Influence of instincts

      Кровавые следы вели к небольшому водоёму. Дилюк, прислушиваясь и оглядываясь, заметил сначала ночных стрекоз, неоновые брюшки которых подсвечивали местность, а уже потом того, за кем сюда шёл. Даже в накидке Рагнвиндр узнал его.       В высокой траве у самой воды полулёжа замер его высокий силуэт. Рядом находилось повалившееся некогда деревце, вероятно, альфа опирался о него какое-то время, но всё же не удержал равновесия.       Дилюк осторожно поднял руку, в которой горело пламя, шагнул и выставил её вперед, чтобы было отчетливее видно. Все одежды каэнрийца пропитаны кровью, а его лицо устремлено на гладь воды, лазурно подсвеченной стрекозами. В неё с его губ, рта и подбородка капала кровь, багровыми разводами ложась на поверхность.       Что могло так навредить? Картина складывалась в голове, где каэнриец должен нанести последний удар лавачурлу, но его отвлекают появившиеся рыцари. Всего один пропущенный удар когтистой лапы ему стоил жизни. Будь он самым обычным, то умер бы ещё на месте. Но альфа преодолел немаленькое расстояние. Почему же альфа шёл на него, а не куда-нибудь к своим?..       — Я… — омега запнулся, видя, как каэнриец слегка пошевелился от раздавшегося звука. — Не хочу навредить, — но и помочь, если честно, Дилюк не торопился.       Он думал о том, что мог сильно поменять ход событий и свою жизнь. Стоит только добить того, кто сейчас явно мучился. Как скотину. Своеобразный способ, чтобы успокоить свою совесть, твердящую ему уже какое-то время, что он перед альфой немного виноват.       — Я попытаюсь сейчас подойти, хорошо? — Дилюк держал нож наготове, как и контролировал огонь в своей руке.       Каэнриец медленно повернул лицо в его сторону, накидка упала с его головы на плечи. Оба глаза открыты — серый смотрел так, что Дилюк прирос к месту. Он испытывает чувства — не свои. Очень острые, те, которые когда-то были и у него. Вот у кого сердце покрыто наростами из-за ненависти. Альфа очень, до безумия недоволен. Разъярен. И вот он ненавидит его сильнее, чем могло показаться. В его венах плавно циркулирует лёд. Как и на пальцах.       Нет, не стоило приходить. Здесь их обоих ждёт смерть.       Замечая быстрое движение, Рагнвиндр спешно пригибается, разворачивается корпусом, чтобы уйти от ледяных лезвий. Даже умирая, этот Кэйа будет желать ему того же, утащит с собой, не пожалев.       Послышался полустон, полный боли, альфа заваливается на бок, спиной к Дилюку.       Тактический подлый ход или он на грани потери сознания, а заодно и пульса?       Аристократ осознал, что сам настроен внезапно гораздо лояльнее. Несмотря на преследующую его мысль вонзить нож каэнрийцу в сердце и облегчить свою и его судьбу.       Ещё чуть-чуть, и Кэйа свалился бы в водоём, и омега был не уверен, что ему хватит сил достать его оттуда. Если он достать всё-таки захочет. Понимая, что счёт может идти на секунды, Дилюк опасливо приблизился к телу каэнрийца. Он осторожно дотронулся до его плеча и, не встретив сопротивления или реакции, развернул на себя, страшась, что альфа снова начнёт атаковать.       Не зря.       Пальцы альфы смыкаются на омежьей шее мёртвой хваткой. Рагнвиндр не успевает и вздохнуть: сильная рука швыряет его прямо в озеро. Дилюк ждёт всплеска воды — но затылок с треском встречает только лёд — крепкий и твёрдый, до хруста в ушах, до россыпи искр перед глазами. Кэйя, склонившись над ним, приподнимает его голову, чтобы ударить ей по льду снова. И снова. Омега глухо вскрикивает, прикусывает язык — и глотает кровь, та стекает по его горлу, вызывая рвотный рефлекс.       В следующий раз его голова пробивает лёд, Дилюк чувствует, как немеет от спазмов лицо, и он опускается под воду.       Кэйа тяжело дышит и вдруг отпускает его, заторможенно смотрит, как аристократ исчезает на миг под водой. И, наблюдая, как барахтающийся Дилюк появляется над гладью воды, он хватает его снова той же рукой, с силой опускает обратно в воду, не обращая внимания на всплески и полувскрики. Он из последних сил пытается утопить.       Омега обеими руками цепляется за его запястье, за локоть, царапается и пытается оттолкнуть, пламя в его ладонях из-за воды тухнет, воздух почти полностью покидает легкие, когда сквозь толщу воды их взгляды встречаются. На каких-то несколько секунд. Рагнвиндр не замечает в Кэйе никаких сомнений — тот уверен в своём выборе добить его. На губы альфы ложится прощальная кривая ухмылка — слабая, уставшая. А после из его рта вновь капает кровь — перед глазами омеги растекается красная жидкость, полностью лишившая возможности видеть.       Бессильно продолжая дёргаться, Дилюк начинает захлебываться, вода вокруг него бурлит.       Кэйа неожиданно отпускает его и снова заваливается на бок. Его пальцы пытаются создать лёд, чтобы Дилюк не смог выбраться из-под толщи воды, но силы каэнрийца на исходе — Рагнвиндр легко пробивает пальцами наледь.       Рвано дыша и сильно кашляя, сплёвывая воду и кровь, Дилюк смотрит на него потемневшим взглядом и, замечая, как глаза альфы закатываются, а сам он, вероятно, теряет сознание, мгновенно выползает на берег — совсем близко к каэнрийцу, не найдя сил отплыть в другое место.       Почувствовав доступ к кислороду и почву под ногами, омега тоже ложится на бок, снова и снова кашляет, заглотнув достаточно много воды. Горло першило, легкие жгло и сводило, как и внутренности, голова раскалывалась, перед глазами двоилось. Аристократ был уверен, что на черепе как минимум трещина. Слёзы лились как-то сами собой, Дилюк свернулся клубочком и, вздрагивая, будто его било мокрого током, успокоился только через несколько минут.       Рядом с берегом валялась его дорожная сумка, омега не смог встать, поэтому, стоная от боли во всем теле, дополз до неё и только со второй попытки смог зацепить — пальцы не слушались. Нетерпеливо выпотрошив её, он нашёл, что искал. Зажал в дрожащих ледяных пальцах бутылёк, в приглушённом лазурном полусвете от стрекоз жидкость всё равно переливалась оттенками алого. Это было на экстренный случай. Снадобье, что ему приготовил алхимик. Со слов Альбедо, это могло сотворить чудо. Как же сейчас Дилюк в нём нуждался.       Не пытаясь распробовать, омега открывает эликсир и выпивает ровно до половины, пока не чувствуя никаких изменений. Его взгляд, полный презрения и отголосков ненависти, косится в сторону лежащего рядом. Мирно закрытые веки создают вид безмятежно спящего. И только кровь, стекающая из носа и рта, не вписывалась в картину. Каэнриец боролся за жизнь, но вряд ли всерьез рассчитывал выбраться из пут смерти.       — Тварь. Редкостная тварь, — хрипит злобно Рагнвиндр и приподнимается. Альбедо не соврал — снадобье за минуту смогло поставить его на ноги. Пусть и всё ещё шатающиеся. Поэтому Дилюк не шёл, а снова полз — в этот раз обратно до Кэйи.       Рагнвиндр без всяких раздумий прижал свои пальцы к его шее, проверяя пульс. Слабый, почти неуловимый, но был. Всё ещё откашливаясь, Дилюк проследил за тем, где находилась вторая рука каэнрийца. На животе. Вся в крови и зажимающая. Значит, рана там. Он осторожно кладёт альфу на спину, по возможности фиксируя.       — Дай мне взглянуть, — очень сипло просит и тянет руку, будто Кэйа мог всё ещё его слышать. — Я только посмотрю, — говорит сам с собой Дилюк, особенно и не надеясь уже помочь. — Я и пришёл только взглянуть, — он усмехается, давится, горланно добавляет, не зная, всерьёз ли: — На твою смерть.       На его ладони вспыхивает пламя. Беря окровавленную руку альфы в свою, он ощущает, что та очень прохладная. Отводит её и, подводя огонь, видит распоротую ткань плаща, а также исполосованный живот. Огромная глубокая рана, тянущаяся от рёбер к бедру, подтекала кровью. Скорее всего, задеты и внутренние органы — те самые, которые альфа пытался в себе удержать. Картина не для слабонервных.       Дилюк мог убить это существо сейчас и решить большинство своих проблем. Либо оставить так, и Кэйа умрёт сам — причём достаточно скоро. Выбирая из двух вариантов, омега выбрал третий.       Вздохнув-выдохнув, он качнулся, прижал руку к своему окровавленному затылку и сквозь зубы нецензурно высказался. В глазах иногда двоилось, но уже не так часто.       — Сейчас, — всё-таки вставая, Рагнвиндр быстро собрал сухие ветки, тотчас поджег и развел небольшой костёр. Потом еще два. Ему нужен свет. Много света. Руки дрожат, но нужно им это запретить — и вскоре у него это получается.       Сам он всё ещё ранен, но совсем не смертельно. У таких сильных эликсиров всегда ужасно много побочек — почти всегда они навещают после, где-нибудь через неделю. Поэтому конкретно сейчас нужно сосредоточиться на другом.       Дилюк вновь приблизился к лежащему — на этот раз уверенно. Точно зная, что должен сделать, он приседает на корточки и тянется к ножу, быстрыми движениями распарывает ткань в области груди и живота каэнрийца, чтобы полностью увидеть рану — там, где расходились её края, блестели внутренности, местами Дилюк видел кишки, а выше — оголенную кость ребра. Всё это только то, что бросалось в глаза, а ведь наверняка список травм бесконечный. Прижечь — не вариант, омега сразу это понимает. Тут вообще всё — не вариант.       Но он и не рассчитывал, что будет легко. Что ж. Пора начать. Дилюк раскладывает вещи из своей походной сумки — всё, что было. В нём горит какой-то нездоровый интерес к затее, а также к тому, что она сработает.       — Я совсем не уверен, что это тебе поможет, — говорит сосредоточенно Рагнвиндр и, приняв решение, открывает один за одним эликсиры.       Да, он знал, как ими пользоваться, знал, какими можно и когда, на что они рассчитаны и также процент удачного исхода. Какие-то он заливал сейчас каэнрийцу прямо на оголенные внутренности, следя, чтобы реакция пошла, однако он совсем не медик и не хилер. Возможно, он перегрузит умирающее тело эликсирами, которые в данном случае просто бессильны. Дилюк также не был уверен, что препараты не конфликтуют друг с другом, так как ему в голову бы никогда не пришло применять все и сразу — тем более в таком количестве.       Когда пришла очередь применить оставшуюся часть от эликсира, благодаря которому он и сам сейчас вполне живой, то Дилюк поднёс его к окровавленным губам альфы, даже не различая лица врага перед собой. Рагнвиндр был сосредоточен только на губах и том, как льётся в них драгоценная жидкость.       — Глотай, давай же, не сопротивляйся, глупый, — встревоженно шепчет Дилюк. К его счастью, каэнриец сглотнул. — Архонты… — почти счастливо выдохнул омега.       Долго он так не просидел.       Рана была обширной и глубокой, требующей немедленного вмешательства. Хирургического. До кучи каэнриец всё ещё истекал кровью — хоть и теперь сильно меньше. Красной, чистой алой кровью. Как такое возможно? Так же, как и невозможно было родиться в те годы, в которые родился Кэйа, будучи каэнрийцем. Всё в его биографии не сходилось.       Блеснула в пальцах Дилюка игла с нитью. Он обжёг её прежде, навык Пиро не раз в таких ситуациях коротал время.       — Мне придётся зашить, — объясняет омега. — Тебе повезло, я это хорошо умею. Чёрт, — закусив щеку, Дилюк взял один из бутыльков в пальцы и разлил всё, что в нём было, на рану. Та, конечно, не затягивалась, но аристократ надеялся, что эликсир повлияет в тот момент, когда он будет шить. — Даже если эта штука сработает, мне надо заштопать тебя. Иначе всё зря, понимаешь?       Почти взвыв от бессилия, Дилюк сидел и шил, контролируя каждое своё движение.       — Знаешь, я не хочу, чтобы ты жил, — жалуется вслух Дилюк, бормоча под нос и затягивая узелок. — Я не хочу этого, правда, — честно признаётся он, почти закончив и позволив себе посмотреть Кэйе в лицо. — Но я также и не хочу, чтобы ты умирал, — сделав последний стежок, Рагнвиндр судорожно вздыхает. — По крайней мере, сегодня.       Сон как рукой отбило ещё вечером, также аристократ был под воздействием сильного лекарства, однако ничего из этого не отменяло банальную усталость.       — И я не лекарь, — будто оправдываясь, почти обречённо вырвалось у него, опять посмотревшего и на свои старания, и на альфу. — Я вообще не обязан. Потом перештопает твой хилер, если не понравится.       Оставалось лишь ждать. Кровь уже не лилась, даже выглядело всё вполне сносно. Присев возле каэнрийца у костра, Дилюк теперь смотрел на то, как горит пламя. Сколько он так просидел? Час, два? Вряд ли больше. Потому что на запах крови — человеческой красной вкусной крови — время от времени приходили твари Бездны. Дилюк знал, что они куда реже приходят, если ранен кто-то из проклятых каэнрийцев.       К счастью, сильно опасные существа гуляли в это время в другом месте. Но Дилюка измотали и мелкие отродья, вроде хиличурлов и магов Бездны. Боги, ради них он приперся в такую даль, а теперь был бы рад не встречать вовсе. Скрыться от их взглядов и хорошего нюха.       Рассветало.       Вскипятив во фляге воду, он дождался, пока та станет не такой горячей. И только потом принялся отмывать осторожно кровь с лица и тела Кэйи. Ему не показалось — та была красной, однако на лице были и черноватые разводы. Непонятно, принадлежали они Кэйе или кому-то другому. Смывая кровь, Дилюк вглядывался в лицо — смуглое, с правильными чертами, нос заострен, волосы тёмные, длинные, отливают синевой. Рагнвиндр считает это красивым. Он провёл подушечками пальцев по его губам, стирая кровь и с них. Ощутил еле уловимое теплое дыхание. Почему-то непроизвольно на собственные легла улыбка. Кэйа был смертельно ранен, но раз дожил до рассвета, значит, будет жить. Какое-то время, пока снова не попадёт в крупные неприятности, либо пока не начнут действовать побочки от такого… необычного лечения. Улыбаясь уже больше огорчённо, Дилюк поднялся.       Утром он поймал всего пару белок поблизости и, разделав их, приготовил мясо на огне. Ничего лучше этого он не придумал, тревога начала снова подступать к горлу. Уже после восхода солнца он заметил, как каэнриец заворочался, но, вместо того чтобы открыть глаза, лишь повернулся на бок, беспечным лицом к изумленному Дилюку.       Омега так и замер, вновь усилившийся страх бил по мозгам.       — Кажется, тебе становится лучше, — прошептал он и, устало улыбнувшись, подытожил: — Значит, мне пора уходить.       Он сделал для этого альфы намного больше, чем должен был. Всё, долг, если и был, искуплен. Но они никогда не понимали друг друга, и почему-то Дилюк подумал, что альфа ничего не поймёт и теперь.       «Поговорим?» — выводит аккуратным почерком он на листке, высушенном за ночь. Блокнот после падения в воду выглядел не лучшим образом.       Уходя, Дилюк видел, что Кэйа просто спит — без боли альфа восстанавливает свои силы. Возможно, уже восстановил. Проверять не хотелось, и Рагнвиндр не собирался испытывать свою удачу. Ему тоже за эту ночь досталось.       Возвращение до дома было непростым, сначала омега остановился на мондштадтском посту, чтобы позаботиться уже о себе. Никаких целительных эликсиров у него не осталось, поэтому он воспользовался обыкновенной медицинской аптечкой, которую предложили ему рыцари. Ничего латать не пришлось, по сути, омега был не ранен и относительно здоров. Но ему требовался какой-нибудь адреналин или бустер, чтобы добраться скорее до своего поместья. Дилюк также знал, что Кэйа спокойно может наведаться сюда, поэтому надолго не оставался на одном месте.       Поговорить можно много где, если это желание возникнет, то альфа найдёт способ сказать или показать ему.       

***

      Поговорить, конечно же, каэнриец не захотел — прошло ещё несколько недель, прежде чем Рагнвиндр окончательно понял, что никакого разговора между ними не состоится. Наверное, он не был расстроен и был даже рад, испытав странным образом облегчение. И легкое, почти неощутимое негодование. С ним опять не считаются.       Также теперь на экстренный случай у Дилюка не было того чудодейственного эликсира, он готов был крупно заплатить, чтобы сделать такой же новый — может, и не один. Однако ингредиентов нет — ни в Монде, ни в Ли Юэ, нигде. В данный момент рынок не мог предложить даже альтернативу.       Основным ингредиентом, как сказал ему Альбедо, был багровый агат, содержащий, помимо прочего, кровь древнего существа — дракона, некогда убитого на вершине хребта. Добыть его практически невозможно, поскольку, как знал Рагнвиндр, багровый агат образовывался мало того, что в крайне экстремальных условиях Драконьего хребта, так и в таких местах, что достать его просто физически невозможно. По крайней мере тем, кто добирался до тех мест. Возвращались единицы — и то это было несколько лет назад. Сейчас туда не ступает даже нога Предвестников, вероятно, с тем и связан уход багрового агата со всех площадок продаж.       Дилюк всегда придерживался мнения, что всё же вблизи Драконьего хребта кто-то живёт, изредка выходя на охоту. Теперь он также считал, что среди этих каэнрийцев может быть и Кэйа. Да, наверное, альфе под силу выживать там, то серьезное ранение скорее из числа исключений, Рагнвиндр не представлял, чтобы каэнриец попал в подобную переделку снова.       И Дилюк также не смог ничего нарыть про то, что у ныне живущих каэнрийцев может быть красная кровь. Даже у их детей с оттенками грязи. И омега как-то не решался сказать кому-нибудь об этом прямо — что он лично воочию столкнулся с тем, что объяснить невозможно. Пока Рагнвиндр не мог оценить пользу от молчания и пользу от раскрытия, возможно, какой-то большой тайны. Но он отлично чувствовал ситуации, и конкретно сейчас не было ни одной такой, в рамках которой ему бы было уместно заговорить об этом.       Ближе к концу осени в городе стало более оживленно, подготовки к зиме почти закончились.       Неожиданно приехал в Мондштадт Каэдэхара Кадзуха, и вопросом времени был его визит к Рагнвиндру. Омега тут вовсе не потому, что ему вдруг захотелось повидать живописные края — он искал выгодную партию, чтобы закрепиться вдали от родины. Дилюк также знал, что всех инадзумцев отпустили, однако общее положение дел между Ли Юэ и Инадзумой оставалось в подвешенном состоянии. Поэтому в любой момент Каэдэхара мог быть депортирован или взят снова под стражу.       И поэтому, когда Дилюку пришло письмо от него, он не отказался от встречи под предлогом чаепития. Из опять-таки вежливости — аристократ знал заранее, что ему нечего предложить обездоленному омеге. Роди Кадзуха наследника клану мужа, то остался бы в нём. Но этого не произошло. Свой же клан отрекся от него.       Когда Аделинда проводила прибывшего омегу в просторный обеденный зал, Рагнвиндр уже ждал его там. И он сразу подметил, что Кадзуха изменился: в его красноватых глазах стало больше твердости, а светлые волосы подстрижены более аккуратно, презентабельно. Видимо, он их снова отращивал. Тень себя прошлого, белая моль — в народе любили называть его именно так. Приятного мало. Тем более, когда это действительно так.       Поздоровавшись и какое-то время ведя непринужденную беседу — то о поэзии, то об красотах Мондштадта, Каэдэхара, допивая вторую чашку чая, поставил её на блюдце с легким звуком. Судя по его напрягшемуся виду, он собирался начать говорить то, ради чего и пришёл.       — Мой клан не столь родовитый, как ваш род, — сказал вкрадчиво Кадзуха, решительно посмотрев в равнодушные глаза аристократа. — И его численность сильно сокращена. Однако он древний, и я, если разрешите, могу быть вам весьма полезен, — улыбка на губах омеги только промелькнула, сразу же вместо неё его лицо посерьезнело.       Рагнвиндр оставался непреклонен, и это в нём более чем читалось. Прими он от этого омеги любое из пока ещё неозвученных предложений, то был бы необоснован его отказ от других. Намного более выгодных.       — Чем же? — поинтересовался Дилюк.       — У вас нет наследника, — почти прямо сказал Кадзуха о намерении вступить в брак.       Дилюк оставался хладнокровным. Столько раз он это слышал, но ведь никто не знает, что этим ответом можно сделать больно иначе.       — Его может сделать для меня кто угодно, — усмехается совсем не колко аристократ.       — Но не каждый будет при этом удобным, — Кадзуха предпочитал во время разговора всегда смотреть только в глаза. Удерживать внимание собеседника и, что немного странно, эмоционально давить.       — Думаете, этого достаточно? Быть просто удобным, — Дилюк качает головой и хмыкает.       — Я полностью здоров и готов к созданию семьи, — смело и даже излишне уверенно настаивает Каэдэхара. Ничто не выдавало в нём горя пережитого. — Вот заключение врача, если вы сомневаетесь в нём, я могу пройти все обследования у того, кому доверяете, — омега положил бумаги, которые находились всё время на столе, ближе к Рагнвиндру.       Общий наследник, конечно, был бы лучше для Кадзухи всякого брака — вот почему омега заговорил прежде о детях, а не о замужестве. Так надёжнее. Но, как знал Дилюк, вовсе не из-за этих причин Каэдэхара хотел детей ранее. Они с мужем любили друг друга, и их так и не появившийся на свет ребёнок был долгожданным. Любимым. Дилюк сильно сомневался, что Кадзуха сможет адекватно воспринять новую беременность — не то чтобы любить второго ребёнка, который появился на свет от безысходности и спустя столь короткий промежуток времени.       Хоть омега и скрывал, отлично держался, но Дилюк знал, что тот все еще скорбит. По мужу в том числе.       И Рагнвиндр украдкой взглянул на бумаги, в которых даже отсюда, не беря в руки документы, видел неплохие результаты. У взрослого омеги, относительно недавно перенесшего выкидыш на большом сроке, здоровье было по всем показателям намного лучше, чем у него самого. Сильно лучше. Разительно.       — Мы можем не жить вместе и даже не делить постель, если вам не нравятся омеги, — заметив нахмуренность на бледном лице, Кадзуха добавил, специально сделав голос мягче: — Я могу стать вашим прикрытием, если это нужно. Мне можно доверять. Подумайте.       В принципе, ничего удивительного в словах инадзумца не было. В народе прекрасно всем известно, что Дилюк Рагнвиндр раньше состоял в отношениях с мужчиной, с альфой. Да и предпочитал больше их, чем кого-либо ещё. Недавний скандал с каэнрийцем был тому очередным подтверждением.       — И многим вы это предлагали? — спрашивает аристократ. Кадзухе придётся стучать во все двери, потому что его ждёт череда неминуемых отказов. Но наверняка поэт это понимал — тем не менее он всё же здесь. Стучится в его дверь.       — Немногим, — уклончиво отвечает омега. — В Мондштадте пока только вам.       Дальше диалог не пошёл, и, поняв, что нет смысла задерживаться, Кадзуха покинул общество Рагнвиндра. Тот был задумчив, какое-то время просидев над остывшей чашкой чая. Наверняка заморский омега о себе ещё напомнит, ведь «подумайте» служило обыкновенной фразой, значащей «я непременно спрошу ещё раз об этом позже».       Уже через час Дилюк совсем позабыл о тяготах их встречи, выйдя на очередную зачистку.       Хиличурлы и их производные основали лагерь близко к винокурне, и аристократ считал своим долгом защитить собственную землю. Тем более это в его силах.       Заканчивая, он почувствовал слабость в теле. Так часто бывало из-за новых лекарств, необходимых в ходе реабилитации. Бай Чжу даже предлагал лечь на какое-то время в клинику, чтобы там омега находился под тщательным присмотром, однако в тот момент Дилюк хотел вырваться из Ли Юэ — домой. В общем-то, он не пожалел о своём решении, считая, что здесь от него пользы куда больше. Но всё-таки, ощущая себя нехорошо, теперь аристократ предпочитал далеко от дома не отходить.       Поэтому он вернулся домой вместо того, чтобы продолжить — Дилюк собирался «прогуляться» по окрестностям, предполагая, что дело одними лишь хиличурлами не ограничивается. Было так на самом деле или нет, он уже не узнал.       После того как он смыл с себя грязь и усталость, накопившуюся за день, то улегся в мягкую постель. Кэтти тут же прыгнула вслед за ним, компактно расположившись у хозяйских ног. Какое-то время она громко урчала, и под этот звук омеге удалось заснуть.       Ему снилось, что он снова на том балу. Казалось, всё повторялось точь-в-точь, как и тогда, однако атмосфера сильно изменилась. В этот раз Кэйа, кружа с ним в танце, смотрел только на него, не спускал своего обманчиво ласкового и игривого взгляда. Дилюк оглядывался иногда на остальных людей, но их лица смазывались, были расплывчаты и незначительны. Ало-карие возвращались всегда обратно на смуглое лицо. Очаровательное и соблазнительное. Взгляд спустился ниже, на открытую крепкую мужскую грудь. На ней, переливаясь золотистым, висел амулет. Тот, который должен быть у него в столе в Монде.       Время меняться партнерами, но Кэйа вдруг уходит, разорвав их руки. Удаляется, не оглядываясь, не зовя за собой. Дилюк следует за ним по собственной воле, смотря в широкую спину. Он знает, куда и зачем они идут.       Второй этаж, багровые увесистые шторы.       Они скрывают их, закрывают ото всех, как бережливая птица крылом своих птенцов. В полумраке Кэйа оборачивается на него, его сиреневый глаз мерцает, как окно, через которое видно дивный райский сад. Улыбка кажется мягкой, почти любящей. Альфа подходит к нему, и Дилюк, ощутив приятный свежий запах феромонов, сам подаётся вперёд, закрывает глаза, чувствуя жар мужского тела. Оказывается, он так скучал по всем этим ощущениям.       Поцелуи в шею от альфы приятны, в них пока нет страсти, только нежность. Он медленно посасывает тонкую кожу губами, оттягивает, его метки отличаются от прежних, они сойдут уже через несколько секунд. Рагнвиндр поддается искушению, приоткрывает глаза, следя за тем, с каким удовольствием Кэйа смотрит на него в ответ. Словно они какие-то отчаянно влюбленные. Омега в этот момент ощущает себя нужным. Это чувство для него почему-то совершенно новое.       Кто-то умрёт этим вечером. Дилюк не может вспомнить, кто, и цепляется, как и тогда, альфе за плечи, посчитав всё остальное неважным. Он тоже целует — в щёки, в шею, спускается поцелуями на грудь. Его пальцы задевают края повязки на лице Кэйи. Под ногами что-то хрустнуло, Дилюк, вовлечённый в процесс, игнорирует это. Альфа начинает кусаться, делать больно, как и тогда. Его острые когти царапают бока, ягодицы. В нём вспыхивает жадность, азарт, страсть. И ненависть — Кэйа отталкивает от себя омегу, тот, испуганно цепляясь уже не за шею, а за шторку, так и повис на ней, с ужасом наблюдая, как каэнриец смотрит на него уже двумя глазами — в обоих крайне вражеское настроение.       Кэйа подходит к нему вплотную, глядя плотоядным взглядом и криво ухмыляясь. Дилюк хочет выпутаться из штор, но не успевает — пальцы каэнрийца покрываются льдом, создавая на его когтях дополнительную остроту, высоту. Кэйа прислоняет свой лоб к его лбу, будто прощаясь, и Рагнвиндр широко раскрывает глаза. Он ощущает, как альфа целует его в губы — как раз в тот момент, когда жестокие пальцы врезаются в омежье тело, резким движением вырывая сердце.       Падая плашмя и замылено видя, как Кэйа подбрасывает его сердце в руках, как некогда монетку, Дилюк встречается щекой с полом, не ощущая боли. Умирая, он видит, что всё это время под их ногами были кости, то тут, то там лежали такие же трупы. Он замечает знакомые лица — поодаль лежит голова Тартальи отдельно от тела, его голубые глаза посерели, а губы ссохлись. На боку замерло тело Альбедо, волосы закрыли его лик, за ним — Джинн, из её груди торчал ледяной клинок. Обезображенные лица и тела мондштадтцев не вызывали ничего, только успокоение — вот-вот он окажется среди них, где-то в другом месте. Встретит всех, кого потерял.       Его ноги касается пушистый хвост, и Дилюк знает, что там находится кошка. Такая же мёртвая.       Вот цена забытья и нежных поцелуев. Враг всегда остаётся врагом.       Кэйа, замечая, что Дилюк в сознании, вальяжно подходит, нагибается. Альфа смотрит так, будто сожалеет, и закрывает его глаза. Навсегда.       Дёрнувшись во сне, Дилюк просыпается. Тихо, без вскриков. Он принимает сидячее положение, пальцами освещает комнату и взволнованно смотрит на Кэтти — та, подняв мордочку, протяжно мяукает, спрашивая, в чём дело.       Омега улыбается ей и ложится обратно, подмяв подушку.       Это был просто кошмар. И только. Не какой-то потусторонний, даже не странный. В глубине души Дилюк терзался уже долгое время — и за свою связь с врагом, и за то, что они так ни к чему и не пришли. Он спас того, кто мог погубить столько жизней, обязательно погубит. Спас своего бывшего любовника ради себя же, получается. Для чего же? Какой эгоистичный поступок! Или, наоборот, слишком милосердный? Зачем налаживать отношения с ним? Из-за совести и потому, что поступил по отношению к нему когда-то плохо? Но ведь, действительно, Кэйа поступал с ним и хуже. Разве что альфа делал это всегда лично, никогда на публике. Он не афишировал и не ломал репутацию, которая была крайне важна любому каэнрийцу в Ли Юэ.       Закусывая губы в терзаниях, Дилюк удручённо провёл по чуть вспотевшему лбу. Пытаясь вновь заснуть, он опять размышлял, какой цвет глаз у Кэйи. Серо-сиреневый, но иногда там ещё видно отчётливо и синий. Если будет момент, омега хотел бы изучить этот вопрос детальнее.       Нет, никакого момента не может быть — а если и был, глупый Кэйа уже упустил.       Дилюк, сжимая наволочку до треска, отпускает её и резко перекладывается на другой бок, отгоняя дурацкие мысли. Они друг другу никто, и теперь уж точно он ничем не обязан Кэйе. Скоро наступит зима — зимой тот ни разу нигде не появлялся. Значит, можно будет спать спокойно. Или нет, каково выживать в снегах?.. Что, если альфа опять поранится из-за невнимательности? Как вообще каэнриец допустил это в прошлый раз?       Омега снова резко перевернулся в кровати, сминая простыни. Кэтти, почувствовав нервозность хозяина, спрыгнула с кровати и, сладко потянувшись, лапкой поддела дверь, выходя из комнаты. Рагнвиндр был за неё спокоен, зная, что из дома ей сейчас никак не выйти. Скоро она вернется обратно, как только обследует свою территорию.       Его мысли вернулись к наболевшему быстрее, чем он рассчитывал.       Говорят, эта зима, в отличие от прошлых, будет особенно сурова на погодные условия. Так и раньше судачили про каждую зиму, но в этот раз Дилюк верил — даже осень проходила весьма ветрено, порой бил по полям крупный град. Страдал урожай, некоторые не смогли спасти ничего, оставшись ни с чем. Ближайшие несколько месяцев будут тяжкими.       Вздохнув, омега тревожно заворочался. Сна, конечно, ни в одном глазу.       Спит ли каэнриец? Или разгуливает по лесам, отобрав эту привилегию у его кошки? Убивает и властвует. Страх за свою жизнь и жизнь дорогих ему людей то усиливался, то почти стирался. Появлялся интерес — прежде всего докопаться до правды. Он ведь с самого начала знал, что с этим каэнрийцем что-то не так. К тому же, в каком-то смысле, это лично его каэнриец. Отчасти поэтому Дилюк ощущал, что должен за ним приглядывать. Каким образом — неизвестно. Но это его альфа, который, по идее, предназначался именно ему. Если верить теории об Истинных парах. Или не верить — так или иначе, их объединяла метка. И ведь между ними появлялась иногда симпатия, она и привела их к тому безудержному сладострастию.       Вспомнив о том, как Кэйа вылизывал его спереди, а потом берёт сзади, Рагнвиндр ощутил первые нотки возбуждения. А ведь он не собирался больше ко всему этому возвращаться. Отклик предательского омежьего тела, которому наскучили лекарства, но совсем не наскучил член альфы, игнорировать сложно.       Да и зачем?       Разочарование, сожаление, злость, осуждение и сомнение — вот всё, что вместе с поднявшимся собственным членом ощутил ещё Дилюк.       Разочарование — потому что, сложись всё иначе, он мог бы сейчас не примитивно думать о дрочке, а скакать верхом на альфе или… В общем, поз для удовлетворения достаточно. Необязательно, наверное, чтобы этим альфой был именно Кэйа, но почему-то Рагнвиндр теперь не мог представить в активной роли кого-то ещё. Но он лишь разочаровывался, потому что все шансы и возможности насчет Кэйи уже упущены.       Сожаление — потому что раньше такого не было. Если он нуждался в сексе, то совсем не думал о том, чтобы в себя что-нибудь запихивать, да и партнер подошел бы почти любой. Его интересовал односторонний процесс, где альфой выдвигался лишь он.       Злость — стало уже обычным испытывать её, причем на себя же. Секс с врагом его завёл, заводит и, наверное, дальше тоже будет заводить. Пока его уже не прибьет этот каэнриец.       Осуждение — опять к себе же, ведь он решил публично покарать совсем ещё незрелого альфу, предварительно им по всем пунктам воспользовавшись. Грязно, очень грязно. Но ведь в чём он не прав? Альфа сам напросился. Ему не десять лет, в конце концов, и за некоторые поступки нужно отвечать. Но обязательно ли было Кэйе ответить таким образом? Неужели не нашлось ничего другого?       Сомнение — за правильность всех своих поступков, включая сохранение жизни каэнрийцу, который отказался с ним разговаривать.       Боги, Кэйа ему должен уже очень кругленькую сумму денег! Те эликсиры стоили, как огромный дом в самом центре Ли Юэ — да каэнрийцу никогда не рассчитаться за это.       Дилюк облизнулся, невольно представив, что альфа всё же когда-нибудь придёт к нему, причём повинно, а он, вновь гордо вскинув подбородок, заявит ему об этом.       — Как будешь расплачиваться? — спросил бы он насмешливо и с намеком у этого Кэйи, обходя со всех сторон и смотря, как хищник на добычу.       Альберих бы вальяжно сложил руки на груди, сверху вниз посмотрел на него, как на ничтожество, а потом его бархатный приятный голос выдал бы что-то вроде:       — Никак, — скажет ему Кэйа и распорет глотку, долго потом смеясь от этой шутки.       Да, у Рагнвиндра довольно скудная фантазия, особенно на такого рода вещи. Но всё же…       Не шибко стараясь бороться, Дилюк сдался, поняв, что омега в нём нуждается сейчас в ласке. И уже после — во сне. Он очень давно не касался себя там. Тем более никогда в себя ничего не запихивал, но с того вечера на балу время от времени он думал об этом, отгоняя тотчас порочные мысли. Однако тело, вспомнившее сейчас прикосновения к себе, хотело до банального простых вещей.       Омега поднялся, чтобы тихо закрыть за ушедшей кошкой дверь, и потом, словно крадущаяся мышка в поиске ломтика сыра, он дошёл до стола, открыл нижнюю полку и взял крем для рук. На собственную смазку Дилюк не надеялся, однако ему до румянца на щеках хотелось задуманное всё же воплотить. Ложась обратно в кровать, он приподнял сорочку и приспустил нижнее белье — член стоял так, что будто можно было обойтись и без проникновения, просто провести по нему несколько раз. Но это было бы Рагнвиндру не так интересно.       Разведя ноги, он в томительном ожидании замер, мимолетно вдруг представив, как мог бы сделать Кэйа — о, в первый раз он очень широко развёл его за коленки, устроившись сразу между них. Но здесь и сейчас альфы не было, поэтому Дилюк делал только так, как удобно и приятно будет ему. Без резких движений он плавно открыл тюбик крема и предельно аккуратно нанёс на пальцы. Даже в этих жестах читался аристократический подход к важному делу.       Смазав пальцы и нетерпеливо опустив их вниз, Дилюк вожделенным взглядом уперся в потолок, представляя, что это не он, а альфа очерчивает сейчас края приоткрывшегося входа, выжидая, когда выступит первая смазка. Ощутив на пальцах её — причем в совсем малых количествах, омега проталкивает в себя средний палец. Чувствуя плотный обхват и жар собственного нутра, которое выделяет дополнительную смазку, он не ощущает дискомфорта, но и сильно приятного пока тоже. Просто это необычно для него — ласкать себя вот так. Двигая фалангой внутри и хмурясь от непонятных ощущений, Дилюк не понимает, как удовлетворить себя посредством подобных манипуляций. Прошлых партнеров он мог довести до оргазма, но ведь там не пальцы играли самую главную роль. И на себе экспериментировать почему-то было сложнее. Его не покидала мысль, будто он делает что-то не так, потому что движения туда-сюда не приносят желаемого результата. Возможно, палец — это слишком мало? Да, в любовников он запихивал обычно по два, но вряд ли без партнера подобное действительно приятно.       Добавить второй палец оказалось занятной идеей. Желаемой наполненности не появилось, но зато теперь растягивались края входа, остро приятно не было, но стало получше. И больше Дилюк не водил пальцами туда-сюда, а совершал больше круговые движения, иногда растягивал себя посильнее, иногда и вовсе почти вынимал фаланги из тела.       Откинув голову на подушку, он понял, что хочет кончить и изводиться уже больше не может. Член дёрнулся, предэякулят вязкой паутинкой протянулся от живота в воздух, омега, поймав, дотронулся до налитой головки, размазывая почти прозрачную жидкость. Прикрыв веки, Дилюк представлял, как это делает альфа, причём ртом. Как его язык вычерчивает узоры, обхватывает, начинает делать поступательные движения. К пальцам снизу с лёгкостью добавился третий, точнее, ворвался. Дилюк всё делал теперь рывками, пытаясь имитировать половой акт — грубый, резкий, потому что другого Кэйа ему не показал. Омега до боли обхватывал член и вколачивался в собственное нутро пальцами. Достигнув пика, он только судорожно вздыхает, а не стонет.       Какое-то время, лежа в кровати, Дилюк размышлял, что, возможно, стоит приобрести игрушки для взрослых. Или хотя бы присмотреться к ним. Раньше он о них не задумывался, его совсем не тянуло к подобным утехам, наверное, ещё год назад аристократ бы пренебрежительно фыркал, не понимая, зачем ему это могло бы понадобиться. И некоторые омеги считали грешным засовывать в себя что-то, кроме члена мужа, но Рагнвиндр всегда мыслил иначе. Замуж он не собирался, жениться тоже. Наследников он дать не может. А альфа, с которым получилось удачно совокупиться, ненавидит его, и их встреча, скорее всего, закончится чьей-нибудь смертью.       И что делать в таком случае ему, меченному омеге, которому всё же хочется тех же удовольствий, что и другим? Всё сводилось к тому, что ему просто раньше не хотелось, он даже не то чтобы причислял себя к омегам, их проблемы казались далекими и надуманными. А теперь Дилюк мучился от того же.       Наверное, стоило сказать спасибо действующему лечению, однако Рагнвиндр пока не торопился, понимая, что вместе с желанием близости может прийти что-то ещё.       

***

      Если гости к нему и заявлялись иногда неожиданно, то всяко не так, как это сделала Гуннхильдр. Прямо под вечер, когда все приличные люди помышляли уже обо сне, магистр решила навестить его, причем с таким видом, будто её здесь очень ждали.       Джинн приехала без всякого предупреждения и совсем одна — даже как-то непривычно её видеть без сопровождения рыцарской охраны. Дилюк не знал, что предложить уместнее — ужин или сразу пройти в кабинет. Он также не понимал характера этой встречи. Судя по всему, тайная и личная. Так бывало, когда Ордо Фавониус нуждались в деньгах, но в последние разы Гуннхильдр просто просила его зайти, как освободится время.       — Я так понимаю, ты ехала сюда не для того, чтобы отведать медового мяса с морковью, — дельно подмечает Рагнвиндр, встретив её у лестницы. Он принял решение идти сразу в кабинет.       — А что, на ужин было именно оно? — интересуется как ни в чём не бывало Джинн, поднимаясь вслед за ним.       — Мне казалось, ты знаешь обо всём, что происходит в Мондштадте, — припоминает ей лукаво Дилюк.       — В таком случае я спросила просто из вежливости, — она тоже пытается шутить.       Когда они зашли в кабинет, Дилюк запер за ними дверь и сел в своё кресло, также предложив присесть и Гуннхильдр. Та, охотно согласившись, вдруг завела совсем странную беседу. Обычно ей чуждо начинать издалека.       — Адлер вот снова женился, представляешь? — ровным тоном сообщила она, но будто это должно было звучать более живо, почти заговорщицки.       — Да, рад, что он смог отпустить прошлое, — искренне говорит Дилюк.       Раньше они с Адлером вместе служили в одном отряде, в те далекие времена, когда друзья Рагнвиндра все ещё были живы. После альфа женился, но первая его любовь умерла в битве за Спрингвейл, когда туда нагрянули каэнрийцы. С тех пор прошло несколько лет, больше пяти точно, однако эту битву вспоминали отчаянно. Сам Дилюк её не застал, в этот момент странствуя.       — Донна родила второго, мальчик, кажется, — продолжает магистр. В её глазах ни намёка, к чему весь этот сумбур.       — Всё ещё неизвестно, от кого первый? — улыбнулся аристократ.       Джинн на долю секунды усмехнулась. Они оба вспомнили историю, когда Донна всем заявляла, что её новорожденный ребенок — внебрачная дочь от Рагнвиндра. Конечно, это было неправдой, и ей никто не поверил.       — Скажи, Дилюк, как ты считаешь, кто самый слабый из всех регионов? — говоря это, она уже не улыбалась. Совсем.       — Смотря по каким критериям оценивать, — а ему совсем не нравилось, к чему клонит женщина. Точнее, ему не нравилось, что он даже не понимает, почему разговор так важен, чтобы ехать сюда, к нему. Лично.       — Допустим, возьмем военную силу, — тусклые изумрудные глаза не разгадать. Это словно то лазурное озеро, только там умерли все стрекозы. И рыбы тоже.       — Хочешь сказать, это мы? — недовольно уточняет Дилюк.       — А есть ещё подходящие варианты?       — Инадзума почти ни с кем не ладит. Да, у них сильная армия, но они далеко, и у них война внутри самой страны, — пытается вступиться за Монд Рагнвиндр. — Райден худо-бедно поддерживает отношения с регионами, которые вряд ли можно назвать дружескими. И у них вялотекущий, но всё же конфликт с Ли Юэ.       — Благодаря которому нас пока не трогают, — снисходительно заявила Гуннхильдр, точно что-то подразумевая. Непонятно, что.       — С чего нас кому-то трогать? Мы не ведём ни с кем войну, — Дилюку бы больше понравилось, изъясняйся бывшая коллега так, как ей привычно — резко и прямо. Но она тянет сегодня время. Значит, для чего-то подготавливает его или прощупывает.       — Да разве? — Джинн покачала головой, словно говоря, что аристократ крупно ошибается. — Мы боремся с тварями Бездны, с каэнрийцами, сами друг с другом, так как участились кражи в городе.       — Нас ждёт ещё одна угроза? — проницательно заметил Дилюк. Но какая?       — Она стоит у самого порога, — Джинн, взглядом скользя по его задумчивому лицу, повысила голос, как будто о чем-то просила. — Ждёт своего часа и, вероятно, когда-нибудь дождётся.       — Занятно, — только и сказал он, не сводя взгляда с Гуннхильдр.       — Ли Юэ очень добры к жителям Каэнри’ах, заселяют их в свои дома и строят новые, — она ненадолго посмотрела на стол, заметив на поверхности царапину. Почему-то сухо улыбнулась и вернула глаза на Дилюка. — Каэнрийцев раскидано большое количество по Тейвату. И, само собой, все теперь тянутся в гавань.       — В надежде обрести лучшую жизнь, — заканчивает за неё Рагнвиндр.       — Как думаешь, смогут ли миллелиты урезонить вопрос с каэнрийцами, если их будет так много? — Джинн словно заранее знает правильный ответ и надеется, что он ответит верно. — И хватит ли мест для всех?       — Их не так уж и много, — Дилюк замечает, как блёклые тинистые глаза меркнут ещё сильнее. Он ответил не так, как она хотела.       Аристократ объясняет свою точку зрения, но без желания перед ней оправдаться:       — Ограничения по-прежнему существуют. Цисин не допустят, чтобы силы стали равны. Уже сейчас они отправляют их на такие задания, с которых возвращаются не многие. Руками каэнрийцев они уничтожают их же и то, что оставил за собой катаклизм. Умно, — с этим нельзя не согласиться, однако глаза напротив не меняются в выражении. Омега говорит уже с нажимом: — К тому времени, когда придется что-то решать, Ли Юэ уже наверняка придумают, как бы подчинить себе остальные регионы. Вопрос времени, когда Монду, как и всем, придётся склонить мирно голову и принять новые законы. Где каэнрийцы станут такими же жителями наших городов, как и мы сами, — болезненная правда на удивление легко вырывается из его легких.       Он никогда не смирится, что подобное произойдёт так скоро после трагедии, но не ему диктовать правила.       — Тебя волнует это? — спрашивает Дилюк, замечая отчужденность собеседницы.       — Цисин богаты. Цисин знамениты. Влиятельны, — серьёзно говорит Джинн, словно прослушала всё сказанное только что Рагнвиндом. — Но этого недостаточно, чтобы диктовать всем свои правила. Им не сделать то, о чём ты говоришь.       Лицо Дилюка выражает внезапную надежду, ведь он мечтает оказаться неправым в этом вопросе. Он с жаждой смотрит в глаза некогда подруги, пытаясь найти там ответ. Видя его воодушевление, Гуннхильдр натянуто улыбается и мотает отрицательно головой. Ничего хорошего она ему не скажет. Ало-карие меркнут, непонимающе прищуриваются в немом вопросе.       — Никакие долги перед Ли Юэ не заставят Райден Мэй взять и принять радушно каэнрийцев как своих, — остуженным тоном заявляет Джинн, но даёт понять — ничего в её словах хорошего нет. — Я также не представляю, чтобы Натлан были послушны. Да и мы, если честно, будем стоять на своём до последнего.       — Всегда можно найти рычаг давления, — не соглашается Рагнвиндр. — В конце концов, у всех регионов есть перед ними долг.       — Именно поэтому Цисин не могут быть ко всем требовательны, — цедит Джинн, словно подчиниться им было бы сложнее, чем вести войну. — Потому что, как ты и сказал, все регионы объединяет долг.       — Ты думаешь, регионы скорее возьмут и объединятся, чтобы свергнуть золотую королеву, чем все будут плясать под её дудку? — в этот раз Дилюк попадает ровно в цель. Но он всё ещё не понимает, что от него хочет сегодня Гуннхильдр.       — Деньги не равно власть, — подтверждает его слова женщина, выглядя уже немного взволнованно. Отчего-то. — Нин Гуан это знает, как никто другой.       Взглянув на часы так, будто у него есть что-то важнее этого диалога, Дилюк вдруг требовательно спрашивает:       — Почему ты приехала сегодня? — он буквально вцепился взором в её безучастное лицо.       — Мондштадт может в течение ближайших лет сильно измениться, — Гуннхильдр набирает в легкие больше воздуха, ей будто не хватает смелости сказать всё как есть. Что на неё совсем опять же непохоже. — Это перестанет быть местом, которое мы все считаем домом.       — Ли Юэ всё же настаивает, чтобы мы были также лояльны к врагам? И нам совсем нечем крыть эту просьбу? — предполагает самое очевидное он.       — Нет, они ничего не просят, — резко отрезает Джинн и встаёт с места.       Дилюк не скрывает удивления.       — И не попросят, — широкая улыбка, посетившая измученное от каких-то дум женское лицо, смотрится немного безумно. — Ведь Ли Юэ на самом деле не нужны каэнрийцы на своей территории. И они совсем не хотят, чтобы все страны сотрудничали с жителями Каэнри’ах. Скажу больше, Цисин сделают многое, чтобы только у них было преимущество в виде хорошей связи с бедными и несчастными каэнрийцами — в её слегка надрывающемся голосе читалось искреннее отношение и к ним, и к Цисин.       — Потому что это сила, за которую почти не надо платить? — выгибает бровь омега, находя поведение Джинн всё более непредсказуемым.       — Это, конечно, тоже, — её лицо становится снова каменным, но губы шевелятся, как мягкий пластилин. — Дилюк, эту нацию не смогли истребить даже Боги. Когда это стало очевидно, то также стало понятно и то, что они возродятся. И с ними снова нужно будет считаться. Разве не припомнят они все обиды? И тех, кто их когда-то пригрел.       — Можно было бы приложить все усилия, чтобы этого не случилось. И история никогда не повторилась, — легче всего было бы обвинить Цисин в бессердечии и трусости, но Дилюк не знал, как поступил бы сам, веди он политическую партию.       — Брось, история циклична, — Джинн не собирается всерьез рассуждать об этом.       — Тогда почему мы сопротивляемся? — Дилюк, хмыкая, пожимает плечами. — Если всё так понятно и очевидно, то почему мы ещё не живем с ними, не делим быт?       — Потому что каэнрийцы жестоки, опасны и непредсказуемы, они ещё далеки до своего восхождения, ведь только недавно потерпели крах, — Джинн озвучивает очевидные вещи, ведь Дилюк думает точно также. — Это поколение они потеряют, — тише твердит она, смотря в глаза аристократу. — И следующее, возможно, тоже.       Рагнвиндр хотел бы поспорить, но смысл?..       — Но рано или поздно они снова взойдут на трон, — продолжает уверенно Гуннхильдр. — Ты сам это знаешь — тут не нужны даже никакие предсказания. А ведь есть и они.       — Ты пришла, чтобы испортить мне настроение? — в висках уже стучало, Дилюк хотел было открыть окно, но увидел настороженный взгляд. Магистр лучше откажется от воздуха, чем выдаст кому-то то, о чём они тут беседуют. Будь то даже пролетающая мимо птица.       — Нет, мне нужно, чтобы ты переварил очень серьезную и важную информацию за аномально сжатый срок, — слова Джинн были похожи больше на приказ, чем на просьбу. Как и всегда. — Ли Юэ, как я и говорила, не могут подчинить всех. Они и не хотят, но им важно как не пасть лицом перед врагами, так и не пасть лицом перед друзьями. Хотя им привычно эти понятия между собой путать.       — Давай без гневных отступлений. Мне их действия тоже претят, — подталкивает её нетерпеливо Дилюк. В самом деле, за прошедший час он практически ничего нового не узнал.       — При этом они не хотят, чтобы каэнрийцы делали из их страны свою собственную, — Джинн ехидно улыбнулась. — А те ведь очень скоро захотят своё личное гнёздышко, со своей лично избранной властью. Со своей землёй. Их амбиции больше наших, Дилюк, — она вздыхает, но скорее устало, чем гневно. — Да и силы тоже. Так всегда было — у них ужасно густая и горячая кровь. Не разбавить её водой.       — Цисин построят для них новую Каэнри’ах? — усмехается Рагнвиндр.       Джинн смотрит на него внимательно и совсем не смеется.       — Нет, зачем же так тратиться, если рядом уже есть территория, которая соответствует всем критериям? — в её глазах вспыхивает боль. — Где полно места, ресурсов. И, что главное, этот самый лакомый островок можно легко захватить.       — Это невозможно, — останавливает её грубо Дилюк, ощутив холодок по коже. — Они не сделают из Мондштадта вторую Каэнри’ах.       Гуннхильдр слишком много работает и сошла с ума. Рагнвиндр отказывается воспринимать её слова всерьёз — и по его недоверчивому лицу это видно.       — Но это уже происходит, — также грубо отвечает ему Джинн, вперившись тинистыми глазами в его огненные. — Каэнрийцы хотят мою голову, хотят голову Варки, они хотят также жить уже хоть где-нибудь. Их так много, их очень много, Дилюк, — она почти выплевывает, чем доказывает своё шаткое душевное состояние.       Выдохнув, Гуннхильдр устало прислоняется затылком к прохладной стене. У неё правда нет сил, тем более на споры. Но миновать их нельзя.       — Им нужно своё место, — сурово дополняет женщина. — Поэтому Цисин ничего не просят — они смотрят на меня и наших рыцарей так, как на то, что придётся отдать им. Кажется, это уже даже не обсуждается, — она закусывает губу до крови, но металлический привкус во рту не вызывает в ней отчуждения. — Да и… они живучее, чем тараканы. А мы нет. Поэтому проще убрать нас, а их оставить уже в покое.       — Мы не их собственность, — поднимается из-за стола уже Рагнвиндр. Всё это звучит как бред умалишенного. — За нас вступятся другие страны.       — Ближе Ли Юэ никого рядом и нет, — усмехается Джинн, но нет, его слова только доставляют ей мучения, а не смех. — Которые никаким образом не станут отсвечивать. Формально каэнрийцы ведь захватят город, а не миллелиты. Те самые миллелиты, которые раньше помогали нам — они уже сейчас пропускают к нам монстров. Чтобы максимально ослабить.       — Они идут с севера тоже, — возмутился Дилюк. — Там нет никаких миллелитов.       — Да, но раньше не шли же со всех сторон, — она снова вздыхает, подбирая слова мягче. Видимо, ей всё же что-то от него нужно. — Когда нам станет особенно плохо, мы сами попросим об одолжении. Мы либо попросим, чтобы прирученные Цисин каэнрийцы пришли и помогли нам, либо нас насильно подавят. И те всё равно вторгнутся в город.       — Почему мы не просим помощи у других регионов уже сейчас? — Рагнвиндр знал, что на все его вопросы есть ответы, и они ему не понравятся. Будь оно иначе, Джинн Гуннхильдр сидела бы у себя сейчас в Ордо Фавониус.       — Варка должен был вернуться в Монд, — говорит она, облизнув губы. Судя по всему, эта информация секретная, но Джинн делится ею. — На него и его отряд было совершено нападение — почти сразу, как только тот выехал из Снежной.       — С ним всё в порядке? — садится снова в кресло Дилюк, ощущая, как земля уходит из-под ног. Всё это может добить кого угодно.       — Нет, — Джинн смотрит на него строго, давая одним взглядом понять, что эта информация не должна покинуть стены кабинета. — Из отряда осталось только несколько человек.       — Варка жив? — одними губами спрашивает Рагнвиндр, вспоминая его спокойное лицо на балу. Знал ли он уже тогда, что всё сложится именно так?       — Пока да, — отвечает глухо Джинн, однако в ней плещется безнадежность. — Мы думали, что пока Ли Юэ не устаканит вопрос с Инадзумой, то у нас будет время. Оно и есть, но его меньше, чем мы рассчитывали.       — Мой вопрос про помощь из других регионов остаётся открытым, — Дилюк тоже судорожно вздыхает. Его мозг активно работает, он ищет пути, по которым ещё не поздно было бы пройтись.       — Формально просить пока не о чем, — Джинн тоже садится обратно, но не из-за того, что ноги её не держат. Она просто успокоилась. — Подобная просьба может очень дорого обойтись, — снова всматриваясь в трещинку на столе, её глаза остаются вдумчивыми. — Если мы доверимся не тем, то нас свергнут ещё быстрее. Царица знает о ситуации, но она достаточно ясно дала понять, что миновать такой кризис нам не по зубам. Она также не будет вмешиваться, переговоры закончены — и о былом, и о насущном. Снежная ничем нам не может помочь.       — А как же Предвестники? — вспоминает о них Дилюк, почему-то вдруг ощутив к ним похожую эмоцию, с какой он обычно смотрит на рыцарей Ордо Фавониус. Недоверие и разочарование. — Они могут приехать и одолеть десятки, а то и сотни. Как и я, — сказав о себе, он уже заранее видит смерть.       Нет, ему без надлежащей поддержки не одолеть целую армию. Наверняка маги там будут тоже. Если это кровавое месиво вообще состоится. Поэтому все его мысли были о том, как не допустить этого.       — У них свои задачи, — Джинн же не осуждала, но вдруг посмотрела ему в лицо со странной болезненной эмоцией. — Тарталья, кстати, в курсе.       Рагнвиндр выглядит равнодушным, а после всё же уверенно заявляет:       — Он бы сказал мне, угрожай городу такая опасность, — Дилюк ей не верит. Не хочет верить.       — Если бы опасность угрожала лично тебе, то, может, и сказал бы, — непробиваемо твердит своё Джинн. — Тебе не причинят вреда, если ты не полезешь на рожон сам, никому из аристократии ничего не сделают, ведь за ними стоят такие же влиятельные люди, — видя сомнения в бывшем коллеге, она добавила: — Да, ты не захочешь жить среди них. Как раз в это время тебе поступит очень привлекательное предложение. Переехать в Снежную или ещё куда и вести свои дела там. У тебя даже будет выбор.       — За тобой их стоит ещё больше — этих самых важных людей, — не унимался омега.       — Но я политик, а не бизнес-партнер, — выдыхает устало Гуннхильдр.       Несколько минут они молчат и не смотрят друг на друга. По окну застучал дождь, и в помещении снова стало немного шумно.       — Что от меня требуется? Деньги? Связи? — сдался Дилюк, понимая, что если магистр в чем-то и не права, то угроза вполне реальная. Пришла оттуда, откуда не ждали.       — Даже если у нас будут деньги на наём людей, то откуда этих людей брать? — спросила иронично женщина и посмотрела снова на него. — Нам нужно изменить ход игры. Сильно изменить.       — Значит, связи, — понимающе хмыкает аристократ. — Что ты предлагаешь?       Джинн смотрит на него очень выразительно и внимательно, а после решительно говорит. У Дилюка не повернулся бы язык сказать такое без запинки:       — Мы могли бы платить некоторым каэнрийцам на нашей территории, подобно тому, как Цисин платит своим. За выполнение тех же заданий, — замечая, как осунулось бледное лицо, ставшее в моменте ещё белее, Гуннхильдр начинает говорить так спешно, так порывисто, что не оставалось сомнений в том, что она сошла с ума: — Мы дадим им копейки и какое-нибудь продовольствие. Любая армия взяла бы больше, но ведь им очень надо, я права? — вместо улыбки её губы будто сводит спазмом, настолько неестественно она пыталась сымитировать нормальные человеческие эмоции.       И Дилюк вдруг ощущает, что его тоже начинает дергать. У него дергается то глаз, то нижняя губа, но он, вглядываясь в чуть заблестевшие глаза бывшей подруги, ничего не говорит. Молчит и смотрит, не желая слышать ничего из сказанного.       Но Джинн не была бы магистром, сдавайся так сразу.       — Мы сохраним свою армию, не впустим никаких каэнрийцев в город, но они могли бы защищать наши края, а мы усилить охрану на границе. Настолько, что никто чужой никогда бы не смог протиснуться, — наверняка это был заготовленный заранее текст, однако Джинн говорила его будто от всего сердца.       Что тоже ложь — у неё нет такого органа, и Дилюк знал это. Она получила медали за заслуги взамен на то, что должно биться в груди. Но что, если эта женщина сейчас права?..       — Цисин поняли бы, что у нас тоже есть каэнрийцы. Свои, — Джинн неловко поскреблась своими пальцами о его, будто подбадривая. — Но у нас не будет никаких пактов, никаких соглашений. Никаких обещаний, — говоря об этом, она словно сама себя поддерживала. — Жители даже не поймут, что что-то изменилось, но жизнь улучшится. Все сохранят свои места. Перемирие только в допустимых местах. Пусть они живут и дальше где жили, мы не станем их убивать, если встретимся, а они нас. Если они не будут наглеть. Им это выгодно, и нам тоже. Можно придумать какие-то опознавательные знаки, чтобы прочих каэнрийцев можно было устранить. Насовсем.       Рагнвиндр даже не моргал.       — Дилюк, это не страшно. Страшно то, что мы вымрем на собственной земле, как нация. Они не вымерли, а мы так сможем? — изумрудные глаза смотрели то в один глаз аристократа, то в другой. И, наконец, нашли там осознание и понимание.       — Это же решение только на время, — голос Дилюка на удивление собранный, хоть и лишенный всякой жизни. — Даже если ты права и подобное прокатит. Им куда выгоднее работать на Цисин.       — Но они уже отказались и не стали. Ушли сюда обратно, — Гуннхильдр лихорадочно облизывает губы, из-за чего впоследствии они становятся только ещё суше.       — Мы совсем не знаем, почему так произошло, — омега, что уже хорошо, сейчас не пытался спорить, а всерьез рассматривал вариант… небольшой капитуляции на фоне более глобальных проблем.       — Я вижу возможность этим воспользоваться. Мы в бедственном положении, — Джинн сжала его пальцы в своих до боли, но аристократ настолько находился в своих мыслях, что почувствовал неладное только тогда, когда конечность онемела.       — Сколько у нас времени? — спросил он, всё ещё будучи неуверенным, что они поступают верно.       — Варка говорит, что его могло не быть у нас уже вообще. Если бы он погиб и нападение удачно состоялось, — Гуннхильдр опять пытается ободряюще улыбаться, но её попытки вызывают в Дилюке только какую-то прискорбную эмоцию. Архонты, неужели его ждет та же судьба? — Он искал людей нам в помощь, и кто-то проболтался. Сильно проболтался.       — Попытаться, наверное, стоит, — соглашается Рагнвиндр, однако замечает вдруг на лице магистра очень глубокую вовлеченность.       Боги, это ещё не всё. Джинн пришла сюда, конечно же, не за его одобрением — ведь она уже всё решила сама. По всей видимости, Варка был того же мнения.       — Мне не нравится, как ты на меня смотришь, — Дилюк глядит на неё теперь крайне недоверчиво.       — Как твои дела с Кэйей? — Джинн с легким интересом заглядывает ему в лицо.       Вопрос, озвученный в тишине, какое-то время остаётся без ответа.       — Что? — Дилюк сначала даже подумал, что ему послышалось, настолько неуместно прозвучал этот вопрос.       — Кажется, он и его друг Дайнслейф весьма сильные альфы, хоть и скрывают это. Сколько их таких, достаточно молодых и сильных каэнрийцев — да ещё и на нашей территории? — заворковала она до ужаса приказным тоном.       «Дайнслейф»? Видимо, это полное имя того альфы, Дилюк делает в уме небольшую заметку.       — Ты думаешь, я совсем идиот и пойду с таким предложением к ним? К нему? — Рагнвиндр откидывается на спинку кресла, неверяще и грозно усмехается.       — Всегда восхищалась твоей проницательностью, — Джинн вновь смачивает слюной губы.       — Он убьет меня, даже не став слушать. И ты это знаешь, — Дилюк раздраженно сложил нога на ногу, нервно покачивая одной.       — Как же так, не убил же недавно? — хитренько выпаливает Джинн. Ну лиса! — Мне доложили, что заметили тебя, преследуя человека в черном плаще. Он убил в одиночку лавачурла. Кто бы это мог быть? — её голос звучал совсем недружелюбно.       — Гуннхильдр, — с нажимом произнёс Дилюк, глядя на неё, как на непослушного ребёнка. Которого хочется наказать.       «Двинутая стерва», — вспомнился голос Синьоры, когда-то шумно шепчущейся за её идеально ровной спиной. Лучше слов не подобрать.       — Ты спал с ним. За деньги. Теперь предложи работу. Она ведь ему нужна не меньше денег, — уверенная в своей правоте Гуннхильдр вызывала ещё больше раздражения, чем омега мог себе представить. — Разве это не норма для ваших отношений? Рыночных.       — Я кинул ему деньги, подобно кость собаке, он не просил меня об этом. Мне пришлось так поступить, чтобы унизить его, — объясняет в сердцах омега, удрученно признавая теперь и ей неудобную и неприятную правду.       — А теперь решил исправиться и извиниться, — нет, Гуннхильдр будет настаивать на своём до последнего. Ведь она уже видела, на что способен этот каэнриец. И теперь ей он чертовски нужен.       — Я и так недавно перед ним исправился и, можно сказать, извинился, — сглатывает ком в горле Дилюк, громче нужного говоря: — Да не будут эти каэнрийцы работать на тебя! Они ненавидят тебя — ты сама сказала. Меня, кстати, они ненавидят не меньше.       — Он должен быть на нашей стороне, — светлые брови хмурятся в недовольстве. Джинн тоже раздражается, потому что Рагнвиндр не понимает, что они нуждаются не просто в каких-то каэнрийцах, им нужны именно сильные. Очень сильные. — Убеди его в том, что это выгодно ему прежде всего. Скажи, что это только начало, что Джинн Гуннхильдр хочет проверить, можно ли доверять чужакам.       — Да не станет он меня слушать, — Дилюк просто прожигает её взглядом.       — Скажи, что можешь влиять на меня и мои решения. Скажи, что у тебя власть надо мной и я легко внушаемая, — уже не приказывает, а умоляет Джинн, глядя на него при этом отсутствующим взглядом. — Что пройдёт время, и я, возможно, потом захочу приютить их подле или в городе. Скажи, что если они хотят отомстить мне, то ты выдашь им меня. Когда-нибудь. Или скажи, что никакая месть не стоит того, чтобы перечеркивать своё будущее. И что лучше им терпеть меня и получать подачки, чем быть никем и умирать нигде.       Молчание снова воцарилось, и Дилюк, воспользовавшись перерывом в дебатах, помассировал вновь виски. Джинн же снова увлеченно уставилась на поверхность стола, будто пришла уговаривать царапину в дереве на авантюру, а не его.       — Ты так излагаешь свои мысли, что мне интересно, почему ты так уверена на моё согласие в подобных махинациях, — всё же терпеливо и спокойно говорит Рагнвиндр, снисходительно посмотрев на неё.       Он понимает её действия, но ведь Кэйа и правда слушать не станет. И предлагать ему что-то, искать его, позориться… Дилюк даже от самой мысли об этом ощущал себя раздавленным. И мёртвым.       — Я знаю тебя, — только того и ожидая, Джинн подняла на него свою голову. — Спроси меня, почему тогда, когда вы с Тартальей спорили в моём кабинете, я так была уверена, что ты не поддержишь его?       — Не хочу, — Дилюк опять ощутил, как его глаз дернуло. Пора лечить нервы им обоим, а не строить убийственные планы.       — Ты бы не допустил, чтобы городу угрожала опасность, — Джинн улыбнулась. Уже лучше, чем были попытки до. — Нет, ты бы никогда не поддержал идею, чтобы сюда пришёл кто-то ещё. Тебе также никогда не нравилась идея, что у нас контракт с Фатуи. Твоё смирение не было искренним, как и моё. Мои мысли были такими же, хоть я и знала, что всё, что мы можем, — это просто написать отчёт. Для Царицы и для Варки. Им решать, а не нам, спорящим в тот день в моем кабинете.       — Что это меняет?       — Да всё, — Джинн скользко посмотрела на него. — Тебе собственная жизнь стала дороже жизни горожан? Мне вот нет. И я также знаю, что ты расшибешься, но сделаешь всё, чтобы обеспечить Мондштадту процветание и жизнь. Даже если сам умрешь.       Да, так оно и было, — Рагнвиндр лишь снова мелко хмыкнул на это. Но сидеть в молчании долгие минуты он бы уже снова не смог.       — Даже если бы я согласился попробовать, мне его не найти. Я и сам хотел бы прояснить между нами некоторые вещи, но он не хочет, — объясняя это, Дилюк даже как-то уже не надеется на понимание.       — И ты совсем не знаешь, как можно было бы повлиять на то, чтобы он вышел из тени? — Джинн прищуривается.       — Выплыл со дна, скорее, — усмехается Дилюк. Враг здесь не Джинн, поэтому ссориться с ней бессмысленно. Когда-нибудь позже он пристыдит её, но не сегодня. — Я не уверен. Врать ему и умереть потом за ложь…       — Врать и выиграть время, иметь возможность всё изменить, — поддержка от Джинн сомнительная, но её упорству можно только завидовать. — Мы оба одинаково желаем городу жизни. И людям, живущим в нём. Если каэнрийцам так нужно место, его можно выделить, вероятно. Но просто не только на нашей земле. И тем более не вместо неё.       — Это стезя политиков — лгать и ничего из обещанного не выполнять, — Дилюк примирительно смотрит на неё, он не хочет задеть. Просто ведь это действительно так.       Гуннхильдр тоже смотрит мягче, добрее. Ей тоже не хочется его никак задеть. Они не чужие друг другу люди, просто их пути сильно отличаются.       — Я кину весточку, куда смогу, — обещает ей Рагнвиндр и честно собирается своё слово сдержать. Начнёт он с лачуги старины Билла. — Не знаю, когда она дойдёт и дойдёт ли вообще.       — Лучше это сделать до зимы, — Джинн снова нервно облизывает губы. Заразительно.       — Понимаю, — в который раз вздохнув, аристократ сдерживает порыв тоже смочить их. — Если получится с ним связаться, то я дам знать.       

***

      Дни теперь шли не медленно, а беспокойно и напряжённо — в ожидании и стремлении как-то повлиять на, казалось, неизбежное. Сидеть сложа руки и просто ждать — самое сложное испытание для него.       Всё снова переворачивалось с ног на голову, и для Рагнвиндра стало большим ударом, что с ними всеми снова это происходит. Пару лет назад он был шокирован новостями из Ли Юэ, а сейчас его собственный город вынужден меняться. Так или иначе. Омегу одолевали самые разные эмоции и чувства — от страха до исступления. Но не было времени и сил на жалость к себе, аристократ был занят, причем основательно. Время от времени они встречались с Джинн и обсуждали насущные планы и стратегии, также Рагнвиндр принимал участие в укреплении стен Монда.       Домой он заваливался далеко за полночь, нередко ночуя теперь вместе с рыцарями, чтобы не терять попусту время. И, проваливаясь в сон, омега мысленно звал — отчаянно, обречённо, но его зов оставался неуслышанным. Возможно, альфа уже слишком далеко, потому что зима вот-вот должна была наступить на пятки.       Дилюк с самого начала не особо надеялся, что удастся поднять с глубин Кэйю или Дайнслейфа. Костяному Стервятнику он сказал только, что ему жизненно необходимо увидеться с Дайнслейфом, якобы есть одно дело. Если эти слова как-то и дойдут до высокого блондина и его друга, то вряд ли их они заинтересуют настолько, чтобы приходить на встречу. Место которой также не было указано. Нет, правда, если Кэйа захочет — он найдёт, как связаться.       Сам омега не понимал до конца, как относится к тому, что есть небольшая доля вероятности сотрудничества с ними. Его одинаково пугало то, что пророчила городу Джинн, и то, что в любом случае каэнрийцы всё-таки будут на их земле. Свои? Да какие там… Своими каэнрийцы здесь никогда не станут, если только взаправду не захватят Монд.       К счастью, Джинн пока удавалось держать всех в неведении — и много по каким пунктам. Для военных, общественности и политиков Варка просто решил задержаться и погостить подольше в Снежной, Царица не гнала его, и, скорее всего, под её защитой ему лучше пока и оставаться.       Вернувшись одним из своих обычных вечеров в поместье, Дилюк собирался поработать у себя в кабинете, собственный бизнес он немного подзабросил ввиду более важных проблем.       Перелистывая страницы отчёта, он ощутил лёгкое покалывание в зоне шеи. Перо так и выпало из его пальцев, замарав важный документ. Дилюк прислушивался к себе и ощущениям, и ближе к трём часам ночи понял, что метку припекает.       Времени не было, как и мыслей. Точнее, их было столько, слишком много, чтобы остановиться на какой-то одной. Ему лучше находиться где угодно, только не у себя и не в городе к тому моменту, как альфа подойдёт совсем близко. Всё это лишние риски. Рагнвиндр, бегло собравшись, заглянул к себе в спальню, поцеловал спящую Кэтти в мокрый нос и забрал из стола амулет, принадлежащий каэнрийцу. Быть может, это сможет помочь в ситуации, в которой вероятен смертельный исход.       Дилюк, как ни странно, улыбался, когда ехал на лошади до Монда. На сердце полегчало. Если даже это последний день в его жизни и Кэйа пришёл, чтобы убить его, то нестрашно. Зато он сделал для своей родины всё, что мог, и совесть его чиста. Странным образом пришло это облегчение. Наконец-то будет возможность поговорить с альфой, а если и нет — опять же, он сделал всё, от себя зависящее. В каком-то смысле смерть — тоже искупление. А грехов у него предостаточно.       Добравшись до штаба Ордо Фавониус к раннему утру, Дилюк не удивился, застав Гуннхильдр за работой. Услышав последние новости, а именно, что альфа точно где-то в окрестностях, её сероватое от усталости лицо просветлело.       — Выхожу сегодня. Сейчас, — сказав это, Рагнвиндр проследил за тем, как Джинн, копаясь в шкафу, что-то ему протягивает. — Что это, письмо?       — Да, оно очень важное, носящее огромную ценность. Передай его Кэйе или Дайнслейфу, не читая, — давая распоряжение, магистр не сомневалась, что Дилюк просьбу выполнит.       Аристократ кивнул и положил аккуратно и надежно свернутую бумагу с сургучом к себе в походную сумку.       — Выпьем перед дорогой? — предлагает внезапно Джинн.       — Неожиданно, — усмехается её поведению Дилюк. — Соглашусь, — в любой другой момент он бы отказался, но чем ближе был час встречи с Кэйей, тем больше он понимал, что мнимое спокойствие насчет своей судьбы может кануть в небытие. Особенно, когда их глаза снова встретятся.       Гуннхильдр налила лично, достав какую-то бутылку из коллекции. Она тоже обычно не пила.       — За ваш диалог, — поднимая бокал, сказала тост женщина.       — Если тот вообще состоится, — выпивает залпом Дилюк. Чуть морщится — кислое, горьковатое.       — Удачи, — желает ему Джинн, тоже пригубив напиток. — Что бы ни произошло, держи в голове мысль, что это всё ради города. И только. Если злость и месть будут мозолить глаза, то нужно вырвать их. Чтобы те, кого мы любим, могли видеть мир таким, каким мы уже никогда не увидим, — закончив, на ее глазах выступили слезы, но она не заплакала.       — Джинн, — тянет тоскливо Дилюк. Его глаза вдруг тоже заслезились.       Это было прощание.       — Мы уже не маленькие, — сипло выдыхает она, пресекая свою чувственность.       — Да, — согласился с ней Рагнвиндр и, не оглядываясь, покинул кабинет. Чтобы не ляпнуть чего-то ещё.       Джинн Гуннхильдр провожала его уверенную фигуру взглядом, полным надежды. Что её план сработает.       — Обязательно поступать вот так? — Альбедо не мог противиться ей, но, кажется, хотел показаться хорошим человеком. Нравился ему такой подход к решению проблемы или нет — неясно, но он сделал то, о чём она его попросила.       — Его же это не убьет? — спрашивает Джинн, зажав в ладони жидкость, очень напоминающую вино. Нужно только вовремя добавить, а если смешать действительно с вином, то такая проделка останется незамеченной.       Дилюк Рагнвиндр — это её подарок тому, кто не привык их получать. И она верила, что Дилюк поймёт и даже, раскусив её задумку, будет верен Мондштадту до конца.       Отношение к ней у Кэйи Альбериха может измениться, когда он получит отравленного омегу — не способного сражаться и сопротивляться. Пусть делает с ним, что хочет. Да, это был бы первый шаг с её стороны. Даже если Кэйа не лидер и совсем не главный, с ним невозможно не считаться, потому что его рукам решать, кого лишать жизни. Джинн очень нужны эти руки, и жизнь Рагнвиндра не перевесила чашу весов. Не в этот раз.       Кэйа бы мог начать присматриваться к ней как к кому-то, кто правда может помочь. Иногда. Для кого-то она до конца останется чудовищем, но, если верить гуляющей информации, Кэйе Альбериху не за что ей мстить. Ему ещё жить да жить в этом мире — и она всеми силами даст понять, что эта жизнь может быть легче и проще. Если они будут союзниками.       В конце концов, она сделала то же самое, что когда-то с Лизой Минчи. Бросила друга на растерзание судьбе, обезопасив себя и город. Но тогда она горевала и убила этим себя. Дважды умереть Джинн уже не могла.       И она не знала, убьет Дилюка некий Кэйа Альберих или нет, но он точно оценит её жест доброй воли. Возможно, его силы Монду ещё пригодятся. Как и силы Рагнвиндра, поэтому она только надеялась, что связь Истинных окажется у них сильнее, чем её с Лизой.       Но, возможно, уже завтра она получит в мешке кости Рагнвиндра и отрубленную голову.