Хуже

Свет в комнате Ба Рыма был робок, утро будто не решалось беспокоить его раньше времени. Рассеянные лучи были ещё холодны, но тревожное сердце всегда будило Ё Хана слишком рано. В такие часы он чувствовал себя особенно беспомощным и разбитым. Грядущий день пугал его своей тяжестью, глаза болели, а руки казались ватными. С рассветом это проходило и Ё Хан ждал его, в оцепенении свернувшись под одеялом. Ба Рым нарушил этот порядок, его размеренное дыхание заглушило тревожный звон и отвлекло мысли. Спать с ним рядом было тепло, даже холодные пальцы наконец согрелись. Ё Хан лежал неподвижно, с тех пор как открыл глаза, только рука, перекинутая через грудь Ба Рыма, плавно покачивалась его дыханием. Время, принадлежащее тревоге, наполнилось абсолютным спокойствием. Пока Ба Рым спал, Ё Хан мог ни о чём не думать. Выражение лица, поза, взгляд — ничего не имело значения, пока Ба Рым его не видел. Ё Хан привык держать всё под контролем, постоянное напряжение истощало его силы, но он был уверен, что оно того стоит. Ба Рым верил его игре, иначе не подпустил бы к себе так близко. Ё Хан осторожно приподнялся на локтях, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Во сне оно выглядело расслабленным и умиротворённым, Ба Рыму тоже не было нужды притворяться. Его маски стали почти совершенны за годы тренировок — страх, радость, сочувствие и целый арсенал улыбок. Ё Хан видел, как он использует их за стенами дома. Он и сам бы поверил им, если бы видел Ба Рыма впервые. Коллекция Ё Хана была не так разнообразна. Обычно он довольствовался выражениями прохладного спокойствия, равнодушия и скрытого отвращения. От всего остального ему пришлось избавиться. Ё Хану удалось стереть это с лица, но не вырвать из сердца. У него не было лиц для всего, что теснились в груди. Запертые внутри эмоции перемешались и превратились в чудовищ. Теперь он не мог почувствовать что-то, не чувствуя при этом боли. Радость или грусть — всё заставляло его съёживаться от ужаса. Их всегда было слишком много, невыносимо много для одного человека. Если бы Ё Хан мог разделить их с Ба Рымом, они оба, наверное, стали бы нормальными людьми. Ба Рым не был беззащитен, Ё Хан знал, что его может разбудить даже пристальный взгляд. Во сне Ба Рым всё равно оставался хищником и не нуждался в защите или жалости. И всё же, Ё Хану очень хотелось его защитить. Нежность душила его с такой яростью, что становилось действительно трудно дышать. Ё Хан вырвал бы сердце из своей груди, если бы это сделало Ба Рыма счастливее. Он отдал бы ему всё, если бы это могло восполнить его недостаток. С того момента, как он услышал молитву Ба Рыма в пустой церкви, и до этой минуты, Ё Хан больше всего на свете хотел его спасти. Острая боль прошила рёбра Ё Хана длинной иглой. Подавленные эмоции и спазмированные мышцы — психосоматическая невралгия. Он знал по имени каждую тварь, грызущую его изнутри. Ба Рым шевельнулся во сне и Ё Хан вздрогнул всем телом, как застигнутый врасплох преступник. В панике он спрятал мокрое лицо в сгибе локтя, спасаясь от цепких глаз Ба Рыма, к встрече с которыми был совсем не готов. Тяжёлая рука накрыла его напряжённую спину сонными объятиями. Ба Рым, не просыпаясь, прижал его к себе и тепло выдохнул ему в макушку. Всего на мгновение Ё Хан позволил себе представить, что он утешает его осознанно. Опасная, ядовитая мысль скрутила внутренности и Ё Хан задохнулся от боли, мучительно душа накатившие слёзы. Он знал, что Ба Рым не может почувствовать его боль, но переполненная душа так отчаянно нуждалась в утешении, что разум оказался бессилен перед её порывом. Если бы кто-то и правда решил его утешить, Ё Хан, наверное, разорвался бы на тысячу кусков. Задыхаясь в мокрой духоте собственных рукавов, он яростно сжал зубы на тыльной стороне ладони и задержал дыхание, чтобы злостью отогнать отчаяние и жалость к себе. Это помогло. Наконец успокоившись, он перевернулся на спину и с облегчением вдохнул свежий воздух. Буря отступила, и он почувствовал себя смертельно уставшим. Теснота в груди исчезла, теперь там было пусто. Ё Хан вытер лицо воротником футболки и прижался к спящему Ба Рыму покрепче, пока солнце до них не добралось.

• • • •

Психологический тест не помешал Ба Рыму поступить в академию. Ё Хан заранее знал, что так будет, и всё же вздохнул с облегчением, убедившись, что у него получилось. Он с самого начала не разделял опасений доктора Кима по поводу выбранной Ба Рымом профессии. Ему казалось, что только таким, требующим полного погружения, делом и можно надолго его отвлечь. Без цели даже здоровый человек мог сбиться с пути. Ба Рым нашёл свою и Ё Хан был искренне этому рад. С началом учёбы Ба Рыму пришлось переехать в общежитие, строгая дисциплина свела его общение с Ё Ханом к коротким и редким телефонным разговорам. Как бы не хотелось, они не могли оставаться вдвоём вечно. Учёба Ё Хана тоже требовала внимания, участие в нескольких проектах, навязанных доктором Кимом, занимало почти всё его время, но не требовало чрезмерных усилий. В отличие от жизни, в учёбе всё было прозрачно и просто. Раньше Ё Хана успокаивала эта строгая простота, но теперь он не мог довольствоваться такой сухой пищей. Ему было скучно. Чтобы как-то разнообразить свои занятия он начал слушать музыку, хотя раньше предпочитал работать в тишине. Звук был слишком эмоционален по своей природе и выводил его из равновесия, но именно этого и не хватало Ё Хану, пока Ба Рыма не было рядом. На второй неделе осени он вернулся к тренировкам. Когда-то их смысл был в том, чтобы в случае необходимости противопоставить силе Ба Рыма нечто неожиданное и техничное, теперь Ё Хану просто хотелось двигаться. Заполняя время учёбой, тренировками и музыкой, он всё равно не мог утомить себя достаточно, чтобы спать без сновидений. Ба Рым приехал домой в начале октября, в честь Чусока им дали четыре выходных дня. Только увидев его на пороге, Ё Хан понял, как сильно на самом деле скучал. Вопреки его опасениям, проведённое порознь время не уничтожило его труды. Была ли это ассоциативная связь, привычка или слияние идентичности — связь между ними оказалась крепче, чем Ё Хан смел надеяться. Ба Рым спешил вернуть себе ощущение дома. Сидя у Ё Хана под боком в гостиной, он торопливо рассказал о занятиях и жизни в казарме, насмешливо заявил, что его соседи глупее собак и утаить от них таблетки ничего не стоит. Несмотря на угрозу отчисления, доктор Ким запретил ему бросать приём лекарств и Ба Рым легко с этим согласился. — Так тебе там нравится? — аккуратно уточнил Ё Хан, выслушав его рассказ до конца. — Бо́льшая часть их правил — бессмыслица и меня раздражает абсолютно каждый человек в академии, — довольно спокойно отозвался Ба Рым. — Но я хочу стать полицейским, так что я должен там быть. Ё Хан тихо усмехнулся. Он чувствовал себя немного странно, всё выглядело слишком хорошо и ему было страшно этому верить. — Хуже всего — жить там без тебя, — спокойно добавил Ба Рым. — Когда выпущусь, не придётся больше расставаться так надолго. Ё Хан задержал дыхание, стараясь стойко перенести этот удар. Ему бы воды со льдом. Налить прямо в сердце. — Ты видел новости? — Ба Рым не придал своим словам особого значения, его мысли уже летели дальше. — Они нашли четыре тела, но всё ещё не придумали ему имя. Он — хищник, как Охотник за головами, не думаю, что они скоро его поймают... Ё Хан не смотрел новости, но об этом, конечно, слышал. Это было кошмаром для него уже тогда, когда журналисты только заговорили о серийном убийце, теперь, услышав, как Ба Рым говорит об этом с беспечной насмешкой, Ё Хан невольно сжал челюсти и мысленно приготовился к очередному удару. — Почему ты говоришь мне об этом? — с трудом выговорил он. Ба Рым загадочно улыбнулся. — Мне было любопытно и теперь я знаю, кто это. — Что? — Было бы проще, если бы мне дали спокойно посмотреть хотя бы то, что разузнали болтуны на телевидении. Пришлось немного нарушить правила, чтобы собрать по кусочкам их болтовню. Я ведь говорил, что меня окружали там одни идиоты. Обманывать их было даже не интересно. Ё Хан, как люди выживают, если они совсем не думают? — Бог присматривает за ними, — на автомате пробормотал Ё Хан. Ба Рым прыснул. Ё Хану нужно было время, чтобы осознать услышанное. Он никогда не сомневался, что Ба Рым способен на невероятные вещи, но это, всё же, было неожиданно. — То, как он сочетает воображение и организованность, впечатляет. У его убийств есть ритм, значит он хорошо себя контролирует. — Ты вычислил его, просто посмотрев новости? — И дважды отлучившись, чтобы кое-что проверить, — кивнул Ба Рым. — Полиция не найдёт его по тому следу, который нашёл я. У них неправильные глаза. Этот хищник из тех, кто приходит посмотреть на похороны жертв. Слепые журналисты брали у него интервью, веришь? Я едва не умер от смеха, пока его смотрел. Может, у него и есть воображение, но от этого его глупость только сильнее раздражает. Думаешь, я лезу не в своё дело? — Абсолютно, — тихо усмехнулся Ё Хан. — Но мне интересно. Что ты собираешься делать? — Я хочу его поймать. Ты когда-то говорил мне о правилах, по которым живёт мир большинства. Я думаю, что эти правила не должны защитить тех, кто сам их нарушает. — Тебя раздражает, что он делает то, чего мы себе не позволяем? — хмыкнул Ё Хан. — Может быть, — неохотно согласился Ба Рым. — Но разве не странно, что день его следующего убийства совпал с моими выходными? Тебе не кажется, что так и должно быть? Ё Хан должен был сомневаться, должен был возразить, но слова Ба Рыма всё ещё были так странно хороши, что ему вдруг тоже показалось, что так и должно быть.