Notorious

Когда Драко увидел в её широко распахнутых глазах откровенную, неконтролируемую панику сразу после не соития, нет, после инцидента, он настойчиво сказал Гермионе, что это не обязательно что-то значит, что это вполне могло быть просто ради удовольствия, хотя втайне думал, что это могло означать всё. Она стиснула челюсть и кивнула, и его сердце замерло в груди.   В первую же ночь после случившегося, она слегка смущённо повернулась к нему и сказала: — Малфой... Я решила отменить запрет на вход в мою спальню. Просто... чтобы ты знал. Он дьявольски ухмыльнулся и пошёл за ней. Бессмысленный секс всё же оставался сексом. Они перешли на новую версию старого распорядка. Утром — учёба. После обеда — тренировки. Вечером — секс, несмотря на искренние попытки Малфоя заняться с ней любовью. Его смешит до абсурда, что стоит ей принять душ и выйти из комнаты, как она снова переключается в режим Грейнджер. Её плечи напрягаются, она старается не улыбаться его шуткам и делает вид, что они не трахаются. Гермиона ездит на встречи с Роджером Дэвисом, и Драко хочется спросить, расскажет ли она ему о них, но он ожидает, что нет, и держит рот на замке. Они учатся по утрам и не говорят о том, что трахались всего несколько часов назад.   После обеда они тренируются или практикуют магию и не говорят о том, что позже собираются трахаться. Вечерами они трахаются, и Драко внимательно наблюдает за тем, как её тщательно выстроенный контроль рушится.   Секс с Грейнджер похож на стратегическую осаду.   У неё есть несколько изящных способов пресечь его попытки заняться любовью. Иногда, когда Малфой начинает пристально смотреть ей в глаза, она закатывает их и выплёвывает вялое оскорбление, а затем поворачивается, чтобы он мог трахнуть её сзади. В других случаях, когда Драко в ней и пытается поцеловать её слишком нежно, она царапает ему спину до тех пор, пока он не зашипит и крепко не схватит её за запястья, прежде чем прижать к себе и жёстко трахнуть. Не раз, когда он пытался шептать ей что-то нежное на ухо, вспоминая их спарринг, Грейнджер перехватывала его руку, опрокидывала Малфоя на спину и садилась сверху, пока они оба не оставались без дыхания. При любом из этих способов её глаза горят, и Драко ни на йоту не скучает по прежнему льду. Ему не следовало ожидать от неё ничего, кроме умения загонять его в угол, и когда он застонал и кончил в неё, то обнаружил, что его вполне устраивают и её методы. Малфой всё больше стал убеждаться, что был прав в своей оценке её состояния. Грейнджер возбуждена, а он рядом, и она будет его ненавидеть вечно, но это, по большому счёту, не имеет значения, потому что Драко умеет довести её до оргазма.   Но по утрам…   По утрам он позволяет себе притворяться, что, может быть, она и не будет ненавидеть его вечно. Гермиона просыпается с широко распахнутыми, и печальными глазами, и в эти минуты он целиком принадлежит ей. Она позволяет ему быть ласковым, позволяет ему целовать её, позволяет обнимать её. Драко понятия не имеет, почему так, и может только предположить, что её перегруженный мозг слишком истощён в предрассветных сумерках, чтобы загонять потребности тела обратно, в крошечный, тщательно запертый уголок сознания. Когда всё заканчивается, её взгляд снова становится острым, черты лица жёсткими и точными, и, хотя он уже привык к этому, отказ всё ещё причиняет ему острую боль.   Драко думает, что, несмотря на её тщательно продуманные черты, он начинает понимать её гораздо лучше. К его полному удовольствию, Гермиона совсем не похожа на хладнокровное создание, за которое себя выдаёт. Скорее, настоящая Гермиона Грейнджер немного не в себе, и у них больше общего, чем Драко когда-либо мог предположить. Она — это узел из натянутых до предела нервов, обвитый вокруг старых воспоминаний и стянутый тщательно нарощенными щитами окклюменции. Грейнджер гораздо более интересная, безумная и сломанная, чем он ожидал. Интересная — потому что Драко ловит себя на том, что хочет покупать для неё редкие книги по Египтологии только ради того, чтобы просто увидеть, как загораются её глаза от какого-то странного факта, о котором она раньше не знала, и Малфой обнаруживает, что его впечатляет широта её знаний. Безумная — потому что, судя по блеску в её глазах и едва заметному движению губ, Драко может сказать, что Гермиона хочет в буквальном смысле убить его за то, что он не разложил её книги в нужном порядке или заправил постель иначе, чем ей нравится; и как только что-то хоть немного выходит из-под её контроля, у неё такой вид, будто она вот-вот взорвётся. Сломанная — потому что иногда её взгляд становится отстранённым, и Малфой может сказать, что она застряла в прошлом, её преследуют отголоски криков, крови и смерти, и он задаётся вопросом, узнаёт ли она такой же самый взгляд в его собственных глазах. — Всё в порядке, — хочется сказать ему. — Здесь никто не причинит тебе зла. Я защищу тебя. Гермиона продолжает выбивать из него всю дурь на тренировках и напоминает, что ей не нужна защита, тем более от него. Однажды ночью она выглядит как следует оттраханной: взъерошенные волосы, раскрасневшиеся щёки и засос на шее, любезно оставленный Малфоем. Её глаза открыты и устремлены куда-то вдаль, в потолок. Он протягивает руку, чтобы слегка обхватить ладонью её левую грудь, и вместо того, чтобы оттолкнуть его, Гермиона издаёт довольный вздох, поэтому Драко быстро целует синяк на её шее, и спрашивает, о чём она думает. Она долго молчит, широко раскрыв глаза в темноте. — Иногда я не могу спать, — тихо признаётся она.   Он, конечно, это заметил, и ему известно о кошмарах, которые заставляют её подрываться посреди ночи, но не упоминает об этом факте. Драко не раз слышал, как Гермиона зовёт Уизли, и каждый раз у него от этого опускается сердце. Он не говорит ей, но у него есть теория о том, что вся эта окклюменция имеет неприятный побочный эффект — все подавленные воспоминания и эмоции копятся внутри, чтобы потом обрушиться на неё, как только она засыпает и теряет контроль.   — Всё возвращается по ночам. Война, Рон, всё. Я просто хочу… — она обрывает фразу, когда он начинает нежно поглаживать большим пальцем изгиб её груди.   Драко абсолютно не нравится, что Уизли снова всплыл в её голове сразу после того, как она дважды кончила и могла бы сделать это ещё раз, прежде чем попытаться заснуть уставшей и удовлетворённой.   — Чего ты хочешь? — прошептал он, уверенный, что Гермиона никогда бы не стала так откровенно разговаривать с ним при свете дня.   Рационально Малфой понимает, что Грейнджер всё ещё ненавидит его и что это как раз та причина, по которой они трахаются — он рядом и готов слушать, — но иногда Драко позволяет себе поверить, что может существовать в мире, где она может доверять ему как доверенному лицу. Гермиона тяжело вздыхает и устало смотрит на него: — Я хочу, чтобы у моего мозга была, драккл, кнопка выключения. Он издаёт короткий смешок и быстро целует её в грудь, прежде чем поднять на неё глаза с усмешкой: — Могу порекомендовать мой проверенный способ: оставаться в постоянной алкогольной коме. Мозг выключается мгновенно, правда, говорят, это вредно для здоровья. Её губы слегка подёргиваются, и Драко начинает распознавать всё ту же грустную улыбку. — Оу, я уже пробовала твой способ. Он чаще всего приводит к неприятным последствиям. Малфой ухмыляется и слегка сжимает её сосок, перекатывая его между пальцами, наслаждаясь тем, как Грейнджер втягивает воздух. — То есть ты тоже пьяная пыталась соблазнить парижских молодожёнов и была благополучно избита их новоиспечёнными мужьями? Гермиона награждает его мимолётной улыбкой, которая тут же исчезает, а глаза быстро темнеют. — Мы с Роном часто из-за этого ссорились. Он не понимал, почему мне иногда нужно… забыть обо всём. Хотя бы на некоторое время. Забыть о том, как его дорогая тётушка пытала её у него дома, пока у неё не сорвался голос от криков… Его рука остановилась. — Я умная женщина, — признаётся она просто и с присущей ей долей высокомерия. — Но я так и не могла понять, почему с ним всё было в порядке, в то время как я была... — В то время как была сломлена, — грустно добавляет Драко про себя, прекрасно понимая, что она имеет в виду.   Он внимательно наблюдает, как её взгляд снова твердеет, и на мгновение задаётся вопросом, почему она признается ему во всём этом. Драко хочется сказать ей, что они похожи, и он понимает её, и что чувствует себя разбитым каждый Мерлиновый день, но он молчит.   — Я была… пьяна в ту ночь, когда Рона…   — В ту ночь, когда Рона убили, — заканчивает он мысленно.   — Иногда я думаю, а что, если…   Её голос затихает, и ей не нужно продолжать мысль, потому что Драко думает, что может более или менее заполнить пробелы. Он представляет себе боль, чувство вины, и как Гермиона справляется с ними. Заменяя пристрастие к алкоголю пристрастием к работе. Работе в министерстве, в поисках… чего-то. Может быть, мести, может быть, смысла что-то изменить, может быть, защитить кого-то. Ощущения, что, даже если Светлая сторона выиграла войну, в Мире всё ещё оставалось так много тьмы и зла, что это было почти непреодолимо и полностью выходило из-под контроля, и этих вещей было достаточно, чтобы заставить человека уйти в запои. Драко не произносит вслух ни одной из этих мыслей. Вместо этого он наклоняется, чтобы легонько шлёпнуть её по заднице свободной рукой, и она удивлённо моргает, глядя на него. — Это не твоя вина, Грейнджер, — легко говорит Малфой, думая, что она выглядит отстранённой и грустной, и, возможно, ей нужно отвлечься, и хотя Драко никогда не будет тем, кем Гермиона на самом деле хочет его видеть, но он, по крайней мере, может помочь, хотя бы в этом. — Не стоит себя наказывать. Хотя, если ты всё же настроена на наказание, есть у меня парочка идей, и я буду более чем счастлив просветить тебя. Малфой снова легонько шлёпает ее по ягодице и улыбается, а её глаза горят огнём, пока она закрывает их, наклоняется и страстно его целует. Он запускает руку в её растрёпанные волосы и целует Гермиону в ответ, зная, что для неё это ничего не значит, но также понимая, что для него, несомненно, начало что-то означать. Утром его губы прижимаются к её губам, одна из её ног закинута ему на плечо, и он проникает в неё двумя пальцами, когда на прикроватной тумбочке начинает жужжать её дурацкий, проклятый сотовый телефон. С томным, грудным стоном, Гермиона прижимает одну руку к его груди, а другой хватает телефон. Малфой дьявольски ухмыляется, наклоняясь вперёд, чтобы поднять её ногу ещё выше, и поворачивая пальцы так, что заставляет её ресницы дрожать и опускаться. Он наклоняется, чтобы взять в рот её левый сосок, нежно лаская и посасывая его ровно в тот момент, когда она, задыхаясь, отвечает на звонок. Она ведёт короткий, приглушённый разговор, в перерывах между тем бросая на него испепеляющие взгляды, пока его большой палец касается её клитора, и по всему её телу пробегает дрожь. Её пальцы впиваются в его плечо больше как предупреждение, чем приглашение, но Малфой делает вид, что ничего не заметил, и наклоняется ещё ниже, проводя языком по её шее, одновременно глубже погружая в неё пальцы. — Верно, — соглашается она с небольшой заминкой в голосе.   Маленькие белые зубы болезненно впиваются в её нижнюю губу.

 — Нет, я… я в порядке. Я скоро буду.   Когда звонок заканчивается, Гермиона бросает на Малфоя яростный взгляд, а он ухмыляется сверху вниз и продолжает двигать пальцами, пока её взгляд не угасает, и она, задыхаясь, извивается в его руке.   — Уходишь от меня к Дэвису, да?   Она прижимается к нему бёдрами, слегка ухмыляясь:   —А он ведь симпатичнее тебя, разве нет? Нет… подожди, нет, не смей останавливаться...   Драко ухмыляется ещё шире и медленно, мучительно медленно, вытягивает пальцы, к её огромному неудовольствию.   — Ты такая грубиянка. Боюсь, работа всегда на первом месте, мисс Виксен, к дракклу красивых коллег. Продолжим, — обещает он, тут же придумывая всевозможные идеи для продолжения этого момента, и от одного только воображения член становится твёрже.   — Ты — задница, и ты это знаешь, — дрожащим голосом отвечает Гермиона, слегка улыбнувшись Малфою, а затем выбирается из постели.   — О, я прекрасно осведомлён. И, знаешь ли, я в некотором роде эксперт по задницам, — он многозначительно смотрит на её обнажённый зад, пока она краснеет, и бормочет что-то о том, какой он смешной, и убегает принимать душ.   Малфой думает, что никогда не устанет от того, что именно он заставляет Гермиону смущаться и неловко ёрзает по кровати. Несмотря на то, что ему доставляет огромное удовольствие дразнить её, глубокая ноющая напряжённость его члена напоминает ему о том, что он, несомненно, наказывает и себя.   — Думаешь, наконец-то речь пойдёт о нашей секретной шпионской миссии? — громко бросает Малфой ей вслед, обхватывая себя рукой, чтобы облегчить боль.   Это почти помогает, хотя осознание того, насколько обнажена Грейнджер всего в одной комнате от него, не приносит никакой пользы.   — Я, между прочим, почти начинаю скучать здесь. Тебе нужно придумать что-нибудь невероятно умное, чтобы отвлечь меня, если мы собираемся здесь задержаться.   — Скорее всего — да. И тебе здесь не будет скучно... Хотя, возможно, у меня есть пара умных идей в запасе.   Драко улыбается, когда его сердце замирает, и решает, что дракклов Дэвис может повеситься, и следует за ней в душ. Гермиона улыбается ему из-под струи воды и прижимает к себе.   Грейнджер нет почти весь день, но он не возражает, устраиваясь поудобнее и проводя небольшое исследование. Она, несомненно, будет гордиться им, поскольку Драко уверен, что сможет не только быстро определить порошок орихалка ярко-красного цвета, необходимый для этого (явно нелепого) ритуала призыва демона, но и, как ему кажется, у него складывается теория относительно тайминга проведения этого ритуала.   Добыча орихалка, как известно, идёт медленно, но если они работают над этим давно, как утверждает министерство, то, согласно нескольким быстрым арифмометрическим уравнениям, которые он составил, наиболее вероятным временем для проведения ритуала был бы канун Дня всех святых, когда духи наиболее активны. Драко слышит, как её машина поднимается по дороге, и чувствует себя немного похожим на собаку, с энтузиазмом ожидающую возвращения своей хозяйки из поездки. Он понимает, что это выглядит немного трогательно, но поднимает взгляд , когда Гермиона входит, и не может сдержать глупой улыбки, которая появляется на его лице. И, о Мерлин, если бы его идиотское эго времён Хогвартса знало, что эта девушка заставит его однажды почувствовать, Малфой, возможно, попытался бы соблазнил её много лет назад.   Он уже открывает рот, чтобы озвучить чудесную шутку, которую придумал, пока её не было (о том, насколько мокрой она была сегодня утром в душе), но замирает, увидев её лицо. Она выглядит… Она снова выглядит холодной, как лёд. Его улыбка исчезает, когда Драко настороженно наблюдает за ней. Он немного привык к огню, и ему не совсем нравится внезапное возвращение этой холодности. Драко неловко прочищает горло и поднимается. — Ну? Что он сказал? — Я думаю, мы можем обсудить это после ужина. Челюсть Гермионы была напряжена до предела. Беспокойство Драко усилилось. Он предполагает, что его отъезд в Египет не за горами. Драко даже не представлял сценария, при котором их нынешняя схема непризнанных траханий могла бы продолжиться где-то вне коттеджа. Но он также не был готов к такой внезапной остановке, которую предвещает её выражение лица. Драко напоминает себе, что Гермиона его ненавидит, и что любые мысли, которые у него могли случайно возникнуть об обратном, были не более чем ловушкой гормонов и секса. — Как насчёт того, чтобы ты сказала сейчас? Только не говори, что это часть нашей истории, где ты признаёшься, что на самом деле замужем и у тебя есть парочка мелких отпрысков, и наш ужасный любовный роман должен внезапно закончиться, — Малфой кривит губы в уродливой ухмылке, и делает шаг к ней. — Ты будешь рад узнать, что я получила подробную информацию о твоём задании, — Гермиона начала несколько лаконично, игнорируя как придуманную предысторию, так и его использование фразы «любовный роман». — Да? — неуверенно отвечает Драко, глубоко обеспокоенный переменой в её поведении. — Да. У нас есть место, где, как мы полагаем, временно хранится орихалк. Ты, разумеется, знаком с семьёй Гринграсс? — Конечно, — повторяет он вяло, уверенный, что Гермиона каким-то образом не забыла тот факт, что Дафна Гринграсс была их однокурсницей и слизеринкой, а также прекрасно осведомлена о том, что он встречался с Асторией Гринграсс несколько лет назад. — Что ж. Они связаны с Протекторатом Игнис, как мы уже обсуждали. Тебе предстоит внедриться через семью Гринграсс. Драко на мгновение моргает, а Гермиона продолжает холодно на него смотреть. — Не уверен, что это сработает, наши семьи никогда не были слишком близки. Да и Дафна никогда меня не любила в школе, — начинает он, намеренно игнорируя концепцию, к которой она, несомненно, клонит. — А вот Астория очень даже. — Она... да, — признаёт Драко, стиснув зубы Он пристально смотрит ей в глаза и обнаруживает, чувствуя, как напрягается челюсть. — Астория была куда более увлечена нашими отношениями, о чём, я уверен, она вспоминает не с такой теплотой. — Она каждый четверг ходит в лаунж Музея Мифологической Магии на чаепитие. Ты должен случайно встретиться с ней там. У Драко внутри всё сжимается, и он делает ещё один шаг к Гермионе. Она не вздрагивает и не отступает. — Ах вот как? А дальше что мне делать? Она и глазом не моргнула. — Нам нужно узнать, что происходит внутри поместья. Ты должен убедить её доверять тебе и добиться приглашения. Какое-то время Малфой продолжает тупо смотреть на неё, пытаясь выбросить из головы идею утренних занятий любовью и вечернего траха. — И как мне это сделать? — спрашивает он, опуская взгляд и заранее готовясь возненавидеть её за ответ. — Она до сих пор питает к тебе чувства. Используешь это, чтобы войти в круг. Драко думает, что мог бы наточить меч о ледяную ноту её тона. В нём начинает закипать ярость не только от того, что с ним обращаются так бездушно, но и от того, что его собственное положение даже не пытаются признать. Он делает ещё шаг и теперь расстояние между ними практически сокращается. — Ах… значит, я должен быть шлюхой, да? Гермиона чуть не вздрагивает от его слов. — Это уже тебе решать, Малфой. Он резко усмехается. — О, так теперь у меня есть выбор? Удивительно. Я полагаю, ты с самого начала знала, что план будет именно таким, верно? — Я только что узнала. — А что ты сказала, когда узнала? Наверняка сообщила Дэвису, что маленький Драко Малфой идеально подходит для такой работы. Он же превосходно соблазняет женщин, так? Ты же тщательно изучала моё досье. Малфой усмехается ей и немного расстраивается отсутствием реакции.   — Я ничего не сказала.   — Нет? Было бы мило с твоей стороны сказать им, что я теперь не такой и отклонить предложение от моего имени. Можно было бы сказать: «Да, он когда-то был отвратительным Пожирателем смерти, и, конечно, он немного не в себе, но это не значит, что вы можете обращаться с ним как с вещью».   — Я сказала тебе, что я ничего не сказала.   — Ты хочешь, чтобы я это сделал? Пойти и быть маленькой шлюхой на побегушках у твоего министерства?   Малфой настолько близко стоял к Гермионе, и ему хотелось схватить её и трясти до тех пор, пока она не признается, что хочет, чтобы он остался. Здесь. С ней.   — То, чего я хочу, не имеет значения.   Её глаза холодны, так холодны, и Драко скучает по этому огню, который, как он знает, может гореть очень ярко. — Так… ради чего тогда было всё это? Вся эта ебля, ммм? Какой-то тест? Хотела убедиться, что мои навыки соблазнения в порядке? Драко отвратительно себя чувствовал и его немного тошнило. — Это… ничего не значило. Её взгляд не дрогнул ни на долю секунды, и он отчаянно пытался убедить себя, что лёгкая дрожь в её голосе ему не померещилась. — Мы просто… развлекались. Драко долго смотрел на Гермиону. На её лице не отражалось никаких эмоций, но он был уверен, что она лжёт. Он читал её, как открытую книгу. Малфой бросился вперёд и с силой прижал Грейнджер к стене, пока у неё не перехватило дыхание, и она злобно начала смотреть на него, но это было совсем не тем, чего он хочет, это по-прежнему чистый лёд. Драко наклонился и крепко поцеловал её, но Гермиона поджала губы и не ответила. Он отстранился и бросил на неё испепеляющий взгляд.   — Не хочешь тогда быть моей первой клиенткой, Грейнджер? Или по этому сценарию ты моя сутенёрша? Если я собираюсь стать настоящей шлюхой, я полагаю, ты захочешь протестировать свой товар?   Малфой тяжело дышал, касаясь чувствительного местечка на её шее, и прижимался к ней бёдрами. Грейнджер хорошая актриса, но её тело дрожало и выдавало её желания.   — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?  Хочешь. Я вижу. В последний раз? — прошептал он, рыча ей на ухо.   Гермиона упиралась ладонями в его грудь, будто собираясь оттолкнуть, но только сильнее задрожала и прижалась к Малфою, судорожно выдыхая.   Он расстегнул верхнюю пуговицу её брюк и засунул руку ей в трусикии, а когда погрузил в неё палец, она уже была влажная. Малфой насмешливо ухмыльнулся, и она дала ему пощёчину.   Он тут же схватил её запястья одной рукой, ударяя ими о стену у неё над головой. Мгновение Малфой пристально смотрел на Грейнджер, давая ей шанс отступить, несмотря на судороги в его бёдрах и пояснице. — Скажи мне остановиться, — прошептал он, сверкая глазами, и если она действительно думает, что ненавидит его, то он более чем готов трахнуть её, как будто он тоже ненавидит. — Скажи мне не ехать в Египет. Скажи, чтобы я остался с тобой. Скажи, что ты хочешь меня. Её грудь тяжело вздымалась, когда она дышал, и Гермиона смотрела на него с холодным вызовом. Малфой зарычал, не желая больше видеть эти блядские холодные глаза, и развернул её, прижимая лицом к стене. Он стянул с неё брюки и пристроился у её промежности. Драко пытался придумать, что бы такое остроумное сказать, но он был слишком зол и мог думать только об ужасных вещах, но инстинктивно понимал, что на самом деле не хочет причинять ей боль, поэтому просто хватает свой член и без предисловий входит в неё до самого упора. Что-то глубоко внутри него шевелится от её сдавленного вздоха, и Малфой на мгновение замирает, поглощённый ею и желая насладиться этим ощущением. Он нежно прижимается губами к основанию её шеи, желая никогда не забывать, какова она на ощупь и на вкус. Грейнджер нетерпеливо двигается навстречу, давая понять, что никакой эмоциональности с ним не будет, поэтому Малфой подчиняется и начинает жёстко её трахать. Грейнджер всегда предпочитала трахаться, а не заниматься любовью. Он отпускает её запястья, хватает рукой растрёпанные волосы и резко дёргает, вынуждая её вскинуть голову и обнажить шею, пока она не вскрикивает. Малфой жадно погружается в неё, проводит зубами по коже у ключицы и впивается зубами, усиливая движение сильным толчком, и она дико стонет. Он оставляет на её шее и спине следы укусов, а когда Гермиона упирается ладонями в стену, он сжимает её бедра так сильно, что наутро останутся синяки, и двигается в ней до тех пор, пока её тело не начинает выгибаться. Малфой просовывает руку между ней и стеной, чтобы поиграть с её клитором, пока он в неё вколачивается, и слышит её тихие вздохи и стоны, свидетельствующие о том, что она близка к оргазму, и он трахает Грейнджер так сильно, как только может, чтобы довести её до предела и убедиться, что она, блядь, запомнит его навсегда. Она кончает, издавая звук, похожий на всхлип, и на мгновение вздрагивает в его объятиях, но Малфой не замедляется, снова и снова вонзаясь так сильно, как только может, в её расслабленное тело, пока всё внутри него не сжимается, а перед глазами не вспыхивают звёзды, и он кончает сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Он ещё внутри неё. И всё, что ему хочется — просто протянуть руку и взять её ладонь, но нет. Глядя на неё, всё было предельно ясно. Ничего. Между ними ничего нет. Через какое-то время он выходит из неё, и они оба стонут, а она чуть не сползает по стене. Её руки дрожали от усилий удержаться на ногах.   Гермиона не оборачивается, чтобы посмотреть на Малфоя. Просто стоит, уткнувшись лбом в холодную поверхность.   Малфой посмотрел на неё последний раз и поплёлся в свою спальню, с какой-то странной надеждой, что она окликнет его по пути. Но он полностью разочаровуется.   Утром, когда Драко просыпается, Гермионы уже нет.