Notorious

Глаза Драко Малфоя были затуманены, и он начал размышлять, что сейчас важнее — отчаянная потребность сходить в туалет или столь же отчаянное желание снова уснуть. У него сильно болит голова в привычной манере, и он всё ещё может скорректировать свой список приоритетов, чтобы переместить потребность вырвать остатки желудочного сока на более высокий уровень, чем мочеиспускание и сон.   Его голова устало склоняется набок, и Малфой с благодарностью замечает, что, хотя он и голый, то, по крайней мере, лежит в знакомой кровати и в такой же знакомой комнате. Конечно, не так идеально, как проснуться голым в постели у симпатичной незнакомки, но куда лучше, чем очнуться голым в каком-нибудь неизвестном парижском переулке.   Каждая мышца его тела ноет, и когда Драко пытается сесть, к горлу подступает отвратительная икота. С удивлением он замечает на прикроватном столике зелье трезвости и как раз собирается поблагодарить Пьяного Драко вчерашнего вечера, когда его внимание привлекает навязчивый голос. — Лучше выпей, Малфой. Нам нужно обсудить некоторые вещи. Он моргает и в замешательстве уставляется в дверной проём. Моргает сильнее снова, уверенный, что это мираж, иллюзия или какая-та грязная магия, потому что иначе зачем бы Гермионе Грейнджер стоять, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди, и смотреть на него с видом угрюмой Макгонагалл с поднятой бровью, готовой вычитать ученика в невероятно осуждающей манере? Драко моргает в третий раз, чтобы убедиться, но она всё ещё там. Значит, Гермиона Грейнджер действительно физически присутствует в его парижской квартире. Он пристально смотрит на неё, медленно обводя взглядом её тело, и совершенно не смущаясь. В конце концов, Малфой полностью голый, а у Грейнджер есть преимущество не только в том, что она полностью одета, но и в том, что она каким-то образом умудряется не выглядеть особенно впечатлённой его обнажённым телом. Он изучает её, небрежно протягивая руку к прикроватной тумбочке за зельем трезвости, которое, скорее всего, было приготовлено ею. Драко не видел Гермиону уже… даже не помнит, сколько лет. Много. Она давала показания в его защиту на суде после битвы за Хогвартс, хоть и без особого энтузиазма. Малфой почти не припоминает, что именно Грейнджер тогда говорила о нём и его родителях, но отлично помнит, чего она не сказала — например, о том, как трое Малфоев чуть ли не стояли и пили чай с булочками, пока его дорогая тётушка Беллатриса пытала Гермиону на полу гостиной поместья Малфоев. Это было достаточно мило с её стороны. Вероятно, даже слишком мило для того, что он заслуживал. Драко смутно припоминает, что видел её на каком-то мероприятии на площади Каше несколько лет назад и намеревался… что? Поблагодарить за показания? Или, может, извиниться за то, что стоял, уставившись в пол, и старался не заплакать, пока её пытали, и как она кричала, пока у неё не отказали лёгкие? Но в итоге отвлёкся и не предпринял ничего стоящего, так что теперь совершенно неясно, почему она вообще находится в его квартире, да и ещё когда он в таком обнажённом виде. Она выглядит… холодной. Драко помнил, как относительно недавно подумал, что Гермиона Грейнджер выросла из неуклюжей, нескладной маленькой девочки в довольно симпатичную молодую женщину, хоть и слишком заносчивую, чтобы он признал это вслух и тем самым раздул её гордыню ещё больше. Эта мысль была давно погребена где-то в глубинах сознания и, скорее всего, так бы там и осталась, если бы не этот момент. Она утратила мягкость своей юности и выглядит так, словно была высечена из камня. Все её углы и скулы резко выступают, а взгляд стал жёстким и бесстрастным. Её волосы, когда-то дико непослушные, всё ещё нелепо вьются, но теперь собраны в тугую косу, ниспадающую на спину.   Драко думает, что она превратилась из хорошенькой молодой девушки в потрясающе красивое создание, и метафорически хлопает себя по спине за то, что соблазнил её прошлым вечером.   Потом ещё раз…   Малфой точно не помнит, что было накануне вечером. Не похоже, что он участвовал в каких-либо плотских утехах, скорее, его ударили по лицу и пнули по рёбрам. Взгляд на его обнажённый торс подтверждает, что Драко был сильно избит, с придачей отвратительного синяка на левом боку.   Он, нахмурившись, снова смотрит на Грейнджер.   — У меня, прежде всего, вопрос, — начинает Драко хрипло, с трудом выговаривая слова. — Мы трахались прошлой ночью или ты избила меня до полусмерти? А если и то и другое, то в каком порядке? Для меня это, знаешь ли, жизненно важно. — Ни то, ни другое, — отвечает Гермиона. Её голос так же холоден, как и её лицо, и Драко задаётся вопросом, чем она занималась последние несколько лет. И что, во имя Мерлина, Грейнджер делает в его квартире после ночи, которую он не может вспомнить. — Ты и правда не помнишь? Несмотря на твои героические попытки соблазнить меня, секса у нас не было. Твоё нынешнее состояние — заслуга маггла. Мужа какой-то брюнетки из бара. Ах да. Брюнетка. Что-то такое смутно всплывает в памяти, хотя Малфой был уверен, что она блондинка. — Значит, это он ответственен за то, что раздел меня догола и раздобыл зелье трезвости? — Нет. Он избил тебя довольно ловко и, вероятно, убил бы, если бы я не вмешалась. Драка кулаками явно не твоё, Малфой. — Хм, — бурчит он, болезненно пожимая плечами и залпом выпивая зелье. Отвратительный вкус, но не хуже его утреннего перегара. Впрочем, голова проясняется. — А ты, значит, справилась бы лучше? — Безусловно. Малфой закатывает глаза, и в этот момент комната начинает вращаться. — Ты как всегда высокомерна, Грейнджер. Тебе бы радоваться, что у меня нет привычки околдовывать случайных магглов. Итак… ты спасла мне жизнь, я произвёл на тебя впечатление, и ты решила пойти со мной домой? Хотела приласкать, позаботиться обо мне? Как трогательно. — Нет. Я спасла тебе жизнь, а ты был настолько пьян, что едва мог связать слова. Я нашла твоё удостоверение личности и вычислила, где ты живёшь. Осталась здесь, между прочим, на диване, потому что не была уверена, что ты доживёшь до утра. Было бы глупо спасать тебе жизнь только ради того, чтобы ты потом захлебнулся собственной рвотой и умер. Малфой тяжело опускается обратно на кровать и вздыхает: — Логично, пожалуй. И… почему я, собственно, голый? Гермиона приподнимает бровь, глядя на него. — После того, как ты пообещал мне «самую невероятную ночь в моей жизни», ты блеванул на мои туфли, снял одежду и упал на пол. Я просто левитировала тебя на кровать. Не благодари. — Спасибо, — пробурчал Малфой, раздражённый на Пьяного Драко, оказавшегося, похоже, тряпкой. — Хотя не уверен, что могу тебе поверить. С чего мне знать, что ты не испарила мою одежду, чтобы полюбоваться моими прелестями? Ай-ай-ай, Грейнджер, нехорошо. Она вздыхает и указывает на смятую груду его одежды посреди комнаты позади неё, которая действительно выглядит так, как будто Драко рухнул на неё, не успев раздеться. — А, понятно. Хорошо, тогда расскажи, зачем ты, собственно, шлялась за мной по маггловскому Парижу, если даже не позволила себя соблазнить? — Как я уже сказала, Малфой, нам нужно кое-что обсудить.   — Разумеется. Но сперва мне нужно отлить.   Он скатывается с кровати и, понимая, что сейчас у него нет никаких шансов сохранить достоинство, неуклюже ковыляет в туалет, где, наконец, избавляется от неотложной проблемы. Взгляд в зеркало подтверждает худшие опасения Малфоя: под левым глазом расплывается тёмно-синий синяк, под правым — усталое, болезненное пятно. На его щеке также есть несколько мелких царапин, видимо, от того, что его лицом протащили по мостовой. Он осторожно касается синяка на груди и шипит, когда острая боль пронзает его тело.   Драко устало улыбается своему отражению в зеркале, плескает на лицо холодной воды и пытается вспомнить, как же столкнулся с Грейнджер. Они много разговаривали? Он купил ей выпивку? Или она просто решила сыграть в добрую самаритянку и вмешалась, когда ему, по сути, по заслугам надирали морду?   Понимая, что память всё равно не выдаст ответы, он с тяжёлым вздохом возвращается в спальню. Грейнджер всё так же стоит, облокотившись на дверной косяк, с непроницаемым лицом.   — Ты собираешься одеваться?   Драко пожимает плечами, выпрямляется и демонстративно выставляет вперёд бёдра:   — Если тебе нравится вид, я с радостью останусь голым сколько пожелаешь.   Гермиона холодно моргает, бросив на его гордо выставленное напоказ мужское достоинство лишь короткий, совершенно безразличный взгляд.   — Мне всё равно. Главное потом не жалуйся, что в комнате холодно. Как я сказала, у меня к тебе предложение.   — Я полагаю, это не такого вида предложение, при котором ты ещё и раздеваешься?   Её лицо остаётся непроницаемым, и в этот момент Драко решает, что во что бы то ни стало соблазнит её, хотя бы ради того, чтобы бросить себе вызов. Конечно, Гермиона красивая, но есть и другие потенциальные преимущества. Это, несомненно, утолило бы его десятилетний зуд. При отчаянной попытке Грейнджер казаться бесчувственной, было бы забавно заставить её хоть как-то дрогнуть, чтобы в этих холодных глазах и застывших, словно высеченных из камня чертах, мелькнуло хоть что-то живое. Это даже напоминало окклюменцию, ведь такая холодность казалась неестественной.   — Нет.   — Жаль, — протягивает Драко с ленивой ухмылкой. — У тебя ужасный джемпер, хотя, думаю, на моём полу он выглядел бы куда лучше.   Он встаёт и потягивается, прекрасно понимая, что за эти годы получил множество комплиментов по поводу состояния своего брюшного пресса. Девушки обычно таяли при этом зрелище.   Холодные, тёмные и бесстрастные глаза Грейнджер на мгновение опускаются, прежде чем вернуться к его лицу. К величайшему разочарованию Драко. Если даже обнажённое тело и превосходный пресс не производят впечатления, придётся искать другие способы.   — Это предложение о работе, Малфой. Министерство ищет человека, который сможет внедриться в группу культистов. Тебя определили как подходящего кандидата. — Потому что я чертовски красив? — усмехнулся Драко.   — Нет.   Его лицо вытягивается, и он удваивает свою решимость соблазнить Грейнджер, хотя бы для того, чтобы сбить её с толку.   — Потому что у тебя есть связи. И… дурная слава.   Малфой тяжело вздыхает.   — Оу, Грейнджер. Добивайся меня как следует, раз уж взялась. С чего мне вдруг отказываться от своего распутного холостяцкого образа жизни ради Министерства, которое с радостью кинуло меня и мою семью на растерзание оборотням? Молоденькие парижанки падут в отчаянии, если я уеду, уверяю тебя.   — Тогда я могу тебя шантажировать. Или подкупить. Что предпочитаешь?   Малфой мгновенно забывает о своём намерении соблазнить её и пристально смотрит. Ни намёка на шутку или сомнение. Он мог бы поклясться, что раньше Грейнджер всегда была до тошноты правильной, но вот так буднично угрожать шантажом? Это на неё совсем не похоже. Драко пытается вспомнить, что с ней стало после войны. Его, разумеется, выдворили из Англии, и он с головой ушёл в алкоголь, наркотики и случайные связи. Она, по всей видимости, в итоге устроилась в Министерство. Кажется, он слышал, что она какое-то время встречалась с Уизли, пока тот не погиб на каком-то задании авроров. Но это было много лет назад.   — Тогда, конечно, подкуп, если только я не смогу уговорить тебя просто уйти и оставить меня в покое?   — Сейчас тебе запрещено находиться в Англии. Но это положение можно изменить. — Мне Англия никогда особо не нравилась. Париж мне куда больше к лицу, знаешь ли. Чем ещё собираешься меня подкупить?

 — Твоим родителям тоже запрещён въезд в страну. Думаешь, им бы не понравилась возможность вернуться в Малфой Менор?   Драко тяжело вздыхает, думая о матери и о том, как сильно она скучает по поместью и по английскому обществу в целом. Возвращение в их старинный дом, возможно, пошло бы на пользу и его больному отцу. — Неплохой подкуп, Грейнджер.

   — Да, — спокойно соглашается она.   Малфой ухмыляется.

 — Как насчёт моего предложения: я возьмусь за это дело, если ты снимешь изгнание с моей семьи, и если сходишь со мной выпить. Что скажешь?

 — Да — на снятие изгнания. Нет — на выпивку. Можешь подумать об этом до завтра, если хочешь.

 — Как же с тобой скучно, Грейнджер. Не стоит, я согласен. Так что это за дело? И где нужно действовать? И насколько голым мне нужно быть для участия?   Краешек её губ едва заметно дёргается, но всего на долю секунды. И он на мгновение испугался, что случилось худшее, и каким-то образом, несмотря на все его попытки быть обнажённым и обладая мускулами и соблазняя её, она умудрилась перехватить инициативу и почти полностью завладеть его вниманием одним лишь намёком на улыбку.