Это можно устроить

      На утро Се Лянь чувствует себя слабым и разбитым, но головная боль полностью отсутствует. Пару мгновений он позволяет себе просто насладиться этим чудесным ощущением. Кому нужно удовольствие? Само отсутствие физической боли сильно недооценивают.       Он нехотя открывает глаза, осматривая незнакомую обстановку. Кажется, он находится в роскошном гостиничном номере?       Ах да, свадьба.       Се Лянь подскакивает на постели, оглядывая себя. На нем все еще вчерашние рубашка и брюки от костюма, хотя все пуговицы расстегнуты. На мгновение он растерянно моргает, затем вспоминает и заливается краской.       Он выставил себя таким слабаком! До вчерашнего вечера, он был настроен оптимистично, полагая, что если ему удастся произвести хорошее впечатление на своего мужа, они смогут стать партнерами в этом союзе. Каковы шансы на это сейчас? Боже, Хуа Чэну пришлось буквально тащить его на себе!       Се Лянь стонет. В первый же день он показал себя обузой. Что ж, в чем-то он определенно хорош.       Валяться в постели и дальше, конечно, заманчиво, но никому еще не помогало, поэтому он заставляет себя встать. Все еще приятно удивленный тишиной в голове, Се Лянь направляется в душ. После, он переодевается в свежую одежду, которая определенно принадлежит ему, хотя он и не помнит, чтобы брал ее с собой — очевидно, в спешке перед церемонией он упустил какие-то детали. Придав своему лицу дружелюбно-нейтральное выражение, он выходит из спальни.       Се Лянь не знал чего конкретно он ожидал, но точно не этого: Хуа Чэн сидел за столом в гостиной, перед ним изысканно сервирован завтрак. Он читал что-то в своем телефоне, но оторвался от своего занятия, когда появился Се Лянь. Он выглядел…       Честно говоря, это крайне несправедливо — выглядеть так в реальной жизни. Он снова чувствует себя неуклюжим подростком.       — Доброе утро, — выдавил из себя Се Лянь неуверенно улыбаясь.       — Доброе утро, — ответил Хуа Чэн, отложив телефон в сторону. Он окинул его внимательным взглядом, — Как ты себя чувствуешь?       Се Лянь подходит ближе, его смущение только усиливается.       — Намного лучше, спасибо. Я так сожалею о вчерашнем вечере. Дай мне знать, если я смогу что-нибудь сделать, чтобы это исправить.       Хуа Чэн, прищурившись, смотрит на него, — Мне любопытно, что, конкретно, по-твоему, тебе нужно исправить?       — Я… — обескураженный вопросом, Се Лянь теряется. По правде говоря, он ожидал услышать перечисление причиненного ущерба. — Ну, должно же быть что-то такое… Ну, учитывая расписание, я…              С губ Хуа Чэна срывается вздох, который звучит почти как смех, — Тут нечего исправлять, но… сделай мне одолжение?       — Все, что угодно, — с готовностью отвечает Се Лянь.       — Прекрати извиняться за то, что не является твоей виной. — Хуа Чэн буквально припечатывает его к месту одним взглядом. — Иначе, я решу, что ты специально притворяешься скромным, чтобы тебя пожалели. Так что? Мне тебя утешить?              Се Лянь возмущенно выпрямляется. — Мне не пять лет! Что это за логика? Мое вчерашнее поведение — полностью моя вина. Разве все не так, как ты сказал? Я взрослый человек, я должен был обратить внимание на свое здоровье и позаботиться о нем. Вместо этого я создал проблемы. Самое меньшее, что я могу сделать, — это взять на себя ответственность.              В глазах Хуа Чэна как-будто появляется свет — Хм. С таким самомнением, ты тоже берешь на себя ответственность, когда в солнечный день идет дождь?       — Что? — Се Лянь смотрит на него, теперь уже совершенно потерянным взглядом. Он осматривает стол. Кажется, здесь нет алкоголя, но… — Ты из тех, кто пьет по утрам?       Хуа Чэн открыто смеется, выглядя как очень довольный тигр, метафорически сверкая клыками. — Нет, если только я не начал накануне вечером.       — Такое часто случается? — интересуется Се Лянь, усаживаясь за стол. Он замолкает, поднимая глаза. — Извини, это не должно было прозвучать вслух.              Ухмылка Хуа Чэна только становится шире, — Все в порядке, нам так или иначе нужно узнать друг друга. — Он берет свои палочки для еды и кладет чайное яйцо на тарелку Се Ляня. — И нет, не часто. Что насчет тебя?              Се Лянь все еще не среагировал на перемещение еды, поэтому решает сохранить остатки здравомыслия и просто двигается дальше.       — Однажды, на первом курсе университета, я напился, — говорит он, рассматривая кусочек жареного тофу, — Этого было достаточно, чтобы убедить меня никогда больше не пробовать.       Прежде чем он успевает потянуться за ним, Хуа Чэн перекладывает несколько кусочков в его тарелку. Се Лянь замолкает и в конце концов встречается с ним взглядом.              — Я могу немного выпить, — продолжает он, теперь уже рассматривая тушеные овощи, — Но я не любитель вечеринок.              — Принято к сведению, — говорит Хуа Чэн и накладывает овощи на тарелку Се Ляня.              Се Лянь сдается, — Ладно, что ты делаешь?              Хуа Чэн улыбается с притворной невинностью, — Репетирую. В конце концов, публика будет ждать такого поведения.       Се Лянь сдувается, внезапно вспоминая, что все это было игрой, — Верно. Извини.       — Значит, ты не собираешься оказывать мне эту услугу.              Се Ляню требуется некоторое время, чтобы понять о чем идет речь, затем он протестует:       — Это не… это была просто любезность! Я был вежлив!       — Да, и ты не мог бы со мной так не поступать? — добавляет Хуа Чэн, внезапно посерьезнев, — Потому что я не буду вежлив с тобой.       — Хорошо, — вздыхает Се Лянь, — Давай просто будем честными друг с другом.       — Думаю, это лучший вариант, — кивает Хуа Чэн, — Это рабочие отношения — у нас нет ни роскоши, ни времени на заигрывания друг с другом.              Се Лянь подавился кусочком чайного яйца, который он откусил. Откашлявшись и проглотив, он выдавил из себя:       — Ты думаешь, я бы этим с тобой занимался?       — Нет, — ответил Хуа Чэн, наблюдая за ним с явным весельем, — Но я подумал, что было бы неплохо обсудить эти вещи, чтобы избежать недоразумений.       Мы могли бы уже это сделать, если бы кое-кто пришел на ту первую встречу.              Мысленно дав себе пощечину за то, что обижается как ребенок, Се Лянь, уже вслух, произносит, — Это разумно.       — В таком случае, я не буду извиняться за резкость, — Хуа Чен кивает, — И мы оба заинтересованы в выполнении этого контракта в соответствии с его условиями, верно?       — Да.       — Тогда давай сотрудничать, насколько это в наших силах. Если возникнут какие-либо претензии, мы сначала сообщим друг другу, прежде чем предпринимать какие-либо другие действия.       — Договорились.       — Мы вместе определим приоритеты. Каждый из нас возьмет на себя обязательство выслушать аргументы другого и беспристрастно рассмотреть их.              — Согласен.       — Мы не вмешиваемся в личные дела друг друга, насколько это возможно.       — Согласен.       Хуа Чэн прищуривается, — С тобой… подозрительно легко работать.       Се Лянь пожимает плечами, — Все твои доводы разумны. На данный момент мы будем придерживаться этого партнерства; логично, что мы должны создать комфортную рабочую среду с устоявшимся способом разрешения разногласий. У меня не было возражений ни по одному из условий, так какого черта я должен спорить?       — Как бы это ни было забавно, ради экономии времени, давай не будем.       — Да.       — У меня есть еще один вопрос, — Хуа Чэн откидывается на спинку стула. — Ты был бы открыт к сексуальным отношениям между нами?       Се Лянь снова поперхнулся, на этот раз глотком воды; просто сегодня не его день. Он сильно закашлялся, осознавая, что все его лицо, должно быть, покраснело. Хуа Чэн, ублюдок, ухмыляется ему.       — Что? — с трудом выдавливает из себя Се Лянь.       Хуа Чэн неопределенно взмахивает руками, — Я нахожу тебя привлекательным. Как ты сам сказал — мы застряли здесь вместе на весь период действия контракта. Наличие любовника создало бы ненужные сложности, а я все равно не завожу отношений.       — Нет?              Хуа Чэн пожимает плечами, — Я никогда не сталкивался с таким желанием. Я никогда ни к кому эмоционально не привязываюсь, и меня раздражает, когда кто-то эмоционально привязывается ко мне. Мне нравится секс, и в данных обстоятельствах ты — удобный и рациональный вариант, — он пристально смотрит Се Ляню в глаза, — Только если ты тоже так думаешь. Никакого давления, это не повлияет на наши отношения, если ты скажешь «нет».       Се Лянь может только молча смотреть на него. Хуа Чэн, безусловно…грубый. Он никогда не встречал никого, кто говорил бы так прямолинейно — даже Ши Цинсюань, несмотря на кажущееся отсутствие стыда, обычно говорит на эту тему милыми метафорами.       — Ты определенно просишь о многом, — говорит он быстрее, чем успевает обдумать слова.       — Никаких обязательств, — Хуа Чэн поднимает руки, — Если ты не хочешь, я больше никогда не буду об этом говорить.              Се Лянь все еще смотрит на него, чувствуя, что он отчаянно отстает и борется с собой. Его рот, кажется, полностью отделился от мозга, потому что следующее, что он произносит, — Ты находишь меня привлекательным?       Глаза Хуа Чэна слегка сужаются, а подбородок приподнимается, — Конечно. Ты хочешь, чтобы тебе польстили? Ты и сам знаешь, как выглядишь.       Се Лянь всегда считал, что он привлекателен в самом обычном смысле этого слова. Таких, как он, пруд пруди. С другой стороны, кто сказал, что ему нужно быть экстраординарным? Это, как сказал Хуа Чэн, удобно. В их ситуации было бы достаточно, чтобы Се Лянь просто не был отвратительным на вид.       — Я поставил тебя в неудобное положение, — делает вывод Хуа Чэн, — Извини, это не было моей целью. Я привык говорить открыто, просто чтобы сэкономить время.       — Ты не… — начинает Се Лянь, но останавливается взглянув на Хуа Чэна, — Ладно, все в порядке, правда. Ты просто застал меня врасплох, вот и все.              Хуа Чэн кивает, — У тебя есть выбор. Я не буду на тебя давить.       — Я согласен.       Его длинный язык приведет к его смерти! Даже когда Се Лянь произносит эти слова, он краснеет, но упрямо не отводит глаз.       Хуа Чэн замирает. Он медленно спрашивает, — Ты уверен?       — Да, — Се Лянь кивает, чувствуя, как его лицо начинает гореть, — У нас уже есть одно соглашение. Почему бы не заключить другое?       Хуа Чэн пристально смотрит на него. — Похоже, ты взволнован, — сухо замечает он.       Се Лянь, даже взволнованный, бросает на него сердитый взгляд. — Ты напрашиваешься на комплименты? Я уверен, ты тоже знаешь, как выглядишь.       Демонический тигр напротив него выглядит одновременно самодовольным и польщенным, но не менее решительным, — Это не обязательно означает, что я тебе нравлюсь.       Се Лянь уставился на него, негодуя и краснея сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Он никогда не встречал такого прямолинейного человека! Совершенно бесстыдный!              — Ты действительно хочешь, чтобы я это сказал? — недоверчиво переспрашивает он.              Хуа Чэн улыбается, — Разве это не справедливо? После того, как я уже сказал это?       — Я не просил тебя говорить это!       — И все же я это сделал, а что сделано, то сделано. Ну так что?       Се Лянь сверкает глазами, — Да, ты мне нравишься, — огрызается он, чувствуя, что краснеет от гнева и смущения, — Счастлив?       — Чрезвычайно, — Хуа Чэн удовлетворенно кивает, — При условии, что ты понимаешь, что это не является обязательством. Ты можешь передумать в любой момент.              О, теперь он стал внимательным, как мило. Безжалостно пытает кого-то без всякой на то причины, а затем ласково спрашивает, не хочет ли он сохранить в целости свою единственную оставшуюся конечность.       Все еще обиженный, Се Лянь выдавливает из себя, — Ты тоже.       Хуа Чэн ухмыляется, — С этим проблем не будет.       Этот человек! Се Лянь не думал, что когда-либо в своей жизни испытывал большее смущение!       Словно почувствовав, что Се Лянь вот-вот взорвется, Хуа Чэн встает из-за стола, — Ешь, я собираюсь сделать несколько звонков. Сегодня мы переезжаем в квартиру, но спешить некуда. Мы уйдем, когда ты будешь готов.       Се Лянь что-то бурчит в знак согласия, и Хуа Чэн уходит.       Наконец, оставшись один, он тихо стонет. О чем, черт возьми, он думает? На что он только что согласился? И что же за безжалостный человек Хуа Чэн, раз предлагает такое?!       И все же ты с такой готовностью согласился. Никто не выкручивал тебе руки.       Се Лянь закрывает лицо руками.       

***

      Конечно, он так и сделал. В своей обычной, повседневной жизни он бы даже не подумал, что кто-то вроде Хуа Чэна сделает ему такое предложение; этого не случилось бы и через миллион лет. И теперь, хотя это только для удобства и близости, у него есть такая возможность… Се Лянь еще более бесстыден, чем он когда-либо считал, но он не мог отказаться от этого. Неужели он не мог извлечь хоть какую-то пользу для себя из всего этого фарса? Разве это не было бы справедливо?              Кроме того, не похоже, что это продлится долго. Хуа Чэн явно оценивал его, основываясь исключительно на его поле и возрасте, что вполне разумно. Когда он узнает, что у Се Ляня практически нет опыта и, по всей вероятности, он совершенно бесполезен в постели, он потеряет интерес.       Се Лянь вздыхает, опускает руки, его пульс успокаивается. Ничего страшного, ему нужно подготовиться к этому моменту и встретить его с достоинством. У него это хорошо получается.       Однако совесть не позволит ему так легко отделаться.              Ты слишком дорого продаешь товар. Разве это не называется «обманывать покупателя»? Совершенно справедливо, что повторной покупки не будет, но стоит ли обманывать, чтобы получить эту скидку?       Се Лянь отправляет в рот остатки чайного яйца и угрюмо жует.       Это невероятно вкусно.              

***

              Се Лянь начинал задумываться, не вступил ли он в какую-то сумеречную зону, согласившись на этот брак. Не прошло и суток, а ситуация становилась все более странной.       Он сам бы никогда в это не поверил, но уже через полчаса после выхода из отеля, ему удалось полностью забыть об этом крайне неловком разговоре. А все благодаря любезности его матери.              — А-Лянь, пожалуйста, приезжай домой! Кое-что случилось, — слезно умоляет она сквозь динамик телефона.       — Что? — спрашивает Се Лянь, замирая. Что бы там ни было — это что-то плохое.       — У нас здесь проблема, и ты нам нужен, А-Лянь, пожалуйста, приезжай! — это все, что она добавляет, делая голос еще более жалобным.       — Где отец? — снова пытается получить подробности Се Лянь, понимая, что и Линвэнь и Хуа Чэн тоже слушают разговор.       — Он не может… — наконец, он слышит всхлипы, — А-Лянь, пожалуйста, приезжай.       Понимая, что больше ничего от нее не добьется, Се Лянь выдавливает из себя, — Ладно, перестань плакать. Я скоро приеду.       Он вешает трубку, — Извини, планы изменились. Ты не могла бы подбросить меня до дома моих родителей?       Линвэнь поворачивается, чтобы поговорить с водителем, а Хуа Чэн спрашивает, — Мне стоит поехать с тобой?       Се Лянь быстро качает головой, — Нет, нет, все в порядке! Я посмотрю, в чем дело, и расскажу позже.       Чем меньше Хуа Чэн будет общаться с его семьей, тем лучше; поведение его отца на их свадьбе уже было достаточно отталкивающим. Се Лянь прекрасно понимает, что его имидж уже и так безнадежно ипорчен, но он хотел бы хотя бы притвориться, что это не так.       Чем ближе он подъезжает к резиденции Се, тем ниже его плечи, кажется, сами собой, опускаются. «Добро пожаловать домой», — с иронией думает он, открывая входную дверь.       — А-Лянь, наконец-то, слава Богу ты здесь, — с порога приветствует его Цинь Ци. Она выглядит очень бледной, и ее глаза покраснели от слез. — Ты ел? Давай я принесу тебе что-нибудь…       — Мама, мне не очень удобно находиться здесь прямо сейчас, — прерывает Се Лянь. Его сердце смягчается при виде нее, но раздражение все равно никуда не уходит. Ради всего святого, это же следующий день после его свадьбы. Да, это не брак по любви, но его семья же должна понимать, что у него есть обязательства?       — Что случилось?       — Ох, А-Лянь… — Она шмыгает носом и безвольно опускается на стул, — Это ужасно. Ли Юй с фабрики звонил и сказал, что работники хотят поговорить с твоим отцом. Выходит так…так, что они до сих пор не получили зарплату, и они согласны подождать, но этим утром… — она прикладывает к глазам платок, — Этим утром они увидели новости о твоей свадьбе, некоторые газеты и журналы напечатали фотографии… Фотографии их разозлили. Они думают, что их деньги были потрачены на тебя, и они очень злы. Если…если они привлекут комитет, то для нас все будет кончено.              Се Лянь хмурится все больше с каждым ее словом. Легкость, которую он ощущал утром, исчезла, и теперь он чувствует себя так, словно на его спину опустили стотонный бетонный блок, вес которого увеличивается с каждым словом.              — Если они так злы, то дело не в зарплате за один месяц, — говорит он, с растущим разочарованием, — Почему вы ничего мне не сказали раньше? И где отец… Он сейчас с ними на фабрике? Почему ты мне позвонила?       — Ну, они думают, что это из—за тебя… из-за тебя… — запинаясь, произносит Цинь Ци, словно ей больно указывать на вину сына. — А твой отец, он…              — Где он? — снова спрашивает Се Лянь, уже смирившись с ситуацией.              Она беспомощно смотрит в сторону лестницы, — Прошлой ночью он…… Ваша свадьба, вся эта подготовка — все это так тяжело отразилось на нем, и ты знаешь, что он все еще болен. Я умоляла его не пить так много, думать о своем здоровье, но он не слушал, — в ее глазах внезапно появляется упрек. — И те люди, которых прислал твой муж, были так грубы с ним. То, что они сказали…       Она качает головой, поджав губы. — Тебе действительно следует поговорить с ним, А-Лянь. Я знаю, что все это не совсем обычно, но он все еще наш… зять. Он должен проявлять уважение. В конце концов, мы ожидали увидеть невестку, к тому же из хорошей семьи, так что мы уже пошли на многие уступки. Самое меньшее, что он может сделать, — это вести себя цивилизованно.       Се Лянь подавил вспышку недоверия. Хуа Чэну следовало бы вести себя более цивилизованно? Разве это Хуа Чэн заставил Се Бувэя вести себя так позорно, ставя под угрозу все их предприятие? Хуа Чэн, который оплатил всю свадьбу, великодушно удовлетворив даже самые непомерные требования его родителей…!       Он сдерживает свой нарастающий гнев; это ничего не решит, и он лучше, чем кто-либо другой, знает, что до его родителей не достучаться.       — Так отец в постели? — многозначительно спрашивает он, игнорируя возмущенное выражение лица матери, — Он в курсе ситуации?       Его мать снова выглядит беспомощной, — Он не хотел разговаривать с Ли Юем. Я не знала, что еще делать, и позвонила тебе. В конце концов, это была твоя свадьба.       Се Лянь лениво размышляет, действительно ли, повторяя все это, его мать сумела убедить себя, что свадьба была идеей Се Ляня? Или, еще лучше, капризом избалованного ребенка? И это он виноват в том, что его семья страдает из-за этого решения. В этой реальности действительно будет только справедливо, если именно он все исправит.       — Я поеду на фабрику, — резюмирует он. Оставаться здесь и спорить с ней все равно ни к чему не приведет.       — Нет! Поезжай в офис! — вдруг протестует она. — Ли Юй сейчас в офисе, а если ты приедешь на фабрику и рабочие тебя увидят… Они очень злы на тебя, А-Лянь. Кто знает, на что они способны?              У Се Ляня сводит челюсть.              Хорошо. Не нужно меня провожать.       

***

      Он берет такси до офиса компании «Текстиль Сяньлэ», расположенного в старом здании, которое купил еще его дед. Это недалеко от фабрики, на окраине города С. Секретарша в приемной смотрит на него широко раскрытыми глазами, но, по крайней мере, Се Ляню не нужно показывать удостоверение личности. Все взгляды прикованы к нему, пока он поднимается в конференц-зал, хотя в субботу на работе не так много людей.              Ли Юй, финансовый директор компании, кажется состарился на несколько десятилетий, за то время, пока они не виделись.              — Се Лянь, — тяжело вздыхает он, когда входит Се Лянь. — Я ожидал увидеть твоего отца. Что ты здесь делаешь? Ты здесь больше не работаешь.       — Я в курсе, дядюшка Ли, — говорит Се Лянь, пододвигая стул, который ему никто не предлагал. Ассистент Ли Юя — незнакомое лицо, должно быть, новый сотрудник — неодобрительно смотрит на него. — Отец не придет.       — Тогда не нужно терять время, — Ли Юй с трудом встает, — Рабочие угрожают объявить забастовку. На данный момент для нас это не имеет большого значения: производство идет медленно уже несколько недель. Но к вечеру это будет во всех новостях, так что нам лучше сдаться полиции, пока до нас не добралась толпа.       — У нас все еще есть время, — говорит Се Лянь, упорно игнорируя пренебрежительное отношение к себе. — Пожалуйста, садитесь, дядюшка Ли. Объясните мне ситуацию.       — Ба! — фыркает Ли Юй, — Ты говоришь так серьезно, мальчик. Что ты можешь сделать?       — Я не узнаю, пока вы не объясните мне ситуацию, — Се Лянь улыбается ему, — Дядюшка Ли, вы проработали в «Текстиль Сяньлэ» всю свою жизнь. Вы начинали бухгалтером, а затем стали финансовым директором. Я не думаю, что вам нравится видеть, как рушится бизнес, которому посвятили свою жизнь, — он кладет руки на стол. — Я знаю, что я вам не нравлюсь, и вы не обязаны это делать. Но ситуация такова: мой отец не приедет, и от него не стоит ждать помощи. Я — ваш единственный шанс все исправить, так что, может, стоит дать мне попробовать?              Ли Юй долго смотрит на него, вцепившись руками в стол для совещаний. — Послушать тебя, так ты здесь единственный разумный человек, — сухо говорит он. — Ты прав, Се Лянь, ты мне не нравишься. У тебя хорошая голова на плечах, но ты злоупотребил ею, поссорившись со своим отцом. Если бы ты был чуть менее упрям и чуть мудрее, ты бы сейчас управлял этим заведением, и мы бы не попали в такую переделку. Молодежь! Всегда думайте только о себе!        Се Лянь мысленно выдыхает, понимая, что добился своего. Не обращая внимания на эмоциональный всплеск собеседника, он обращает внимание на молодого человека, стоящего за плечом Ли Юя.       — Простите, как вас зовут?       Молодой человек моргает, открывает рот, чтобы ответить, затем явно колеблется, поскольку, похоже, вспоминает, что Се Лянь — враг. Однако, когда его босс не вмешивается, у него не остается другого выбора, кроме как ответить.       — Сонг Чэн.       — Сонг Чэн, — улыбается ему Се Лянь, — Будьте так добры — приготовьте белый чай для вашего начальника. Вы по-прежнему предпочитаете чай двойного заваривания, верно? — он бросает взгляд на Ли Юя. В ответ на его неохотный кивок Се Лянь переводит взгляд на помощника. — Он должен хранить свои запасы в нижнем ящике стола. Не теряйте время.              После того, как Ли Юй не высказал никаких возражений, ассистент осторожно покидает комнату, бросая недоуменные взгляды на Се Ляня.       Ли Юй устало вздыхает, — Тебе не следовало уходить.       — Меня уволили, — напоминает ему Се Лянь с неизменной улыбкой, — У меня просто не было выбора.              Ли Юй только машет ему рукой, — Давай не будем спорить, ты хотел узнать ситуацию — она такова: рабочим фабрики задолжали зарплату за три месяца. Здесь, в офисе, ситуация немного лучше, но ненамного. Представитель профсоюза — мой хороший друг…              — Бай Жучэнь?       Ли Юй бросает на него взгляд, — Да. Как я уже сказал, он хороший друг, старый знакомец, так что он уделил нам немного времени, но у него есть свои обязанности, и я не могу его винить. Он сказал, что если к вечеру оплата не будет произведена, он обратится к комиссару, а затем в суд. Само собой разумеется, пресса узнает об этом задолго до этого.       — Понятно, — задумчиво произносит Се Лянь, а затем переходит к делу, — Сколько?       — Приблизительный подсчет, — Ли Ю выдыхает, — Чтобы покрыть зарплату за этот месяц, нужно 2,5 миллиона.              — А полная сумма долга?       — Больше девяти миллионов, — Ли Юй бросает на него еще один сухой взгляд, — Как вы думаете, ваш муж согласится потратить на вас столько денег? Если бы ты был девушкой, возможно; не знаю, как ты это работает у вас.- он с отвращением разводит руками, — Подумать только, что до этого дошло…              Се Лянь тоже не знает, как это у «них» работает. Особенно, в ситуации если у людей нет таких отношений. Ему придется это выяснить.              — Я посмотрю, что можно сделать, — он встает. — Пришлите кого-нибудь, у кого хорошие отношения с рабочими. Сообщите им, что проблема будет решена сегодня к полуночи, так или иначе, и убедите их пока не общаться с прессой. Я знаю, что это требует многого, и я знаю, что это несправедливо, но на самом деле в их же интересах, если это не всплывет наружу до того, как появится шанс на решение. Если «Текстиль Сяньлэ» обанкротится, они будут получать гроши с доллара, да и то не скоро.              — Так мы теперь капиталисты? — морщится Ли Юй.       — Я буду на связи, — выдавливает улыбку Се Лянь.

***

      По пути к выходу его ждет еще одно испытание. Он сталкивается с теми двумя людьми, встречи с которыми, он сильнее всего хотел бы избежать.       — Се Лянь, — Фэн Синь уставился на него, слегка приоткрыв рот, — Подожди… Что ты здесь делаешь?              Му Цин, стоящий рядом с ним, мгновенно становится саркастичным, — Разве у тебя не медовый месяц? Разве ты не должен наслаждаться роскошью со своим криминальным боссом?       Се Лянь подавляет вздох, — Привет, Фэн Синь. Привет, Му Цин. Давно не виделись, у меня все хорошо, спасибо. Как вы? — его взгляд останавливается на Му Цине, брови приподнимаются, — Криминальный босс?       — Что, ты не потрудился проверить его прошлое, прежде чем прыгнуть к нему в постель? — язвительно отвечает Му Цин.       Гнев вырывается наружу. Старый работник компании, ругающий его, — это одно, но Му Цин, из всех людей…       — Я так и сделал, — спокойно отвечает Се Лянь. — Это было скорее привлекательно, я люблю, когда мои мужчины опасны. А как насчет тебя?       У Фэн Синя отвисает челюсть, он краснеет и начинает брызгать слюной. Му Цин, напротив, бледнеет.       — Ты… — шипит он, — Не все такие бесстыжие, как ты! И, в отличие от тебя, я не такой!       — Нет, конечно, нет, — Се Лянь с горечью обнаруживает, что его это забавляет. Так ты пытался поцеловать меня по ошибке?       Это было бы не так больно, если бы Му Цин не принял сторону его отца в их ссоре. Он стоял прямо там, когда Се Бувэй назвал Се Ляня извращенцем и дегенератом, не говоря ни слова. Позже, он даже пытался убедить Се Ляня извиниться.       Это предательство ранило намного сильнее, чем слова отца. Фэн Синь был наивным, что само по себе было не очень хорошо, но Се Лянь думал, что хотя бы Му Цин заступится за него.       Вздохнув про себя, он решает отпустить это. Он не станет вытаскивать скелеты из шкафа Му Цина, но и не станет тратить время на попытки достучаться до него.       — Ладно, я потерял всякий стыд, — говорит он, — Но что вы сами здесь делаете? Фэн Синь тут работает, а ты разве не уволился?              Се Лянь услышал эту новость из вторых рук и не удивился: Му Цин всегда чувствовал, что его недооценивают. Он ни за что не остался бы на тонущем корабле.              — Я… поднабрался опыта и вернулся, — холодно ответил Му Цин, но его пылающие щеки испортили впечатление. — Я теперь директор по маркетингу.              Се Лянь смеется, но тут же спохватывается, — Извини! — он поднимает руку, увидев сердитое лицо Му Цина, — Я просто вспомнил кое-что, не относящееся к делу! Не обращай на меня внимания.       Он поджимает губы, пытаясь скрыть свое веселье. Се Лянь был уволен именно с должности директора по маркетингу. Логично предположить, что единственное, что могло бы привлечь Му Цин обратно, — это прежняя должность Се Ляня.       — Тебе это кажется забавным, да? — Му Цин делает полшага вперед, сжимая руки в кулаки, — Ты сбежал, а мы остались и работали! Эта компания — ваше наследие, но именно мы спасаем ее, в то время как ты занимался Бог знает какими развратными вещами! Ты всегда был избалованным, Се Лянь! С чего ты взял, что можешь смеяться над трудолюбивыми людьми?       — Прости, прости, — Се Лянь поднимает руки в примирительном жесте, — Это было неуместно; я приношу свои извинения.       — Как и следует.              — Вы здесь в субботу потому что… из-за ситуации с зарплатой?       — Почему же еще? — говорит Му Цин, и выражение его лица снова мрачнеет, — И твоя свадьба создает нам проблемы. Тебе что-нибудь напоминает фраза «пир во время чумы»?       — Му Цин! — шипит на него Фэн Синь.              Что? — огрызается тот, — Вот чего я не понимаю. Ты хочешь выйти замуж за богатого криминального авторитета, это твой выбор, но зачем делать это здесь? Ты не мог остаться с ним в городе М? Тебя не волнует, что наследие твоей семьи рушится, это одно, но то, что ты рассказываешь об этом здесь и сейчас — ты пытаешься нас убить? Насколько сильно ты ненавидишь компанию своего отца?              Се Лянь не знает, смеяться ему или плакать. Очевидно, что Фэн Синь и Му Цин не в курсе того, как сложился его брак. Это должно было храниться в строжайшем секрете, но, учитывая характер его отца, Се Лянь удивлен, что даже эти двое ничего не узнали.              Он потирает точку между бровей:              — Я не ненавижу “ Текстиль Сяньлэ». Я пытаюсь его спасти.       — Как? — фыркает Му Цин, — Вернувшись сюда, чтобы еще раз поспорить о том, насколько ты прав, а все остальные нет?              — Прямо сейчас я пытаюсь решить проблему с оплатой труда работников, — ровным голосом говорит Се Лянь, — так что мне действительно нужно идти.              — Ты… — Му Цин, кажется, задыхается, — Как ты собираешься это решить?! О, дай угадаю. Ты собираешься попросить денег у своего богатого мужа?              Се Лянь слегка заливается краской, но никак не может это остановить. Поэтому он гордо поднимает подбородок:              — Да. У тебя есть варианты получше?              — Не гнушаешься любыми методами, — Му Цин разводит руками, отступая в сторону, — Надеюсь, тебе не придется слишком усердствовать ради этого; хорошенько оближи его ботинки. Не похоже, что у тебя во рту не было чего-нибудь похуже…              — Му Цин! — огрызается Фэн Синь, — Заткнись уже на хрен!              — Нет, отчего же? Пусть говорит, — возражает Се Лянь вставая между ними, — Я слышал вещи и похуже, правда, не от тех людей, кого раньше звал «друзьями».              Он останавливается и в упор смотрит на Му Цина, — Еще раз назовешь моего мужа криминальным авторитетом, и ты пожалеешь об этом.       — Ты! -…       Се Лянь уходит.

***

      Линвэнь скинула ему сообщение с адресом, и по мере приближения к месту, его задор сходил на нет. Одно дело — играть роль для Му Цина и Ли Юя или сохранять видимость достоинства перед своей матерью, но, теперь, оказавшись наедине с собой, притворяться уже бессмысленно. Его щиты падают, обнажая истинную сущность.       А ведь день еще даже не закончился — худшая часть впереди. Еще вчера свадьба казалась главным унижением в его жизни, но теперь получается, что оно станет неотъемлемой частью каждого дня этого брака. Что вообще останется от него в конце? Сможет ли он выдержать три года? Или хотя бы один?       Купленный Хуа Чэном пентхаус находился в спокойном тихом районе города С, в высоком хорошо охраняемом здании. Инь Юй встречает Се Ляня в вестибюле и представляет его консьержу, хотя, скорее, наоборот, потому что судя по лицу работника — он прекрасно знает, кто такой Се Лянь. Затем они поднимаются на верхний этаж.       Помещение оказывается просто огромным, не то чтобы Се Лянь ожидал меньшего, оформленное в современном стиле и, что удивительно, никаких вычурных следов роскоши. На стенах нет гротескных рисунков, а цветовая гамма мягкая, приятная. Здесь приятно, хотя и немного безлико. На втором этаже находятся пять спален, включая главную спальню, где Се Лянь находит свой багаж, уже распакованный.       — Подожди, — окликает он Инь Юя, — Этого не может быть. Должно быть, произошла какая-то ошибка! Хуа Чэн наверняка хотел бы получить лучшую комнату?       — Никакой ошибки, — отвечает Инь Юй, — Босс специально велел оставить ваши вещи здесь, он напротив. Он также сказал, что вы можете выбрать любую другую спальню, если эта вам не понравится.       — Нет, мне все нравится, — уверяет его Се Лянь, снова чувствуя себя неприкаянным. — Я просто подумал…              Инь Юй терпеливо ждет, но осознав, что Се Лянь не собирается продолжать фразу, предлагает:              — Босс Хуа не из тех, кто любит бессмысленный пафос.       — Только не говори мне, что он не требует особого отношения, — бормочет Се Лянь.              Инь Юй колеблется перед ответом, — Да, но не тогда, когда речь заходит о… материальных вещах. Ему все равно, будет ли он есть в пятизвездочном мишленовском ресторане или в лапшичной на углу, главное, чтобы еда была вкусной. Его не волнует, что ему предоставят не самую лучшую комнату, если он по каким-то своим причинам предпочитает другую. Он не очень-то ценит видимые признаки статуса.       — …Понятно.              После очередной паузы Инь Юй тихо говорит, как будто делится секретом и боится, что его поймают, — А еще он очень прямолинеен. Он не будет делать вид, что ему что-то нравится, если это не так, или делать то, что не хочется, просто ради сохранения приличий.              Се Лянь кивает, принимая информацию к сведению.              — Спасибо, Инь Юй.              Инь Юй кланяется и уходит.              Оставшись один, Се Лянь осматривает роскошную комнату. Она определенно отличалась от крошечного коттеджа, который он снимал в деревне, — тот дом был таким старым, что скрипел круглый год, даже однажды разбудил Се Ляня посреди ночи ужасающим стоном и звуком чего-то рушащегося. Даже вспоминать не хочется, во что это превращалось в зимние месяцы.              Се Ляня внезапно охватывает такой сильный приступ ностальгии, что он едва может его вынести. Если он сейчас уйдет и сядет в поезд, он…       Он вздыхает, качает головой и идет принять душ.       

***

      В его жизни было много моментов, когда хотелось просто расслабиться и отдаться роскоши и комфорту. После всех пережитых трудностей, сейчас был как никогда оправданный для этого момент, но… Но у него не было на это времени.              Взбодрившись после душа, Се Лянь спускается вниз, чтобы обследовать кухню. Он боится предстоящего разговора, но тут мало что можно сделать. Они договорились общаться открыто, и он собирается сделать именно это.              Но, может быть, все пройдет лучше, если Хуа Чэн будет в хорошем настроении? Поскольку их планы сорвались, он отправился в офис работать, вместо того чтобы отдохнуть. Он, скорее всего, будет голоден, когда вернется домой, может, Се Лянь приготовит что-нибудь, чтобы его смягчить?              Это логика домохозяйки, и от стыда ему хочется засунуть голову в духовку, но может ли он винить себя? Се Лянь не смог сам обеспечить семью, а значит ему придется полагаться на кого-то другого.              Его настроение улучшается после того, как он осматривает всю бытовую технику, и становится совсем хорошим, когда он открывает заполненный продуктами холодильник. Готовить может быть весело, и неважно, что у него это плохо получается! Если учесть то, как великолепно оборудована эта кухня и сколько всего нужно просто разогреть, что может пойти не так?              Как выяснилось — довольно многое. Ему не следовало забывать о своем особом даре превращать абсолютно любую еду в оружие массового поражения самого прямого действия.       К счастью, дым не настолько густой, чтобы сработала пожарная сигнализация, но Се Лянь продолжает кашлять, пытаясь открыть вентиляционные отверстия над плитой. Внезапно, из ниоткуда появляется холодная рука и мгновенно нажимает нужную кнопку.              — Что здесь происходит? — спрашивает Хуа Чэн, бесшумно возникший за спиной Се Ляня. Справедливости ради, возможно, он и издавал какие-то звуки, но Се Лянь просто не мог их услышать его из-за шума горящего риса и собственной паники.       — Ох, спасибо, — еще немного покашляв, Се Лянь выключает духовку. Рис, был уже готов, странно, как он смог этого добиться. В любом случае, теперь это уже неважно.       Хуа Чэн молча поднимает крышку и закрывает все еще дымящуюся сковороду, затем на всякий случай отодвигает Се Ляня от плиты.       — Извини за это, — говорит Се Лянь, все еще пребывая в растерянности, несмотря на внезапное отсутствие хаоса.       — Тебе не нужно готовить самому, — Хуа Чэн продолжает осторожным тоном человека, который хотел бы услышать объяснения, но не спрашивает прямо, — У нас есть дежурный персонал, или ты мог что-нибудь заказать.       — Я…я знаю, — Се Лянь заикается. Он этого не знал, но сейчас, это не главное, — Я просто пытался… Я подумал, что ты, наверное, проголодался, и решил приготовить что-нибудь для тебя. Чтобы… поднять тебе настроение.       — Зачем? — Хуа Чэн напрягается.              Се Лянь пытается найти более дипломатичный ответ, но этот день, неделя, прошедшие тридцать лет взяли свое. Его плечи опускаются.       — Потому что я собираюсь попросить у тебя абсурдную сумму денег.       Хуа Чэн слегка приподнимает брови. Он бросает взгляд на дымящуюся сковороду, берет Се Ляня за запястье и тащит его из кухни в гостиную.       — Ладно.       — Это… дело в том, что… — Се Лянь запинается, неосознанно теребя фартук в руках.              — Это из-за зарплаты работников фабрики?              Се Лянь замирает, уставившись на него, -Ты уже знаешь.              Хуа Чэн кивает, — Мои люди следят за ситуацией. Мне позвонили вскоре после того, как ты ушел, — он пристально смотрит на Се Ляня, — Я ожидал, что следующим позвонишь ты.              Я думал, что… было бы лучше поговорить об этом лично, — он опускает голову, — Мне очень жаль.       — Ты нарушаешь правила, — говорит Хуа Чэн, — Но я не буду пока концентрироваться на этом.              Заметив потерянный взгляд Се Ляня, он поясняет:              — Бесполезные извинения.              Се Лянь моргнул. Об этом он точно не подумал.              — Я…я отвлекся.       — Ладно, — кивнул Хуа Чэн, — Тогда давай сравним данные. Мне сказали о десяти миллионах. Все сходится?       — Мне сказали, что речь идет о трехмесячной зарплате, чуть больше, чем девять миллионов, — нахмурившись, ответил Се Лянь.       — Это одно и то же, просто мои юристы включили стоимость страховки. У кого в компании на руках точные цифры?       — У Ли Юя, финансового директора.       — Хм. Ему можно доверять?       — Он работает в компании сколько я себя помню. Его дети ходят в обычную школу, жена оставила его ради более богатого мужчины, и он так и не женился второй раз. Он живет в своей старой квартире и я буквально заставил его согласиться на личного водителя, когда у него начались проблемы с коленом.              Хуа Чэн внимательно слушал его на протяжении всей тирады, и напряжение немного спало с его лица.       — Этого достаточно, чтобы предварительно снять с него подозрения. Я позвоню Инь Юю.       Он достает из кармана телефон. Се Лянь наблюдает за происходящим, немного оцепенев.       — Свяжись с Ли Юем в «Текстиле Сяньлэ», — не тратя время на приветствие, командует Хуа Чэн, — Получи точную сумму долга, добавь десять процентов и сегодня же переведи нужную сумму и переведите деньги сегодня вечером с искренними извинениями от руководства. Я думаю, что это будет транш, но уточни у Хэ Сюаня, он должен знать точную процедуру. Ты сможешь с этим справиться? Если нет… Ладно, хорошо. Доложи, когда закончишь, независимо от того, насколько поздно.       Он вешает трубку и убирает телефон, — Ну, тогда все в порядке. Не волнуйся, у Линвэнь есть люди, которые следят за прессой и блогами. У нее есть план действий на случай утечки информации.       Он выжидающе смотрит на Се Ляня, но тот не может ответить. Ему кажется, что его голова отделена от тела.       — Что не так? — Хуа Чэн делает полшага к нему, рефлекторно поднимая руку, как будто хочет прикоснуться, — Есть что-то еще?       — Нет! — Се Лянь отчаянно мотает головой. У него кружится голова, и он не сопротивляется, когда Хуа Чэн усаживает их обоих на диван. — Я просто чувствую себя таким…таким бесполезным.              Брови Хуа Чэна удивленно взлетают вверх, — Каким образом ты бесполезен? — что-то в его тоне заставляет Се Лянь поднять голову и взглянуть на него. — Давай рассмотрим все вводные? Нынешнее состояние компании — не твоя заслуга; ты был уволен из компании пять лет назад. Мы тщательно все изучили, прежде чем обратиться к твоему отцу. В то время я думал, что это, вероятно, просто семейный конфликт, однако, познакомившись с тобой, я могу легко представить, как все было. Я мог бы сказать, что у тебя в два раза больше делового чутья, чем у твоего отца, но это было бы оскорбительно, ведь у него его нет вовсе. — он разводит руками в воздухе и продолжает, — И теперь, когда все едва не дошло до краха, именно ты становишься спасением: привлекаешь важного инвестора. Если бы ты не согласился на мое предложение, «Текстиль Сяньлэ» уже был бы разделен на части и выставлен на продажу.              — И ты бы…       — Не уверен, — Хуа Чэн морщится, — С одной стороны, у меня нет никакого интереса к текстильной промышленности. С другой стороны, почему бы нет, если у меня есть время? Он настолько уязвим из-за неумелого управления, что не воспользоваться этим почти оскорбительно.       — Ох.       — Вот, что я думаю. Ты стал тем человеком, который остановил наводнение. Так что, разве ты бесполезен?              Се Лянь отводит взгляд. Хуа Чэн пытается быть любезным там, где не должен. От этого Се Лянь чувствует себя еще хуже.       — А что касается того, чтобы просить у меня денег, это прописано в нашем контракте. В понедельник мы вместе отправимся в «Текстиль Сяньлэ» и начнем официальную оценку. Если бы этого не произошло сегодня, тебе не пришлось бы ни о чем меня просить, Се Лянь.       Се Лянь поднимает на него глаза. Взгляд Хуа Чэна очень серьезен.       — Ты женился на мне, чтобы получить эти деньги; я женился на тебе, чтобы получить доступ к твоим связям. Это честный обмен. В нем нет ничего постыдного.              Тебе легко говорить.              Вслух же он произносит, — Я боюсь твои вложения не окупятся.              Хуа Чэн слегка отстраняется, с вызовом вскидывая голову. — Я думал, ты говорил, что навел обо мне справки. Я не тот человеку, кого можно легко надуть. Я никогда не получаю доходность своих инвестиций меньше двухсот процентов. Хочешь знать, какую сумму я выделил на сделку с твоим отцом?              Ошеломленный Се Лянь кивает. В следующий момент пол уходит у него из-под ног, когда Хуа Чэн называет ему цифру.              — Так много?! — он давится воздухом, — Но…       — И если подсчеты окажутся верными, через три года, когда контракт закончится это составит одну десятую от общей прибыли.              Се Лянь пристально смотрит на него.              Хуа Чэн усмехнулся, — Я не проигрываю. И хотя позволить компании затонуть намного проще, я выбираю спасти ее, — он делает паузу, — Если это то, чего ты хочешь. Или ты не заметил? Твой отец был вынужден подписать его как главный акционер компании, но мой основной контракт заключен с тобой.       Се Лянь потерял дар речи.       Усмешка Хуа Чэна становится еще шире, он откидывается назад, расслабляясь.       — Разве я не говорил? Мои юристы лучше твоих.              Се Лянь что, действительно, был тем наглым, бездумным человеком, который только вчера сказал: «Я знаю, что у тебя больше, чем у меня»? Это не мог быть он, верно?       Он закрыл лицо руками и застонал, — Я хочу умереть.       Хуа Чэн смеется и неожиданно протягивает руку, чтобы погладить его по спине., — Ты знаешь, почему это все время происходит?       Се Лянь говорит в свои ладони, — Потому что я неудачник, а ты в десять раз умнее меня?       Хуа Чэн цокает языком. — Потому что ты сам по себе, а у меня есть команда. Ладно, подчиненные, — поправляется он, — Смысл тот же.       Се Лянь вздыхает и опускает руки, откидываясь на безбожно-мягкий диван, — В чем-то ты прав.              — Ага. Обычно так и бывает.       — Высокомерный.              — Уверенный в себе.              — Скромный.              — Самый скромный.              Се Лянь рассмеялся, не в силах сопротивляться. Хуа Чэн усмехнулся в ответ.              — А теперь, я действительно проголодался, — решил он, — Идем, Я приготовлю что-нибудь для нас, пока мы ждем звонка Инь Юя, — он встает и протягивает руку, — Ты можешь помочь              — Ты, должно быть, ненавидишь эту кухню, — бормочет Се Лянь, хватая его за руку и позволяя поднять себя.              Хуа Чэн смеется, — Все не так уж плохо, тебе просто нужно сосредоточиться. Я буду направлять тебя. Ты в надежных руках, вот увидишь.              Самое странное, что Се Лянь верит ему.              

***

             Жизнь во многом несправедлива, но Хуа Чэн, оказываясь еще и великолепным поваром, делает ситуацию почти оскорбительной.              Они довольно легко находят общие темы для разговора, особенно, после того как некоторая неловкость от обстоятельств их встречи сошла на нет. К тому же, перед Се Лянем больше не стоит необходимость просить миллионы юаней у почти незнакомца. Хуа Чэн тоже кажется более расслабленным. Он уже не тот отстраненный, холодный человек, каким был на свадебной церемонии, и не тот хитрый делец, каким был сегодня утром. Он кажется… открытым. Живым.              Они все еще едва знают друг друга, и он вполне может притворяться, но Се Лянь предпочитает верить ему, слишком устав от подозрений. Да, возможно, впоследствии он будет разочарован, но хотя бы не предан. Это его осознанное решение.              — Ты правда целых пять лет работал учителем в той деревне? — интересуется Хуа Чэн, переставляя тарелки на столе так, чтобы тушеная свинина была поближе к Се Ляню, — Признаюсь, это было предметом споров в моей команде. Некоторые думали, что ты просто хорошо заметаешь следы, и на самом деле сбежал в Париж или Вегас.       — Я не настолько умен, — смеется Се Лянь, — Я и правда там работал. Настоящая причина моего исчезновения заключалась в том, что сотовая связь почти не работала, да и то только в ближайшем городе. Впрочем, я и не пытался ни с кем связаться. Я был… очень зол, когда я ушел. Я время от времени разговаривал только с парой друзей и просил их никому не рассказывать об этом.              — И тебе это нравилось? — предполагает Хуа Чэн, — Я имею в виду, преподавать.              — Хм, знаешь, думаю да, — после недолгих раздумий ответил Се Лянь, — Не думаю, что хотел бы заниматься этим всю жизнь, и не то чтобы мечтаю туда вернуться. Но в то время это казалось… приятным. И простым, — добавляет он, анализируя свои чувства, — Та жизнь была простой, даже если что-то было трудным. В этом есть своя привлекательность.       — Хм, Интересно, — Хуа Чэн играет ножкой своего бокала; он только что открыл бутылку вина, — Похоже, гэгэ накопил много мудрости в своих путешествиях.              Се Лянь приподнимает брови, — Гэгэ?              Хуа Чэн улыбается, как довольный кот, — Возражаешь?              — Нет, — усмехается Се Лянь, — Это кажется уместным. Можно, я буду называть тебя по имени?              Хуа Чэн долго смотрит на него, ничего не говоря. Затем, наконец, когда Се Лянь уже начал нервничать, он ответил:              — Я бы предпочел, чтобы гэгэ называл меня Сань Лан.              Хм. Мило.              — Почему? — удивляется Се Лянь, — У тебя есть братья?              Хуа Чэн морщится, — Только в биологическом смысле. Нет, это… — он ерзает на месте, каким-то образом выражая недовольство уже одним этим действием, — Некоторые из моих сотрудников, которые слишком высокого мнения о себе и не слишком ценят свою жизнь, называют меня по имени. В любом случае, это не мое настоящее имя, то есть теперь это так, но изначально мне просто пришлось его создать. От моей настоящей личности осталось немного, и, пожалуй «Сань Лан» единственное, что я хочу сохранить.              Се Лянь чувствует себя немного странно, — И ты хочешь, чтобы я использовал это имя? — он не выдерживает, и все же уточняет, — Я, твой… бизнес-муж?              Хуа Чэн усмехается, — О, прекрасно сказано, мне нравится, — он пристально смотрит Се Ляню в глаза. — Попробуй.       Се Лянь почему-то нервничает и произносит, почти нараспев, — Сань Лан.       Воздух между ними потрескивает. Глаза Хуа Чэна темнеют, и Се Лянь чувствует, как волосы у него на затылке встают дыбом, словно от сильного электрического разряда.       — Да, — наконец произносит Хуа Чэн, и в его голосе заметно слышится хрипотца. — Да, я бы хотел, чтобы ты его использовал. Все хорошо.       — Хорошо, тогда я так и сделаю, — с трудом сглотнув, отвечает Се Лянь, не в силах смотреть в глаза Хуа Чэну. Он поднимается на ноги. — Ты готовил, так что я помою посуду. Ты, наверное, хочешь принять душ и отдохнуть, я…              — Минутку, — прерывает его Хуа Чэн, тоже внезапно вскакивая на ноги и оказываясь неожиданно близко. — Гэгэ, то, о чем мы говорили сегодня утром…              Се Лянь поднимает взгляд, и сердце его замирает, — Ты хочешь… сейчас?              Хуа Чэн качает головой, но не отстраняется, — Не сегодня; я не хочу, чтобы ты неправильно меня понял. Но могу я кое-что сделать?       Се Лянь чувствует, как у него пересыхает во рту, — Что именно?       — Можно тебя поцеловать?       Се Лянь поднимает глаза и, широко раскрыв их, кивает, — Да.       Хуа Чэн подходит еще ближе, одной рукой обнимая Се Ляня за талию, а другой нежно обхватывая его лицо.       — Назови мое имя, — шепчет он.       — Хуа…       — Другое.       Се Лянь сглатывает, не в силах поднять глаза. Уставившись на губы Хуа Чэна, которые внезапно оказались так близко к его губам, он выдавил:       — Сань Лан.       Губы Хуа Чэна прижались к его губам, пробуя их на вкус, вместе со звуками его имени, едва сорвавшихся с них.       Се Лянь не может дышать. Он…это… Он не может. Это именно так должно происходить? Его голова кружится. С закрытыми глазами он хватается за Хуа Чэна, лишь бы не упасть.       Это сладко, даже нежно. Но Хуа Чэн не из робкого десятка, и хотя Се Лянь не сопротивляется, он все равно уверенно занимает ведущую роль, и Се Ляню остается только ждать, пока все закончится. Он чувствует себя почти так же, как тот бокал вина, с которым Хуа Чэн забавлялся несколько минут назад: лениво им наслаждаясь.       И когда Хуа Чэн отстраняется, Се Лянь не успевает прийти в себя достаточно быстро. Он пытается взять себя в руки, не желая выглядеть таким ошеломленным, каким себя чувствует. Он испытывает приятное головокружение, и неведомая сила все еще притягивает к Хуа Чэну.       Руки Хуа Чэна задерживаются на его лице, большие пальцы ласкают скулы Се Ляня, прежде чем он отстраняется и отпускает его. Се Лянь очень гордится тем, что не тянется за прикосновением.       — А теперь я пойду в душ, — механически чеканит Хуа Чэн, с нечитаемым выражением на лице, — Не убивайся из-за посуды, просто оставь ее в покое. Отдохни хорошенько. Увидимся утром. Спокойной ночи.              Он поворачивается и уходит, прежде чем Се Лянь успевает ответить.              — Спокойной ночи, — тихо произносит Се Лянь в тихую пустоту кухни. Он стоит прямо посередине, в полном одиночестве, сердце все еще колотилось, как далекие волны цунами.