Это можно устроить

      Душ, который он принимает — ледяной. Он делает это не столько для того, чтобы погасить неразумно разгоревшийся огонь в теле, сколько в отчаянной попытке прочистить голову. Это также наказание. Идиоты, путающие иллюзии с реальностью, должны быть наказаны за такую ​​глупость.       Хуа Чэн долго стоит под ледяной водой, хотя его кожа уже горит и по телу проходит дрожь. Когда он наконец закрывает кран, в ушах звенит тишина, совсем как в ту ночь, много лет назад, и ему кажется, что он снова тонет.

***

      Ему было семь.       Его мать умерла несколько месяцев назад, и его отец с тех пор только и делал, что пил и играл в азартные игры. Его старшие братья воровали у одноклассников, но повесили все на Хуа Чэна. Он пытался доказать свою невиновность, но учителя уже сделали свои выводы, когда он был пойман за рисованием во время уроков. Ему никто не поверил.       Его отец был вынужден заплатить родителям мальчиков, а затем избил его за это. На этот раз некому было остановить его. Хуже того, по предложению братьев, он забрал у Хун-эра последние принадлежности для рисования. Одноклассники, которые и раньше его недолюбливали, теперь начали открыто издеваться над ним. Он делал все, что мог, но он был один против всех, а учителя притворялись, что ничего не замечают.       В тот день он сидел на пирсе, несмотря на приближающийся шторм. Его гнев постепенно перерос в глубокое отчаяние. Кто вообще разрешает своим детям гулять в такую погоду? Никто не присматривал за ним, никому не было дела жив ли он вообще, кроме, возможно его братьев — они бы лишились своего мальчика для битья. Хун-эр хотел прыгнуть просто назло им всем.       Он сидел в одиночестве, на краю пирса, разрываясь между жизнью и смертью. Но внезапно, решение было принято за него. Порыв ветра пронёсся по морю, и гигантская волна смыла его с пирса. Он закричал, а затем наглотался обжигающе солёной воды. Всё вокруг потемнело.       А после, он очнулся, лежа плашмя на холодных камнях и кашляя водой, ощущая как кто-то больно толкает его в грудь. Все прекратилось, как только он вернулся к жизни, и сквозь вой ветра прорезался голос, радостный и пронзительный. Голос мальчика.       Хун-эр отчаянно пытался его увидеть, но мир продолжал вращаться, а дождевая вода заливала ему глаза. Было темно, холодно и шумно, и он ничего не мог понять. Его глаза горели, причем правый больше, чем левый. У него не было другого выбора, кроме как закрыть их.       Он балансировал на грани сна и реальности, но все это время, он чувствовал крепкие руки другого человека, и ощущение, что его куда-то несут. Мальчик что-то ему говорил, но Хун-эр не мог издать в ответ ничего, кроме хрипов.       — Все хорошо, ты теперь в порядке. Я отнесу тебя в магазин и попрошу их вызвать скорую помощь. С тобой все будет хорошо, не переживай. Ты будешь в порядке.       Хун-эр снова потерял сознание.       Когда он пришел в себя в следующий раз, вокруг было темно. Запах, хорошо знакомый со времен болезни его мамы, подсказал ему, что он в больнице. Его глаза были закрыты повязками. Когда он пошевелился, рядом с ним что-то тоже пришло в движение, и затем кто-то взял его за руку.       — Привет, ты проснулся, — сказал тот же голос. Он был нежный, ясный и приятный, как у персонажа из детского фильма. — Все хорошо, ты в безопасности. Мы в больнице, и они уже позвонили кому-то, не думаю, что родителям, так как они не знали твоего имени, но думаю, скоро они все выяснят. Пока просто отдыхай.              Хун-эр с ужасом осознал, что не может говорить. Его рот был словно заклеен, и все тело казалось слишком тяжелым.              — Прости, мне пора идти, — с искренним сожалением сказал мальчик, — Мне нельзя было выходить из отеля, и они позвонили моим родителям. Но, послушай, — он придвинулся ближе, вдруг понизив голос, — Я видел как ты сидел на том пирсе, пока тебя не накрыло волной. Разве ты не знал как это опасно? Если бы я тебя не заметил, если бы не умел плавать, ты бы был мертв.       — Ну и что с того? — вздернул подбородок Хун-эр.              Хм, так он все-таки может говорить.              Рука, державшая его, сжала сильнее, другая мягко откинула волосы с его лица. Хун-эр замер. Он не чувствовал такого нежного прикосновения с тех пор, как умерла его мать.              — Не говори так, — прошептал его спаситель, — Не важно, насколько все плохо, ты должен оставаться сильным. Разве ты не знаешь? Кто бы тебя не обидел, ты сильнее их всех. Я не такой уж и храбрый, и не стал бы прыгать в воду за кем попало. Я увидел каким храбрым ты был, просто сидя там. Прямо взглянуть на бушующий океан — ты абсолютно точно особенный, другого такого нет. Тебя ждет великое будущее, так что, как ты можешь так беспечно относиться к своей жизни?       Резкий голос взрослого человека внезапно прервал его речь:       — Молодой господин? Ваши родители прислали за вами машину. Следуйте за мной, нам пора.              Хун-эр в отчаянии вцепился в руку мальчика, на что тот нежно сжал ее в ответ.              — Меня наверняка накажут за то что я убежал, так что, пусть все будет не впустую! — прошептал он с жаром. — Позаботься о себе, стань сильнее, и так ты всех победишь!              — Молодой господин!       — Иду! Простите.              Держащая его рука исчезла, и Хун-эр снова остался один.              Но он уже был не тем, что прежде.              

***

      Хуа Чэн тщательно вытирается, плотно сжав челюсти. Он нечасто совершает это путешествие по закоулкам памяти; это воспоминание слишком ценно, чтобы рисковать им. Разумная часть сознания понимает, что он ведет себя как идиот, что во всем этом не было ничего волшебного. Любой ребенок в его ситуации отчаянно нуждался бы в любом проявлении доброты — его собственная семья не хотела его видеть, и вдруг, совершенно незнакомый человек рисковал своей жизнью, чтобы спасти его, а потом ласково говорил с ним. Конечно, маленький мальчик чувствовал себя так, словно весь его мир перевернулся с ног на голову.       Позже, после того как его отправили в сиротский приют, но до того, как он успел оттуда сбежать, он попытался собрать воедино все, что мог вспомнить.       Он не смог разглядеть своего спасителя, только силуэт и тепло от его присутствия, согревающее затуманенный разум Хуа Чэна. Его глаз уже тогда был поврежден, и все казалось таким размытым. Мальчик был выше и сильнее, так что, наверное он был старше. Хуа Чэн поздно начал расти, и долго казался младше своего возраста, так что, вполне возможно, мальчик был того же возраста, но…       Но сама его речь говорила о том, что он старше. В его тоне была уверенность, как будто он ни на секунду не сомневался в себе. Если он сказал, что Хуа Чэн особенный, значит, так оно и было, бесспорно.       Хуа Чэн цеплялся за эти слова на протяжении всего своего подросткового возраста и даже позже, когда, наконец, вступил во взрослую жизнь. Другой мальчик, естественно, не был посланником какой-то высшей силы, но сам факт того, что судьба вмешалась таким образом, и Хуа Чэн не умер, хотя собирался, что-то значил. Хуа Чэн перестроил свое самоощущение в соответствии с этим. Природа не совершает ошибок, а значит — у него есть право быть здесь.       Он не знает, почему именно этой ночью его так резко отбросило назад во времени. Что-то в том, как Се Лянь произнес его прозвище, которое до этого использовала только его мать, напомнило ему о том нежном прикосновении много лет назад. В этом была та же мягкость, и даже больше… Се Лянь произнес это так, словно знал, что ему вручают что-то хрупкое и безмерно ценное. Он сказал это правильно.       Хуа Чэн встряхнул головой; все это глупо, разумеется. Просто у Се Ляня такой голос — мягкий, но яркоокрашенный, немного грубоватый, когда он его не контролирует, как теплый воздух рассеивается в замкнутом пространстве. Он, вероятно, мог бы читать инструкции по эксплуатации, и люди захотели бы его слушать, почувствовали бы, как у них поднимается настроение от одного звука. Хуа Чэн ведет себя как дурак.       Под угрозой смерти он мог бы признать, что, возможно, Хэ Сюань и Линвэнь были правы. Хуа Чэн действовал… непохоже на себя с тех пор, как встретил своего «бизнес-мужа». Список его поступков является ярким доказательством этого.       Например, во всех возможных вариантах развития событий Хуа Чэн никогда не собирался спать с ним, но он выпалил это в самое первое утро! Честно говоря, он понятия не имел, что собирается сказать это, прежде чем слова уже были произнесены. И все потому, что Се Лянь выглядел очаровательно: мягким, смущенным и немного настороженным, как маленький олененок с огромными глазами. Это… Что это за причина такая?!       Он с нетерпением ждал, когда Се Лянь попросит у него деньги, но даже представить не мог, как приятно будет удовлетворить его просьбу. Даже то, как он говорил с Инь Юем… Хуа Чэн красовался, абсолютно это осознавая, и даже вернувшись во времени, он бы все равно поступил также.       И Се Лянь, который так уверенно вел с ним переговоры, Се Лянь, который был так уверен в себе, торгуясь с Хуа Чэном, теперь внезапно стал таким уязвимым перед ним, что инстинктивное желание «защищать» Хуа Чэна активизировалось само по себе.       Будь ты проклята, Линвэнь! У него нет никаких инстинктов! Он и через тысячу лет в этом не признается, но на какой-то момент, он почувствовал себя так хорошо! Только посмотрите на него: такой сильный и могущественный, уверяет своего милого беззащитного кролика, что все будет хорошо, а тот в ответ смотрит с восхищением. Разве он не чувствовал себя просто потрясающе?       Несмотря на то, что он только что пытался заморозить в своем теле саму мысль о чем-то непристойном, одно воспоминание заставляет его снова откликнуться.       Хуа Чэн стискивает зубы, затем пристально смотрит на свое отражение.       Дерьмо.       Плохие новости: оказывается, он ничем не лучше, чем все мужчины вокруг, которые думают только тем, что у них ниже пояса.       Хорошие новости: он знает об этой внезапной слабости и не позволит ей влиять на себя. Се Лянь уже согласился распространить их партнерство на спальню. Хорошо. Хуа Чэн будет спать с ним столько раз, сколько ему потребуется, чтобы избавиться от этого чувства. А когда очарование недостижимого исчезнет, он снова будет свободен.       А всезнающей Линвэнь, не говоря уже об этом засранце Хэ Сюане, даже знать об этом не следует.

***

      Он не планировал этого, но встает в четыре утра и идет в спортзал.       Прочный гребной тренажер, той же модели, что используют морские пехотинцы для тренировок, ломается, когда он слишком сильно тянет на пятом подходе.       Хуа Чен грязно ругается.

***

      Тем же утром, Се Лянь с неуверенной улыбкой наблюдает за Хуа Чэном, словно тот дикое животное, которое хоть и привыкло к людям, но все еще не полностью укрощено. Он приготовил яичницу, и она не подгорела. Он выглядит таким довольным, что Хуа Чэн решает не говорить ему, что на вкус она словно резина.       Вместо этого, он тщательно пережевывает еду. В конце концов, пища нуждается в надлежащей обработке, и большинство людей торопятся с этим. Хуа Чэн — не относится к большинству. А кусочки скорлупы — источник кальция. Они укрепят его зубы.       Се Лянь наблюдает за ним с нескрываемым изумлением и, в конце концов, нерешительно произносит, — Э-э, еще немного осталось, если… если ты хочешь?       В холодильнике есть блюда, которые были хорошо приготовлены. Хуа Чэн знает своих сотрудников, они работают на совесть. Возможно, есть креветки, приготовленные на гриле так, как он любит. Возможно, есть даже икра.       Хуа Чэн предпочитает яйца из кожзаменителя. Он потратил много энергии в тренажерном зале, ему нужен протеин.       Тем временем, он внимательно наблюдает за Се Лянем. У его мужа такой вид, словно он не решается затронуть конкретную тему, и после вчерашнего, Хуа Чэн понимает, что видит знаки. Он мурлычет про себя. По крайней мере, он не единственный, кто не мог уснуть после того поцелуя.       — Эм, Сань Лан, — медленно начинает Се Лянь, — Могу я спросить…              Сейчас начнется.              — Какой у тебя долгосрочный план на «Текстиль Сяньлэ»?              Хуа Чэн машинально опускает взгляд и обнаруживает, что яичница на тарелке закончилась. К счастью, перед ним лежит груда тостов, которые выглядят так, словно пережили апокалипсис. Он решительно откусывает от них. Даже Се Лянь вздрагивает от звука. Все в порядке, Хуа Чэн платит своему стоматологу не за то, чтобы тот бездельничал.       Мужчина напротив него явно не человек. Сначала, ему удалось заставить Хуа Чэна почувствовать свою силу и уверенность в себе весьма специфическим образом. Теперь он добился невозможного — заставил Хуа Чэна впервые за целую вечность по-настоящему ощутить угрызения совести.              Что значит один поцелуй для взрослого мужчины? Другое дело — судьба его семейного бизнеса…       Хуа Чэн обдумывает свой ответ, — Полная перезагрузка. У меня наготове команда аудиторов, они приступят завтра. В зависимости от того, что они найдут, мы разработаем стратегию, но на данный момент… — он замолкает, — Ну, твой отец больше не сможет выполнять функции генерального директора. Назначение нового было бы первым шагом.       Лицо Се Ляня становится серьезным, но он кивает, — У вас уже есть на примете замена? Многие опытные менеджеры относятся к той же возрастной группе, что и он, и это не обязательно делает их неквалифицированными, но если это так, они не захотят менять свои привычки. Да и многие другие часто страдают от той же болезни…- он поджимает губы, размышляя, — Тем не менее, кто-то из новичков не знаком с этой отраслью, и ему, возможно, слишком хочется проявить себя.       Хуа Чэн бросает на него быстрый взгляд и небрежно говорит, — У меня есть одна кандидатура на примете.       — О? — Се Лянь выглядит одновременно обрадованным и обеспокоенным.       Хуа Чэн сдерживает улыбку, — Да Ты встретишься с ним завтра.       Выражение лица Се Ляня мгновенно проясняется, — О, это здорово! Я рад.       — Кое-кому из высшего руководства, вероятно, тоже придется уйти, — продолжает Хуа Чэн, с хрустом откусывая еще один тост, — Но конкретика будет зависеть от результатов аудита. Не волнуйся — моя команда работает быстро.       Се Лянь кивает, потирая точку между бровей. Он сегодня одет в белое — свободный верх с длинными рукавами и льняные брюки. Его волосы слегка растрепаны, вероятно, из-за того, что он провел по ним пальцами; в целом он выглядит как невежественный школьник с рекламного баннера сайта 18+. Тот факт, что он при этом обдумывает очень серьезный вопрос спасения бизнеса, создает поразительное противоречие.       Хуа Чэн чувствует, как провода в его мозгу перегорают, пересекаясь. Такими темпами ему понадобится еще один холодный душ, прежде чем он уйдет сегодня.       Очевидно, придя к какому-то выводу, выражение лица Се Ляня разглаживается, и он наклоняет голову, — Спасибо, что позволил мне принять в этом участие. Я знаю, что в контракте ничего не говорится о том, что ты обязан это делать.       Хуа Чэн с улыбкой поднимает брови, — Одна из причин, по которой я всегда выигрываю, гэге, заключается в том, что я никогда не выбрасываю активы. Даже если другие не воспринимают их как таковые.       Хуа Чэн опускает голову и снова хмурится, доедая свой завтрак. Этот человек, сплошное недоразумение — такой уверенный в себе, когда дерется, такой впечатляюще эффективный, а потом говорит что-то подобное с кажущейся искренностью. Это притворство? Он пытается заставить Хуа Чэна ослабить бдительность? Если так, то он превосходный актер.       Пора это выяснить.       — Какие у тебя планы на сегодня, гэгэ?       Се Лянь моргает, — Ум, вообще-то, никаких. Остаться здесь, наверно. Может быть, что-то поизучать.       Хуа Чэн хмыкает, — Во второй половине дня в галерее «Тигр и Бык» состоится какое-то мероприятие. Что-то насчет предварительной вечеринки для молодых художников города С?       — О, — Се Лянь слегка прищуривается, задумавшись. — Да, они проводят это дважды в год, я думаю. За день до открытия выставки для широкой публики они приглашают потенциальных покупателей на приватный просмотр.       Хуа Чэн уже и так знает эту информацию, но никак этого не показывает.       — Ах, вот оно что. Я никак не мог понять почему они прислали приглашение так поздно. Похоже, твои связи уже оказывают влияние.              Се Лянь выглядит польщенным, — Ты ведь тоже художник, верно? Я что-то читал об этом в интернете… Я подумал…ах, не важно.              — Что?       — Ничего, ничего! — Се Лянь отмахивается, — Я просто хотел спросить, можно ли мне посмотреть на твои работы, но мы договорились не лезть в личные дела друг друга, так что, прости, я не имел в виду ничего такого. Мне просто стало любопытно.       — Это…       — Ты хочешь пойти? — прерывает его Се Лянь, пытаясь срочно сменить тему, — Я пойду с тобой!              Хуа Чэн медлит с ответом. Он это и хотел предложить, но теперь он чувствует неуверенность, — Тебе не обязательно. Я не хотел бы дергать тебя в выходной день, без предупреждения.              — Я прекрасно себя чувствую, от чего мне нужен выходной? — спрашивает Се Лянь. А затем с улыбкой продолжает, — Разве мы не влюблены? Как это будет выглядеть, если ты появишься на мероприятии в одиночестве спустя всего два дня после свадьбы?              Отлично. По крайней мере, эта тема не заставляет Хуа Чэна сомневаться в собственных моральных качествах.       — Полагаю, ты прав, — легко говорит он и улыбается. — Итак, насколько мы влюблены друг в друга?       Лицо Се Ляня приобретает очаровательный розовый оттенок, но он подыгрывает, явно не желая уступать. Хорошо; Хуа Чэну нравятся бойцы.       — Очень сильно? — Се Лянь кажется задумчивым, — Если верить слухам, я оставил многообещающую должность в крупной иностранной компании, чтобы стать твоей трофейной женой. Ты должно быть без ума от меня.       — Все так, — подтверждает Хуа Чэн, наслаждаясь моментом, — Бедняжка, тебе приходится мириться с тем какой я собственник и все контролирую. Просто безумие!       — Мгм, моя семья очень волнуется за меня, но они ничего не могут поделать, — с улыбкой произносит Се Лянь. — Итак, они согласились на эту свадьбу, чтобы спасти мою репутацию. Я лично надеялся, что мое согласие жениться на тебе утолит твою потребность контролировать, но…       — Я ревнивый собственник, — решает Хуа Чэн, — Если что-то принадлежит мне, я буду ревностно охранять его и не выпущу из виду.              Се Лянь рассмеялся, выйдя из роли, — Осторожно, люди могут решить, что ты меня бьешь.       — Как будто ты бы мне позволил, — Хуа Чэн иронично приподнимает бровь, подавляя приступ гнева, — Как будто я бы посмел, — затем, нахмурившись, продолжает, — Но не могу ничего обещать насчет тех, кто будет слишком долго на тебя смотреть.              Се Лянь рассмеялся, даже не подозревая, что чудом избежал бури, — Это не слишком? Давай не будем принижать твой характер до такой степени.       — Откуда ты знаешь, что у меня не такой характер? — отвечает Хуа Чэн.       — Я не знаю, — говорит Се Лянь, и смех сменяется нежной, расслабленной улыбкой, — но у меня такое чувство. — вся его поза непринужденна, как будто он чувствует себя в полной безопасности.       Видя это, Хуа Чэн чувствует, как по его телу пробегает довольное гудение, — Какое чувство?       Се Лянь усмехнулся, — Что ты намного лучше, чем сам о себе думаешь.              Сказал кролик дракону. Хуа Чэн оставляет эту мысль при себе, испытывая странное удовольствие от мысли, что Се Лянь его не боится.              — Я бы предостерег тебя от подобных заблуждений, гэге, но рано или поздно ты сам все поймешь, — Хуа Чэн улыбается, — Тем временем, у нас есть несколько часов до начала выставки, а я еще почти ничего не видел в городе С. Не хотел бы ты показать мне окрестности?              Се Лянь удивленно моргает, — Хочешь осмотреть достопримечательности?              Хуа Чен пожимает плечами, — Я люблю знать свою территорию.               Конечно! Я тебе все покажу. Дай-ка я уберу… — он встает, неопределенно махнув в сторону тарелок.              — Я помогу, — Хуа Чэн присоединяется к нему.              

***

             Хуа Чэн еще ни разу в своей жизни не тратил время на такую ерунду как «осмотр достопримечательностей». Если он попадал на новую территорию, не важно, физически или в бизнесе, он собирал информацию, составлял поэтажные планы и тестировал стратегии. Прогулки ради удовольствия — это что-то из другой вселенной.       И все же…       Се Лянь приводит его в самое сердце города, который практически не изменился за последние пятьсот лет. Чарующие старинные здания, сады с вековой историей, все это заставляло почувствовать себя персонажем уся-новеллы. Небольшой хаос царящий на центральном рынке в воскресенье только дополняет иллюзию.       Однако больше всего удовольствия доставляет наблюдение за Се Лянем. В его глазах читается неподдельный восторг, пока они бродят между прилавками, иногда натыкаясь на старый фонтан или книжный магазин. Он рассеянно признается, что скучал по городу за те годы, что провел вдали от него. Он радостно водит Хуа Чэна повсюду, словно ведущий туристического шоу. Кажется, он был готов заняться чем угодно, попробовать что угодно на вкус, лишь бы поделиться с аудиторией всей гаммой своих эмоций и создать ощущение полного погружения.       Хуа Чэн, в свою очередь, покупает все, на что Се Лянь обращает внимание, или просто смотрит дольше десяти секунд. Он находит в этом необъяснимое удовлетворение.       — Сань Лан! — протестует Се Лянь, через какое-то время заметив закономерность, но даже в этих его словах слышится смех. Учитывая количество сумок с покупками, не удивительно, что он что-то заподозрил. — Тебе не обязательно покупать все это! В любом случае, это в основном для туристов; что мы вообще будем со всем этим делать?       На данный момент уже были приобретены: небольшая бронзовая фигурка лягушки, браслет, возможно, из нефрита, пластмассовый кот, приносящий удачу, коробка конфет неопределенного происхождения, рисунок в виде двух рыбок кои и игра-головоломка.       Хуа Чэн невозмутимо пожимает плечами, — Раздавать их в качестве подарков?       Се Лянь смотрит с сомнением, но решает не обращать внимания.       Он продолжают бродить по рынку, иногда останавливаясь у киосков с едой, пока Се Лянь не жалуется, что слишком наелся, чтобы двигаться.       — Все пахнет так вкусно, нам стоит просто уйти, или я лопну! — он почти скулит, причем довольно жалобно.              Хуа Чэн наблюдает, как он слизывает растаявший сахар с большого пальца с отношением к гигиене как у пятилетнего ребенка, и обнаруживает, что был бы не прочь купить ему еще десертов. Когда Се Лянь не находится в какой-нибудь душной атмосфере, он, кажется, гораздо меньше следит за своими манерами и становится очаровательным. Снова. Да, этот брак — рабочий проект, но кто сказал, что Хуа Чэн не может немного развлечься в процессе?              Наконец, наступает время идти в галерею. Хуа Чэн отправляет их странную коллекцию покупок домой с курьером, пока Се Лянь посещает уборную, чтобы немного привести себя в порядок. Галерея находится довольно далеко от рынка, но в пределах пешей доступности, и в любом случае, им обоим хочется немного размяться.              По пути в галерею, Се Лянь постепенно стал более серьезным, чем был во время их увлекательной прогулки. Хуа Чэн бросает на него взгляд, когда их руки случайно соприкасаются. Когда это происходит во второй раз, Хуа Чэн просто берет его за руку.       Се Лянь улыбается, — Ты очень предан нашей легенде.       Хуа Чэн уклончиво хмыкает. Рука Се Ляня теплая; держать ее странно приятно.       Сбитый с толку этим открытием, он спрашивает, — Ты часто этим занимался, когда рос? Слонялся по городу?       — Не особенно, — хмыкает Се Лянь, — Я был слишком занят учебой и дополнительными занятиями — ну ты знаешь, единственный наследник? Ожидания. — на мгновение он выглядит он выглядит задумчивым, но не обиженным, и вскоре улыбка еще больше смягчает его черты. — Мы убегали, когда это было возможно. Если учитель не появлялся в течение пятнадцати минут, даже если мы видели, как он паркуется на стоянке, мы просто сбегали.       Хуа Чэн улыбается, — Какой ты бунтарь оказывается. Просто возмутительно!       — Я знаю, — Се Лянь бросает на него взгляд, — А как насчет тебя? Каково было расти в городе М?       — Хм, — Хуа Чэн задумался, хотя он прекрасно знал ответ, — Когда-нибудь слышал фразу «выживает сильнейший»? Это похоже на борьбу за первое место в классе, только с помощью кулаков или ножей, если получилось их достать.              Се Лянь выдыхает, его следующие слова звучат тише, — Мне жаль.              — А мне нет, — Хуа Чэн обнажает зубы, но это нельзя назвать улыбкой, — Это сделало меня тем, кто я есть. Я бы ничего не стал менять.              Остаток пути они молчат, но молчание это, скорее задумчивое, чем неловкое.       

***

             «Тигр и бык» — это здание в китайском стиле необарокко, которое выделяется среди своих соседей, как особенно неприятный нарыв на пальце. Хуа Чэн со всей страстью не любит этот стиль, считая его отвратительным для удовлетворения вкусов нуворишей. Увы, людей, у которых достаточно денег, чтобы строить художественные галереи, редко можно обвинить в наличии хоть какого-то вкуса.              На входе их встречают со всей подобающей вежливостью, и по перешептываниям персонала становится совершенно ясно, что они — самая популярная тема в этом месяце. Хуа Чэн отпускает руку Се Ляня, кладет ладонь ему на талию и мягко приглашает войти. Се Лянь отвечает легкой понимающей улыбкой.              Сама выставка оказывается лучше, чем здание, в котором она проходит. Хуа Чэн находит несколько работ достаточно интересными, чтобы напрямую пообщаться с художниками, которые поначалу кажутся настороженными и вежливо обороняются. Как только они осознают, что Хуа Чэн знает, на что смотрит, и разбирается в мельчайших деталях как замысла, так и исполнения, они, похоже, справляются со своим шоком настолько, что пытаются отвечать ему. Он снисходительно слушает, лишь иногда предлагая исправления, параллельно наслаждаясь тем, как Се Лянь поглощен разговором.              «Ты опять выпендриваешься» — едко замечает какая-то часть его сознания. Хуа Чэн игнорирует это.       В зале есть еще несколько посетителей, и, хотя они продолжают украдкой поглядывать друг на друга, никто к ним не подходит. Пока они переходят от одного художника к другому, Се Лянь тихо объясняет, что пока что присутствующие принадлежат к более низким социальным слоям, чем семья Се; они не могут подойти самостоятельно.       Хуа Чэн кивает. Женившись на Се Ляне, он оказался на высшей ступени социальной иерархии, как бы он не презирал сам факт ее наличия. Ему доставляет насмешливое удовольствие наблюдать, как они следуют своим собственным дурацким правилам ведения боя, в то время как он наслаждается жизнью на другой стороне.       В какой-то момент он отходит, чтобы ответить на звонок Хэ Сюаня, а когда возвращается, то застает Се Ляня, задержавшегося перед одной из картин. Она выполнена в более традиционном стиле, изображая луг на горной вершине, ручей, бегущий через бамбуковую рощу, и Се Лянь, кажется, полностью поглощен этим. Хуа Чэн издалека изучает картину и кивает сам себе; техника исполнения неплоха, хотя Хуа Чэн, несомненно, мог бы добиться большего, если бы интересовался подобными сюжетами.       Он с некоторым удовлетворением отмечает, что для непрофессионала Се Лянь, похоже, обладает хорошей интуицией — картина является одним из двух действительно ценных экспонатов на выставке. Линвэнь, вероятно, нашла бы, что сказать по поводу того, что Се Ляня привлекла такая умиротворяющая тема, которая позволяет глазам отдохнуть и оказывает успокаивающее воздействие на наблюдателя, но Хуа Чэна это не волнует. Он находит хозяина и незаметно совершает покупку. Когда он возвращается, Се Лянь все еще стоит на том же месте, но прежде чем Хуа Чэн успевает подойти, он замечает…непрошенного гостя.       Это высокий мужчина, предположительно, такого же роста, как сам Хуа Чэн, но более крупный. Он одет в дорогой костюм, с не менее дорогими часами на запястье, он кажется на несколько лет старше и наблюдает за Се Лянем со снисходительной улыбкой.       — Сяньлэ, — наконец говорит он глубоким голосом.       Се Лянь едва не подпрыгивает от неожиданности. Когда он поворачивается, на его лице появляется испуганное выражение. Хуа Чэн прищуривается, глядя на незнакомца.       — Цзюнь У, — говорит Се Лянь, и улыбка, которую он поспешно нацепляет, выглядит натянутой.       Цзюнь У улыбаясь, подходит ближе, — Ну вот, ты исчезаешь на несколько лет, и вдруг мы едва знаем друг друга? Разве раньше ты не называл меня У-гэ?       Се Лянь заметно дрожит, пытаясь расслабить свою внезапно ставшую напряженной позу. — Это было давно, я не хотел нарушать приличия. Я думал, ты переехал в город Б?       — Нарушать приличия? Ты ранишь меня в самое сердце! Но я по-прежнему испытываю к тебе те же чувства, — Цзюнь У подходит ближе, почти нависая над Се Лянем, — И я действительно пробыл в городе Б некоторое время; это был интересный опыт. Но когда я услышал, что ты вернулся домой, я тоже почувствовал… ностальгию.              Се Лянь делает шаг назад. Цзюнь У двигается следом за ним.              — Я надеюсь, это никак не связано со мной, — тихо отвечает Се Лянь. — Мое решение не изменилось, и я о нем не жалею.              Цзюнь У возражает, — Ты очень упрямый, но иначе ты, не был бы собой. Ладно, не будем спорить. Ты хорошо выглядишь, Сяньлэ.       Се Лянь хмурится, — Спасибо. Как и ты.       — Естественно, — кивает Цзюнь У, — Я слежу за собой, ну знаешь, то в чем ты не очень хорош. — он делает шаг вперед, ближе к Се Ляню, — Я буду хорошо заботиться о тебе, Сяньлэ.              Се Лянь отходит назад, напряжение снова возвращается к нему, — Цзюнь У, я замужем.              Цзюнь У пренебрежительно качает головой, — За каким-то ничтожеством, у которого денег больше, чем здравого смысла? Забудь о нем. Неужели так приятно валяться в грязи? Сяньлэ, это ниже твоего достоинства. Но я скажу одно — теперь, когда ты перестал отказывать своему телу в том, чего оно хочет, ты выглядишь намного лучше.              — Цзюнь У! — шепотом кричит на него Се Лянь.              Цзюнь У вопросительно приподнимает брови, — Зачем играть в оскорбленную невинность? Я делаю тебе комплимент, Сяньлэ. Раньше ты выглядел немного… скажем так, посредственно? Почти невзрачный, но я всегда говорил, что у тебя есть потенциал. Теперь, когда ты окунулся в дикую природу, почему бы не перейти к более утонченным вещам?              Хуа Чэн уже давно не чувствовал такого сильного желания разбить чью-то голову. Наверное, с тех пор как его в последний раз избил отец. Он не вмешался сразу, потому что хотел разобраться в ситуации, но теперь с него хватит! Он может только догадываться, насколько труднее было бы держать себя в руках, если бы он действительно любил своего мужа.       — Гэгэ, — холодно произносит он, подходя и впиваясь взглядом в Цзюнь У, — Что я говорил насчет того, чтобы убегать от меня?              Это оставляет Се Ляню достаточно возможностей для маневра: либо дать ему отпор, либо подбежать к нему, в зависимости от того, насколько правильно Хуа Чэн понял ситуацию.       Се Лянь поворачивает к нему голову с выражением такого глубокого, неподдельного облегчения, что Хуа Чэн мгновенно понимает, что был прав.       — Сань Лан…       Хуа Чэн обнимает его за талию, с силой притягивая к себе. Возможно, он перебарщивает, слишком вжившись в роль, но Се Лянь с охотно расслабляется в его руках. Это не было сильно заметно со стороны, но Хуа Чэн явно ощутил, что Се Лянь дрожит. Ярость накрывает его ледяной волной.       — Эм, Сань Лан, это…              — Кто-то с полным отсутствием хороших манер? — перебивает его Хуа Чэн, глядя Цзюнь У прямо в лицо. — Он не только пристает к чужому мужу, но даже не может понять, когда его общество нежелательно, — Хуа Чэн еще крепче прижимает к себе Се Ляня, — Если так ведут себя в высшем обществе, то я, пожалуй, обойдусь.       Цзюнь У приятно улыбается, словно смотрит забавное шоу, — Только совершенно некультурный человек может так остро отреагировать на невинный разговор старых друзей. Сяньлэ, и это тот мужчина, которого ты выбрал? Надеюсь, тебя ослепила любовь, а не отчаяние.       Хуа Чэн фыркает, — Тебе всегда нужно унижать людей, чтобы заставить их переспать с тобой? Твоя техника нуждается в совершенствовании.       — Моя ошибка, это было ни то, ни другое, просто старая добрая глупость, — говорит Цзюнь У с усталым вздохом. — Сяньлэ. Подумать только, ты подавал такие надежды.              Хуа Чэн смотрит на Се Ляня, нежно приподнимает его подбородок пальцами и говорит нежным тоном:              — Гэгэ, в следующий раз, когда кто-то будет доставать тебя своими бредовыми фантазиями, позвони профессионалам. Должно быть, кто-то разыскивает пациента.       Се Лянь фыркает, выходя из роли, и его глаза мгновенно проясняются. Он быстро прижимается лицом к груди Хуа Чэна, чтобы спрятаться. - Сань Лаааан! Это грубо.       Он снова трясется — на этот раз от смеха.       — Ты хочешь, чтобы я извинился? Ладно. Ты, мужчина, чье имя я не могу вспомнить, мне бесконечно жаль, что твой план лечения не работает. Я бы рекомендовал что-то более эффективное. Может, лоботомию?       — Сань Лан!       — Что? я просто пытаюсь помочь? Гэгэ, тебе не угодишь! Возможно, если ты увидишь картину, которую я приобрел для тебя…       — Ты купил картину? — удивленно спрашивает Се Лянь. — Какую именно?              Хуа Чэн улыбается ему; мужчина-собственник не стал бы сдерживать порыв, поэтому он ни в чем себе не отказывает. Он наклоняется и украдкой целует его на виду у всей комнаты. — Я расскажу тебе дома.              Се Лянь краснеет, но поддерживая образ, только улыбается, — Ну ладно. Тогда мы можем пойти прямо сейчас?              Он произносит последнюю фразу шепотом. Это мило.              — Конечно. Я вызову нам машину.              Хуа Чэн разворачивает их обоих и уходя, бросает последний взгляд на Цзюнь У.       

***

             Се Лянь прекращает притворяться как только они оказываются в машине.              Он отстраняется от Хуа Чэна, и на его лице почти мгновенно появляется то испуганное выражение, которое было у него на свадьбе. Хуа Чэн не думает, что он начнет откровенничать в присутствии водителя, поэтому он выжидает.       Но как только они оказываются внутри пентхауса, он берет Се Ляня за плечо и мягко, хотя и бесцеремонно, направляет его в гостиную.       — Садись, я приготовлю чай.       — Тебе не обязательно, — отстраненно отвечает Се Лянь.              Хуа Чэн подавляет вздох; почему он так расстраивается? Можно подумать, что за него никто никогда ничего не делал.       — На самом деле, я готовлю это для себя, — язвительно говорит Хуа Чен, — Но я могу поделиться. Теперь мне можно?       Се Лянь переводит взгляд на него и принимает немного виноватый вид, — Извини.       — Я придумаю систему штрафов, если ты не прекратишь это делать, — предупреждает его Хуа Чэн, направляясь на кухню. Как только я выясню в чем твоя слабость.              Пока чай заваривается, они некоторое время сидят вместе в тишине. В конце концов, Хуа Чэн ерзает на своем стуле.              — Бывший?              Се Лянь потирает лоб со сложным выражением лица, — Не совсем, — он вздыхает, затем делает глоток чая. — Цзюнь У… Его семья из того же круга, что и моя, но он немного старше меня. Когда мы были детьми, мы иногда встречались на мероприятиях. Он всегда был добр ко мне, но он и с остальными себя так вел. Затем, в университете, он был уже на последнем курсе, а я только поступил, и мы снова стали общаться, но уже как взрослые люди. Он было милым, помогал мне, следил, чтобы я не пропускал обед. Не могу сказать, что мы были очень близки, но он присматривал за мной, и казался приятным человеком, я его очень уважал, пока…              Он сделал еще глоток чая, затем дернул плечами, будто сбрасывая напряжение.              — Я не распространялся о своей ориентации в университете, — продолжает Се Лянь тихим голосом, — Мои близкие друзья знали, но на этом все. Как узнал Цзюнь У — я без понятия, но…              Он замолкает, но Хуа Чэн понимает, что к чему.              — Он вел себя как твой добрый старший брат до того момента, как запустил руку тебе под юбку? — заметив равнодушный взгляд Се Ляня, он добавляет, — Образно говоря.              Се Лянь вздыхает, соглашаясь — Что-то вроде того. Я не знаю, может я слишком остро отреагировал… Он не сделал ничего…такого. Это не было нападением, я просто не ожидал, что он… Я не думал, что он заинтересован в этом, со мной. Он сказал, что я наивный, и думаю, так и было. Я был так сосредоточен на учебе, что часто забывал как меня зовут. Я ни на что не обращал внимание.              — Это не оправдывает… — Хуа Чэн хмурится.       — Конечно, нет, но… — Се Лянь качает головой, очевидно растерянный. — Я не хочу искажать факты. Он не нападал на меня. Он кое-что сделал, я сказал нет, он прекратил. Но с тех пор, каждый раз, когда мы встречались, он пытался меня переубедить. Я не мог его остановить, поэтому, пока мы жили в одном кампусе, я избегал его, а потом наши пути разошлись. Его отец — важная персона в Министерстве обороны, я думал, Цзюнь У присоединился к нему в городе Б. Я понятия не имел, что он вернулся, и я бы не подумал, что он все еще… — он снова замолкает.              — Он жуткий тип, — констатирует факт Хуа Чэн. — Я надеюсь, ты это понимаешь, и не придаешь значения его словам.              — Ты все еще играешь свою роль? — улыбается Се Лянь, поглядывая на него, — Здесь никого нет.              — Нет, это мое искреннее мнение.              Се Лянь мягко смеется, и наконец часть напряжения уходит из его тела.              — Спасибо тебе за… Ух, это… Я знаю, что он задел тебя тоже, но все равно. Не знаю, что в нем такого, но каждый раз, когда он рядом, я как будто застываю. Потом чувствую себя ужасно из-за этого.       — Конечно, чувствуешь. Для него это самая забавная часть, — ворчит Хуа Чэн. — Ублюдки, вроде него, обожают залезать в чужую голову, прежде чем действовать дальше. Не позволяй ему.       — Нет. Я не позволю, — медленно отвечает Се Лянь, не отрывая взгляда от Хуа Чэна. — Сань Лан…              — Да? — вопросительно приподнимает бровь Хуа Чэн.              — Уже поздно, — говорит Се Лянь, все еще смотря на него, — Но не настолько поздно. То что ты предлагал тогда… Ты бы все еще хотел? — еще тише, — Сейчас?              Хуа Чэн смотрит ему в глаза и не может оторваться. На мгновение он не слышит ничего, кроме биения собственной крови в висках.       — Да.