Это можно устроить

      Се Лянь просыпается от незнакомого звука телефона. Прежде чем он успевает что-либо осмыслить или издать звук, полуболезненный, полубессмысленный всхлип, как фигура рядом с ним шевелится.       — Прости, прости, — бормочет Хуа Чэн, немного хриплым после сна голосом, — Давай я просто…              Он перегибается через Се Ляня и умудряется схватить с прикроватной тумбочки отвратительно громкое устройство из преисподней. Звук, к счастью, отключается.       — …сколько времени? — бормочет Се Лянь, его веки, казалось, весили тонну.              — Еще очень рано. Спи, — отвечает Хуа Чэн, скатываясь с кровати. Он выходит из комнаты прежде чем ответить на звонок. Дверь за ним закрывается, оставляя комнату в тишине.              Се Лянь снова всхлипывает, осознавая, что он находится в неприятном положении: он слишком бодр, чтобы снова заснуть, и слишком сонный, чтобы вставать. С большим трудом он выпутывается из-под одеяла, чтобы нащупать свой телефон.       4 часа утра!       Глаза Се Ляня наполняются слезами, когда он недоверчиво смотрит на цифру 4. Смерть! Это действительно означает смерть! И этот Хуа Чэн… он ведь не человек, не так ли? Кто принимает телефонные звонки в 4 утра и отвечает на них?!              Се Лянь стонет, отбрасывая телефон в сторону, и снова заматывается в одеяло.              Его тело болит в очень необычных местах. Он уверен, что обнаружит синяк на бедре, а кожа на ключице кажется распухшей, а еще есть тупая боль в месте о котором не говорят в приличном обществе, и которую он ощущает при каждом движении.              Он постепенно сбрасывает оковы сна, но на место них приходят сопутствующие воспоминания. Лицо Се Ляня краснеет.              Все было совсем не так, как он себе представлял. Не то чтобы он в принципе много об этом думал, но если судить о порно, которое он сумел посмотреть в студенчестве, а также по общему настрою Хуа Чэна, он подсознательно предполагал, что это будет очень агрессивно, возможно, даже немного жестоко. Се Ляню хотелось именно этого, после той встречи с Цзюнь У. Он попросил об этом, потому что хотел покончить с этим, разрушить проклятие раз и навсегда.              Но все было совсем не так. Хуа Чэн был нежным. Внимательным. Главным отличием порно от реальности было то, что Хуа Чэн всегда спрашивал разрешения, проверял, что Се Ляню комфортно, и нравится, что они делают. Он был бесконечно терпелив, несмотря на то, что дразнил его словно демон.              И он был умелым.              Если бы кто-то заставил Се Ляня рассказать о прошлой ночи, он бы сказал, что превратился в музыкальный инструмент, на котором Хуа Чэн виртуозно играл. Три раза подряд — он не торопился с подготовкой, поднимался до крещендо, затем менял их местами, и наконец, мучительно медленно подводил его к пику, таким образом доводя Се Ляня до слез, заставляя молить о пощаде.              Последний раз не мог закончиться больше двух часов назад. Се Лянь совершенно точно не смог бы сейчас встать. Вообще-то, судя по тому, как вело себя его тело, он возможно, никогда не сможет это сделать. Даже его чувство стыда еще не проснулось.              Кто звонит людям в четыре утра?!              С этой мыслью он все же засыпает.              

***

      Через два часа звонит будильник уже на его телефоне. Се Лянь чувствует себя лишь чуть-чуть более похожим на человека. Он садится на огромной кровати, совершенно измятой, и испытывает приступ невыразимых эмоций оттого, что Хуа Чэн не вернулся после того звонка.              Хотя, нет, он берет свои слова назад — это облегчение. Иначе он стал бы свидетелем того, как Се Лянь ковыляет в ванную. У него такое чувство, что, если бы ночной договор закончился на рассвете, Хуа Чэн снова стал бы самодовольным демоном-тигром и долго смеялся бы над ним.              В здешнем душе есть не только божественный напор воды, но и функция массажа. После нескольких минут чередования струй холодной и горячей воды, разбрызгивающихся по всему телу, боль, кажется, значительно утихает. Се Лянь осторожно потягивается, вытирается и чувствует себя вполне довольным.              А потом он видит свое отражение в зеркале.              Учитывая, как все сложилось, при небольшой удаче Хуа Чэн не сможет сказать, что Се Лянь никогда не занимался сексом до прошлой ночи. Он так естественно взял на себя ведущую роль, как будто ему даже в голову не пришло спросить: «Хочешь вести?». Это идеально устроило Се Ляня. Теперь, наутро, он с некоторым смущением понимает, что хотел бы, чтобы все было именно так, даже если бы у него было больше опыта. У него и раньше были кое-какие подозрения, в тех немногих случаях, когда он позволял себе задуматься о подобных вещах, но прошлая ночь была очень убедительным подтверждением.              Самое худшее, что Хуа Чэн мог подумать — то что Се Лянь стеснялся, что конечно тоже довольно смущающе, но с этим легче смириться. Не должно быть никаких причин для дополнительной неловкости, и Се Лянь просто будет притворяться, что все это время он был нормальным, работоспособным человеком.              Да и вообще, с чего бы Хуа Чэну беспокоиться об этом? У них не такие отношения. Хотя он уже сделал для Се Ляня намного больше, чем изначально должен был по контракту. Он продолжает настаивать, что их партнерство равное, но Се Лянь не может избавиться от чувства, что он таким образом пытается сохранить ему лицо.              По правде говоря, Се Лянь уже слишком много раз был помехой, обузой. Хуа Чэн не был обязан заботиться о нем во время мигрени или утешать его, когда Се Лянь чувствовал себя раздавленным собственными недостатками, и даже вчера, с Цзюнь У — разве не Се Лянь был виноват в том, что Хуа Чэну пришлось иметь с этим дело?              И сколько всего Се Ляню уже пришлось для него сделать? «Ноль», кажется, буквально отскакивает от внутренней части его черепа.              Нет, Се Лянь не будет заставлять Хуа Чэна вести себя как школьный психолог в дополнение ко всему остальному. С этой неловкостью он вполне способен справиться сам. Хуа Чэну не обязательно что-то знать.              Придя к такому выводу, Се Лянь чувствует себя увереннее и спокойнее. Ему не стоит накручивать себя; они оба взрослые мужчины, и они развлеклись по обоюдному согласию. Действительно, все очень просто и удобно.       

***

      Когда он спускается вниз, то обнаруживает, что Хуа Чэн не терял время зря. По кухне и столовой разносится восхитительный аромат свежеприготовленной еды, а Хуа Чэн грациозно передвигается по кухне, напевая себе под нос. Он поднимает глаза, когда входит Се Лянь, и, кажется, замирает в… неуверенности?              — Доброе утро, — говорит Се Лянь слегка обвиняющим тоном. Лестница была…непростым препятствием. И пусть Хуа Чэн только осмелится спросить, как он себя чувствует. За пределами спортзала Се Лянь только однажды ударил кого-то кулаком, но он прекрасно помнит, как это делается.              Хуа Чэн, кажется, что-то понял интуитивно и с видимым усилием спрятал ухмылку:               — Доброе утро. Завтрак?              Бросив на него испытующий взгляд, Се Лянь садится. У него начинает болеть поясница. Он поднимает глаза и видит, как Хуа Чэн закусывает губу.       — Мы больше никогда не будем делать этого в будний день, — заявляет Се Лянь, краснея, но решительно.              — Я перестарался? — спросил Хуа Чэн с притворной озабоченностью. Он может намного лучше, но кто сможет достоверно изображать раскаяние, когда он так собой доволен?       Се Лянь не удостаивает это ответом, хотя втайне хвалит себя за то, что все прошло так гладко.       Хуа Чэн, однако, сегодня утром, по-видимому, пребывает в своем двенадцатилетнем «я» и никак не может успокоиться.       — Я просто не припоминаю, чтобы вчера ты жаловался? — мимоходом упоминает он, накладывая еду Се Ляню на тарелку. — Вообще-то, я отлично помню обратное.              Се Лянь наблюдает за ним со внезапной беспомощностью, разрываясь между возмущением и смущением. Перед ним в быстрой последовательности появляются яйца, соленый лосось, тосты с авокадо, свежие и приготовленные на пару овощи. В отдельной миске — отварной рис, издающий восхитительный аромат, и два вида йогурта. Свежеиспеченные булочки трех разных сортов — какого черта?              — Ты еще и печешь? — от удивления, Се Лянь даже забывает, что хотел его ударить.       — Я был в хорошем настроении, — с сияющей улыбкой ответил Хуа Чэн.              Разве это не противоречит науке — быть таким самодовольным и не лопаться от этого? Се Лянь стискивает зубы.              — Как насчет тебя? — беспечно спрашивает несносный подросток, запертый в мужском теле.       — Просто отлично, — резко отвечает Се Лянь, протягивая руку за чашкой и машинально глядя на кофеварку. — У меня всегда хорошее настроение, когда кто-то будит меня в четыре утра без уважительной причины.       Хуа Чэн мягко отодвигает его, забирает у него чашку и наливает кофе, — Сливки?       Се Лянь поднимает глаза, и их взгляды встречаются. Понаблюдав несколько секунд за тем, как Хуа Чэн борется с улыбкой и постепенно проигрывает, Се Лянь прищуривается.       — Сколько я унаследую, если убью тебя прямо сейчас?       — Значит, сахар и сливки, — усмехается Хуа Чэн, и заботливо готовит ему напиток, — И сейчас это было бы невыгодно для тебя. Подожди год, тогда твои шансы значительно возрастут.              Еще год. У него начинает болеть спина.              — В любом случае, тебе стоит винить только себя, — беззаботно говорит Хуа Чэн, садясь напротив него и беря в руки одну из булочек. — Кто заставлял тебя быть таким горячим? Это если не упоминать твой голос. Любой бы сошел с ума, если бы услышал эти звуки.              Краска приливает к лицу Се Ляня, и он поспешно опускает глаза в свою тарелку. Итак, этот демон еще подает пятизвездочные завтраки, сопровождаемые крайне смущающими, но при этом чрезмерно лестными комплиментами на следующее утро? Как у этого мужчины может не быть любовницы? Или гарема?              Честно говоря, кому нужна любовь, когда у него есть все это? Се Лянь никогда не считал себя особенно романтичным — и, наверное, это к лучшему. Ему трудно представить, что кто-то в него влюбится. Такая приятная сделка? Он готов на нее согласиться в любой момент.       Внезапно, он вспоминает, что на самом деле это и так принадлежит ему — по крайней мере, до тех пор, пока Хуа Чэну не надоест ломать его и дразнить в свою очередь. Настроение Се Ляня улучшается.       Он решает поэкспериментировать:       — А где фрукты? — обиженно поджав губы, спрашивает Се Лянь.              Хуа Чэн вскакивает, — Какой ты предпочитаешь? Я могу почистить для тебя манго или ты хочешь немного сока? Я могу его выжать.              Настала очередь Се Ляня сдерживать усмешку. Значит, у демона все-таки есть совесть. Но это все равно не уравнивает шансы. Се Лянь не настолько бесстыден, чтобы использовать это внезапное открытие против него. Но, возможно, он сможет справиться с собой.              — Все в порядке, — он качает головой, не в силах сдержать смех. — Ты и так превзошел все ожидания в этом, — он качает подбородком в сторону стола. — Я, пожалуй, даже верну тебе одну звезду.              Он ожидает услышать смех в ответ, но неожиданно Хуа Чэн застывает.              — Вернуть? — спрашивает тот, напряженно нахмурившись. — И сколько же звезд ты мне дал изначально, хотелось бы знать?       — Ух, — Се Лянь медлит, ковыряя яйца в тарелке, — Три?              Хуа Чэн роняет вилку, безуспешно пытаясь ее поймать, — Что? Почему?              — Хм, — Се Лянь накалывает помидор на вилку и отправляет в рот, — Скажем так, твое выступление напомнило мне, что размер — далеко не все, что имеет значение.              Хуа Чэн, не мигая, смотрит на него, выражение его лица колеблется, он выглядит возмущенным и при этом полностью сокрушенным.       Се Лянь не выдерживает и смеется, — Я шучу! Я шучу! У тебя пять звезд, конечно же!       Хуа Чэн все еще смотрит на него с подозрением, не выглядя успокоенным, но наконец улыбается.       — Чтож, нет предела совершенству, гэгэ. Я смиренно прошу предоставить мне больше возможностей для практики. После такой резкой критики ты не можешь отказать мне в этом.              Все еще краснея, Се Лянь хихикает в свой кофе. Он боялся этой темы, но все оказалось таким простым. Возможно, именно Хуа Чэн делает это таким. Он, несомненно, один из самых влиятельных людей, которых Се Лянь когда-либо встречал, но при этом он не сердится, когда его дразнят, и не воспринимает себя слишком серьезно. Для человека, объективно опасного, он приносит Се Ляню чувство защищенности. Как бы ни старался, он не смог бы вспомнить кого-то, кто когда-либо вызывал у него подобные чувства.              При этой мысли у него немного сжимается сердце.       

***

      Хуа Чэн все еще пребывал в хорошем настроении, пока они ехали в офис компании «Текстиль Сяньлэ». Се Лянь, напротив, заметно помрачнел. Он не знал точно, как все сложится, но ожидать что ситуация будет приятной, не приходилось.       Им навстречу сразу выходит Инь Юй.       — Весь руководящий персонал был проинформирован о вашем прибытии и ждет вас в конференц-зале на верхнем этаже, — сообщает он, как только они выходят из машины.              — Большое вам спасибо за вашу усердную работу, Инь Юй, — улыбается Се Лянь.              Хуа Чэн не спешит уходить.              — Главы всех департаментов пришли? Ты проверил?       — Да, босс.              Хуа Чэн кивает, — Тогда не будем тратить время. Разве можно найти время лучше для внезапной проверки, чем когда они все там застряли? Гэгэ, у тебя есть какие-нибудь возражения?       Се Лянь удивленно моргает, затем качает головой, — Никаких.       В конце концов, Хуа Чэн имеет право увидеть, что он купил, и если руководители отделов будут присутствовать, то они либо попытаются выставить все лучше, чем есть на самом деле, либо напрямую воспрепятствуют проверке.       — Тогда мы сделаем это в первую очередь, — решает Хуа Чэн и поворачивается к Инь Юю. — Не говори им ничего и тяни время. Делай, что хочешь, запри двери, если нужно, но не выпускай их из виду.       Се Лянь чувствует, что ему пришлось бы нелегко с такими инструкциями, но Инь Юй только безмятежно кивает.       — Да, босс.              Хуа Чэн и Се Лянь возвращаются в машину, и отправляются прямо на фабрику.       

***

             Как только в поле зрения появляются знакомые очертания четырехэтажного здания, Се Лянь чувствует, как сжимается его сердце. Ребенком он провел в этом здании столько счастливых часов! Он был ненасытно любопытен, часто путался под ногами, но его никогда не ругали.              Несмотря на солнечный день, у него появляется необъяснимое чувство, будто его накрывает плотная, мрачная тень.        Охранник у ворот останавливает их с недружелюбным видом, но как только он видит Се Ляня через опущенное стекло, на его лице появляется удивление.        — Молодой господин?              — Здравствуй, дядюшка Гао, — улыбается ему Се Лянь, — Мы с мужем приехали посмотреть на фабрику. Пожалуйста, пропусти нас.       Гао Шу явно смутился при слове «муж», но, очевидно, никто не оставлял ему инструкций на такой случай, а Се Лянь все еще сын его босса, так что, как он может не впустить его?       — Открывайте, открывайте! — он машет рукой кому-то в будке у ворот, — Разве вы не видите, что это молодой господин?       Шлагбаум поднимается, и они проезжают на территорию.       — Нам повезло, что когда мой отец меня уволил, он никогда официально не запрещал мне посещать фабрику, — говорит Се Лянь с кривой улыбкой, — Конечно, я ушел почти сразу, так что в этом не было необходимости.              Хуа Чэн неопределенно хмыкает.       Они оставляют водителя парковаться, а сами направляются прямо в здание фабрики.       Сразу же до их ушей доносится шум работающего оборудования. Се Лянь быстро находит коробку с наушниками, предназначенными для посетителей, и берет две пары, передавая одну Хуа Чэну.       — Здесь не слишком шумно, — поясняет он, — но через какое-то время это начинает раздражать.              Пока они идут по рядам, Се Лянь указывает на красильную зону, где, к его облегчению, все в масках, а также на печатные станки, где люди работают так напряженно, что даже не поднимают глаз на посетителей.              — Благодаря более современному оборудованию печать контролируется электронным способом, — объясняет Се Лянь Хуа Чэну, наклоняясь, чтобы его услышали, -Но станки Сяньлэ слишком старые, поэтому тетушкам приходится делать это вручную. У них очень зоркий глаз.              Хуа Чэн кивает с задумчивым видом.              В химической лаборатории выключен свет, и на диване мертвым сном спит человек.              — Вероятно, они уже приготовили все красители, для которых у них есть ингредиенты на данный момент, — с тяжелым сердцем предполагает Се Лянь, закрывая дверь, — Этот человек — очень опытный химик, но его возможности были ограничены, даже когда я работал здесь. Он компетентен, но, боюсь, легко впадает в депрессию.       Рабочие, конечно, заметили, что у них посетители, и хотя никто их не останавливает, но отовсюду слышится возбужденное щебетание «молодой господин» и «неужели это молодой господин?». Се Лянь улыбается некоторым, кивает другим, переходя от станции к станции и объясняя Хуа Чэну их функции. Они беспрепятственно двигаются по намеченному маршруту, пока…       — Посмотрите-ка, у кого вновь появилась совесть! Молодой господин, это действительно вы, или мои старые глаза меня обманывают? А кто этот красавчик, которого вы повсюду таскаете за собой? Это ваш мужчина?              Се Лянь краснеет и останавливается, чтобы поприветствовать ее.       — Тетушка Ло, простите, что меня не было рядом в последнее время. Как ваше здоровье? Спина все еще беспокоит вас?       Ло Сян машет ему рукой, отходя от станка и оглядывая его с головы до ног. Кажется, это становится сигналом для еще нескольких работников, чтобы остановиться и подойти поближе.       — Моя спина такая, какая она есть, о чем тут жаловаться? — Ло Сян отмахивается. — Ну, где же ты был, что так долго не навещал нас, тетушек? Посмотри на себя — не слишком ли ты опять похудел? Ты что, до сих пор не знаешь, что нужно правильно питаться?       — Я нормально ем! — смеется Се Лянь, — И я тоже рад всех вас видеть! — он виновато оглядывается, — Мне очень жаль, что вы вовремя не получили зарплату. Сейчас ведь все улажено?       — Мы бы не вышли на работу, если бы это было не так, — прямо ответила Ло Сян, — И даже в этом случае они ходят по тонкому льду. Если бы у всех нас не было ртов, которые нужно было бы кормить, я клянусь…              Другие работники также выражают свое недовольство, но, похоже, теперь, когда они получили деньги, они стали более снисходительными. Се Лянь чувствует, что ответственность тяжелым камнем ложится на его плечи. Он не свободен от нее только потому, что больше здесь не работает.              Как раз в этот момент машина Ло Сян внезапно останавливается с неприятным металлическим лязгом. Она ругается и с тяжелым вздохом оборачивается.       — Это опять предохранитель? — спрашивает Се Лянь.              — Что же еще? — вздыхает Ло Сян. — Почему ты думаешь у меня болит спина, если мне приходится залезать под нее по двадцать раз на дню! Я уже не молодая девушка.              — Не переживайте, я все поправлю, — говорит Се Лянь, приседая, затем заползает под машину и протягивает руку, чтобы вслепую нащупать что-нибудь. — Вот! Подождите, дайте мне только…              Он переворачивается на спину, слегка удивляясь тому, что все еще помнит, как это делается, но еще больше тому, что за все это время такая мелкая проблема так и не была устранена. Он, как мог, вернул щиток на место и неуклюже попытался вылезти; в последний раз, когда он это делал, он был намного меньше ростом!       Внезапно чья-то рука мягко обхватила его за лодыжку.        — Осторожнее! — говорит Хуа Чэн и быстро вытаскивает его наружу.       Се Лянь появляется снова, лежа на спине, он может только моргать глядя снизу вверх на своего спасителя. Хуа Чэн отпускает его лодыжку и вместо этого хватает за руку, поднимая его так, словно он ничего не весит. Все рабочие вокруг ахают. Хуа Чэн оглядывает Се Ляня с головы до ног, а затем отпускает его. Рабочие снова охают.       — Молодой господин, вы так и не сказали, кто это с вами, — с усмешкой говорит Ло Сян.              Хуа Чэн поворачивается к ним, улыбаясь, — Я его муж, — говорит он, в то же время, как Се Лянь говорит: «Это Хуа Чэн. Сейчас он возглавляет текстильную компанию «Текстиль Сяньлэ».              Он бросает взгляд на Хуа Чэна. Тот улыбается ему без тени раскаяния и протягивает руку, чтобы стереть что-то со скулы Се Ляня. Се Лянь совершенно уверен, что там ничего нет, но все рабочие вокруг них, как по команде, издают еще больше «охов» и «ахов».              — Ты хорошо вышел замуж, Сяо Лянь, — одобрительно говорит Ло Сян, — А теперь, босс Хуа, тебе следует хорошо заботиться о нашем Сяо Ляне. Не позволяйте нашему росту одурачить вас. Наша зарплата — не единственное, из-за чего мы можем объявить забастовку.       — Да, обращайтесь с ним хорошо, иначе пожалеете! — кричит кто-то у нее за спиной.       — Молодой господин для нас как родной, не смейте быть с ним грубым!       — Он не грубый… — начинает Се Лянь, но его никто не слушает.       — Да, не думайте, что если у вас есть деньги вы можете c ним плохо обращаться! Он такой милый мальчик, так что и думать не смейте!              — Да, слышите! Не обижайте Сяо Ляня!              — Он не обижает меня! — в отчаянии кричит Се Лянь и обхватывает Хуа Чэна за талию, прижимаясь к нему всем телом. — Он очень добр ко мне! Вам не о чем беспокоиться!              Он знает, что Хуа Чэн смотрит на него сверху вниз с очень веселым выражением лица, но Се Лянь не смог бы сейчас поднять взгляд, даже если бы от этого зависела его жизнь.              — Это правда, вам всем не о чем беспокоиться, — подтверждает Хуа Чэн, обнимая Се Ляня одной рукой и приподнимая его подбородок свободной рукой. Глядя ему прямо в глаза, демон говорит с притворной нежностью, — Я бы сделал все, чтобы гэгэ был счастлив. Я полностью в его власти.              Се Лянь думал что секс — это стыдно? Это все ничто. Вот она, сцена его настоящей социальной смерти! Это кровавая бойня. Массовое убийство! Он чувствует, что в любой момент может сгореть от стыда.       Его наушники давно съехали набок, и он чувствует, что в любую секунду оглохнет от неуместного поощрения, сыплющегося на него со всех сторон. Он пытается отстраниться, но Хуа Чэн не позволяет ему.       Со злобной ухмылкой, которую эти ничего не подозревающие женщины считают очаровательной, он говорит, — Боюсь, нам пора уходить. Но повторю, вам не о чем беспокоиться. Я обещаю наилучшим образом заботиться о вашем Сяо Ляне.       Се Лянь хочет умереть. Он даже не сопротивляется, когда Хуа Чэн наполовину тащит, наполовину выносит его из здания.

***

      — Ты этим наслаждался, — обвиняет Се Лянь, как только они оказываются на улице.              — Есть причины, по которым я не должен был? — Хуа Чэн отвечает без малейшего раскаяния, когда наконец соизволил отпустить его, — Кроме того, не я это начал.              Се Лянь недоверчиво смотрит на него, — Это было ради тебя! Я пытался защитить тебя!       Хуа Чэн приподнимает брови, — Правда? Как мило. Сделай это снова в следующий раз, мне понравилось.       — Ублюдок, — с бессильной яростью произносит Се Лянь. — Ты…       — Наконец-то ты раскусил меня, — с довольным видом перебивает Хуа Чэн. Он хватает Се Ляня за руку и целует ее. — Может, продолжим осмотр?       Се Лянь сердито смотрит на него, вырывает свою руку и поворачивается на каблуках, показывая дорогу.       

***

      Затем они посещают склад, что, к счастью, не вызывает такого смущения. Владения Фэн Синя хорошо организованы и все поддерживается в рабочем состоянии с военной точностью. Се Лянь рад видеть, что некоторые из его рекомендаций были выполнены с тех пор, как он ушел, например, цифровые дисплеи подключены к базе данных.              — Раньше бумажные журналы были сущим адом, — объясняет он Хуа Чэну с некоторым облегчением.              Содержимое склада выглядит… не столь впечатляюще. Есть много товаров, которые еще не распроданы, и Фэн Синь явно подошел к хранению излишков творчески, но это все равно удручает. По крайней мере, они, кажется, нашли деньги на несколько новых погрузчиков.       — Ты более фамильярно отзываешься об этом Фэн Сине, — замечает Хуа Чэн, когда они уходят.              Се Лянь разрывается между улыбкой и серьезностью, — Мы ровесники, на самом деле, мы выросли вместе. Мы учились в одном университете. После выпуска он начал работать здесь, в отделе логистики, а я… ну, ты знаешь. В то время мы были близки — он, я и еще один наш друг, Му Цин, который сейчас возглавляет отдел маркетинга.       Хуа Чэн хмыкает, — Сейчас у вас отношения не очень?       Се Лянь пожимает плечами. О каких отношениях может идти речь? Вслух он говорит, — Напряжение появилось еще до моего увольнения. Фэн Синь считал, что я не должен лезть на рожон и злить отца. Что мне стоит относиться к нему с уважением, делать как он говорит, а затем, когда компания перейдет ко мне, уже делать все по-своему, — Се Лянь улыбнулся, — Мы несколько раз поругались и отдалились друг от друга. Я чувствовал, что никто меня не понимает, словно подросток, — он засмеялся.       Хуа Чэн не делает того же, его лицо остается бесстрастным, пока они медленно идут к следующему зданию, — А Му Цин?              Се Лянь морщится, — В основном, то же самое, но были и личные проблемы. Он—мы… Когда я впервые сделал каминг-аут, Му Цин воспринял это не очень хорошо. Не то чтобы… — он скорчил гримасу, — Угх, Я даже не знаю, как объяснить, чтобы не рассказывать слишком много. Он не ненавидел меня, ничего такого, но… ему просто было сложно принять… по личным причинам. Так что, когда мой отец вынес это на всеобщее обозрение, он, вероятно, почувствовал, что не может больше ассоциироваться со мной.       Хуа Чэн хмыкает, хмурясь, — Он гей-гомофоб, не так ли?       — Сань Лан! — Се Лянь хватает его за запястье, останавливая, — Не говори так! Я этого не говорил!              — Тебе и не нужно было. Он кажется жутко токсичным.       — Он не… — Се Лянь в отчаянии отпускает его, — Послушай, это сложно. Я вырос в привилегированном положении, а Му Цин — нет. Там, откуда он, быть геем — я не говорю, что он гей! — это смертный приговор. И даже с моим отцом… Мой отец оплатил его обучение в университете. Он бы не смог поступить без его помощи.       — Это звучит совершенно непохоже на твоего отца, — задумчиво говорит Хуа Чэн.              — Я попросил его об этом, — поясняет Се Лянь. Ему тоже пришлось пойти на немалые уступки, чтобы уговорить отца, но сейчас это вряд ли имеет значение. — Му Цин очень умный и способный, было бы расточительством не помочь ему.              Се Лянь расхаживает по тротуару туда-сюда, прежде чем остановиться, — Я долго злился на Му Цина, — признается он, — Но я был несправедлив к нему. Он был зажат между мной и моим отцом, и он многим был обязан моему отцу. Его положение было ненадежным. Мне, с другой стороны, ничто не угрожало, даже если бы меня уволили. Само собой разумеется, что он…              Внезапно он вспоминает о вчерашней стычке и останавливается.       — Я ожидал, что он будет стоять за меня до конца, — наконец говорит он, качая головой, — Но мы были в разном положении. Это было несправедливо с моей стороны.              Возможно, если бы это не было таким личным, возможно, если бы Му Цин не сказал то, что сказал, Се Лянь заметил бы это даже тогда.       — Неважно, — он решительно качает головой, — Он компетентный руководитель отдела, и это все, что имеет значение.              Хуа Чэн никак это не комментирует и просто следует за Се Лянем.       

***

             Они ненадолго заходят в столовую и на автостоянку, прежде чем направиться обратно в офисное здание. Вместо того, чтобы сразу пройти в конференц-зал, где их уже более двух часов ждут руководители отделов, они осматривают нижние этажи, заходя в отделы продаж, маркетинга, и даже в административный офис. Се Лянь знаком здесь с меньшим количеством людей, хотя все еще узнает многих из них. Они выглядят напуганными и отвечают на вопросы, защищаясь, но этого и следовало ожидать. Се Лянь надеется, что Хуа Чэн получил то, что хотел; маловероятно, что они добьются здесь большего.              И действительно, как только они покидают последний офис, Хуа Чэн произносит, — Ладно, я увидел достаточно. Пойдем, пора закончить с этим.              Се Лянь ведет его на верхний этаж.              К его удивлению, в коридоре, ведущем в конференц-зал, стоит группа мужчин, одетых в черные костюмы. Выражение их лиц настолько отсутствующее, что они похожи на киборгов — все, кроме одного.              Мужчина, сидящий в дальнем конце коридора, поднимается им навстречу. Он почти такого же роста, как Хуа Чэн, — Се Лянь почти начинает чувствовать себя неполноценным, — но, одетый во все черное, он выглядит еще выше. У него резкие черты лица и растрепанные волосы, которые привлекательно обрамляют его лицо. Однако ухмылка на его губах — это не что иное, как ехидство.              — Ну наконец-то, — коротко говорит он, останавливаясь перед ними. — Если бы мне пришлось в третий раз слушать, как Инь Юй перечисляет все причины, по которым вы такие замечательные, я бы застрелился.              — Инь Юй, делает что? — Хуа Чэн хмурится.              Мужчина фыркает, — Ты сказал ему занять их чем-нибудь? Ну, он и показывает им презентацию о росте и доминировании Crimson Corp.       Хуа Чэн приподнимает бровь, — Я и не знал, что у нас есть такая.       — Я тоже, но если бы я не был частью этого, я бы обделался, просто слушая.              Хуа Чэн наклоняет голову, размышляя, — Возможно, мне придется повысить ему зарплату. Как дела у Линвэнь?       — Она написала, что все прошло в точности так, как ожидалось.       Хуа Чэн кивает, — Хорошо, тогда мы пойдем внутрь.              — Подожди, — мужчина преграждает им путь, не сводя глаз с Се Ляня, — Ты не собираешься нас познакомить?              Се Ляню тоже было любопытно узнать о нем, но, зная свое место, он не стал беспокоить Хуа Чэна по этому поводу. Худшим унижением, которое он может себе представить, было бы забыть о том, что все это лишь представление. Он всегда должен быть настороже, чтобы не забыть о своем положении.              Выражение лица Хуа Чэна становится раздраженным, — Гэге, это Хэ Сюань, который обычно просто зря занимает место, но в настоящее время возглавляет мою команду аудиторов.       — О, — выпаливает Се Лянь, — я думал, что он кто-то вроде жнеца смерти.              Хэ Сюань, который все это время недоверчиво повторял «гэгэ?», глядя на Хуа Чэна, с блеском в глазах поворачивает голову к Се Ляню, — Ты мне нравишься, — решает он, протягивая руку.       Прежде чем Се Лянь успевает взять себя в руки и извиниться, Хуа Чэн шлепает Хэ Сюаня по руке.       — Держи свои лапы при себе и дай нам пройти, — холодно говорит Хуа Чэн. — Разве ты не потратил достаточно времени впустую?       Хэ Сюань почти кричит, — Я потратил время впустую?! Ты был тем, кто…       Явно потеряв терпение, Хуа Чэн с силой отталкивает его с дороги. Се Лянь бросает взгляд на других мужчин в черных костюмах, но они просто сидят с теми же каменными лицами, что и раньше, как будто не видят, что их боссы дерутся, как пятилетние дети.                     Хуа Чэн, как и следовало ожидать, побеждает, жестом приглашая Се Ляня пройти первым, — После вас, гэгэ.       Се Лянь направляется к дверям конференц-зала, бросив взгляд на Хэ Сюаня, — Приятно было познакомиться.       Хэ Сюань хмыкает в ответ.

***

      Се Лянь совсем не ждал теплого приема, но давящее молчание в конференц-зале обрушивается на него словно огромный камень с обрыва. Здесь Се Лянь узнает каждое лицо, включая Фэн Синя, Му Цин и Ли Юя.       Стул во главе длинного стола пустует. Се Лянь колеблется под всеобщими взглядами, а Хуа Чэн — напротив. Он направляется прямо к стулу, бросив короткий взгляд на Инь Юя. Инь Юй, похоже, прочитал это безмолвное сообщение и быстро покидает свое место перед экраном. Он хватает свободный стул из тех, что стоят вдоль стен, и аккуратно ставит его рядом.       Се Лянь остался бы на месте, поскольку его обязанности гида закончились, но, увидев взгляд Хуа Чэна, он пересек зал и сел, чувствуя, как его тело напрягается. Только тогда Хуа Чэн тоже садится рядом. Се Лянь чувствует себя смущенным, еще больше после того, как ловит презрительный взгляд Му Цина. Се Лянь понимает, что краснеет, но старается сохранить невозмутимое выражение лица.       — Я не буду вас задерживать, — начинает Хуа Чэн, как будто это не он продержал их там уже несколько часов, — Вы все знаете, кто я, но просто для ясности: «Текстиль Сяньлэ» теперь находится под моим контролем.              — Что?! — Линь Вэйшен, один из заместителей директора отца Се Ляня, гневно восклицает. — Как ты смеешь! Президент Се —       — Президент Се находится дома, ему нездоровится, — прерывает его Хуа Чэн, спокойным, почти ленивым тоном. — Полагаю, в обозримом будущем он здесь не появится. В настоящее время, мой коллега уже разъяснил ему особенности контракта, который он подписал; без сомнения, он связался по этому поводу с одним из юристов компании. — его взгляд блуждает по комнате, прежде чем остановиться на Ван Шуфэне, главе юридического отдела. — Это, должно быть, вы, верно? И вы бы подтвердили президенту Се, что он действительно больше не контролирует свою собственную компанию?              Головы всех присутствующих поворачиваются в сторону адвоката.       — Ван-гэ, это правда?              — Шуфэн, почему ты ничего не сказал?              Ван Шуфэн слегка краснеет, — Это правда, — он бросает взгляд на Хуа Чэна, — Но контракт не делает вас владельцем компании.              — Разумеется нет, только дает оперативный контроль, — спокойно подтверждает Хуа Чэн. — Как бы то ни было, я установлю ключевые показатели эффективности для всех отделов и цели по продажам, и если они не будут достигнуты в течение следующих шести месяцев, у меня будет приоритетная возможность приобрести компанию. Не так ли, мистер Ван?              Ван Шуфэн неохотно кивает.              Хуа Чэн хлопает в ладоши, отчего несколько человек подпрыгивают, — Потрясающе. Теперь, когда мы все знаем, как обстоят дела, вот что произойдет.       Словно по сигналу — и Се Лянь запоздало понимает, что, вероятно, им был хлопок, — двери открываются, и входит Хэ Сюань во главе своей команды людей в черном. Они выстраиваются в линию в дальнем конце комнаты, их пустые лица производят угрожающее впечатление.       — Эти джентльмены — аудиторы, — поясняет Хуа Чэн, — Они немедленно начнут проверку всех операций компании. Ожидается, что каждый отдел будет сотрудничать в полной мере. Надеюсь, мне не нужно объяснять, что соблюдение этого требования в ваших интересах.              Некоторые люди ворчат, многие сердито смотрят на них, но никто не решается возражать открыто. Некоторые выглядят откровенно обескураженными, как будто кто-то наступил на их ребенка у них на глазах. Се Ляня охватывает беспокойство.              — Аудит не должен длиться больше месяца, после чего результаты будут представлены антикризисному менеджеру, а также новому генеральному директору «Текстиля Сяньлэ», — говорит Хуа Чэн. Он указывает на Инь Юя. — Это ваш новый антикризисный менеджер. Я надеюсь, что до сих пор вы были с ним вежливы — может, он и не выглядит таковым, но он действительно может затаить обиду.              Инь Юй бросает на Хуа Чэна укоризненный взгляд, полный смертоносной остроты недожаренного маршмэллоу.              — Но он же просто мальчишка! — чей-то возмущенный крик перекрывает вспыхнувшую волну разговоров. — Мы должны будем отчитываться перед ним?!              — Если вы желаете лучшего для себя, и хотите сохранить свое положение, что ни в коем случае не является гарантией, — холодно отвечает Хуа Чэн. — Но не волнуйтесь, вы по-прежнему будете в надежных руках. Антикризисный менеджер будет подчиняться новому генеральному директору, которого я сейчас назначаю.       Се Лянь рефлекторно смотрит на двери, ожидая, что по этому сигналу в них войдет кто-то еще. Это кто-то знакомый? Кто бы это мог быть?       Ему требуется некоторое время, чтобы осознать, что в комнате воцарилась мертвая тишина, и все смотрят на него, включая Хуа Чэна.       — Гэгэ, — говорит он, улыбаясь, — Не похоже, что ты нуждаешься в представлении.

***

      Се Лянь ошеломлен. Он хочет рявкнуть: «Ты серьезно? Прекрати шутить!» — но не может, не у всех на глазах. В голове звенит, он пытается взять себя в руки. Он молчит, пока не убеждается, что его голос не сорвется.       — Могу я поговорить с тобой наедине?       С губ Хуа Чэна срывается тихий вздох, но он кивает, вставая со стула.       — Хэ Сюань, Инь Юй, проследите тут за всем.              Се Лянь на самом деле не помнит, как они добрались до небольшой комнаты для совещаний дальше по коридору. Он слишком потрясен? Расстроен? Зол? Он не может осмыслить детали.       Хуа Чэн закрывает дверь и прислоняется к ней, глядя на него в ожидании.       — Почему? — спрашивает Се Лянь прямо в лоб. Его буквально трясет от переполняющих эмоций. — Я думал ты планируешь спасти «Текстиль Сяньлэ»?              — Именно так, — утвердительно кивает Хуа Чэн, — Вот почему я выбрал наиболее подходящую для этого кандидатуру.              — «Наиболее подходящую»?! — воскликнул Се Лянь. — Это что шутка? Я наименее подходящий кандидат, и ты… — он останавливается посреди фразы, пораженный догадкой, — Это потому… это из-за прошлой ночи?              Хуа Чэн выпрямляется, расправляя осанку, его аура внезапно раскрывается, становясь в десять раз более угрожающей.       — Это оскорбление, — отвечает он ледяным тоном. — Не для тебя, но для меня. Мы знаем друг друга не так давно, но за все это время… Ты ведь проводил исследование? Хоть когда-нибудь создавалось впечатление, что я принимаю деловые решения, основываясь на том, с кем сплю?              Се Лянь покраснел как от резких слов, так и от выговора, но упрямо продолжил, — Тогда почему? Я совершенно не квалифицирован!              — Кто это сказал? — Хуа Чэн возражает, приподняв бровь. — Как ты думаешь, чем мы занимались сегодня утром? До того, как мы пришли сюда, я был на три четверти уверен, а после последних нескольких часов окончательно убедился, что сделал правильный выбор. Ты вырос здесь, знаешь компанию, завод вдоль и поперек. Ты знаешь, чем она живет, чем дышит. Знаешь, как работает каждая машина на предприятии, и даже можешь починить некоторые из них! У тебя прочные отношения с работниками. Ты знаешь рынок. Обладаешь знаниями и пониманием бизнеса. И, что самое важное, никто так не хочет успеха «Текстиля Сяньлэ», как ты. Итак, скажи мне еще раз, — его губы изгибаются, — в чем именно заключается твоя неквалифицированность?              Се Лянь учащенно дышит, его тело дрожит от напряжения, — Я никогда не занимал руководящей должности. Я никогда не работал на открытом рынке. Все, что у меня есть, — это теория, и…              — И я, — прерывает Хуа Чэн, подходя ближе. — Я живое руководство по ведению бизнеса, доступное для тебя 24/7. Се Лянь, я уже говорил тебе, какую сумму вложил в это дело, и, хотя я могу позволить себе потерять ее, я не хочу этого делать. Это было бы неправильным отношением к делам. Теперь я тоже заинтересован в успехе компании, так что подумай еще раз: стал бы я назначать кого-то некомпетентного на столь важную должность только потому, что я схожу с ума от звуков, которые он издает, когда я…              — Замолчи! — Се Лянь зажимает Хуа Чэну рот рукой, удивляя даже самого себя, — Не… не говори таких вещей.              На мгновение они замирают в нерешительности. Затем Хуа Чэн смягчается, аккуратно убирая ладонь Се Ляня, зажимающую его рот, а затем аккуратно целует ее.              - Ты больше не один. Я не бросаю тебя на растерзание волкам. Я сразу позади, и в любой момент готов прийти на помощь, если будет нужно.              Се Лянь внезапно почувствовал, что у него защипало в глазах, и быстро отвел взгляд.       Хуа Чэн его не знает. Он не знает его, поэтому думает, что Се Лянь тот, за кого себя выдает, — компетентный. Способный. Сильный. Одному богу известно, как ему удается создавать такое впечатление, но если бы он действительно был таким, они с Хуа Чэном даже не встретились бы. Се Лянь не подвел бы «Текстиль Сяньлэ» в первый раз, так что в этом не было бы необходимости. А теперь еще один шанс — выдержит ли он его?              Но он не может сказать все это Хуа Чэну. Но он может попросить его об одной вещи. Он медленно высвобождает свою руку и выпрямляется, глядя прямо в глаза Хуа Чэну.              — Я согласен на эту должность, но при одном условии.       — Каком же? — приподнимает бровь Хуа Чэн.       — Ты сразу уволишь меня, как только я облажаюсь, — мягко, но четко говорит Се Лянь. — Ты не дашь мне причинить еще больше ущерба.              — Договорились, — с нечитаемым выражением лица ответил Хуа Чэн.              Се Лянь с облегчением улыбнулся.