Notorious

Похмелье для Драко — чувство до боли знакомое, и стыд, неизбежно его сопровождающий, тоже.   Когда он вваливается в гостиную, её глаза снова холодны, а лицо лишено каких-либо эмоций. Малфой вздыхает про себя, уверенный, что раз Грейнджер так уверенно вернулась к окклюменции, значит, весь прогресс, которого ему, казалось, удалось достичь, утёк сквозь пальцы.   Он с трудом выдерживает её лекцию про какого-то египетского демона из подземного мира или что-то в этом роде.   — Мы считаем, что именно за ифритом они охотятся, — рассказывает ему Гермиона. — Как я уже упоминала, мы подозреваем, что они добывают орихалк, а ифрит — одно из немногих существ, реагирующих на его порошок. Ты помнишь это из курса Магических Существ, разумеется.   — Ты серьёзно, Грейнджер? — бормочет Малфой, чувствуя, что голова раскалывается на две части. — Это было почти десять лет назад! Я с трудом помню вчерашний вечер, а ты хочешь, чтобы я цитировал свои школьные конспекты?   — Не моя вина, что ты не помнишь ни своё обучение, ни свой вечер, — сухо отвечает Гермиона, сжимая челюсть.   — Значит, я снова героически пытался тебя соблазнить? И, могу ли уточнить, был ли я хоть в чём-то успешен? — Драко натянул на лицо развратную улыбку.   Она холодно смотрит на него, и он уверен, что ответом будет громкое "да", за которым последует еще более громкое "нет". Малфой театрально вздыхает: — Ладно, Грейнджер. Ифриты, да. Демоны смерти из подземного мира. Я слушаю. — Это важно, Малфой, так что будь внимателен. Ты не будешь подходить к самому месту ритуала, но тебе нужно будет искать улики и помочь нам подтвердить, чем именно они занимаются. Культ называет себя Протекторат Игнис, и мы подозреваем, что они незаконно провозят порошок орихалк в Каир. Требуются годы, чтобы добыть его в количестве, достаточном для использования в магических целях. Грейнджер говорит что-то о непонятном магическом ритуале с помощью рунического ножа и призыве мёртвых из мест их упокоения, и всё это могло бы быть довольно любопытно, если бы мозг Драко не пытался буквально эвакуироваться из его черепа. — Малфой. Ты слушаешь? Это действительно важно. Сейчас у нас есть только подозрения, и никаких доказательств, к тому же о самом ритуале почти ничего не известно. Поэтому нам и нужен кто-то внутри, чтобы подтвердить их планы и найти способ остановить их. — Призывать мёртвых, — закатывает он глаза, и мир, окрашенный похмельем, кружится в попытке с ним совладать, — звучит как детская сказка. — Судя по всему, Себек-ари настолько в это верит, что незаконно провозит опасное вещество в страну и по пути убил, по меньшей мере, одного сотрудника министерства. Подумай об этом, Малфой. Бывший Пожиратель, который занимается древней магией, связанной с воскрешением мёртвых. Всё ещё не хочешь воспринимать это всерьёз? Он усмехается, пытаясь не думать о своём ужасающем бывшем госте в доме или о ручной змее, пожирающей людей. — Что, ты думаешь, старик попытается вернуть Тёмного Лорда? Чушь соплохвостская, Грейнджер, это нелепо. Она стреляет в него взглядом. — Ты говоришь так, будто он никогда не возвращался из мёртвых раньше. Но ладно, Малфой, если ты думаешь, что это чушь, то я открыта для других предложений. Если у тебя есть теория получше... — Звучит как дело, на которое вы все должны позвать Поттера, чтобы всё разрулить, — проворчал Драко.   — Да разве ты считаешь, что он и так сделал недостаточно? Малфой…   — Знаешь, я, кажется, где-то слышал об этом раньше, — перебивает он её. — Из старой книги в библиотеке поместья.   Гермиона с интересом приподнимается, но, увидев его ухмылку, колеблется. — «Агата Виксен и Колыбель Жизни». Это увлекательный тематический очерк. Если мне не изменяет память, дорогая Агата в итоге прощает своего любовника, того отвлекающе привлекательного парня, за то, что он был непримиримым козлом. Звучит знакомо? Малфою кажется, что её губы слегка дрогнули, и он искренне ей улыбнулся. Гермиона долго смотрит на него и потом вздыхает: — Уверена, что этот красавчик сначала извинился перед Агатой за то, что вёл себя как козёл, прежде чем его простили, чего бы это ни стоило. — Представь только, что я тот самый красавчик. И если это имеет значение, я прошу прощения за то, что вёл себя как козёл. Настоящий непримиримый козёл. Улыбка Малфоя становится шире, когда черты её лица смягчаются, и он полностью уверен, что очень скоро вернёт её расположение и, возможно, вскоре после этого, попадёт к ней в постель. Его уверенность в себе несколько пошатнулась в тот день, когда они вошли в комнату в задней части коттеджа с тренажерами, и Гермиона, без предупреждения, развернулась и ударила его в живот с такой силой, что Драко согнулся пополам, и рухнул на пол бесформенной кучей. — Оййй, блять, Грейнджер, — простонал Малфой на полу, глядя на неё снизу вверх, затаив дыхание и чувствуя себя совершенно нелепо. — Помнишь, что я тебе говорила, когда мы впервые говорили в Париже? Ты ужасен в рукопашке, Малфой. Это навык, который тебе необходим, если ты хочешь быть успешным шпионом. Он кряхтит, принимая сидячее положение и пытаясь сдержать рвотные позывы. — Сиськи Мерлина, Грейнджер, это, блядски больно и просто смешно! Я не понимаю смысла всего этого маггловского безобразия. У меня всегда будет палочка, и, кроме того, я владею беспалочковой магией. По крайней мере, если я достаточно трезвый. Гермиона смерила его своим обычным тяжёлым взглядом. Её густые волосы заплетены сзади в косу, чтобы не падали на лицо. На ней майка и обтягивающие спортивные штаны, за что Малфой, безусловно, благодарен судьбе. Глядя на неё внимательнее, он вдруг понимает, что за всё это время, которое они провели вместе в коттедже, совершенно не замечал её тело. Драко исходил из предположения, что она по-прежнему похожа на тощую бродяжку, какой была в школе, но нет, вовсе, нет. Без своего бесформенного огромного джемпера Грейнджер выглядит так, будто может в одиночку сражаться с буйствующим минотавром. Крепкие на вид мышцы выглядят функциональными, а не просто эстетически привлекательными, как его собственный надёжный пресс. Гермиона намного ниже его ростом, едва достает Малфою до плеч на кончиках пальцев, но выглядит крепкой. Агата Виксен, не иначе! И его воображение, разыгравшееся из-за того, что Драко, как школьник, был влюблён в мисс Виксен, моментально понеслось вперёд. — Дело в том, что ты не понимаешь цели. Большинство волшебников привыкли к дуэлям. Они считают, что обезоруженный волшебник автоматически перестаёт быть угрозой и не готовы к физической атаке. Мы не ожидаем, что ты окажешься в непосредственной опасности, но миссии такого рода иногда идут не по плану. Быстрый, точный удар в нужный момент, даже по противнику с волшебной палочкой, может спасти тебе жизнь. Драко задумывается, говорит ли Гермиона основываясь на собственном опыте или нет, но тут же переходит к более важным вещам, например, как лучше изобразить самое невозмутимое выражение лица, когда он встаёт на ноги. Ну, по крайней мере, это лучшее, на что Малфой способен, не гримасничая.   — Не ври, Грейнджер. Ты просто хочешь меня потрогать, да? Хочешь, я снова сниму рубашку?   Гермиона пристально смотрит на него, и когда на её губах появляется что-то вроде улыбки, Малфой начинает нервничать. И пока он пытается понять почему, она снова бьёт его носком в живот, и Драко тут же падает на пол со сдавленным криком, хотя, конечно, смеялся бы вместе с ней, если бы мог.   После того, как Грейнджер в очередной раз окончательно смутила его, она протянула руку, чтобы помочь Малфою подняться. Он пытается удержаться за её кисть, но она хватает его за запястье, и в следующую секунду Драко уже вращается в воздухе, как тряпичная кукла, и снова лежит на полу. Затем руки Грейнджер сжимают запястье Малфоя, а её нога упирается ему в плечо так, будто она запросто может вырвать ему сустав одним движением.   — Ай-ай-ай, Грейнджер, во имя Мерлина...!   Она отпускает его, и он прижимает руку к груди и бросает на неё сердитый взгляд.   Гермиона улыбается — улыбается! — смотрит на него сверху вниз, и Драко задается вопросом, не является ли она психопаткой на самом деле.   Хотя, если так, то он точно тоже, потому что первым делом представляет себе несколько сценариев, в которых Грейнджер ложится к нему на пол, заключая в своеобразные объятия, и делает с ним всё, что в её силах.   — Это называется рычаг локтя. Приём очень простой, ты быстро освоишь. Ты ужасно избалован, Малфой. Я гарантирую, что никто не будет ожидать от тебя каких-либо физических нападений.   Гермиона продолжает ухмыляться ему, прежде чем протянуть руку, на которую Драко смотрит с сомнением.   — Давай, вставай. Я была бы паршивым преподавателем, если бы не показала тебе, как это делать правда? — Под «показать, как» Гермиона, по-видимому, имела в виду, что будет швырять Драко туда-сюда, в то время как он будет пытаться упросить её позволить ему достать палочку и устроить дуэль по-старинке.   Коварная улыбка не сходит с её лица, когда она обещает, что вскоре они займутся магической практикой, и у него внутри всё сжимается от мысли, что у неё есть всевозможные планы, как немедленно заколдовать его фамильные драгоценности и отхватить их прямо с тела.   Несмотря на всю жестокость происходящего, прикосновение её рук к нему только ещё больше укрепило его увлечение, и Малфой решает быть начеку, чтобы воспользоваться случаем и отомстить ей.   Следующие несколько дней проходят как в тумане и оставляют Драко морально и физически истощённым, но наконец выпадает желаемая возможность. По утрам он узнает больше об огнедышащих демонах-ифритах, порошке орихалка, ритуалах связывания, рунических ножах, культах смерти и прочей подобной дряни.   После этого Гермиона прогоняет его через магические тренировки. Несмотря на её угрозы, она не засыпает его тоннами заклинаний, а отрабатывает приёмы, которыми он не пользовался годами: дезиллюминационные заклинания, муффлиато и тому подобное. Драко снова, к своему раздражению, восхищается её мастерством, в то время как на Грейнджер, похоже, совершенно не произвели впечатления его несчастные отработки.   После магических упражнений она учит его, как правильно наносить удары, а затем снова надирает ему задницу. Драко пытается украдкой вытащить палочку и направить на неё, чтобы доказать, что всё это боевое искусство — сущая ерунда, но Гермиона скручивает ему запястье и легко обезоруживает, прежде чем он успевает наложить быстрое заклинание, сковывающее ноги.   Малфой хмурится, обречённо признавая, что в этом обучении, возможно, и есть какая-то польза, и раздражённо просит её научить этому обезоруживающему трюку. На третий день, когда она в очередной раз швыряет его на пол, ему удаётся потянуть её вниз вместе с собой. Драко лежит на спине, Гермиона сверху, одна нога почти зажата между его собственной, и при желании она запросто могла бы вывернуть ему запястье. Малфою хочется пошевелить бёдрами, перевернуть Грейнджер на спину и впиться в её губы, но мысль о вывернутом запястье заставляет снова притормозить. — Уже лучше, — признаёт она, слегка вспотев от напряжения, и Драко думает, что её раскрасневшиеся щёки ужасно привлекательны. — Но не идеально. У меня всё ещё преимущество, видишь? Это положение «полузащита при захвате» в борьбе. Отсюда мне гораздо удобнее наносить удары. Помнишь, мы говорили про позиционирование? — О, да, я в курсе всех позиций, особенно запомнил задний маунт, — Малфой хищно улыбнулся. Гермиона хмурится, слегка краснеет и пытается отстраниться. Почувствовав момент, когда она сможет полностью отодвинуться, Драко обхватывает её ногами и притягивает к себе спиной. Когда она упирается рукой в пол, он протягивает руку, обхватывает её щёку и на мгновение прижимается губами к её губам, прежде чем быстро отстраниться, чтобы понаблюдать за ней и убедиться, что Грейнджер не кастрирует его на месте. Её глаза широко раскрываются, она резко втягивает воздух, а затем её лицо превращается в камень. Гермиона похожа на ледяную скульптуру, молча наблюдающую за ним, и он чувствует, как яростно колотится его сердце в груди. — Ты… — нерешительно начинает она. — Ты явно относишься ко всему этому несерьёзно. Сегодня вечером повтори материал по ифритам. Завтра у тебя будет проверка. — Ты и есть ифрит, — хочет он сказать, и старается передать это взглядом. — Ты испепелишь меня изнутри своим пламенем, прежде чем всё закончится. Гермиона ещё мгновение медлит, затем всё же отстраняется, и, учитывая все обстоятельства, Драко уверен, что их первый поцелуй мог закончиться для него гораздо хуже. После этого он становится терпелив, как гитраш, преследуя и наблюдая за своей добычей. Малфой слушает её лекции, отрабатывает заклинания и даже покорно соглашается научиться пользоваться странной вещью под названием сотовый телефон, чтобы они могли эффективно поддерживать связь, когда прибудут в Египет. Во время спарринга он иногда задерживает руки на её бёдрах почти дразняще, но не переходя границ. И иногда, когда Гермиона снова прижимает его к полу, она едва заметно замирает, как будто ожидая, что Драко попытается поцеловать её снова. Когда он этого не делает, то, возможно, ему это только кажется, но Малфой мог бы поклясться, что видит в её глазах проблеск чего-то похожего на разочарование, и воспринимает это как триумф.   Когда Драко спрашивает, как долго они ещё пробудут в коттедже, Гермиона отвечает, что не знает — чиновники, ответственные за расследование, всё ещё дорабатывают план, хотя, наверняка, это продлится недолго. Он смотрит на неё внимательно, пытаясь показать, насколько быстро заканчивается их маленькое уединение в этой сельской местности.   Однажды утром Драко приносит Гермионе чай (ей нравится Эрл Грей) и заглядывает через её плечо в одну из книг из Шармбатона безобразно названной «Глаз Ра». Она, как обычно, делает пометки на полях, и он наклоняется ближе, чтобы рассмотреть запись. Лёгким движением касается её плеча, и Гермиона бросает на него быстрый, не раздражённый взгляд.   — «Посмотреть на амулеты из кристаллов», — прочитал он вслух её заметку. — Ты знаешь, у нас в поместье была книга о таких вещах.   Гермиона моргает, глядя на него с явным любопытством, но старается этого не показывать. Драко уже стал хорошо различать эти маленькие эмоции, которые она так усердно прячет за холодным взглядом.   — Вот как?   — Именно так, — ухмыляется Малфой. — «Антология древних артефактов» Уэйкфилда. Довольно редкая, насколько мне известно. Я бы предложил принести её для тебя, но, увы, мне пока нельзя в собственный дом. Ты можешь подать запрос в министерство, чтобы взять её на время. Если спросят моё разрешение, меня легко можно подкупить, как ты знаешь. Несправедливо вообще-то: у Агаты Виксен был целый особняк с библиотекой, а тебе приходится её одалживать. Он наблюдает с едва скрываемым ликованием, как её глаза заметно теплеют прямо перед ним, и на её лице появляется улыбка. — Всегда хотела её прочитать, — признаётся Гермиона, и улыбка становится шире. — Там есть целая глава о кровавых камнях и их применении в в ритуальных лечебных целях. — Я читал её, — ухмыльнулся Малфой. — Восхитительно. Там ещё есть раздел с арифмантическими выкладками. Как я сказал, можешь взять книгу, но, если хочешь, могу пока пересказать. Её глаза блестят любопытством, и, возможно, чем-то ещё, когда она кивает. Этот маленький мирный момент ничуть не мешает ей схватить его за запястье и швырнуть на пол, но Малфой на этот раз готов. Когда он падает, тянет Гермиону за собой. Она приземляется прямо между его ног, и он зацепляет её колени своими, блокируя движение. Он ухмыляется, уверенный, что она позволила ему это сделать. Гермиона довольно тяжело задышала, лежа на нём сверху. Драко игнорирует пульсирующую боль в запястье, и протягивает руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ей на лицо, и аккуратно заправляет её за ухо. Гермиона наблюдает за ним и не отстраняется. Он задерживает руку там, почти касаясь её щеки, и на самый краткий миг что-то мелькает в глубине её глаз. Если Гермиона не сразу убирает его руку, Драко решает попытать счастья, насколько это возможно, не спугнув её. Он медленно опускает пальцы ниже, едва касаясь кончиками кожи её шеи, руки, постепенно продолжая всё ниже и ниже. Драко внимательно наблюдает за ней, ожидая увидеть хоть какой-нибудь признак одобрения или неприятия, да чего угодно, и очень, очень медленно скользит пальцами под ткань её рубашки. У неё перехватывает дыхание. Не колеблясь больше ни секунды, Малфой обхватывает Гермиону за талию свободной рукой и двигает бёдрами, переворачивая её на спину и тяжело нависает над ней. Он сдерживает комментарии о сексе, которые ему отчаянно хочется высказать ("Я предпочитаю быть сверху”, "Кажется, я завоевал доминирующее положение”, "Может быть, мы сможем попрактиковаться в удушении сзади голышом” и т.д.), потому что прекрасно знает, стоит ему их произнести, и Грейнджер врежет ему так, что он больше никогда не получит столько свободы прикасаться к ней. Драко почти дотрагивается своим лбом её лба, и замечает, что её глаза крепко зажмурены, а дыхание касается его лица. Он не осмеливается поцеловать её, но медленно, очень медленно его рука продолжает своё предательски-скользящее движение вверх под её рубашкой.   Нежно касаясь её кожи, он проводит рукой вверх по её ребрам, прежде чем добраться до нижней части груди, и внимательно наблюдает за выражением лица Гермионы, когда обхватывает её ладонью.   Её глаза остаются закрытыми, но губы приоткрываются, и когда он задевает большим пальцем её сосок, она резко выдыхает, обдавая его теплом своей щеки.   Этого поощрения ему более чем достаточно. Драко начинает мять её грудь, перекатывая сосок между пальцами, пока он не твердеет, и Гермиона не выгибается к нему навстречу. Малфой тяжело выдыхает и двигает бёдрами, слегка прижимаясь к ней, заставляя её почувствовать, что она с ним делает. И Гермиона издаёт тихий стон, который он навсегда сохранит в своих мечтах. Он тянется второй рукой вниз, к поясу её брюк, но бросает взгляд на её лицо и... Её хмурый вид становится глубже, глаза всё ещё зажмурены, брови сведены. Слишком много эмоций… и не те, что подходят для лёгкой, бездумной, бесстыдной близости. Гермиона всё ещё ненавидит его. Драко уверен в этом. Несмотря на те редкие улыбки, которые ему удавалось завоевать, она всегда будет помнить, кто он. И ненавидеть. — Просто расслабься, — хочет он сказать ей. — Я не причиню тебе вреда. Его рука замирает на её груди. У Драко очень быстро промелькает мысль о том, чтобы просто продолжить, засунуть язык ей в рот и заниматься сексом до тех пор, пока они оба не выдохнутся, но он неловко колеблется, задаваясь вопросом что творится у неё в голове. Малфой не может придумать ни единой причины, почему Гермииона позволила ему зайти так далеко, и ему интересно, думает ли она об Уизли, чувствует ли, что предаёт память о нём. Он также задаётся вопросом, когда в последний раз её как следует трахали. Уизли сделал это много лет назад, и он не знает, встречалась ли Грейнджер с кем-нибудь с тех пор. Может, она просто возбуждена, а он здесь, и с ним легко, и Гермиона ненавидит его, но хочет использовать. Что было бы прекрасно, но…   Но…   Она хмурится ещё сильнее, и Драко с раздражающей ясностью понимает, что отчаянно не хочет причинить ей боль. Чтобы остановиться, ему требуются титанические усилия, но когда он начинает отстраняться, её глаза резко распахиваются и…   И они больше не ледяные. Они полны огня, и когда Гермиона притягивает его к себе и их губы соприкасаются, Драко думает, что может сгореть дотла.