Глава XII. Забвение
28 июня 2026 г., 00:17
Дилюк остановился и посмотрел на бескрайний лес вдоль реки. Медленно поправляя алые волосы, растрёпанные сильным ветром, он чувствовал, что каэнриец где-то здесь. Тот любил выбирать места, где у него больше преимуществ. Если подумать, в их первую встречу была также довольно подходящая погода. Для крио трюков. Однако что-то подсказывало аристократу, что даже без всего этого Кэйа бы сразил его. Но альфа, стало быть, отчего-то осторожничает. Либо это он, Дилюк, пытается искать двойное дно там, где его нет.
Возобновив ход, Рагнвиндр качнулся в сторону. В его крови слишком много адреналина из-за предстоящей встречи, и ещё больше от мыслей, поэтому он мог объяснить себе своё крайне подвешенное состояние. Странно то, что ритм сердца будто замедлялся, а не наоборот. Но Дилюк не обращал на это внимание, думая о другом. Кэйа, если бы захотел, нашёл его сам, прямо сейчас бы предстал перед ним, но он просто пришёл сюда и сидел, по всей видимости, в засаде. И никуда не уходил, следя за ним из своего укрытия. Прятаться на деревьях было бы сложно — много с каких сошла уже листва, теперь валясь под ногами жёлто-красными пятнами. Именно пятнами — такими, что омега порой зажмуривался из-за яркого цвета. Всегда ли лес поздней осенью был столь… необычайно волшебным?
Обойдя ещё раз место вокруг и вернувшись, Дилюк убедился, что именно здесь метка на шее пылает больше всего.
— Я знаю, что ты здесь, — громко заявил омега, тщательно всматриваясь в каждую веточку. — Выйди, нам нужно поговорить, — его голос дрожал лишь немного. Но даже не от страха, а от волнения.
Конечно же, после этого заявления никто и не подумал выходить.
Подняв голову ввысь, Дилюк заметил летящую в облаках синюю птицу. Та, тоже обнаружив его, начала снижаться и присела на ветку. Протяжно курлыкнув, её мелкие черные глазки, будто бусинки, смотрели прямо на него. Ему отчего-то стало не по себе. Пятясь назад, он зажмурил на мгновенье глаза из-за пёстрых листьев и обо что-то споткнулся. Чтобы не свалиться, омега тотчас обхватил руками дерево, так на нём и повиснув. Воздух казался сладким, земля под ногами — живой, словно болотная вязь, тянущая его вниз.
Никого по-прежнему не было видно. Только птицу, которая теперь, взмахнув крыльями и пролетев мимо него, села совсем рядышком, распушив свои синие пёрышки. На одном глазу появилась черная повязка.
Вот как выглядит помешательство на одном человеке.
Рагнвиндр снова попытался произнести несколько слов, но язык обмяк. Вместо фраз он выдал что-то совсем непонятное.
Птица, гордо смотрящая на него, взлетела снова ввысь и раскрыла клюв — острый, режущий. Как там оказались зазубрины?..
Дилюк разжал руки и попытался нанести огненный удар, но вместо этого из ладоней пошёл лишь пар — энергия в нём рассеивалась, как туман. Птица, хищно гаркая, полетела на него, точно захотев отхватить кусочек мяса. Чувство нового и непонятного страха нависло над ним, и ему удалось забыть даже то, зачем он сюда изначально пришёл.
Его волновала только эта птица и взмахи её крыльев, вой, издаваемый её губительным клювом. Разве птицы так кричат?
Шатаясь, Рагнвиндр быстрым шагом пошёл прочь. Спотыкаясь буквально на каждом шагу, он начал бежать, неуверенно хватаясь попутно за стволы деревьев, чтобы не упасть. Ноги совсем не держали, и, не пробежав так и минут пять, Дилюк всё же рухнул в пожелтевшую траву. Его словно придавило чем-то тяжелым, но он всё ещё мог ползти — подальше от взмахивающих крыльев, звук которых омега слышал отчетливее собственного дыхания. Под его бледными пальцами — разных оттенков листья, слепящие собой чувствительные глаза. Шишки, попадаясь под ладони, не делали больно — они казались мягкими, как вата. От них приятно пахло лилиями.
Он остановился, больше не слыша взмахов крыльев.
В голове почти не осталось ясных мыслей, Дилюк худо-бедно дополз снова до речки. С ним совсем не всё в порядке. Он ощущает себя пьяным. Нет, даже не так. Омега не пробовал грибы, но слышал однажды в Сумеру, как ими лечат бессонницу. Стоит переборщить, и эффект, по словам сумеровцев, примерно такой же.
Смачивая пылающую шею и лицо водой, у него появился один очень неприятный, но логичный вопрос. Насколько Джинн Гуннхильдр «двинутая стерва»? Или это всё происки Кэйи, который каким-то образом умудрился отравить его? Или, может, их связь проявилась в этот раз именно так?
Пока не слишком поздно, нужно кое-что проверить.
Дилюк судорожными движениями пальцев достал из сумки конверт. С возмущением и нетерпением сорвал сургуч. Глаза почти не различают текст, мечутся, как пойманные в сети рыбы. Но улавливают самое важное.
Стерва! До мозга костей. «С наилучшими пожеланиями, Джинн Гуннхильдр»…
Циркулирующая в его венах дрянь практически лишала всякого страха, вытесняла его. Как вытесняла и злость. Смех вырвался сам собой — лёгкий, почти детский. Дилюк разлёгся на траве, будто выехал на пикник, а не на смертоносное и важное задание. Ему стало абсолютно всё равно на то, как его видит враг и видит ли вообще. Казалось, что он понимает всё: язык ветра, молчание камней, лёгкое движение облаков. Рагнвиндр смотрел на свои руки и удивлялся — как раньше он не замечал, какой на них сложный, красивый рисунок? Он — Архонт.
Дилюк совсем перестал различать ход времени и подлинность событий.
Иногда ему казалось, что стало лучше, и он даже вставал на ноги, шёл до Монда. Но как только оказывался у порога кабинета Джинн, то оказывалось, что всё это время он так и лежал обездвижено в траве, надрывно дыша или посмеиваясь. Ему было слишком плохо, и в тот же момент слишком хорошо. Глаза закатывались то ли в бессилии, то ли в удовольствии.
— Чертовски необычно, — раздается мужской голос где-то рядом. Но это не голос Кэйи — даже в таком состоянии омега понимает это. Особенно в таком состоянии, когда все грани стерлись.
Частично Дилюк осознавал происходящее. Или думал, что осознавал. Кто-то его нашёл, но это не было хоть сколько-нибудь важно. Омега промычал что-то нечленораздельное и перевернулся на бок. Он чувствует небольшой приступ тошноты.
Мир перестает быть привычным и становится текучим, как расплавленное стекло. Так его ещё никогда не плющило. Тело больше не весило, и Рагнвиндр легко смог подняться. Каждый шаг средь окружающих его сосен и елей был танцем, каждый вдох — музыкой. Его губы шептали песню на каэнрийском — на языке, которого он не знал. Его пальцы трогают собственное лицо, находят повязку. Снимают. Мир разгоняется сильнее. Дилюк чувствует себя частью чего-то огромного, что в себя не умещает один лишь мир. За его спиной что-то зловещее, поэтому он идет только вперед. Замечает легкое, почти неуловимое свечение — ноги ведут его туда сами, а кожа на шее в месте укуса начинает подпекать. Всё вокруг меркнет, остаётся только он, жар на шее и свет. Когда становится совсем горячо, свечение усиливается. Стоит подойти ближе, и свет рассеивается, как и жар.
Дилюк подходит к силуэту, бывшему источнику света, и замирает. Напротив него стоит точно его копия, застывшая, будто пчела в янтаре. Он хочет дотронуться до себя, но рука прошла мимо, словно перед ним призрак.
Их глаза — одинаково алые — встречаются. Дилюк видит в них быстро сменяющиеся кадры, будто пережиток далекого прошлого или искры точно такого же далекого будущего. В фрагментах памяти всплывают образы, которые он ранее нигде не мог видеть. В каждом кадре словно другая версия его же: вот он ребёнок, играющий в песочнице с темноволосым мальчиком, вот он подросток, гневно беседующий о чём-то с отцом, а потом бесчисленное множество странных эпизодов — от его первобытного облика в каких-то пещерах до величественного королевского обличия. Это всё он и не он одновременно.
Голова тяжелеет. Галлюцинации набирают силу.
Дилюк хочет отвернуться, но замечает, как алые глаза напротив меняют свой оттенок с каждым новым потоком кадров. Становятся постепенно совсем другого цвета — серо-голубого. Зрачок видоизменяется, сужается, становится крестовидным. В этих глазах — тоже кадры, где образ Кэйи всегда маячит рядом с ним. Или не с ним, а с кем-то очень похожим. Буквально точь-в-точь.
Он всё же отступает на шаг назад, ему кажется, что из носа идёт кровь. Это очередной кошмар, бред. Но он не ощущает страха — в нём острое понимание на подсознательном уровне, что всё, что он сейчас видел, правильно. Словно омежьи инстинкты говорили ему: «Как ты можешь бояться того, кого знаешь так долго?»
Глаза тяжело и медленно моргают.
Дилюк обнаруживает себя всё ещё лежащим в траве. Одурманенный взгляд натыкается на знакомый чёрный сапог. С такого ракурса Кэйа казался ещё выше, чем был. Сам аристократ, очевидно пребывающий сейчас где-то в недрах своего сознания, интересовал его куда меньше, чем листок, зажатый в бледных пальцах всё это время. Легко выдернув бумагу из ослабевшей хватки, альфа с серьезным выражением лица вчитывался в текст. Его приятный свежий запах заставлял Дилюка водить носом, чтобы почерпнуть ещё больше.
Вместо страха в омеге возникло умиротворение, спокойствие, из-за чего на его губы легла милая и довольная улыбка. В данной ситуации глуповатая и наивная.
Звуки превращались в цвета, цвета — в запахи. Какое же изобилие — от самых сладких до горьких. Но ему нравился только один аромат — мяты, хвои и заснеженного леса. Дилюк слышал, как падает капля воды с неба, — и видел её голубой вспышкой перед глазами. Его почему-то это ужасно рассмешило, он снова хихикнул, даже не думая скрывать своё опьяненное настроение. Омега так и лежал в траве — его влажноватые глаза лихорадочно блестели, губы изгибались в то ли счастливой, то ли безумной улыбке, а щёки стали нездорового цвета, слишком пунцовыми.
Смуглое лицо всего на секунду бросило на него нахмуренный взгляд, а потом вновь уперлось в буквы, выведенные Джинн на плотном пергаменте. А после Кэйа протягивает документ своему соратнику, который, по всей видимости, стоял прямо за спиной Дилюка.
— Это Дилюк Рагнвиндр? — слышится опять незнакомый голос, в этот раз интонация выражает недоверие. — Да, дела… Но я тоже не всё понимаю, что тут написано.
Улыбка то исчезает с лица Дилюка, то снова появляется. Каэнрийцы не понимают, что написала им старательная Джинн Гуннхильдр?.. Вряд ли они станут разбираться. Всё зря. Он тоже сейчас никак не сможет объяснить. А такой шанс! Как же хочется спать… И танцевать.
Еле соображая, Рагнвиндр открыл рот, язык шевелился, но его рот издавал какие-то совсем бессвязные звуки.
Кэйа посмотрел на него недоверчиво и с явным желанием избавиться, его лицо было недовольным из-за невозможности это сделать прямо сейчас. Возможно, прошлая их встреча мешала задумке альфы, где аристократ спас его, но самая вероятная причина — незнание тейватского в той степени, какая необходима для понимания оказавшегося в их руках документа.
Каэнрийцы перешли на свой родной язык и о чём-то негромко спорили. Их голоса смешивались с шелестом сухих листьев, летящих по ветру.
Дилюку становилось всё хуже, снова открыв рот, чтобы попытаться что-то сказать, желудок свело спазмом, и его вырвало прямо альфе на сапог. Пеной и желчью. Заметив это, Кэйа даже не посмотрел вниз, продолжая спорить с другим каэнрийцем. Только спустя несколько минут, будто вспомнив о произошедшем, он отодвинул ногу от лица Рагнвиндра подальше.
Валясь в собственной рвоте и ощущая неприятный кисловатый запах от неё, омега почувствовал новый приступ тошноты. Дилюк вскользь подумал, что Кэйа испытывает больше неприязни и брезгливости лично к нему, чем к тому, чем он сейчас занимается. А именно, снова опорожняет свой желудок.
Когда каэнрийцы замолчали, омега приоткрыл глаза, пытаясь сфокусироваться. Кэйа теперь копошился в его сумке, не особо обращая внимания на него — изредка что-то мычащего и пытающегося сдвинуться хоть на сантиметр. Когда в смуглых пальцах сверкнул амулет, альфа усмехнулся своей находке. Сегодня он сорвал куш — и омегу, преподнесенного на тарелочке с каемочкой, и свою потерянную вещь. А также признание Джинн Гуннхильдр в том, что та нуждается в нём. Если бы ещё сам Кэйа понимал это, было бы просто замечательно.
Подташнивать стало сильнее, буквально до изнеможения. Омега не сразу сообразил, что его за шиворот оттянули ближе к воде. А когда он это заметил, то только и смог сделать, что протестующе икнуть. Кэйа совсем не прилагал усилий, чтобы переместить его, словно Рагнвиндр был пушинкой. Увидев гладь воды, Дилюк только и подумал, что альфа не ищет путей посложнее, он всегда хотел его утопить. От своей судьбы не уйдешь.
А после происходит то, что аристократ предпочел бы не вспоминать.
Альфа отворачивает его от воды и сует пальцы глубоко ему в рот, нажимает ими на корень языка, вызывая рвоту — ту самую, которая в таких манипуляциях и не нуждалась. Дождавшись, пока выйдет всё, каэнриец опускает его лицо в воду, довольно резко, но Дилюк всё же понимает, чего от него сейчас хотят, и начинает глотать воду. Когда его достают из воды, он хватает ртом уже воздух, а после в нём опять оказываются пальцы. И снова рвота, вызванная ими.
С какой целью Кэйа это проворачивает — непонятно. Но в сердце теплится надежда, что его не убьют сегодня. Иначе зачем прочищать ему желудок? Однако надеяться на то, что после такого его отправят ласково домой, было бы слишком наивно.
Когда Дилюк готовится потерять сознание из-за покинувших его сил, то чувствует удар по затылку. Кэйа вырубил его, не задумываясь и придерживаясь какого-то своего плана.
Который, конечно же, никак не мог совпадать с планами Рагнвиндра.
Порой он открывал глаза, но почти сразу закрывал обратно, проваливаясь в небытие. Всё, что он видел и успевал осознать, — его тащил Кэйа, перекинув через плечо. Куда и зачем — такими вопросами Рагнвиндр даже не задавался, ему вообще казалось, что он умрёт прямо так, настолько ему было плохо.
В какой-то момент он ощутил что-то холодное на груди — и перед тем, как снова отрубиться, Дилюк увидел на своей груди переливающийся желтым цитрин. Каким образом он вообще держался там и не съехал? Зачем на него нацепили проклятый амулет?..
***
Сознание возвращалось постепенно, словно вода, которая замерзает капля за каплей. Он то проваливался снова во тьму, то приходил немного в чувство — на жалкие секунды. Сначала Дилюк слышал только звуки и даже их не мог различить. В ушах — гулкий, далёкий звон, а собственное дыхание — слишком громкое, слишком близкое. Потом его настигли запахи: сырой камень, железо, плесень. Собственный пот и запах крови. Иногда еды. Как странно. Где вообще он?.. Вопрос утонул почти сразу во тьме, тяжелые веки опять сомкнулись, словно их набили песком. Ужасно хотелось глотнуть воды. Приоткрыв спустя какое-то время снова глаза, Дилюк не сразу понял, что очнулся и никуда пока не проваливается. Сознание стало цепляться за мелочи: холодный пол под щекой, глухой стук собственного сердца. Чьи-то тени, время от времени мелькающие в полутьме. Прищурившись, он сглотнул — горло пересохло, язык казался чужим, распухшим. Дилюк предпринял попытки пошевелиться, но тело не слушалось. Руки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Он не чувствовал пальцев, только пульсирующую, мучительную пустоту внутри, словно его выпотрошили. Тошнота была тягучей, подкатывающей к горлу волнами. Мир качался, хоть он и лежал неподвижно. Дилюк не знал, сколько так прошло. Минуты? Часы? Дни? Послышался звук со стороны, такой, будто отпирают замок ключом. Ещё присутствовало эхо — достаточно ощутимое, чтобы просто игнорировать его. Дилюк изо всех сил дёрнул запястьем, рассчитывая защищаться, — и понял, что руки плотно перевязаны верёвкой. Или ремнём. Чем-то грубым, что впивалось в кожу. Ноги тоже были стянуты. Прекрасно. Его взяли в плен? — Очнулся, — сказал кто-то и, по всей видимости, ушел, закрыв его снова на замок. Дилюк медленно повернул голову на голос. К тому моменту неизвестный человек, навестивший его, уже исчез. И аристократ увидел место своего заключения: преимущественно тёмные неровные стены, а сама территория местами освещалась факелами. Это какая-то глубокая пещера, в которую он явно ранее не заглядывал. Ну и, конечно, омега не мог не заметить решётку, за границами которой находился. В некоторых углублениях на этом своеобразном этаже пещеры тоже стояли решётки, но почти все были открыты, а за ними даже на таком расстоянии можно было рассмотреть лежаки из шкур и прочие атрибуты повседневной жизни. Необычное решение — ставить решётки так, чтобы они отдалённо напоминали жилые комнаты. Точнее, временно жилые, Рагнвиндр предположил, что здесь обитают только некоторые каэнрийцы в небольшой промежуток времени. Уж больно не обжито. Хотя… В его небольшой, но крайне холодной камере заточения пахло ко всему прочему отходами, спасало то, что они лежали тут уже какое-то время, а также низкая температура, превратившая их в засохшие и налипшие друг на друга кляксы. Стены воняли мочой — это омега не сразу почувствовал, но всё же почувствовал. И, кажется, он заметил пару человеческих черепов где-то ближе к решетке. Стало быть, кого-то здесь держали и до него. Когда-то. Или это служило ему предупреждением. — Есть тут кто? — всё-таки подал голос Дилюк, надеясь, что раз его не убили сразу, то шансы на выживание значительно повысились. Кто-то захрипел и закашлялся в ответ, будто он этого кого-то разбудил. — Вы меня слышите? — громче спросил Рагнвиндр, его вопрос эхом прокатился по пещере. Напротив его клетки стояла ещё одна, правда, как и большинство, приоткрытая. Стало быть, не тюрьма вовсе, а «комната». И человек там не пленник, как он, а кто-то «свой». Дилюк не сразу заметил, что там лежит на нескольких шкурах живой человек. — Заткни его, иначе я сделаю это сам, — развязно и разъярённо говорит мужчина, судя по всему, пожилых лет, так и не поднявшись. Он снова надрывается в кашле. — И принеси мне спирта. Шевелись, болван! Дверь в камеру Дилюка снова приоткрывается, и показывается какой-то каэнриец. Рагнвиндр уже был не рад, что вообще подал голос, но изменить что-либо было не в его силах. Он подумал, что его изобьют, но, вопреки всем домыслам, незнакомец просто сунул ему кляп в рот. Какую-то помойную тряпку, из-за которой омегу снова начало тошнить. Уже собравшись уйти, каэнриец помедлил, криво ухмыльнулся, а потом, не удержавшись, пнул его прямо в живот. Причем с такой силой, что у Дилюка чуть глаза не полезли на лоб, он замычал сквозь кляп, сопротивляясь боли. — Заканчивай, где мой спирт? — ворчит на него лежачий, видимо, прекрасно понимая, что происходит в «комнате» напротив. — Почему я должен ждать? Когда каэнриец торопливо ушел и снова запер его, то какое-то время всё было тихо. Дилюк изредка слышал перешептывания или даже речь — конечно же, каэнрийскую. Разобрать он ничего не смог, хотя какое-то время назад предпринимал попытки изучения языка. На базовом уровне. Также аристократ порой слышал тяжелые вздохи старого мужчины, лежащего на шкурах, иногда тот что-то говорил, точнее, бранился — то на общепринятом языке, то на каэнрийском. Причем как на древнем, так и на современном. Так и понял Дилюк, что этот человек для общины важен, раз его скверный характер терпят и беспрекословно подчиняются. Судя по всему, он не может ходить. Болеет или ранен. Или вовсе умирает. Поэтому к нему снисходительны? Но Рагнвиндр также знал и о том, сколь жестоки бывают чернокровые твари, больным обычно не место среди такого нерадивого коллектива, где смертельно раненных забивают на месте, чтобы зря не расходовать собственные силы и имеющиеся медикаменты. А этот вон ещё и спиртом балуется… Дилюк подумал, что вопреки россказням всё же когда-то Кэйа уже вернулся за Дайнслейфом, нарушив негласный закон выживания. Может, здесь аналогичная какая-то ситуация, о которой он пока не знает. Прошло ещё несколько неприятных и томительных часов, в желудке время от времени урчало, и, в конце концов, омега заснул, пусть и не так крепко, как хотелось бы. Его разбудил шум, причем явный и отчетливый, отчего Дилюк мгновенно проснулся и сразу взбодрился. В пещере воцарилась суматоха, заходили туда-сюда люди. Аристократ попытался по возможности отползти подальше от прутьев, сантиметр за сантиметром вымученно преодолевая расстояние — сначала он двигал связанными руками, потом ногами. На шее появилось знакомое тепло. Но самого альфы видно не было. Чем и занимается? И, как казалось, никому не было дела до того, что в пещере сидит пленник. Причем не абы кто, а сам Дилюк Рагнвиндр. Все суетились, переговаривались и что-то обсуждали, легко читалось общее хорошее настроение. Которое не доходило до того, кто был заперт одиноко в углу. Дилюк, поняв, что никакой слежки за ним нет, попытался призвать к огню, чтобы расплавить веревки, сковывающие конечности. Но ничего не получалось, что вызывало шквал растерянных эмоций и раздражение. Подумав, аристократ вспомнил о висящем на его груди цитрине. Могло ли быть так, что камень как-то сжирает его энергию или вовсе блокирует? Причем цитрин плотно прилегал к коже, будто пиявка. Эта теория объяснила бы, почему Кэйа поступил именно так — нацепил свою безделушку на него, чтобы лишить преимуществ. Но это не очень-то страшно, Дилюк верил, что сможет выбраться даже из этой перетряски. Осталось придумать как. Ещё лучше — узнать, зачем его здесь держат. Всё это просто замечательно, конечно. Этими словами подбадривал себя Рагнвиндр. Он побывает и в тылу врага, и узнает получше тех, с кем предстоит работать. Правда, тут целый рой «если». Если вообще произойдет так, что его отпустят. Если они всё-таки начнут сотрудничать. Ну и всё замечательно, если не учитывать тот факт, что руками Джинн Гуннхильдр он заперт со стаей альф, будучи омегой. Без всех препаратов. Так что перед смертью его успеет поиметь несколько десятков обиженных мужчин. Чернокровых. Поэтому Дилюк тащился в самый уголок, лучше он пропахнет дерьмом, чем омегой. Уперевшись в стену и игнорируя гнилостный и неприятный запах от неё, он всё же принял сидячее положение. Хоть и не с первой попытки. Теперь стало проще смотреть на то, что происходило за стальными прутьями. Те наверняка заржавели, однако проверять их на прочность аристократ не решился бы. По крайней мере, не сейчас, когда зорких глаз так много. Провалявшись несколько минут, до его носа дошёл приятный запах специй и готовящегося на углях мяса. Он сглотнул, желудок заурчал настойчивее. Всего один ломоть ароматной дичи, и ему стало бы знатно лучше. А если бы дали ещё воды… Подумав о ней, он тяжко вздыхает. Дилюк понимает, что его условия в плену на самом деле не такие уж плохие, чтобы о них горевать. Его даже не пытают. Но и хорошего мало. Размышляя о своей дальнейшей судьбе, он замечает Дайнслейфа — его высокую фигуру тяжело не приметить. Блондин выглядит уставшим, но идёт к человеку, благодаря которому Рагнвиндра пнули и заткнули. В его руках металлическая миска и ложка. Остановившись у лежака, каэнриец присел возле и о чем-то тихо заговорил с больным, пододвигая, по всей видимости, суп. Кормя его с ложки, Дайнслейф был бережен. Спустя пару минут он замечает и Кэйю, однако тот ведёт себя так, будто не помнит о его существовании. Дилюк мычит сквозь кляп в надежде на разговор. Боги, он мог бы предложить сам за себя выкуп, в конце концов. Может объяснить поведение Джинн и, черт возьми, оправдать её поступки. Если нужно. Сам он не простит её за предательство. Но ему не дают и слова сказать. Кэйю заметил также и лежащий больной каэнриец. Ложка звякнула об пол — он одним движением руки выбил из пальцев Дайнслейфа и остатки ужина, и столовый прибор. Блондин на это никак не отреагировал, только кивнул кому-то, чтобы принесли, чем убрать пол. — Думал, я не замечу тебя? Вернись, сукин сын! — ругается мужчина, по его голосу можно понять, что он крайне разозлен. — Я с кем разговариваю? Кэйа! — дальше он что-то бормочет на каэнрийском, после переходя на общий язык: — Ну и убирайся!.. — шипит вслед удаляющемуся альфе, закашлявшись. — Я поговорю с ним, — обещает сдержанно Дайнслейф, надеясь смягчить гнев. И тут Дилюк понимает, что вожак находится прямо перед ним. И говорить надо с этим легко выводящимся на эмоции стариком. Уж лучше бы он встретил здесь Костяного Стервятника, с ним явно проще было бы договориться. Наверное. — Сейчас же, — нетерпеливо кричит на Дайнслейфа мужчина. С этого ракурса видно, что он седой и уже давно. Но лица не разобрать. — Я пару жизней назад перевёл чертов текст, пусть убирает то, что принёс. Рагнвиндр понимает, что речь о нём, и ему приятно льстит — его появление в этих стенах всем приходится терпеть. Даже лидеру этой группы. Возможно, он жив, потому что Кэйа ещё думает над предложением от Джинн? Если ему вообще это человекоподобное существо сказало всё подлинно верно, а не как захотело. Дайн встает и покорно уходит туда же, где минуту назад шёл Кэйа. Судя по всему, там находился спуск на нижний уровень в пещере. Сколько их тут всего — этих каменных этажей? — Где он? — басом спрашивает лежащий, когда Дайнслейф вернулся. — Сказал, что придёт позже, — спокойным тоном отвечает высокий блондин. — Я не хочу находиться рядом с этим!.. Почему я должен? Кэйа специально притащил его, чтобы извести меня! Убери его отсюда! — истерично верещит старик, обязательно напоследок всегда что-то говоря на родном языке. Оставалось непонятным, почему он говорил вообще чаще на тейватском. — Куда? — уточняет будто риторически Дайнслейф, в его взгляде нет снисхождения. Напротив, там уважение. Несмотря ни на что. — Убей и скорми монстрам, тупица, — вздыхает мужчина и тянет руку к склянке. Похоже, там спирт. Последние капли. И тем не менее Дайн молчит, не повинуясь на этот раз. А старик и не ждёт подчинения. Отчего-то. — Почему он так поступает со мной? Неблагодарное, мерзкое отродье, — выплевывает гневно старик. — Надо было убить его ещё ребёнком! Размозжить мягкий детский череп об камень, делов-то, — он хрипло смеется и, что вероятно, вскоре засыпает. Слышится храп. Около часа время проходит в спокойной обстановке. Судя по всему, каэнрийцы прибыли с охоты, длившейся несколько дней, а теперь ели. Что-то упаковывали в бумагу, спускались вниз и ждали, по всей видимости, Кэйю. Наверняка чтобы заморозить и куда-то отправить. Возможно, из всех небольших пещер, подобной этой, они собирали последнее продовольствие перед зимой. Где-то был большой лагерь, где каэнрийцы именно жили, а не временно проживали в поисках добычи, но это место точно не здесь. И Рагнвиндр не хотел бы, чтобы все ушли, а его оставили здесь одного и запертого. Теперь его это даже начинало пугать. Дилюк, которого не отпускали усталость и изнеможение, и сам прикорнул, находился в дреме, пока его снова не разбудил шум. Сомкнув-разомкнув веки и не имея возможности протереть глаза, он увидел ими Кэйю — тот и правда пришёл к вожаку. Все ему подчинялись, кроме него. Тот приходил не тогда, когда его звали. А когда захочет сам. Делал то, что нельзя, и оставался безнаказанным. Но в стае не может быть два лидера. Смена власти — вот что тут произойдет в скором времени. И во время этого Дилюк предпочел бы сидеть где-нибудь в другом месте, так как уже сейчас видел по глазкам и лицам прочих собравшихся каэнрийцев, что не все благодушно настроены к Кэйе. Это было так странно, Рагнвиндр был уверен, что Кэйе Альбериху другие каэнрийцы слагают дифирамбы, ведь он такой… особенный, лучший из лучших по всем данным, что сразу заметно любому глазу. Однако здесь, рядом со своими людьми, альфа казался утомленным и неудовлетворенным. Словно он, как и омега, хотел бы находиться сейчас где-нибудь в совершенно другом месте. Каэнрийцы, опасаясь за начавшего громко кашлять вожака, то и дело выглядывали: кто-то, будто снуя по своим делам, а кто-то из своих приоткрытых «комнат». Они все чего-то ждали и чего-то боялись. И только потому не возникали. Даже тогда, когда говорящие на каэнрийском Кэйа и старик повысили сильно свои голоса. Ужасные отношения между ними никого не удивляли, но Дилюк подумал, что так было не всегда. Потому что Кэйа терпел, его руки сжимались, но ничего не делали. Он был в ярости точно так же, как и человек, лежащий перед ним, однако сдерживал себя. Не из уважения. Кто-то не выдержал, хотел подойти и воспрепятствовать ссоре, но Дайнслейф твердо положил ему руку на плечо, сдержав порыв и удержав на месте. Этим жестом он сказал не мешать. Как бы Дайн не уважал своего вожака, он также ждал и восхождение нового. Дилюк многое видал в жизни и мог с уверенностью сказать, что от Кэйи все ждут одного. Чтобы он замарал свои руки и убрал конкурента. Потому что так принято и Кэйа сильнее. Но как можно дойти до такого звериного образа жизни? — Бесконечные пререкания — это всё, что от тебя слышно, — чуть ли не прорычал старик. — Всё, довольно. Не хочу тебя слушать, убирайся, — он надрывно показал пальцем куда-то в сторону. — Я никуда не пойду, — тоже перешёл на другой язык Кэйа и гордо сложил руки на груди. В его голосе слышался явный акцент. Но даже это в нём не вызывало отторжения, будто такая особенность являлась изюминкой. Словно без неё было бы совсем не так приятно слышать бархатистость тона. А потом Кэйа снова произнёс что-то на своём языке, отчего вечно лежащий старик даже почти присел. Его грудь и живот были обвиты смазанными чем-то бинтами, а когда Дилюк наконец-то увидел багровое от злости лицо, то оно показалось ему знакомым. Но где он видел этого человека и когда? — Никакой я тебе не отец! — тусклые от старости и проклятия глаза почти вылетают из орбит. — Мерзкий выродок. Твоя мать была шлюхой! Грязное животн... — он ожидаемо снова закашлялся и обессиленно откинулся обратно на подушки, набитые сеном. Кэйа никак не реагировал, видимо, от привычки. Так и стоял, дожидаясь, пока приступ утихнет. Хотя слышать подобное при всех из раза в раз, наверное, крайне неприятно. Даже обидно. Спустя несколько минут, тяжело дыша, старик уже менее злобно говорит: — Когда алая и черная луна возвысятся на небе, Каэнри’ах возродится. И родится новая… — Ало-черная династия? — Кэйа, не дослушав, усмехается, судя по всему, предугадывая слова, так как слышал их множество раз. — Выпей своё лекарство. И не бери больше спирт, — цедит он сквозь зубы. — Раненым он нужнее. — Смеешься надо мной, — старик плюет ему прямо в лицо. Кэйа, терпеливо стирая ладонью плевок, говорит что-то на каэнрийском. Старик пытается ответить также. Альфа начинает вдруг смеяться, что приводит вожака в ещё большую ярость, а Дилюка в недоумение. Но все остальные каэнрийцы опять-таки не выглядят удивленными, скорее, на их лицах отражается тоска и печаль. Когда Кэйа перестает смеяться, то говорит таким тоном, что можно насмерть об него порезаться: — Как ты можешь винить меня за незнание чужого языка, если забываешь свой собственный, родной? — подмечает еле слышно Кэйа и поворачивается к нему спиной. Что наверняка не принято перед лидером. — Как же ты жалок. — Ты вырос, чтобы разочаровать всех нас, — улыбается уже старик. — Свою родину, — он будто провоцирует, и Дилюк мельком задумывается, не специально ли это делается. Возможно, ему нужно сдать полномочия, и он хочет, чтобы Кэйа сделал всё по правилам? Их дикарским законам. Но Кэйа, конечно, уж больно любит свои собственные. И поэтому он снова здесь, а не где-нибудь в Ли Юэ. Когда Кэйа собирается покинуть это место, то всего на пару секунд останавливает свой глаз на решетке. Дилюк ждет, думает, что наконец-то придёт и его черед, он снова проговаривает в голове все заготовленные фразы, но его сердце уходит обратно — куда-то в пятки, когда альфа отворачивает от его клетки свой взгляд и снова уходит. Алые глаза мечутся в непонимании, брови хмурятся. Неужели он действительно здесь заперт только для того, чтобы кому-то действовать на нервы? Не успевая расстроиться или разочароваться, Дилюк замечает, что Дайнслейф стоит относительно близко. Поняв, что время может быть подходящим, он снова мычит, привлекая внимание. Глаза Дайнслейфа смещаются в сторону решётки, и через несколько минут альфа всё же к нему подходит, пусть и нехотя. Рагнвиндр смотрит ему в лицо, не спускает взгляда, но не наблюдает в нём никаких эмоций, кроме удовольствия. Конечно же, Дайну, как и всем остальным каэнрийцам, нравится видеть его такого — беспомощного и грязного. В то же время достаточно сложно терпеть нахождение пленника в такой близи. Хочется убить. Видимо, пока нельзя. Вопреки мрачным ожиданиям аристократа, Дайнслейф из кармана достает ключ и отпирает замок, проходит внутрь. Омега упирается сильнее в стену, не зная, что ожидать. Его бы не было видно вообще, однако альфа берёт с собой факел, освещая и наблюдая теперь с ещё большим удовольствием. — Когда-то я тоже был в плену, и, поверь, условия у меня были куда хуже, — подмечает ехидно Дайнслейф и садится перед ним на корточки. Их взгляды всё ещё соприкасаются. — Тебя не пытают. Хотя, как по мне… — он выразительно замолчал, хмыкнув. — Можно было бы укоротить несколько пальцев. Но увы. Неожиданно Дайн тянет руку и вынимает кляп изо рта Рагнвиндра, тот какое-то время языком проходится по деснам, зубам. Хочется сплюнуть, что он и делает. Его положение не позволяет сделать это на пол — только себе на одежду. Когда Дилюк собирается опять-таки двинуть свою речь, о которой только и думал на протяжении нескольких часов, то видит, как каэнриец вынимает из кармана несколько корок от хлеба, а также протягивает флягу с водой. — А как же укорочение пальцев? — измученно спрашивает у него омега потрескавшимися губами. Жадно приложившись ими к горлышку, Дилюк принялся глотать. К счастью, это была действительно вода — чистая, холодненькая, спасительно струящаяся по горлу. — С ним иногда что-то происходит, — вкрадчиво говорит Дайнслейф, внимательно следя за реакцией. Его лицо было чем-то похоже на физиономию Джинн. Такое же бледное и каменное, только, пожалуй, на нём больше эмоций. Но почти все они негативные. — Почему-то мне кажется, что ты тут замешан. Обидно будет, если откинешься из-за банальной голодовки, а я так и не выясню причину. Дилюку на это нечего сказать, собственно, он и не говорит — только хватает теперь ртом предложенные черствые корки с пальцев хитрого противного Дайнслейфа, стараясь жевать медленно, чтобы лучше насытиться. Но голод делает своё, и еда быстро исчезает. Новой предложено ему не было. И он должен бы благодарить альфу и за столь малую, но подачку. Однако Рагнвиндр не может, даже учитывая все обстоятельства. Ему очень не нравится этот человек. И даже не потому, что на его подошве когда-то был прах Синьоры, а просто потому, что он кожей ощущал подлую натуру. А ещё этот светловолосый каэнриец был ближе всего к альфе, ради которого он и пришел сюда. Дилюку не нравилось то, что Дайн мог и наверняка отрицательно влиял на Кэйю, как и не нравилось замечать за собой мысли об этом в принципе. Какое ему дело до всего этого? Ему Кэйа, по сути, никто. Однако, если придется сотрудничать, то стоит учитывать факт — Дайнслейф ещё более подлый и непредсказуемый, чем Кэйа Альберих. — Думаешь, он плохой человек? — спрашивает вдруг у него альфа, косо посмотрев на лежащего и снова храпящего вожака. — Когда-то он заменил мне и Кэйе отца, — после этих слов голубые глаза Дайна становятся меланхоличными. Он ностальгирует по прошлому и не считает нужным скрывать это. — Кто он? — глухо уточняет Дилюк. — Его лицо… — Знакомо? Ну как же, конечно, — хмыкает Дайнслейф, хищно улыбнувшись. — Если ты знаешь Костяного Стервятника, а ты его знаешь, то всяко тебе известен и другой, более колоритный персонаж. Дилюк думает, пытается вспомнить, а также понять, при чём здесь Билл. Точно. У него был брат, старший. По слухам, они никогда не ладили и даже на территории Мондштадта разделились — это произошло ещё в первые годы после катаклизма. Как раз потому, что в стае не может быть два вожака. Билл, выбрав себе новое, тейватское имя, скитался ближе к югу Монда, да, на его счету много убийств и поразительных кровопролитий. И всем известно о них как раз потому, что он не шибко скрывался. Его имя и прозвище было на слуху. А вот старший брат Билла, имя которого Рагнвиндр не то что не помнил, а не знал вовсе, ушел в тень. Какое-то время считалось, что он мертв, в байках его оглашали как «Одинокий воин». Каэнрийцы и барды сочиняли про него и его деяния баллады, однако подтвердить их подлинность никто не мог. Кинув взгляд снова на лежащего за прутьями, Рагнвиндр чуть нахмурился. У братьев разные пути, даже заимев шанс жить в Ли Юэ, брат Билла отказался и, наверное, того же ждал от Кэйи. Который был не прочь там ошиваться. Или их отношения как раз и пошли под откос из-за этого? А не до. И из сегодняшних полувнятных слов создавалось впечатление, что старшенький верит в восхождение Каэнри’ах, причём в ближайшем будущем. Ждёт того, во что, по всей видимости, тот же Кэйа даже не верит. В общем, над этим стоило подумать ещё. — Ты жив только потому, что Кэйа перестал слушаться его приказов, — зачем-то объясняет Дайнслейф и поднимается. — Это больше акт показного непослушания, чем действительно желание оставить такое отродье, как ты, в живых, — он смотрит сверху вниз на него и только боги знают, как удерживается от того, чтобы пнуть. — О чём он говорил? Ало-чёрная династия? — напоследок спрашивает Дилюк, безбоязненно сверля своими глазами голубые и явно испытывая терпение каэнрийца. Нет, конечно, Рагнвиндр вполне был осведомлен о существовании в истории двух династий, высших каст в Каэнри’ах — Алой и Черной Луны. Но они не жили в одно время, Алая Луна правила в ранние годы, позже — Черная. Как раз во время правления Черной и произошло бедствие. — Предсказания, — отмахивается альфа и, обхватив факел крепче, выходит из камеры. В ней становится снова темно и прохладно. — Кэйа в них не верит? — пытается ухватиться за любую новую информацию аристократ. — Спроси у него сам, — Дайнслейф, запирая его, улыбается. — Может, у него будет хорошее настроение, и перед тем, как резануть тебе горло, он что-то расскажет.***
На следующий день Кэйи нигде не было видно, как и Дайна. Но Рагнвиндр знал, что они всё ещё в лагере. А вот другие каэнрийцы, поняв, что альфа не особо интересуется судьбой своего пленника, начали проявлять к нему интерес. Нездоровый. Пока что совсем легкий, но Дилюк знал, что обычными рассматриваниями дело не закончится. Так и было: под утро нового дня ему в лоб прилетел небольшой камень, из рассеченной кожи закапала кровь. Такое пробуждение сопровождалось ещё кое-чем. К счастью или нет, тепло на шее усилилось, и вскоре мимо него прошёл Кэйа. Создавалось впечатление, что именно здесь альфа предпочитал не ходить, но из-за нужды приходилось иногда это делать. Кстати о нуждах. — Мне нужно в уборную, — тихо и недовольно попросил Дилюк, смотря в широкую спину альфы. — И поговорить. Услышав его сдавленный голос, Кэйа остановился. Он явно был удивлен. Тому, что рот пленника не занят кляпом. Омега подумал, что альфа снова проигнорирует его, однако Кэйа повернулся к нему лицом — то, как и обычно, выражало одно презрение. Он подошёл к прутьям ближе, всматриваясь в мондштадтца. Замечая его рассеченный лоб, каэнриец лишь сказал: — У тебя, кажется, тут полно места, — приятный на слух мужской голос говорит омерзительные и очевидные вещи. Дилюк деланно фыркает. — Нам нужно поговорить, — настаивает омега, его внутренности сводит, когда их взгляды пересекаются. В сине-сиреневом насмешка и желание унизить. Рагнвиндр ощущает сильное волнение и участившийся пульс. Его доведет скорее этот человек, чем броски камнями. И именно его слова сделают больнее. Кэйа красноречиво кивает в сторону спящего и храпящего вожака. — У тебя же уже есть собеседник, — ласково будто напоминает ему каэнриец и, снова разворачиваясь спиной, слышит: — Пожалуйста, выслушай меня, — Дилюк сменил тон на отчаянно просящий, даже добавил «пожалуйста». — Я могу сам себя выкупить. Хорошо заплатить. Кэйа резко оборачивается и брезгливо смотрит в угол, где притаился омега. Дилюк даже не дышит — замирает, ощутив волну страха. Выражение на смуглом лице вскоре становится задумчивым. — Хорошо, — чеканит Кэйа и медленным шагом подходит к прутьям, смуглыми пальцами слегка касается их, почти нежно. — Я выслушаю тебя. Дилюк пораженно смотрит в сиреневый глаз, не поверив. — Можно мне сначала в уборную? — слетает с его языка, прежде чем он осознает. Ему правда уже невмоготу терпеть. Лоб Кэйи прислоняется к решетке, альфа смотрит на него немного хищно, немного зазывно. Улыбается так, что слегка видно клыки. В любом другом случае Рагнвиндр нашел бы его соблазнительным. — Ты заставляешь меня ждать, — бархатный голос говорит уже серьезнее, но лицо остается точно таким же. Смотрящим на свою жертву вполне милосердно. — О чем ты? — непонимающе бормочет Дилюк, сглатывая вставший ком в горле. Ему не нравится теперь ни то, как смотрит на него каэнриец, ни то, что он говорит. — Как я и сказал, у тебя полно места, — почти интимно выдыхает Кэйа, его улыбка становится шире, а глаз набирает оттенков, из-за чего сильнее сверкает в полутьме. — Не сдерживайся, — припечатывает альфа. — Ни в чем себе не отказывай. Догадка, посетившая омегу, выбила его из колеи. Окончательно. А он уж обрадовался, в нём была такая надежда на нормальный диалог. Но даже соглашаясь выслушать, этот левиафан заставит его сперва пострадать. И он знает, как это сделать так, чтобы уничтожить. Рагнвиндр посмотрел в лицо альфе сосредоточенно и гордо. Тот выгнул бровь, улыбка так и не исчезла с его лица. Красивого и безжалостного. — Я не стану при тебе этого делать, — и Дилюк хотел добавить, что лучше пусть его высекут плетью, чем он будет так позориться, однако была вероятность, что мочевой пузырь опорожнится прямо во время избиения. Что будет ещё хуже. — Тогда я не стану тебя слушать, — поясняя, Кэйа, казалось, действительно понимал, как это тяжело — согласиться на такое. Но он настаивал. — Вообще. Никогда. — Зачем тебе это? — омега неверяще усмехается, сжимает шелушащиеся губы в полоску. Смотрит в глаза сложного оттенка, пытаясь собственными передать всё то, что чувствовал из-за этого ужасного диалога. Можно было по-разному с ним поступить, но зачем так мелочно, низко и противно? Кэйа отвечает ему взглядом: «Другого ты не заслужил», а потом будто огорчённо отнимает свой лоб от прутьев, его глаз недовольно закатывается на долю секунды. — У тебя закончилось время, — голос становится враждебным, холодным. Смуглое лицо искажается презрением: — Мне некогда с тобой возиться. Рагнвиндр удрученно прислоняет затылок к холодной стене, надрывно вздыхает. Он всё равно сходит под себя, его не выпустят в ближайшие минуты и часы, возможно, дни, так какая разница? Да, унизительно. Но ведь можно зато ухватиться за появившийся шанс… Всё это ради каких-то шансов. — Сейчас, — горестно сдается омега, на минуту возвращая к себе пристальный взгляд каэнрийца. Заинтересованный. Пряча свой взгляд, Дилюку не требуется ничего, он едва-едва сдерживался, поэтому почти сразу теплая лужа начала растекаться под ним. Впоследствии она станет холодной и измучает его. Возможно, он даже заболеет. Странно, если это не произойдет. На фоне раздаются хлопки рук — Кэйа поощряет его за послушание. Что ещё больше только злит и унижает. И это он сам, согласившись без принуждения, спал с ним? С этим чудовищем. Подняв чуть влажноватые глаза, омега видит, что каэнриец уходит. Довольный своей очередной выходкой. Сердце, до этого яростно бьющееся, так и встало. Ёкнуло до помутнения перед глазами. — Куда ты? — еле слышно и испуганно спрашивает Дилюк. — Я же сказал, у тебя закончилось время, — Кэйа, обернувшись, смотрит на него без неприязни и без всякого интереса. Его взгляд уставший. И это выражение, которое альфа дает ему увидеть, подлиннее всех остальных его эмоций. — Ты обещал! — обвинительно срывается с губ, кожа на них снова лопается, на язык попадает солоноватая кровь. Что толку от этих реплик? Но Рагнвиндру очень хочется сейчас подраться, сделать хоть что-то, чтобы почувствовать свои конечности, а не валяться в луже собственной мочи! — Давно веришь в обещания? — бросает ему лениво Кэйа, но замирает на несколько секунд у выхода с этажа, чтобы услышать последние слова аристократа. Наверняка полные ненависти. Ему хочется их услышать, иначе его поведение не объяснить. — Кэйа! — рявкает Дилюк, его грудь вздымается от гнева. Ублюдок доведёт кого угодно, теперь понятно, почему вожак валяется и умирает. Левиафан истрепал все нервы. — Для чего всё это? Ты не можешь меня держать здесь вечно. — Скажи ещё мне, что я не могу, — усмехается над ним Кэйа, исчезая из зоны видимости. Довольно скоро меркнет и тепло на шее. Рагнвиндр, сбивчиво дыша из-за обиды и негодования, думает, что необходимость поговорить скоро сравняется с его острым нежеланием произнести хоть слово.
