Три оттенка безумия

Тишина. Та самая, что бывает перед бурей. Внутри меня не осталось ни боли, ни отчаяния, ни даже злости. Осталась лишь холодная, кристально чистая решимость. Если я не могу иметь ее любовь, ее не получит никто. Особенно она — Диана, предавшая нашу дружбу, укравшая мое счастье. Я не помню, как вышла из укрытия. Не помню, что я сказала. Помню только их широко раскрытые глаза — изумрудные и карие, полные удивления и страха. Помню, как Диана встала, пытаясь что-то сказать, заслонить собой Софу. Но я была не здесь. Я была в своем аду, на своих картинах, где все было пропитано болью и одержимостью. В моей руке блеснул тот самый макетный нож, которым я подрезала холсты и чистила палитру. Он был острым, как моя боль. Все произошло быстро. Толчок, крик Дианы, отбрасывающий ее в сторону. И она. Моя Софа. Она смотрела на меня, и в ее прекрасных зеленых глазах не было ненависти. Там было недоумение. И бесконечная, все та же предательская жалость. «Лера? Что ты делаешь?» Ее голос вернул меня на мгновение. В этом голосе не было любви. Никогда не было. И это последнее осознание стало приговором. Я не чувствовала сопротивления. Только хлюпающий звук, такой тихий и такой громкий одновременно. Теплота на руках. А потом… а потом ее глаза. Они затуманились, удивление сменилось пустотой. Изумрудный свет померк, погас навсегда. Она рухнула на бетонный пол, алая лужа растеклась вокруг ее головы, как нимб или корона предательства. Крик Дианы разорвал тишину. Пронзительный, полный ужаса. Она металась между мной и тем, что осталось от Софы, рыдая и заламывая руки. Я отступила на шаг. Смотрела на свое творение. На свою любовь, свою боль, свою смерть. Кровь на моих руках казалась просто еще одной краской, самой правдивой из всех, что я использовала. Теперь тишина была абсолютной. Крики Дианы куда-то ушли. Я упала на колени рядом с ней, с моей Софой. Я гладила ее черные волосы, целовала ее холодные веки, закрывая те глаза, в которых я тонула всю жизнь. — Я люблю тебя, — прошептала я в тишине. — Я так тебя любила. Но она не могла меня слышать. Никогда больше. Приехала полиция, меня забрали. Я не сопротивлялась. В моей мастерской они нашли все мои картины. Галерею моего безумия, хронологию моей погибели. Последняя, незаконченная, была самой страшной: две фигуры, написанные в черных и багровых тонах, а в центре — яркое, кричащее пятно изумрудной зелени, которое, казалось, светилось изнутри. Иногда, в камере, я закрываю глаза и вижу их. Не ее окровавленное тело, а ее живую, сияющую улыбку. Или ее зеленые глаза, смотрящие на меня с дружеской теплотой, от которой мне хотелось умереть. И я понимаю, что добилась своего. Я убила свою любовь. Собственноручно. И теперь ее образ, ее изумрудный взгляд будет принадлежать только мне. Навечно. Это была ужасная, чудовищная цена, но я заплатила ее. И теперь она всегда будет только моей. В моих воспоминаниях. В моих кошмарах. В вечной, безмолвной тишине моего наказания.