Глава XIII. Колыбельная
4 июля 2026 г., 17:22
Кэйа и Дайнслейф снова долгое время отсутствовали, из-за чего Дилюк мало-помалу начинал нервничать, ощущать уязвимость перед другими чернокровыми. Кажется, насчет него не было указаний. Никаких. Кэйа просто приволок его сюда и оставил на попечение снующим здесь, без слов умудрившись подчинить их и остальных каэнрийцев, которые после охоты также делали привал в пещере. Абсолютно всем не нравилось это решение, но никто так и не осмелился перечить. Для Дилюка это было странно — Кэйа не объяснял собратьям ни причины своего поведения, ни основания для подобных спекуляций. А именно держать его здесь как пленника. Альфа не сказал никому вообще ничего, но все поняли его и без всяких слов.
Похоже, симпатичный левиафан действительно был жесток и кровожаден, раз его так откровенно боялись. Нет, не уважали — уважали каэнрийцы только своего умирающего лежачего вожака, который только и делал, что ругался.
Такие люди, привыкшие к насилию и первобытным обычаям, могли выстроить с Кэйей подобные взаимоотношения только, если на их памяти уже были плачевные инциденты с его непосредственным участием. Оставалось неясным, поступал альфа плохо умышленно или потому, что просто выходил из себя. Если последнее, то это совсем термоядерная смесь, неуправляемый сильный хищник даже звучит опасно. В то же время, если Кэйа делал свои злодеяния осознанно, то это также много о чём говорило. В отрицательном ключе. Чем именно альфа заслужил такую шаткую репутацию, Дилюк пока не понимал.
В плену время текло иначе. Каждый час был длиннее предыдущего, и Дилюк научился измерять их по голоду. День отличался от ночи только освещением, факелы гасли — наступала тьма, зажигались — начинался новый цикл. Утро начиналось с шума, где-то открывалась клетка, гремел засов, кто-то шёл по тёмному коридору. Рагнвиндр не поднимал головы. Зачем? Всё равно мимо. Всегда мимо. Единственное, что он позволял себе — шевелиться. Менять позу, чтобы не затекли ноги. Тело привыкло к голоду. К холоду. К тому, что можно спать сидя и не чувствовать ног, руки стали тоньше, вены на них проступили синими линиями.
Амулет на груди, пиявкой присосавшийся к коже, лишал его магических сил. Но даже если бы Дилюк освободился, то он подумал, что собственноручно снимать не станет. Ему неизвестно, каким образом Кэйа нацепил это на него, но не оставалось сомнений, что предмет сам по себе может нести угрозу. В том числе, если будет снят насильно. В конце концов, цитрин проклятый.
Спал он урывками: то ли от слабости, то ли от того, что тело больше не знало другого состояния. А когда узнало, то Дилюк ещё сильнее стал ждать возвращения знакомых ему альф. Точнее, одного. Он знал, что Кэйа очень по-своему, но всё же защищает его. Даже прямо сейчас, в данный момент. По воле этого каэнрийца он жив, будь иначе — его мёртвое тело уже поедало бы какое-нибудь мразотное чудище. И Дилюк помнил, каково это, когда просыпается собственное тело. Омежье, слабое, бренное. Больное. Нуждающееся в бережном обращении. Поэтому ему и необходимо лечение, но что делать теперь? Нельзя взять кредит у организма, как и невозможно объяснить ему, что сейчас неподходящее время. Природа живет по своим часам, биологическим.
Временами низ живота тянуло, причем так, что ему приходилось сжимать зубы до скрипа. Он не понимал точную причину, но списывал на самое очевидное — резкую отмену лечащих препаратов. Организм вынужденно стал работать самостоятельно. При том, что для такой работы у него просто недостаточно ресурсов.
Когда боль была резкой, Дилюк неловко поджимал ноги, сворачивался калачиком, но это почти не помогало. Он ощущал тонкие вибрации в воздухе, атмосфере и не понимал, что бы это значило. Чувствовал больше, чем привык, но от того только хуже. Запахи отходов особенно жутко в такие моменты били в нос.
А позже… Как-то Дилюк проснулся и осознал, что это состояние в нём стабилизировалось.
Как он это понял? Иногда приходил патрульный — каэнриец, который его когда-то пнул и всунул кляп. Порой он приходил с едой, чаще — просто проходил мимо, злобно ухмыляясь или вовсе будто забывая о нём. Этот человек пах острыми специями, очистками картошки, ольхой и застоявшимся потом — часть этих ароматов была именно феромонами.
К концу очередной недели Дилюк научился различать феромоны всех людей, которые проходили мимо него. Всегда это были альфы, и никого кроме.
Еду же патрульный ставил перед ним и уходил. Его не волновало, как пленник её съест, но он всегда проверял, поел ли Рагнвиндр. Даже не имея возможности нормально шевелить руками, Дилюк доползал до миски и изощрялся кое-как набить свой желудок. Пищи он почти не чувствовал, вкуса не было — только текстура. Протухший хлеб, жидкая похлёбка или каша — аристократ всё жевал машинально, пережёвывал долго, без аппетита, просто чтобы заполнить рот чем-то, кроме горечи. Зачастую глядя при этом в одну точку. Потом сидел, привалившись спиной к холодной стене, и считал удары сердца. Поили его чаще, чем кормили, но вода всегда имела неприятный металлический привкус.
Появившееся свободное время, не обременённое никакой деятельностью, не то чтобы шло на пользу.
Рагнвиндр о многом размышлял. Например, о том, что, будучи ещё в Монде, так и не ответил ни на одно из писем Аякса, который писал ему безостановочно последние недели. Дилюк просто… Да, наверное, он слишком поверил Джинн, сказавшей, что Аякс, по сути, его предал. Не сказал ни о чем. Что было для него, Дилюка, очень важным. Разве это не обесценивание его чувств? При этом рыжеволосый альфа твердил ему о собственных. И снова оно. Разочарование. Он вроде бы и не мог обвинять в чём-то друга, но в то же время замалчивание о известной проблеме с его стороны убивало.
Дилюк также снова задумывался над тем, как повёл себя летом с Кэйей. И как тот вёл себя с ним. Он думал об отце и о матери. О ястребе и о милой Кэтти. Он должен вернуться. Как и всегда после своих странствий. Меньше всего Дилюк думал о Джинн и её неоднозначных поступках. Его очень ранило предательство, хоть сейчас ему и казалось, что всё было очевидно и так ожидаемо. А он не заметил, не захотел замечать. И его посещали мысли: а что, если?.. Что, если Джинн выбрала стратегию, благодаря которой им всё-таки удастся наладить хоть какой-нибудь контакт с каэнрийцами? Дилюк знал, что это было бы хорошо в их случае. Но ему также хотелось прийти к Джинн и ткнуть её носом в то, что она поступила неоправданно паршиво. Если ничего не получится, ей ничего не останется, кроме как повинно признать это. Зачем искать вообще от неё понимания и признания?
В один из дней с ним заговорил вечно недовольный лидер. За недели пребывания Дилюку удалось выяснить, что звали его Айнар. Стоило ему открыть рот, как все, кто был близко, замирали. Они не боялись его гнева, напротив, в них ещё оставалась вера, что вожак выживет и вновь сможет вместе с ними бродить по лесам и полям. Как когда-то давно. Но Дилюк, беря во внимание весь свой жизненный опыт, знал, что дни старца на исходе.
— Рагнвиндр, — сухо и глухо выдыхает болезненно Айнар. Его голос действительно чем-то схож на ворчливый тон того, кто называет себя Билл. — Светлобрысая шалава считает, что мы представляем угрозу вашему облюбованному городку?
Дилюк не шелохнулся и даже задержал дыхание, прислушиваясь. Все эти дни вожак даже не подумал о нём вспомнить, а тут обратился аж лично. Возможно, лучше не отвечать и переждать, пока о нём не забудут снова? И он снова поймал себя на мысли, что старый альфа — открытый женоненавистник. Ещё бы, это же их женщины выбрали жизнь в борделях, а не верную непорочную смерть. Мрак, одним словом.
Не дождавшись ответа, старик прозябло бросает:
— Молчишь? Мне заставить тебя заговорить? Парни, — обращается лежачий мужчина к кому-то. — Отоприте-ка дверку, уму-разуму научить надо. Оборзели эти мондштадтцы.
Никто не сдвинулся с места, отчего Дилюк потрескавшимися губами усмехается. Выбирая между уважением и боязнью, каэнрийцы предпочтут второй вариант. Что же им сделал Кэйа, раз они так трепещут перед ним?
— Порублю всех вас! Ладно… — седовласый вдруг хохочет, совсем не раздражаясь неповиновению. Оно его странным образом забавляет. — Передай ей, если сможешь, — судя по звуку, он облизывает свои гнилые зубы. — Что нам не нужна ваша слабая, никчёмная земля. У нас есть своя.
— Ваша земля проклята, — сипло напоминает аристократ, не надеясь, что Айнар его услышит.
— Так будет не всегда, — он улыбается, что отчётливо слышно по голосу. — Не всегда…
Этот человек натворил в Мондштадте дел не меньше, чем Костяной Стервятник. Рагнвиндр мстительно думает, а потом всё же говорит:
— Вы никогда не увидите своими глазами восхождения своей нации, — серьезно выдает Дилюк, поняв, что его трогать не станут. По крайней мере сильно. — Даже если все байки — правда.
— Но ты увидишь закат, — он продолжает смеяться. — Этого боится ваша бессердечная женщина? Заката собственной карьеры и вымирания.
После этой тирады Дилюк на какое-то время затихает. Грызёт собственную губу в сомнениях. Откуда каэнрийцам всё это известно? И если они это знают, то почему ничего не делают? Собираются снова уйти на север, а не пытаются осадить город.
Разве что он им действительно не нужен.
По крайней мере, этим каэнрийцам, которые когда-то последовали за «Одиноким воином», а не за «Костяным Стервятником». Если всё, что говорит Айнар, — правда, то они ждут восхождения своей нации на собственной земле. Что невозможно. Это слепая вера. Тогда как Билл сосредоточен на настоящем. Он ничего не ждёт, а идёт и действует. И он, услышав предложение от Цисин, не откажется. Пойдёт на Монд, ведь все эти годы ему было присуще вырубать рыцарей Ордо Фавониус. Не пощадит и мирных граждан, если встанут на пути.
Внезапно омега замечает высокую тощеватую фигуру Дайнслейфа, появление которого сопровождается суетой в общине. Заметно взбодрившись, Дилюк говорит громче:
— Джинн Гуннхильдр предлагает не допустить общего вымирания. Когда там луны ваши взойдут? Вам ведь тоже нужна помощь. Сейчас, а не в призрачном будущем, — аристократ замечает нахмуренность на лице Дайнслейфа. Впрочем, тот слушал в этот момент ещё и патрульного.
Айнар, ворочаясь, хрипит:
— Каэнрийские алхимики и ученые достигли невиданных успехов, — он почти снизошел на шепот, наверное, пытаясь подслушать то, о чем говорят рядом стоящий Дайн и другой каэнриец. — Вам никогда не достигнуть подобного величия. Рэйндоттир — божество. Её дети — ангелы.
Дайн выглядит опечаленным, заставая своего названного отца за очередными приступами и бреднями.
— Все они мертвы. Из-за них вас и постигла эта участь, — отрезает Дилюк, пытаясь выведать ещё немного информации. Пусть и бредовой, но если кто-то в это верит, то почему бы не использовать в своих целях?
Блондин помогает брату Билла принять лекарство, терпеливо и даже нежно возится с ним, какое-то время слышен только неразборчивый шёпот каэнрийцев.
А Дилюк начинает ощущать разливающееся тепло на шее. Оно всё ближе и ближе. Омега чувствует на своих щеках скупые вымученные слёзы. Нет, он не рад, что Кэйа вернулся, просто… просто он дождался и… Дилюк так и не смог собраться, раскиснув вдруг. Умом он понимал, что это, вероятно, из-за гормонального фона, который переживал сейчас не лучшее время.
Он бояться должен Альбериха, но вместе с тем омега ощущает себя любящей женой, дождавшейся неверного мужа с работы. Его тело ликует — даже плачет от облегчения. Что Кэйа жив, здоров и теперь где-то рядом. Будто тот обязательно должен защитить его и перестать истязать. Как и обычно, всё ужасно несправедливо. И это никак не может уложиться в его голове. Ему хочется, чтобы альфа зашёл к нему, проявил интерес и любопытство в его сторону. Накормил, дал вымыться и выспаться, принять лекарства, а после бы они поговорили, как самые нормальные люди. Если считать нормальным, что такие мысли вообще сейчас мелькают в его голове.
Дилюк теряется. Ведь в то же время он бы предпочёл избежать встречи. Он обижается и злится, но в глубине души надеется, что Кэйа простит его и не станет больше причинять боли. Эти эмоции, навеянные помутневшим от голода и болезни рассудком, только сильнее расшатывают нервы. Совсем уже не железные.
И Дилюк не сразу понимает, что беседа с Айнаром ещё не закончена.
— Выше ваших богов, Архонтов, — шепчет снова старик в забвении, засыпая. — Если они могут сотворить жизнь, то способны и изгнать смерть с земель, — судя по всему, его глаза меркнут, веки закатываются.
Дайнслейф сдержанно, но грустно улыбается, наблюдая за ним. В голубых глазах много боли.
Сердце Дилюка на мгновение сжимается, он вспоминает, как когда-то и сам потерял своего отца, Крепуса Рагнвиндра. Но то была быстрая, скоротечная потеря. Острая боль с чрезвычайно горьким послевкусием. Здесь же медленная, изматывающая смерть от неизлечимой болезни. Мучительная для смотрящего. Ещё кошмарнее, что старика, судя по всему, должен убить собственными руками один из послушников. Да, у них ужасные отношения, но ведь этот человек вырастил мальчиков как своих детей. Пусть они не кровная родня, и всё же это неправильно. Так не должно быть, — думает Дилюк Рагнвиндр, высокородный аристократ, живущий совсем в другом мире и по другим правилам. Но не ему диктовать или переписывать давно установленные здесь правила.
— Нужно просто больше времени, только время, — вдруг ослабевшим голосом бормочет засыпающий мужчина. — Кэйю тоже когда-то принес нам ангел.
Слыша это, Дайнслейф хмыкает и горестно качает головой.
— Его выражения поэтичны, — посмотрев в последний раз на вожака, говорит Дайн. И после обращается уже к нему, вглядываясь в темень клетки: — Будь уверен, ни в каких ангелов он сам не верил и не верит.
— И что это был за «ангел» тогда такой? — пытается мягко говорить омега. Он не в том положении, чтобы быть дерзким или непослушным, когда ответственные за его жизнь находятся тут. Кэйа ещё в прошлый раз дал это ему понять. Что ж. Дилюк знал, что его терпения хватит — и на этот плен, и на отношение каэнрийцев к нему. Если бы ещё одним только терпением можно было всё решить. В том числе и изменения в теле.
Блондин молчит, не отрывая взгляда. Освещения недостаточно, чтобы заметить какие-либо странности, творящиеся в камере. А они были.
— Где Кэйа? — спрашивает у него Дилюк, надеясь отвлечь. И не думая, что Дайнслейф на вопрос ответит.
Тот ожидаемо усмехается и, больше не задерживаясь, уходит. Вместо него пещеру наполняют другие люди, не задерживаясь надолго на этаже, чтобы не разбудить старца.
Ну и хорошо. Странности, происходящие с Дилюком, было бы сложно не заметить, подойди хоть кто-то к нему ближе или освети его лицо факелом. О, когда к нему заявлялся смотритель, то Рагнвиндр всегда отворачивал голову. Ведь на чумазом лице за всё время так и не появилось ни бороды, ни даже намёка на щетину. Его впалые щёки были гладки, словно женские. Или омежьи. Наверняка был также запах, однако смрад, царящий в камере, убивал все остальные запахи. Кажется.
Бархатный голос Альбериха, раздавшийся откуда-то сверху, пролетел вспышкой в сознании и распространился острой болью во всём теле.
Рагнвиндр прижался спиной к стене, тяжело дыша и пытаясь понять, почему воздух стал таким тяжелым для него. Омеге много что не давало покоя, но в данный момент его чуть ли не дергало. Кэйю он ощущал сейчас в пространстве совсем иначе. Он никогда раньше так не реагировал на этого человека. Жар на шее расползался, как яд. А сам омега ощущал себя неудачливой змеей, что навечно застряла в своей коже за неспособностью её сбросить. Так и он был заперт в своём больном теле.
Дилюк сдавленно замычал и сполз в лежачее положение. Боль в низу живота нарастала, становилась нетерпимой, она сотрясала его тело спазмами, от которых конвульсивно подергивались конечности. На висках выступил холодный пот, и омега ощутил под собой влагу. И не понимал, это он из-за спазмов немного обмочился или причина более глубокого и интимного характера.
А потом это всё отступило так же резко, как и появилось. Лежа и ощущая себя снова живым, омега какое-то время так и провел.
Судя по всему, каэнрийцы приехали после охоты в полном составе. Они ходили туда-сюда, их тени мелькали по стенам. Разговоры были громкими. Кэйи по-прежнему видно не было.
Найдя последние в себе на сегодня силы, Дилюк медленно отполз. Находиться в этой клеткоподобной камере — то ещё испытание. И до его появления здесь было нагажено по углам. Воняло, но его от этого даже уже почти не тошнило. Одежда вся была в грязи, отходах. Но даже это показалось ему сейчас недостаточным. Чтобы отпугнуть от себя в случае опасности.
Он лёг в самую грязь, надеясь, что его кожа пропахнет дерьмом и мочой, рвотой. Он должен стать самым неприглядным и нежеланным. И чтобы никто даже подумать не мог, что его тело может источать какие-то другие запахи.
***
Последующие пару дней его время от времени знобило. Но это не мешало ему подслушивать разговоры. Увы, почти всегда на каэнрийском. Дилюк не унывал, он уже научился распознавать некоторые слова. Каэнрийский язык всегда считался самым сложным, поэтому пока омега постигал лишь азы. И то, возможно, не всегда верно понимал брошенные каэнрийцами фразы. Кэйа игнорировал его, а сам Дилюк и не напрашивался на общение. Наоборот, когда он замечал каэнрийца, то делал вид, что спит. Это почти не было ложью — ему постоянно нездоровилось и было откровенно плохо, и он подозревал, в чём может быть причина. Пока альфа, пометивший когда-то его, находится относительно вблизи, то и омежье тело реагирует соответственно. Возможно, он в преддверии течки или это она и была — больной и измученный организм мог воспроизвести этот жизненный цикл нетипично. Бай Чжу когда-то предупреждал, что такое крайне маловероятно, но всё же возможно. А также врач говорил и про то, как это вредно в конкретно его случае. Почти смертельно, если обходиться без лечащих препаратов. Нестабильное гормональное состояние вкупе с антисанитарией, холодом и голодом должны были рано или поздно сыграть против него. И это обязательно произойдет — омега инстинктивно чувствовал, что внутри него механизмы работают и делают это как-то… неправильно. Всё чаще он испытывал боль — от острой режущей до тягучей от спазмов. Те били его по органам то сильнее, то слабее. По прошествии ещё нескольких дней Дилюк осознал, что каэнрийцы не собираются больше уходить на длительный промежуток. Они готовились покинуть это место, пусть пока и очень медленно шли эти самые сборы. Однажды утром аристократ проснулся от того, что Кэйа снова ругался с вожаком. Но он почти не застал этой ссоры, альфа довольно быстро ретировался с места. Взбудораженный и раздраженный. Выброшенные в порыве ярости феромоны помимо привычных нот отдавали горьким дымом, будто кровью, сухой землей. Это всё вызвало в Рагнвиндре реакцию. Ему поплохело стремительно, из носа пошла кровь, он свалился. И тем не менее улыбался, почти безумно. Местные альфы и раньше ссорились у него на виду, однако никогда он не попадал под сильное воздействие. А тут попал. Значит ли это, что из-за метки у него на феромоны других альф иммунитет? А если ещё учитывать, что их связь особенная… Наконец-то он нашёл хоть что-то положительное в положении, в котором находился.***
Был очередной скучный вечер, который омега проводил в одиночестве и тьме. В животе урчало. Готовили снова ужин, но лично ему не положено и куска той пищи. Охотникам давали хорошие порции — вот что он заметил ещё в прошлые разы. И Дилюк знал, что Кэйа сейчас наверняка сыт. Его это то злило, то раздражало — сам он давно забыл, что такое спать с набитым доверху желудком. Плюсом было то, что он значительно похудел. И этим аристократ планировал воспользоваться, как только наступит ночь. Дождавшись, пока все лягут спать, омега выпутал руки из ослабевших веревок, а после избавил от них и ноги. С облегчением выдохнув, он вытянулся на полу и какое-то время разминал окоченевшие мышцы. Звук со стороны привлек его, и Дилюк вернулся в свой глубоко загрязненный уголок, создавая вид связанного и беспомощного. Мало ли кто-то всё же заглянет к нему. Где-то в глубинах пещеры горел факел, но до этого этажа доходил лишь совсем тусклый свет. Такой, что дороги на этажи выше было бы сложно разобрать, если не знать их наизусть. Поэтому Дилюк изумился, застав силуэт Кэйи — тот, спокойно движась в кромешной тьме, старался ступать ещё и неслышно. Чёртов эгоист беспокоится о том, что нарушит чужой сон? Смешно. Кэйа держал путь к выходу из пещеры, и Рагнвиндр почти не ощущал тепла на шее, но зато был уверен, что у него поднялась в очередной раз температура. В абсолютной тишине раздается звонкое урчание в животе омеги. Дилюку хотелось есть, он был голодный, что теперь известно стало не только ему. И Рагнвиндр вздрагивает, услышав примерно такое же урчание со стороны Кэйи. Тот замирает на месте — слух не улавливает больше почти неуловимых шагов. Всматриваясь в темноту, Дилюк не видит альфу. Но знает, что тот всё ещё здесь. Смотрит ли в ответ? Он замечает вдруг мерцание и, вглядываясь прищуренным взглядом, замечает источник. Из мглы на него смотрел серый глаз. Нечеловеческий. Левиафан смотрел на него — спокойно, долго, как на поломанную вещь. Омега знал, что альфа его видит и прекрасно. Ему для этого свет не нужен. Холод пополз по позвоночнику, ладони взмокли, в груди что-то дрогнуло. Он не мог дышать, не мог пошевелиться — только смотреть в глаз, от которого хотелось сбежать. Дилюк не сразу понял, что альфа подошёл к нему и уже стоит у решётки, поскольку полноценного света в помещении не было. Кэйа вёл себя странно: стал принюхиваться. Звук втягиваемого им воздуха напрягал. Такое поведение уже было, когда они однажды сумбурно решили заняться сексом. Альфа и тогда нюхал его выделения с подозрением. А сейчас Рагнвиндр отбросил всякий стыд, даже не думая, как плачевно он выглядит, вывалявшийся в собственных испражнениях. Потому что ему страшно. Потому что всё-таки существовал шанс того, что Кэйа всё поймёт. И Дилюк боялся не того, что альфа начнет приставать, а того, что он придумает что-то ещё. Кэйа всегда был творческого характера на подобные вещи. Вдруг каэнриец подумает, что было бы хорошей идеей выбросить его на растерзание другим альфам? Или что-то ещё хуже. Ведь Кэйе так нравится его унижать и втаптывать из раза в раз в грязь. Однако, возможно, тот знал о его секрете и раньше? С его-то великолепным обонянием упустить такое просто невозможно. Но в таком случае зачем бы альфа сейчас что-то пытался, в прямом смысле слова, вынюхать? Кэйа слышно фыркнул, отшатнулся от решетки, и Дилюк заметил, что альфа подавил рвотный позыв. После этого мужчина спешно удалился, уже даже не пытаясь скрыть свои шаги и будто забыв, куда вообще шёл. Дилюк расслабился и облегчённо улыбнулся. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь он будет радоваться тому, что альфе от его запахов станет дурно. Более того, рассчитывать на это. Вернулся Кэйа примерно через пару часов. В этот раз он прошёл мимо места заточения Дилюка так, как и обычно. Словно там никого никогда не было. Рагнвиндр ощутил шлейфом исходящий от него запах… феромонов и крови. То, что его собственное обоняние обострилось настолько, также не означало ничего хорошего.***
Хождение Кэйи по ночам повторялось из раза в раз за редкими исключениями. Сначала омеге было боязно за себя, он думал, что это какая-то форма лунатизма либо альфа уходит творить ужасные вещи тёмной ночью, но в конце концов, когда Дилюк попривык к ночным гуляниям альфы, то успокоился и пришел к мнению… что тот банально недоедает, выходит снова на охоту, тратит силы и подрезает себе часы сна впоследствии. Ещё бы он был не раздражен и не зол. Это его оправдывало мало, но всё же многое объясняло. Что изумительно, Кэйа недоедает, несмотря на то, что порцию ему кладут больше всех. Но ему и надо ведь больше. Видимо, ещё больше предложенного. Он голодает, а оттого его ещё проще вывести из себя. Кэйа часто бывает нервным, озабоченным чем-то и уставшим. Будь он не таким смертельно сильным и непредсказуемым, то можно было бы попробовать на этих состояниях сыграть, однако Дилюк бы не осмелился. Таких зверей лучше в угол не загонять. Ещё Рагнвиндр заметил одну немаловажную деталь. Кэйа Альберих внезапно предпочитал уединение, а не веселые попойки с дешевым подобием алкоголя вместе с другими каэнрийцами, находящимися в пещере. Тот же Дайн участвовал в беседах намного чаще, хоть и не был душой компании. Кэйа же мало того, что не был душой, так и всем сердцем он будто жил в другом месте. Альфа сторонился всех, и наверняка каэнрийцы это чувствовали. Отчуждение в свою сторону и непринятие. В Ли Юэ у Кэйи Дилюк видел совсем другое поведение. И вскоре он нашёл объяснение и этому. Кэйю, безусловно, побаивались, но над ним также существовали и насмешки. Возможно, будь он не таким молодым, то понимал бы, что это не всегда со зла, и у людей постарше, закаленных в боях и многое видавших, такое поведение — больше дело привычки, способ общения и взаимодействия. Однако молодой мужчина, хоть и не реагировал на шутки, этим же и выдавал своё к ним отношение. Презрительное и даже малость высокомерное. Что опять-таки не нравилось старшему поколению. Также, судя по всему, у Кэйи были и свои люди, ради которых, собственно, он и корежился, работая за десятерых. А это — сугубо шавки старого Айнара, те, кто полжизни провел с ним бок о бок. И тем не менее очень вряд ли, что там, в общем большом лагере, лидеров несколько. Нет, вожак был один, и умирал он почему-то здесь. Почти все окружающие его каэнрийцы были относительно в возрасте — от тридцати пяти до пятидесяти. Их компания Кэйе была тягостна, что он не особо пытался скрывать. Но и прямо никогда ничего не говорил, даже когда шутки становились, мягко говоря, неприятными. И Кэйа явно рвался к кому-то вернуться, искренне хотел сделать все необходимые запасы на зиму и максимально обеспечить свой народ. Или некоторых из них. По крайней мере, Дилюк так себе это представлял. Из-за кого Кэйа так напрягался? Наверное, у него всё же были друзья, хоть его характер их и не предполагал. Омега не из ревности отрицал, что у альфы кто-то есть в романтическом плане. Нет, Кэйа просто реагировал на некоторых людей гораздо мягче, это же совсем не значило, что у него есть или была с ними сексуальная связь. Тот же Дайнслейф был тому живым подтверждением. Кстати, последнему также не нравилось проводить будни вместе с пожилыми каэнрийцами. У них был очень длинный язык, особенно когда становился захмелевшим. В этом и крылась причина того, почему Кэйа предпочитал в свободное время здесь отсутствовать. Что стало неожиданностью для Дилюка, альфу иногда пьяные мужики хаяли за то, что он симпатичный. Они, застав где-нибудь Кэйю, могли остановить его и долго, муторно рассказывать, что в его возрасте были куда красивее и ему не стоит гордиться своими внешними данными, ведь годы пройдут, и он станет ещё уродливее их теперешних. Если вообще доживет. Также они слагали байки о том, сколько всего сделали и что тяжело будет их в этом обогнать. Скрестив руки на груди и стойко выслушивая это, Кэйа не перечил и не возражал, скорее всего, понимая, что это бесполезно. С какой целью всё это было ими озвучено по многу раз? Дилюк понимал, что это зависть. Скорее всего, это понимал и сам Кэйа. К тому же Кэйа был выше всех, но по гуляющим тут шуточкам создавалось впечатление, что и это что-то недостойное. Он любил более обтягивающие, эффектные вещи, ему нравилось красиво одеваться. А теперь его высмеивали и за это. Павлин, запертый в курятнике, со временем начинает стесняться своей красоты — вот какой вывод напросился у аристократа. Альбериха высмеивали не только за внешние признаки. Ещё были шутки о том, что он в итоге вернулся сюда, в родную обитель, к ним. После солнечного дружелюбного Ли Юэ. Опозоренный. И обведенный вокруг пальца Дилюком Рагнвиндром. Для них всех не было тайной, что Кэйа сделает со своей жертвой. Они ждали этого. А Кэйа раздражался из-за того, что они считают, что знают его лучше, чем он сам себя. Судя по всему, у альфы не было пока решения, что делать со своим пленником. На этом странности не заканчивались. Эхом слыша пьяные или вполне трезвые рассказы, Рагнвиндр гадал, как Кэйа вообще держится, чтобы не ударить эти оборзевшие рожи, не знающие ничего о субординации. Отчего-то в нём находилось терпение, но оно рушилось, стоило ворчащему вожаку сказать ему хоть слово. Могло также показаться, что раз многие каэнрийцы позволяют себе упреки в адрес Кэйи, то и слушаться его они не станут. Возможно, это действительно так. И поэтому Дилюк за себя побаивался, однако на данный момент дальше всяких разговоров каэнрийцы не заходили. Будто знали, где есть грань, за которую нельзя заходить. В Кэйе существовало какое-то отличие, из-за чего даже его собратья-каэнрийцы проводили между собой и ним черту. Возможно, всё дело в красной крови? Почему так вышло? Что скрывается за этим всем и почему до сих пор ничего из скрываемого не вышло в свет? Кэйа был для них и своим, и чужим одновременно. Он был им нужен, чтобы защищать их и добывать еду. Возможно, некоторые рассматривали его и в качестве лидера, ведь кому, как не сильнейшему в стае альфе, вести за собой народ? И отвечать за него же. Простые правила людей, которые одичали в некоторых аспектах до уровня животных. Из-за длительной изоляции. И тут становилось понятно, почему альфа мог хотеть отсюда сбежать. Возможно, Кэйа искал себе новое место, где его бы оценили по достоинству, и, можно сказать, он нашёл его в Ли Юэ, если бы не одно «но». Дилюк Рагнвиндр испортил ему жизнь. По крайней мере, в гавани и на ближайшие годы. Кэйа точно не захотел бы быть ещё и там предметом для насмешек.***
Всё чаще Дилюка будили звуки, издаваемые вожаком. Айнар то бредил, проваливаясь рассудком в пучину воспоминаний, то кричал, оставаясь там же. Сильнее всего его терзала память о дне падении цивилизации. Раньше Рагнвиндр так близко не соприкасался с тем, как мучаются каэнрийцы, заставшие Каэнри’ах ещё в цветении, они видели падение целой эпохи, собственное зловонное загнивание. Это то, чем насквозь пропах «Одинокий воин». Он ненавистно выплевывал слова то на каэнрийском, то на тейватском, мучаясь, давясь слюной и соплями. Порой старик плакал, забывшись, где и с кем находится. Айнар представлял себя ребёнком, у которого вся жизнь только впереди, он озвучивал свои мечтания, представляя, что сидит в детской рядом с папой-омегой. Который, как понял Дилюк, не переживет дни катаклизма. Чем ближе к вожаку подбиралась смерть, тем больше тот метался по простыням, и никакие лекарства ему не помогали. Ужасно жалкое зрелище изводило не только самого Айнара и тех, кто был ему близок. Дилюк также ощущал себя дурно, хотя он и списывал всё на первые ростки лихорадки. Общая душащая и нездоровая атмосфера тоже отражалась на нём. Кэйа возвращался с очередной своей ночной охоты, его серый глаз был прикрыт, а в руках горела свеча, освещая путь. Дилюк надеялся, что альфа пройдёт этот этаж так же быстро, как и всегда. Щёки омеги в этот момент буквально пылали жаром, губы, покрытые язвочками, жгло, а внутри, там, где находился живот, что-то начало болезненно сжиматься. Ожидая, что скоро придется бороться с болью и пытаться как-то скрывать её, Рагнвиндр горестно выдохнул, услышав голос Айнара. Айнар умолял Кэйю отпустить его на родные земли. Чтобы он принял смерть там. Но никто бы и близко не подошёл к Каэнри’ах, а вожак, что очевидно, невыездной вовсе. Кэйа молчал, уставившись куда-то в стену. — Поговори со мной, Кайя, — взмолился снова умирающий, еле дыша. — Ты совсем не любишь своего старика? Плечи альфы напряглись, но взгляд не изменился, был непроницаемый. Легкая тень легла на смуглое лицо. Айнар дернулся, почти упал с лежака и завопил, уйдя снова куда-то в недра искаженной годами памяти: — Даже твои настоящие родители бросили тебя, оставили умирать, а плохой здесь я! — он рычал сквозь зубы, его руки непроизвольно шевелились и дергались. — Если бы только повернуть время вспять! Я бы напинал живот твоей брюхатой матери, и она бы никогда не разродилась таким уродом, как ты! — с каким-то нездоровым наслаждением выкрикнул Айнар, в очередной раз доказывая, что у него имеются серьезные проблемы с женщинами. Жители пещеры аккуратно посматривали на разворачивающуюся сцену. Многих разбудила перепалка, и теперь они внимательно наблюдали, как и всегда, не вмешиваясь. Не простояв на месте больше секунды, Кэйа кладёт тарелку со свечой на камень возле Айнара. Тот в страхе замирает, следя за медленными движениями альфы. Но расслабляется сразу, как только Кэйа покидает его компанию. — Опять сбегаешь, Альберих? — хмыкает уязвленно старик. И дальше распыляется на каэнрийском, порой его голос меняется, и омега понимает, что вожак перешел на древнекаэнрийский. Свеча уже догорала, когда Кэйа появился здесь снова. Спустился или, наоборот, поднялся — Дилюк не уследил за этим моментом. — Явился-таки, — ухмыляется седоволосый, всё это время то шепча что-то на родном языке, то путаясь в собственных словах, кашляя и пытаясь этим скрыть всем известный факт. Он и правда многое забывает. Кэйя, отсутствующим взглядом смотря сверху вниз на вожака, стоял неподвижно — слишком неподвижно и небрежно для человека, который всегда двигался легко, грациозно, почти танцуя. Его руки висели вдоль тела, но в них уже не было былой расслабленности. Только готовность и решительность. Когда альфа двинулся прямо на Айнара, тот вдруг начинает визжать, как свинья. Дыхание присутствующих становится слышным, каэнрийцы стекаются все сюда, как вода в океан, наблюдая за действиями левиафана. Не думая о своей безопасности, Дилюк тоже чуть приподнимается, щурится, видя, как Кэйа приседает над лежаком Айнара и его длинные смуглые пальцы смыкаются на дряблой старческой шее. Нет, он не душит. Он почти сразу смещает их прямо на голову, на череп, и вжимается когтистой ладонью в лицо. Пока слабо, несильно, слушая сдавленные безумные вскрики Айнара. При этом альфа не выглядит разозленным или раздраженным. Кэйа спокоен. Его фиалкового цвета глаз полуприкрыт, он смотрит им со странным выражением. В нём совсем нет грустных переживаний. Нет вообще ничего. Будто достаточно наслушавшись страдальческих воплей и напитавшись этим звуком, Кэйа, чуть улыбнувшись, с силой вжимается пальцами в лицо вожака, вмиг утратившего способность говорить. Слышится звук дробления костей, кровь Айнара оказывается на руке альфы и разлетается брызгами на лице. Со смуглой щеки стекает вниз образец, похожий на часть мозга. Айнар мёртв. Руками Кэйи Альбериха. Быстро, зрелищно, драматично. Всё, как любит левиафан. Будучи под впечатлением, Дилюк садится снова в свой угол, точнее, чуть ли не скатывается в него на подкосившихся ногах. Тихий-тихий голос на каэнрийском эхом прокатывается от стен, по омеге проходятся мурашки. Потом ещё и ещё, люди подхватывают мотив. Каэнрийцы неуверенно повторяют какие-то слова, и со временем это превращается в знакомую песню. Кэйа, так и оставшийся на том же месте, тоже начинает шевелить губами. Его взгляд смещается, теперь он смотрит на Дилюка, будто в предостережение. Рагнвиндра посещает животный ужас от осознания. Возможно, это когда-то и было колыбельной. Но уже давно у неё совсем другое предназначение. Так каэнрийцы провожают мёртвых.
