Notorious

Мечта Драко о том, что его спасут от фиктивной свадьбы, улетучивается без громких фанфар.   Грейнджер, проведя небольшое исследование, действительно выяснила полезную информацию о защитных чарах, включая дополнительный факт о том, что у Астории есть физический ключ, необходимый, чтобы открыть погреб.   Малфою придётся украсть его.   В рамках некоего скоординированного плана ему придётся украсть ключ, встретиться с Грейнджер, чтобы, потратив много времени, кропотливо снять защиту с погреба, исследовать это проклятое место, а потом вернуть ключ, чтобы Астория ни о чём не догадалась. Драко придётся сопровождать Грейнджер, потому что, скорее всего, некоторые защитные заклинания привязаны к жителям поместья. Он встречается с Грейнджер на неприметной скамье возле базара, и с отчаянием видит, что она выглядит озадаченной.   — Слишком рискованно пытаться это сделать, если никого из Гринграссов нет дома, — замечает она, нахмурившись. — В этих старинных поместьях очень строго относятся к тому, кому разрешено находиться на территории в отсутствие семьи. Боюсь, меня сразу раскроют.   — Может, мы попробуем завтра на чаепитии?   За неделю до его поспешно запланированной свадьбы.   Она тяжело вздыхает:   — Возможно.   Драко знает, что она вспоминает все те бесчисленные разы, когда они пили чай и у них не было ни единой возможности исчезнуть, чтобы немного понаблюдать вокруг поместья, и его сердце замирает. Возможно ему, действительно придётся жениться. Чаепитие проходит безрезультатно, и Драко на мгновение посмотрел ей в глаза, и в нём читался страх. Они снова встречаются на своей скамье. — Может... у нас получится попытаться ещё раз до этой свадьбы? — Я... — Гермиона запнулась. — Я не знаю. — Грейнджер... — Скажи мне не делать этого, — умолял Драко её про себя. — Ты могла бы сказать мне не жениться на ней. Скажи, что хочешь меня, скажи, чтобы я был твоим, и я... я сделаю для тебя всё, что угодно, если ты мне позволишь, только скажи… — Нам понадобится отвлекающий манёвр. Возможно, ты сможешь убедить её устроить вечеринку. Проследи, чтобы меня пригласили, и мы сможем пробраться в погреб во время пира. Мы… мы можем попробовать после вашего медового месяца, — холодно сказала она. Драко долго смотрел на неё.   Грейнджер больше не встречается с ним взглядом, прежде чем уйти, оставляя его с зияющей пустотой в сердце.   Конечно, она не стала бы его останавливать. Она его ненавидит. Малфой не понимает, как позволяет себе забывать, как сильно Гермиона его ненавидит и что будет ненавидеть всегда.   Он изо всех сил пытается собраться с силами, чтобы возненавидеть её в ответ.   Его свадьба проходит как в тумане. Лишь несколько отдельных моментов остаются в памяти.   Его собственные родители не присутствуют. И хотя свадьба фиктивная и всё это частично ради них, не говоря уже о том, что Драко прямым текстом сказал им не приходить, это всё равно немного ранит.   Астория выглядит такой красивой, невинной и любящей, что у него сжимается сердце. Драко энергично пожимает руку тестю.   Себек-ари пристально наблюдает за ним.   Глаза Дафны блестят злобой.   Драко целомудренно целует Асторию и заглушает радостные возгласы.   Золотые голуби порхают в воздухе.   Парящие скрипки играют нежную романтическую мелодию.   Грейнджер…   Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер.   Она здесь. Её глаза холодны, лицо бесстрастно, но когда она улыбается и поздравляет счастливую пару, он готов поклясться, что её челюсть едва заметно дрогнула. Драко улыбается, криво растягивая губы в такую же холодную улыбку, и пожимает ей руку.   Гермиона отводит от него взгляд и уходит. Остаток вечера он старается сосредоточиться на своей прекрасной, румяной невесте и уж точно не сверлить взглядом каждого парня, который пытается заговорить с Грейнджер.   Медовый месяц проходит быстро. Убедить Асторию сократить поездку и вернуться в Египет оказывается несложно. Драко улыбается, целует её и играет роль любящего новоиспечённого мужа.   Каждый раз, когда они занимаются любовью, ему кажется, что он вдыхает серу, выкапывая себе особое место в глубинах ада. Малфой представляет, что таково ощущение быть связанным с ифритом — медленно сгорать изнутри в огненном пекле.   По возвращении Драко разочарованно обнаруживает, что так и не стал посвящён в семейные тайны Гринграссов больше, чем был прежде, несмотря на намёки Астории, будто так и будет. Он не до конца понимает почему, но продолжает изображать дружелюбие перед семьёй и узнавать всё, что возможно. Поскольку прогресс в расследовании продолжает замедляться по мере приближения Кануна всех святых, Драко решает сосредоточить внимание на своей задаче — обеспечить для Грейнджер приглашение в поместье на вечеринку, когда будет достаточно отвлекающих факторов, чтобы они смогли незаметно пробраться в погреб.   Уговорить Асторию устроить праздник в честь Равноденствия оказывается просто, и она, похоже, с энтузиазмом относится к этой идее. Насмешливый вопрос о приглашении Грейнджер приводит к предварительному согласию. — Драко… — нерешительно начинает Астория, и на её прекрасные глаза наворачиваются слёзы. — Иногда… ты, наверное, подумаешь, что это глупость, но иногда мне кажется, что Гермиона… что у неё к тебе какие-то чувства.   Он моргнул от удивления, даже не пытаясь скрыть резкий смешок. Чувства! Разве что ужасные чувства. Грейнджер его ненавидит. Конечно, какое-то время она позволяла ему трахать себя, но она его ненавидит, ненавидела всегда и будет ненавидеть. Драко сообщает Астории именно это, опуская лишь часть о том, как когда-то занимался с ней любовью, и что до сих пор ему это снится, и он ненавидит себя за всё произошедшее.   Малфой умалчивает о том, что, несмотря на все попытки, он больше совершенно не способен ненавидеть её в ответ.   Астория с трудом сдерживает рыдания.   — Ты можешь этого не замечать, но стоит посмотреть, как она на тебя смотрит. Драко хочется фыркнуть — меньше всего ему нужно, чтобы именно Астория из всех людей вселяла в него надежду на драккловы чувства Грейнджер. Наступает вечер праздника, и Малфой чувствует себя клубком оголённых нервов, готовясь к неизбежному, глубоко болезненному удару. Подменить ключ до начала вечера оказывается делом нехитрым: достаточно дождаться, пока принесут вино в процессе подготовки, проследить за тем, как Астория кладёт клатч с брелоком, когда собирается, а затем понять, что ключ устойчив к магии, поэтому приходится менять план и снимать его с цепочки, пока она не видит. Всё проходит довольно гладко. Он думает, что вина хватит на весь вечер. Если нет, Астория обнаружит, что у неё нет ключей, и, вероятно, пошлёт Вайолет Эвилиан убить его фантастически мучительным способом. В преддверии вечеринки Драко делает медленный, глубокий вдох и пытается успокоить свои нервы. Он замечает Грейнджер сразу, на другом конце зала, и заставляет себя не смотреть. Это был первый раз, когда Малфой увидел её со своей свадьбы, поскольку план в основном обсуждался через сообщения на телефоне, и был, по сути, весьма расплывчатым: просто дождаться момента, когда они смогут исчезнуть в погреб, оставаясь незамеченными. Когда Астория упоминает о том, чтобы свести Дэнни, мать его, Кершоу с Грейнджер, он едва сдерживается, чтобы не фыркнуть. Дэнни Кершоу! Ему хочется подойти и ударить этого придурка в живот, пока его не вырвет, ровно так, как Грейнджер его учила во время тренировок во Франции. Драко бросает взгляд на Грейнджер, и ему кажется, что она наложила на него какое-нибудь заклинание, от которого у него перехватило дыхание. Она выглядит... прекрасно. Её волосы аккуратно уложены, и на ней светло-голубое платье. Её вид вызывает смутное, далёкое воспоминание о Рождественском бале в Хогвартсе. Это было так давно, и ему приходится заставить себя отвести взгляд. Малфой тут же переводит взгляд обратно на Асторию. — Я хотел сказать, что Дэнни мне нравится. Он порядочный парень. И он не заслужил того, чтобы терпеть эту гарпию. — Драко… — Знаю, знаю, — драматично вздыхает он. — Она твоя подруга, и я обещал быть с ней любезнее. Ну что, пойдём тогда покрасуемся перед ней нашим счастливым браком? Когда Астория наклоняется к нему и крепче сжимает его руку, Драко задаётся вопросом, уж не заметила ли она что-то в общении Грейнджер с ним, что заставило её нервничать. Он надеется, что нет, потому что это несомненно усложнит их миссию… но в то же время слишком отчаянно надеется, что да. Малфой встряхивает головой, чтобы избавиться от этого нелепого чувства надежды, и когда они подходят к ней, Гермиона поднимает на них ледяной взгляд, и он пытается придумать что-нибудь едкое. — Тестируешь всё наше хорошее вино, Грейнджер? — Малфой начинает с лёгкой усмешки, наблюдая за её реакцией. Она моргает и прищуривается. — У нас в погребе ещё много запасов, — неопределённо говорит Астория. По-прежнему чувствуя укол злости, Драко замечает в другой части зала Дэнни, мать его, Кершоу и со смешком заводит разговор о нём, внимательно следя за выражением лица Грейнджер. — Моя обожаемая жена решила, что у вас с мистером Кершоу могли бы возникнуть романтические отношения. — Правда? — Грейнджер вежливо отвечает.   — Я сказал ей, что не думаю так, — он ухмыляется ей, чувствуя себя чересчур уверенным и желая понаблюдать, как её передёрнет.   — Почему же, Малфой?   Драко видел, как в глубине её глаз вспыхнул гнев, и ему хочется увидеть этот огонь ещё раз.   Потому что ты хочешь не его, ты хочешь меня. — Это была просто мимолётная мысль, — вмешивается Астория, смущённо краснея. — Я просто подумала, что вам, возможно, захочется узнать друг друга получше, вот и всё. Грейнджер несколько секунд смотрит на него тяжёлым взглядом, потом оборачивается к его жене: — Возможно, мне бы это понравилось. Малфой моргает. Дэнни Кершоу! Она бы раздавила его маленькое академическое сердечко. — Возможно? Она снова поворачивается к нему и бросает вызывающий взгляд: — Возможно. В этот момент их прерывает сварливый домовой эльф, имя которого Драко никак не может запомнить, чтобы увести Асторию, и он ждёт, пока она отойдёт за пределы слышимости, чтобы продолжить разговор. Но прежде чем Малфой успевает придумать что-нибудь язвительное, Гермиона раздражённо поднимает бровь: — Ты, я смотрю, в прекрасном настроении сегодня, да? Ему хочется её встряхнуть. — Ну да, семейная жизнь идёт мне на пользу. И ещё, я бы с радостью поскорее покончил с этим делом, пока меня не убили сегодня ночью, что скажешь? — Астория всё ещё наблюдает за нами, — тихо отвечает Гермиона. — Сегодня она выглядит весьма собственнической по отношению к тебе. Не такой собственнической, как, судя по всему, чувствую себя я по отношению к тебе. Драко не может не думать о своих глубинных, тёмных желанях врезать Дэнни Кершоу по его неотразимой физиономии всего лишь за то, что он гипотетически был с ней в паре.   — Да, ну, разве можно её за это винить? Леди Уафрес, между прочим, мечтает обо мне. Я завидная партия, — криво улыбнулся Малфой. — Так что? Разойдёмся и попробуем снова через полчаса? Будем надеяться, что Астория не решит проверить свою связку ключей, пока мы ждём, ммм?   — Тише. Дэнни идёт сюда.   — О, как мило, — огрызнулся он. — Может, предоставить вам приватность? Хотя, должен сказать, я думаю, ему не придётся особо стараться, чтобы приставить тебе. У тебя ведь давно никого не было, да?   Драко пожалел об этих словах ещё до того, как они сорвались с губ.   — Ты!.. Ты нелеп, — шипит Гермиона, сверкая яростным взглядом, а потом натягивает явно фальшивую улыбку, когда к ним приближается Дэнни, мать его, Кершоу.   — Малфой, дорогой! — довольно развязно приветствует Дэнни, протягивая руку для рукопожатия, а затем поворачивается к Грейнджер. — И… Гермиона. Как всегда, рад встрече.   — Дэнни, здравствуй, — отвечает она, и уголки её губ приподнимаются в подобие настоящей улыбки.   Малфой решает, что он чересчур трезв, чтобы вынести зрелище того, как Грейнджер флиртует с этим чёртовым Дэнни Кершоу, да ещё в ту ночь, когда его могут в буквальном смысле убить из-за неё. Его сердце бешено колотится в груди, и Драко пытается убедить себя, что это скорее нервы, чем глубоко укоренившаяся ярость.   — Кажется, меня зовёт Ашраф Бата, — импровизирует он. — Рад встрече, Кершоу. А встреча с тобой, Грейнджер, как всегда, сплошное удовольствие.   Драко многозначительно смотрит на неё и практически чувствует, как она закатывает глаза, когда он уходит. Малфой берёт ещё один бокал и хмурится.   — Драко! — приветствует Ашраф. — Как ты? Астория уже уговорила тебя вступить в мою лигу по квиддичу?   Меньше всего на свете ему хотелось бы обсуждать с Ашрафом квиддич, но он заставляет себя улыбаться и поддерживать разговор, не отрывая взгляда от того места, которое в раздражении покинул.   Грейнджер протягивает руку и касается ладони Дэнни.   Малфой крепко сжимает свой бокал.   Она украдкой бросает взгляд в его сторону.   Он что‑то отвечает Ашрафу и продолжает мрачно сверлить её взглядом.   Гермиона снова поворачивается к этому грёбаному Кершоу и тепло улыбается ему. Улыбается! Она улыбается и жеманится перед этим идиотом, а Малфой игнорирует Ашрафа, стискивает зубы и кипит от ярости. Он извиняется перед озадаченным Ашрафом, залпом допивает свой бокал огневиски и берёт ещё один.   Выпив ещё, якобы для того, чтобы успокоить нервы, Малфой оглядывается по сторонам и видит Кершоу с его дурацким выражением лица, который непринуждённо болтает с каким-то парнем из египетской команды по квиддичу.   Малфой быстро скользит взглядом по залу и находит её. Она одна, и Астории поблизости не видно. Он ловит её взгляд и коротко кивает в сторону лестницы, ведущей в погреб. Гермиона закатывает глаза, глядя на него.   — Ты отвратителен в этом деле, — злобно шепчет Грейнджер, когда они быстро спускаются вниз. — Ты вообще помнишь хоть что‑нибудь из того, чему я тебя учила? Идея в том, чтобы не привлекать внимание. Да весь чёртов зал, должно быть, видел, как ты на меня пялился. — О, сомневаюсь, что кто-то смотрел на меня. Весь чёртов зал, должно быть, наблюдал, как ты вешаешься на этого идиота Кершоу, как последняя дешёвая шлюха, — огрызнулся он. Грейнджер насмешливо смотрит на него, затем в очередной раз закатывает глаза, пока они спешат по коридору. Она быстро произносит заклинание, чтобы заглушить звуки их шагов, эхом отдающихся в коридоре. — Только не говори мне, что ты ревнуешь, Малфой? — Блять, конечно же я ревную, — мысленно огрызнулся он. — Конечно же я не ревную, — фыркнул в ответ Драко.   Гермиона лишь хмыкнула в ответ.   — Кроме того, я не грёбаный шпион! — ворчливо продолжил он, понизив голос. — Если меня убьют за то, что я плохой шпион, то это, наверное, твоя вина за то, что ты ужасный тренер.   Они подошли к двери, ведущей в подвал, и некоторое время наблюдали за ней. Она слегка вибрировала от магической энергии.   — Я полагаю, ты не ошибаешься. Помолчи минутку, — проборматала Гермиона, вынимая палочку и делая шаг к двери с широко раскрытыми глазами.   Его тело дрожало от нервного напряжения, пока он наблюдал, как она шептала быстрые заклинания у двери погреба. Незнакомые, светящиеся руны быстро появились перед ними, словно призраки в воздухе, и Драко надеется, что она сможет в них разобраться, потому что сам он не в силах расшифровать их значение. Уши настороженно ловили каждый звук, тело дёргалось от любого воображаемого шума, а звуки вечеринки эхом отдавались в его голове.   Драко смутно думает, что ещё один чёртов бокал крепкого напитка не помешал бы.   Гермиона выглядит невероятно сосредоточенной, глаза сужены, и она бегло следит за рунами, произнося ещё заклинания, вероятно, чтобы определить, какие защитные чары наложены на погреб. Когда Грейнджер умело двигает запястьем, ему хочется задать ей множество вопросов о процессе или ещё раз пошутить про Агату Виксен, но у него перехватывает дыхание.   Малфой представляет, что произойдёт, если их застукают на месте преступления. Дафна, наверное, смотрела бы и смеялась, пока Вайолет Эвилиан потрошила бы его, как морского ангела.   Грейнджер оборачивается к нему с самым серьёзным выражением лица. Ему хочется взять её за руку, аппарировать обратно во Францию и накричать на неё за флирт с этим блядским Дэнни Кершоу, а потом провести весь день в постели с ней и не быть убитым Себек-ари, Вайолет Эвилиан и её ужасающими фиолетовыми глазами. Словно почувствовав его неловкость, Гермиона одаривает Драко едва заметной сочувственной улыбкой, и узел, завязавшийся где-то в глубине его живота, немного распутался. Судя по его умению анализировать её эмоциональные реакции, она с таким же успехом могла бы взять его за руку, утешительно обнять и сказать, что всё будет хорошо. — Это довольно сложные защитные заклинания, но нет ничего, с чем я не смогла бы справиться. Самое сложное будет повторить заклинание, как только мы закончим. Я собираюсь их снять сейчас, так что готовь ключ. Похоже, что чары так настроены, что воспользоваться погребом может только житель поместья. Драко неуверенно кивнул, опуская руку в карман. Металл ключа холодил кожу. — Хорошо, что я женился и переехал сюда. Гермиона игнорирует его выпад и начинает быстро произносить заклинания, гораздо сложнее, чем все, что они изучали в школе. Малфою интересно, где она научилась этим навыкам — вероятно, из какой-то старой пыльной книги. Он чувствует, как в воздухе витает магический гул, и эта густота совсем не успокаивает его нервы. Дверь начинает излучать слабое фиолетовое свечение, ярко отражающееся в коридоре. Он нервно оглядывается, радуясь, что они всё ещё одни.   — Хорошо, — выдохнула Грейнджер с нахмуренным лицом, когда аура вокруг двери начала рассеиваться. — Думаю, этого достаточно. Попробуй теперь ключ.   — Ты правда думаешь, этого достаточно? Ты внушаешь в меня столько уверенности, Грейнджер, — он морщится, но всё же делает шаг к двери. — Что худшего может случиться, если вставить магический ключ в только что активированный замок? — Я читала историю о волшебнике, который был телепортирован в центр Тихого океана в похожей ситуации, — говорит Гермиона с кривой улыбкой. — Вся его одежда стала фиолетовой. Драко скривился. — Прекрасно. Если мы переживём эту вечеринку, напомни мне рассказать шутку, которую я готовлю. Про то, как ты промокнешь, нырнув в океан, чтобы спасти меня, ага? Малфой уверен, что Грейнджер закатывает глаза, но не может этого проверить. Он крепко зажмуривает глаза, задерживает дыхание, вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его, слыша, как внутри защелкиваются металлические зубцы. Драко держал ключ на месте, ожидая, по-прежнему крепко зажмурив глаза. Самый громкий звук, который он слышит, — стук собственного сердца в груди и медленный выдох. — Драко, — прошептала Грейнджер рядом с ним. Она осторожно касается его дрожащей руки, и они вместе толкают дверь. Их обоих не телепортирует в океан, и он с облегчением выдыхает остатки воздуха из лёгких. Гермиона вырывает свою руку из его и быстро произносит Люмос, а затем устремляется в тёмный погреб. Тепло от её пальцев, коснувшихся его руки, остаётся, и Драко тяжело вздыхает, следуя за ней. Он замечает странный холод, пронизывающий помещение, и собирается высказать этот факт вслух Грейнджер, когда внезапно… Свет от её палочки гаснет сам по себе. Грейндждер сказала пару матов прямо при нём. Малфой поспешно достал собственную палочку. — Люмос. Ничего не происходит. Он чувствует, как внутри всё сжимается.   — Грейнджер, что…   Драко слышит, как она роется в своей сумочке.   — Ты чувствуешь запах в воздухе? Стены, скорее всего, сделаны из димериция. Он подавляет магию. Очень редкий материал. Его используют для создания самых надёжных хранилищ в Гринготтсе.   — Очень полезно, Грейнджер. Обязательно вспомню об этом на тематической викторине "Гринготтс" в каком-то пабе. Скажи, пожалуйста, что ты как-то умудрилась запихнуть фонарь в эту свою маленькую сумочку.   — Я… запихнула, да, вот он.   Драко удивлённо моргнул, несмотря на темноту, когда она пихнула ему в грудь настоящий фонарь.   — Ты… — он замолкает, слегка ошеломлённый и одновременно раздражённый, и впечатлённый ею, как всегда. — Ты правда это сделала? Как...? Только не говори, что ты трансфигурировала свою безвкусную торбу в ещё более безвкусную вечернюю сумочку.   — На сумочке чары незримого расширения. И она не безвкусная, — быстро объяснила Гермиона, наверняка сверкая глазами во тьме. — И… ага, хорошо, вот моя зажигалка. Взяла бы, конечно, драккловый фонарик на батарейках, но всё, что работает от них, рядом с такими защитными чарами, становится максимально ненадёжным.   Она щёлкает зажигалкой, что-то тихо говоря, и подносит её к свече внутри фонаря, который он держит в руке.   Отблески пламени танцуют на острых чертах её лица, и Драко думает, что Гермиона выглядит поразительно красивой.   Он прочищает горло:   — Значит, ты таскаешь фонари в своей модной сумочке, украшенной брелоками, на каждую вечеринку, на которую идёшь, ммм?   В помещении всё ещё довольно темно, но Малфой готов поклясться, что Гермиона слегка краснеет.   — Только на те вечеринки, где я собираюсь проникнуть в хорошо защищённые погреба. Это случается чаще, чем можно подумать. Бьюсь об заклад, Дэнни был бы впечатлён, как считаешь? Может, покажу ему, когда мы пойдём куда-нибудь выпить на следующей неделе.   Она ухмыляется ему. Ухмыляется! Малфой скривил губы от отвращения:   — Ты ведь не серьёзно, да? С ним? — Я всегда серьёзно. Давай осмотримся, — быстро продолжает Гермиона. — Вон там, видишь? Бутылки с бузиной. Драко оглядывается, высоко поднимая фонарь. У этого помещения слишком угрожающая аура для того, чтобы выглядеть, как обычный винный погреб. Вдоль стен тянутся стеллажи, заполненные бутылками с вином всех сортов. В одном из шкафчиков есть довольно зловеще выглядящий нож на витрине. Он идёт за ней к знакомым бутылкам с бузинным вином и изо всех сил старается не думать о её предстоящем свидании с Дэнни грёбаным Кершоу. Гермиона бережно взяла бутылку в руки, и покрутила ею. Через мгновение она кладёт её на место и берёт другую, стоящую рядом, хмурясь ещё сильнее.   — Эта… она тёплая.   — Всё вокруг кажется тёплым тому, кто сам настолько холодный, как ты, — хочет сказать Малфой.   Она касается ещё нескольких бутылок тыльной стороной ладони, затем берёт одну и слегка встряхивает:   — Похоже, это урожай девяносто седьмого года. Они все тёплые на ощупь, и, кажется, в них нет жидкости. Возможно, именно поэтому Забини так паниковал, потому что подумал, что на вечеринке достали одну из этих бутылок?   Драко продолжает вслушиваться в тишину, пытаясь уловить шаги в коридоре, мысленно умоляя её поторопиться.   — Я не думаю, что у тебя в сумке есть штопор? Она резко качает головой: — Нет. И, думаю, они заметят, если я вынесу бутылку, и при следующей проверке одной будет не хватать. Он подавляет отчаянное желание выхватить палочку и начать беспомощно произносить заклинание за заклинанием в пустоте этого проклятого погреба. — Разбивать её, наверное, тоже плохая идея, да? Смотри, я видел нож вон на том шкафчике. Может, мы откроем бутылку им, а потом вернём пробку? И смоемся ради Мерлина отсюда, а? Тут жутко, мне крайне не нравится это место. Гермиона следует за ним глубже в ужасный погреб и обгоняет его, торопясь к шкафчику. Нож, который заметил Драко, стоял на подставке, явно как нечто ценное. Он видел, как у неё отвисла челюсть от удивления, когда она неуверенно протягивала руку, чтобы взять нож. Поражённый странным выражением благоговения на её лице, Малфой начал рассматривать нож более внимательно. В свете свечи он догадался, что нож, вероятно, серебряный, но с каким-то неестественным сиянием. От ножа исходит ощущение неправильности, нарушение законов магии, и он буквально рычит на них. Рукоять — глубокого чёрного цвета с золотой окантовкой, а на самом лезвии выгравированы кроваво-красные руны. Они с Грейнджер уставились на нож, чувствуя, как кровь стынет в жилах, а в животе чувство тревоги снова завязывается тугим узлом.   Нож пахнет смертью.   — Это рунический клинок, — с благоговением выдыхает Драко.   — Да, похоже на то. Удивлена, что ты его узнал, — Грейнджер бросила на него быстрый взгляд и слегка приподняла бровь, беря проклятую вещь в руки.   Он задержал дыхание, когда её пальцы коснулись рукояти, и удивляется, что она не воспламенилась, когда Гермиона поднесла нож к пробке бутылки.   — Я… ну, я же не все твои уроки проспал, правда? Я помню, как ты читала мне лекцию о рунических клинках, которая длилась вечность, между прочим. Ему кажется, что он видит какой-то блеск в её глазах, и пытается убедить своё сердце снова бешено забиться из-за страха быть пойманным, а не от волнения при малейшем намёке на её одобрение.   — Что означают руны? Они разные на каждом ноже, верно? Никогда не видел ничего подобного.   Гермиона поверула нож:   — Не знаю. Некоторые из них выглядят как иероглифы. Мне нужно это исследовать, возможно, это даст нам ключ к разгадке природы ритуала.   С лёгким хлопком пробка срывается. Из бутылки вырвалась ярко-красная пыль, неспешно проплывая в воздухе и оседая у них под ногами.   — Это определённо похоже на то, что нужно, — тяжело выдохнула Грейнджер, задумчиво разглядывая ярко-красную пудру в бутылке.   Она добавила небольшое количество во флакон, найденный в её сумочке-сокровищнице. — Роджер отдаст это алхимикам на проверку, но я уверена, что это он. Порошок орихалка.   Драко слышит едва уловимые звуки веселящихся гостей, долетающие из зала.   — Прекрасно. Роджер просто прекрасен, правда? У тебя слишком много парней в этой стране, знаешь ли. Выпивка с Кершоу. С Кершоу! Салазар, мы можем уже уйти? — спросил он, нервно переминаясь с ноги на ногу. Драко начал произносить заклинание, чтобы развеять упавшую пыль, но в ужасе вспоминает, что не может. Неспособность Малфоя колдовать в этом странном погребе приводит к тому, что с каждой секундой уровень его беспокойства резко возрастает. Вместо этого, пока Гермиона делает несколько небольших надрезов на пробке, прежде чем убрать нож на место, Драко, насколько это в его силах, вытирает пыль под шкафом. Она кивает, но он ловит её взгляд, устремлённый на рунический нож. — Оставь эту штуку здесь, Грейнджер. Они же явно заметят, если нож исчезнет. Гермиона снова кивает, но суёт ему бутылку вина и снова начинает рыться в своей сумке. Драко нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока закупоривал бутылку вина, настороженно поглядывая на дверной проём. Он мысленно подсчитывал, сколько времени они уже отсутствуют на вечеринке. Учитывая, что им ещё нужно выбраться из этого дракклового подвала и заново наложить защитные чары, это только вопрос времени, прежде чем Астория — его жена — заметит, что они оба пропали. В руке Грейнджер появляется фотоаппарат, и она делает пару быстрых снимков обеих сторон ножа, и возвращает его на место. — Во имя Мерлина, чего у тебя только нет в этой грёбаной сумочке? — пробурчал Малфой. — Ладно, теперь мы можем убираться отсюда? Гермиона кивнула, и они выходят. Они снова поставили бутылку с вином из бузины на место и старались как можно лучше скрыть следы своего визита. Они бросились к двери, и Драко снова вставил ключ в замочную скважину. Закрыв дверь, он нервно ждал, пока Гермиона тщательно повторит защитные заклинания. Её взгляд сосредоточен, и, о Мерлин, Драко чувствует, как что-то сжимается в груди, когда он наблюдает за ней. Когда Грейнджер произносит последнее заклинание, с до нелепости сложным взмахом палочки, она оборачивается и кивает ему. Он так же серьёзно кивает в ответ и начинает подниматься по лестнице, но… Драко замирает, и Гермиона едва не врезается ему в спину. Он протягивает руку, чтобы удержать её, и указывает на приближающуюся тень, прежде чем она успевает взглянуть на него. Её глаза расширяются, когда она видит это, и мгновенно реагирует — хватает его за руку и тащит по коридору к стеклянным дверям, ведущим в сад. Они едва успевают проскользнуть наружу, как слышат стук каблуков, отдающийся эхом в коридоре. — Блять, — буркнул Малфой, быстро заглядывая в дверной проём и замечая знакомый силуэт. Гермиона практически прижата к нему у стены, но они отчётливо видны сквозь высокие стеклянные панели. — Это Астория… я думаю, она нас заметила. Для дезиллюминационного слишком поздно. Грейнджер морщится и смотрит на него, выглядя более потрясённой, чем когда-либо с тех пор, как они занимались любовью и как по утрам у неё было уязвлённое выражение лица. — Драко… Я сейчас тебя поцелую. Он ошарашенно посмотрел на неё, и сердце бешено заколотилось в груди. Гермиона нервничала: её глаза были широко раскрыты и бегали по его лицу. — Что… ты с ума сошла! Она подумает… — Она подумает то, что я хочу, чтобы она подумала. И она не пойдёт в погреб. Договорились? Малфой слышит стук каблуков Астории, и когда он открывает рот, чтобы возразить, Гермиона сокращает бесконечно короткое расстояние между ними, и когда её теплые губы прижимаются к его губам, он стонет от нахлынувших воспоминаний. Её рука ложится ему на плечо, и, о, Мерлин, она на вкус даже лучше, чем он помнил. Сладкая, с лёгким привкусом вина при дыхании, и ему хочется утонуть в ней. Она прерывает поцелуй лишь на мгновение, её глаза приоткрываются, и это были те самые глаза, о которых Драко мечтает. Они горят для него, а не превращают в лёд, и он крепко держит её за руки, прижимаясь лбом к её лбу и не желая её отпускать. — Гермиона… Она снова целует его, мягко проводя языком по его губам, и он притягивает её ближе. В глубине души Малфой понимает, что всё это — спектакль для Астории, но его сердце отчаянно бьётся, пытаясь вырваться из клетки, и он не может представить, как она вообще может притворяться настолько убедительно.   — Драко, — печально шепчет Гермиона ему в губы. — О, Драко…   Он улавливает что-то в её голосе, когда она проводит губами по его подбородку, и наклоняет голову, раскрывая рот, чтобы крепче поцеловать её. Их языки переплетаются, и из её горла вырывается хриплый звук, но…   Астория…   Медленное приближение его жены пытается вернуть его к реальности, но Драко готов остаться здесь навсегда, вплетённый в объятия Гермионы Грейнджер, даже если это приведёт к его смерти.   — А теперь… оттолкни меня, — прошептала она поспешно. — Сейчас, Драко.   Он отчаянно простонал, когда их губы оторвались друг от друга, и тут же с грустью осознал, что любит её так же сильно, как раньше, в утренних сумерках в их уединённом маленьком коттедже.   Его руки задрожали, когда Драко положил их ей на плечи и мягко оттолкнул. Она театрально отшатывается, но смотрит на него широко раскрытыми, полными отчаяния глазами.   Астория открывает дверь и выходит в сад. Она смотрит на них со слезящимися глазами, и Малфой прерывисто вздохнул, чувствуя себя неисправимым ублюдком.   Грейнджер же выглядит более убитой, чем он когда-либо видел, и внимательно следит за Асторией. Он уверен, что она играет свою роль вечной шпионки и облизывает губы, чувствуя её вкус, и подыгрывает, напрягая лицо и сжимая челюсть.   — Простите, что вторгаюсь в такой личный момент, — сказала Астория таким дрожащим голосом, что ему становится больно за неё.   Конечно, никто не заслуживает того ада, который он обрушивает на неё.   Драко напоминает себе, что это всего лишь игра. Грейнджер старательно изображает роковую женщину, он — колеблющегося мужа, а бедная Астория даже не понимает, что она — зритель.   Его голос хрипит, когда он пытается звучать грубо. — Она напилась. Иди домой, Грейнджер. — Пьяная, да? — с несчастным видом спрашивает Астория Драко, изо всех сил сдерживая слёзы. — Она вывела тебя сюда под угрозой палочки, да? — Грейнджер пригрозила устроить сцену наверху, если я не пойду с ней, — импровизирует Малфой, сосредоточившись на какой-то точке вдалеке, чтобы не смотреть с отчаянием на одну из женщин или с печалью на другую.   — Гермиона… — бессильно замолкает Астория.     — Я... прости, — тихо произносит Гермиона с застывшим лицом, но срывающимся голосом.   Драко понимает, что она снова пытается использовать окклюменцию, но та с трудом ей даётся. — Твой муж прав, я… я, боюсь, сегодня переборщила с вином. Это не его вина. Я сейчас же уйду. Мне правда жаль, Астория.   Он думает, что Астория действительно считала их друзьями, и задаётся вопросом, чувствовала ли Грейнджер хоть что-то похожее, и, о Мерлин, она заслуживает того, чтобы сгореть вместе с ним за это.   — Убирайся отсюда, Грейнджер, — пытается прорычать Малфой, смутно вспоминая свою прежнюю попытку ненавидеть её, но его грудь сжимается от того, как отчаянно он хочет, чтобы она осталась.   Гермиона делает глубокий вдох, или, скорее, выдыхает, затем кивает и поспешно уходит через стеклянные двери.   Он не может удержаться и смотрит ей вслед, пытаясь скрыть отчаянную тоску в глазах.   — Драко...   Он вздрагивает и оборачивается к Астории — своей жене — подыскивая нужные слова. Малфой чуть ли не горько смеётся, когда произносит их:   — Астория… мне жаль. Мне правда жаль. Я… хорошо, ты была действительно права насчёт того, что у неё есть какие-то ко мне… чувства, полагаю.   — Ты поцеловал её, — безжизненно замечает Астория.   — Я не хотел, — лжёт он.   У него такое ощущение, что она верит ему, и от этого его тошнит. Драко медленно тянется к ней, руки движутся сами по себе, чтобы выполнить миссию, которую его разум, похоже, стремится провалить. Она практически упала в его объятия.   — Прости меня, — пробормотал он, и это была правда во множестве значений. — Мне так жаль.   Астория не знает.   — Нам стоит вернуться на вечеринку, — уклончиво говорит она, слегка дрожа в его объятиях. — Наверное, нас уже потеряли.    Драко снова целует её и сопровождает вверх по лестнице, мимо двери, ведущей в погреб. Он резко выдыхает с облегчением, когда они проходят мимо, даже не взглянув, и думает, что, возможно, ему ещё удастся пережить эту ночь.   Астория не знает. Малфой пытается незаметно наблюдать за Асторией в течение всего вечера и уверен, что она не спустится в погреб до того, как разойдутся гости. Драко чуть не хватает сердечный приступ, когда он замечает, насколько опустели запасы вина, но вечеринка близится к концу, и, очевидно, гости довольствуются огневиски или шампанским для тостов.   Его должно пронести.   Когда он заходит к ней в их спальню после окончания вечера, Астория выглядит такой уязвимой, и всё, что он может сделать, это нежно поцеловать её и постараться убедить, что тот поцелуй (тот грёбаный поцелуй) был просто ошибкой. Драко становится отчаянно плохо, когда он занимается с ней любовью, и он изо всех сил старается не думать о том, как яростно прижимались к его губам губы Грейнджер, и думает, что, может, следовало бы позволить им вызвать ифрита, чтобы тот обдал его своим огнём, пока от него не останется только обугленная оболочка.   Убедившись, что Астория спит, он тихонько подобрался к её сумочке, лежащей на туалетном столике, и положил ключ от погреба на надлежащее место. Затем Драко быстро отправляет ей сообщение по телефону, чтобы сообщить, что он ещё жив, и выдыхает дрожащим, почти сорвавшимся дыханием, переполненный облегчением, возвращается в кровать и проваливается в беспокойный сон.   Астория не знает.