Notorious

— Просыпайся. 
— Но… я так устала. 
— Гермиона, проснись.

 — Рон?

 — Гермиона.

 — Дай мне поспать.

 — Гермиона!

 — Пожалуйста, уйди. — Гермиона!!! Она жалобно стонет, тело ноет и болит, в голове ужасно стучит, и она чувствует, как чьи-то руки ложатся ей на плечи, когда она неохотно приходит в себя. — Ой, слава Мерлину… Гермиона, ты меня слышишь? Её глаза распахиваются, и, о тысяча чертей, всё её тело пронзает жгучая боль, и на мгновение ей хочется, чтобы она всё ещё была без сознания. Но затем Гермионе внезапно кажется, что она вспоминает… Драко? Астория? Рон?… Что?… Ей нужно… что-то сделать. Ей нужно… Голова болит. Кажется, будто череп треснул, и Мир перед ней расплывается, но ей кажется, она видит… — …Дэнни Кершоу? Это ты? — бормочет она, поднимая руку, чтобы кончиком пальцев коснуться щеки забавного алхимика, который обожает квиддичных игроков. Её мышцы подёргиваются, в глазах пульсирует боль. Гермиона смутно вспоминает, как Вайолет наложила на неё проклятие перед тем, как Себек-ари взялся разрывать её разум на куски. Он… выяснил, где находится Драко, да? Да, выяснил. Палата 444 в больнице «Белое Пёрышко». Они знают. И Астория тоже. Они знают. — Да, Гермиона, это я, — Дэнни тяжело дышит.   Она едва различает его лицо в темноте камеры, и он выглядит испуганным. — Что… Гермиона, какого драккла? Что ты здесь делаешь, что… что случилось? Я услышал крики и спустился сюда… какого хрена происходит? — его голос затихает в беспокойном порыве. — Как долго…?   Её горло кажется сухим и уставшим, и она с содроганием вспоминает, как надорвала его криками. Мышцы, кажется, сокращаются сами по себе, а рубашка на ощупь мокрая и липкая.   Дэнни беспокойно оглядывается, нервно проводя рукой по волосам. — Как долго ты была без сознания? Я не знаю… я услышал шум, наверное, полчаса назад? Слушай, я слишком нервничал, чтобы сразу спускаться. Я подумал, что это мог быть…мог быть призрак, или монстр, или ещё что-то. Сегодня Канун всех Святых, и мы, ради Мерлина, в Некрополе. Ты видела все эти странные статуи? Они тёплые. Это место отвратительное. Но… что здесь произошло, пожалуйста, скажи мне, что случилось, хорошо? Гермиона кашляет, и у неё в горле появляется привкус холодной, медно-красной, густой и тягучей крови. — Себек-ари… Вайолет… это они сделали. Дэнни дрожащими пальцами достаёт палочку, нервно осматривается и дотрагивается кончиком до её носа. — Эпискеи, — пробормотал он. Гермиона начала задыхаться от боли, чувствуя, как маленькие, раздробленные кусочки костей и хрящей в её носу с трудом встают на место. Она делает глубокий, дрожащий вдох через наполовину восстановленную перегородку. В затхлом воздухе пахнет кровью и смертью, и от этого отвращения у неё сводит живот. — Почему они… что, чёрт возьми, вообще происходит?  — снова спрашивает Дэнни, широко раскрыв глаза от ужаса, продолжая взмахивать палочкой в воздухе и протирать её лицо.   Чувствуя всепоглощающую дурноту, Гермиона на мгновение прикрывает глаза… — Нет, нет, нет, останься со мной, Гермиона, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь, что ещё… ой, блять, тебя кто-то пырнул ножом? Какого хрена… Я не знаю, как это исправить, я же не проклятый целитель… Гермиона, пожалуйста, не теряй сознание, пожалуйста. Эпискеи! Она едва не кричит, чувствуя, как ножевая рана на боку пытается затянуться, как будто кожа по обе стороны от раны тянется через пропасть, и Мир кружится перед ней, и, если бы не отчаянные крики Дэнни о помощи, Гермиона наверное, снова бы потеряла сознание. Глаза жжёт от слёз, но она должна… что-то сделать. Драко может быть в беде. Астория тоже. У них могут быть неприятности, и ей нужно что-то сделать. — Дэнни… драккл. Помоги мне подняться, я не могу… Ножевая рана горит, и Гермиона задумывается, было ли лезвие Вайолет отравлено, или это обычное ощущение, когда тебя потрошат.   — Вот, я держу тебя, — говорит он, закидывая её руку себе на плечо и помогает подняться с пола.   Её ноги слабо дрожат, пока Гермиона пытается встать. Она почти хочет рассмеяться, и ей немного жаль Дэнни, вспоминая, как сама тащила полубессознательного Драко всего лишь днём ранее. — Просто скажи мне, что происходит, ладно? Я… это должен был быть просто алхимический эксперимент, никто не должен был получать грёбаные ножевые ранения! Я говорил Акерли, что Себек-ари и Гидеон Гринграсс мутные, говорил, клянусь. Ей кажется, что мозг готовится предпринять отчаянную попытку вырваться из её черепа, и Гермиона на мгновение сильно опирается на Дэнни, когда он помогает ей выбраться из камеры. — Дэнни, подожди… где… где ты видел Вайолет? У меня нет палочки. Мне… мне нужна палочка. Если мы наверху столкнёмся с ней, она нас убьёт. — Убьёт нас! — он таращит глаза. — Гермиона… убьёт нас? Ты ведь не серьёзно, да? — Я серьёзно, — отрывисто произносит она, понизив свой напряжённый, полный боли голос из страха перед тем, что может ожидать их наверху. — Я чертовски серьёзна, Дэнни. Это не хорошие люди. Мерлина ради, я же не споткнулась и не упала на нож. И вообще, как ты думаешь, что они хотели сделать со всем этим порошком орихалка? — Откуда ты вообще знаешь про это?.. — Они собираются призвать ифрита и использовать его для воскрешения мёртвых. Себек-ари — Пожиратель смерти, Дэнни. Они собираются воскресить Лорда Волдеморта сегодня ночью. Дэнни резко отшатывается и ошеломлённо на неёсмотри.   — Нет, нет, нет…этого не может быть. Они… это всё было ради исследования! Это не… Мы с Виридианом пишем работу про алхимическую трансмутацию порошка в сочетании с… да ради Мерлина, мы собираемся публиковать результаты, всё вполне прилично. Себек-ари и мистер Гринграсс просто финансируют исследования. Лорд В… Ты-Знаешь-Кто, правда! Я не могу в это поверить, Гермиона, не могу, это абсурд. Это, должно быть недоразумение, честное слово.   В сравнении с признанием Девлина, слова Дэнни кажутся ей куда более правдоподобными, поскольку он помогает ей. Всё-таки Дэнни вытащил её из камеры, а Девлин, наоборот, был ответственен за то, чтобы она оказалась за решёткой.   Гермиона отстраняется от него и прижимается к стене, удерживая равновесие, глядя на лестницу перед собой. Она не замечает ни движения, ни теней, и начинает осторожно, шаг за шагом, подниматься.   — Это правда, Дэнни, — шепчет Гермиона.   Её мышцы ноют, но она делает ещё один шаг вперёд. Гермиона протягивает ему дрожащую руку, чтобы он мог видеть.   — Смотри, они применили ко мне Круциатус, видишь? Это непростительное, и они использовали его потому, что им плевать, что случится с кем-то ещё здесь сегодня вечером. — Круциатус, — бормочет он, не веря своим глазам. — Какого драккла… Гермиона, что нам делать? Там наверху, наверное, больше дюжины охранников! Я не дуэлянт, но нам же нужно выбраться отсюда, правда? Она морщится, когда судорога сотрясает её тело, мышцы непроизвольно болезненно сжимаются и разжимаются, и Гермиона хватается за каменную стену так крепко, как только может, и отчаянно пытается дышать, пока боль не отпускает. Когда всё заканчивается, она резко выдыхает и поворачивается к Дэнни, который с беспокойством наблюдает за ней. — Я не позволю им воскресить его, Дэнни. Я как-то остановлю этот ритуал. Спасибо, что помог мне выбраться, правда, но если ты не можешь с этим справиться, то должен сказать мне, как это остановить и уйти отсюда. Его взгляд мечется, но он кивает. — Хорошо. Послушай, пока ритуал ещё не начался, всё, что тебе нужно сделать, это... Внезапно Гермиона слышит слабое эхо шагов впереди и резко поднимает руку, заставляя Дэнни замолчать. Они всё ещё стоят в темноте лестничного пролёта, приближаясь к верху, и она видит надвигающуюся тень. Судя по звуку — кто-то один. Она снова бросает взгляд на Дэнни, который, кажется, застыл от страха. Гермиона почти готова вырвать у него палочку, думая, что, несмотря на непредсказуемые мышечные судороги, она могла бы найти ей лучшее применение в драке, но шаги становятся всё ближе, ближе, и ближе. Гермиона игнорирует стук в голове, напрягается, делает неуверенный глубокий вдох. Она прислушивается. Она ждёт. Её мышцы дрожат. Ещё один шаг, и со сдавленным криком она бросается вперёд. Ничего не подозревающий охранник поворачивается и удивлённо моргает, не успев даже поднять свою палочку, прежде чем Гермиона врезается в него и валит на пол. Не прошло и мгновения, как она обхватила его шею локтём, а другой рукой сильно надавила на нужную точку. Её сердце бешено колотится в груди, когда мужчина немедленно начинает сопротивляться, резко выгибаясь под ней. Гермиона наклоняет голову вперёд, чтобы усилить давление, в то время как он извивается, и царапает её предплечье, пытаясь вырваться. Ещё через мгновение она сильнее сжимает его шею, он дёргается, а затем теряет сознание. Палочка со звоном падает на пол рядом с ними. Она почти улыбается, вспоминая более счастливый момент, когда тренировала одного светловолосого идиота использовать тот же приём, вызывающий удушье («тёмная сексуальная магия», назвал он это, глупо ухмыляясь и потирая шею), прежде чем перевести дух и взять отброшенную палочку. Всё ужасно болит, и Гермиона чувствует, что её тело словно комок нервов, подожжённый и медленно сгорающий дотла, когда она, пошатываясь, поднимается на ноги. — Ух ты… — благоговейно шепчет Дэнни у неё за спиной. — Пошли, — говорит она, пошатываясь, но жестом подзывая его идти вперёд. Наличие палочки приносит каплю уверенности, но она дрожит в её трясущихся руках. — Покажи мне, где будет проходить ритуал, и скажи, как его остановить. А потом уходи отсюда, хорошо? — Гермиона…твоя рана, ты снова кровоточишь… Она бросает мимолётный взгляд на ножевую рану, любезно оставленную Вайолет, и тупо моргает, понимая, что долго так не протянет, учитывая количество крови, которое уже потеряла. Даже после того, как Дэнни попытался убрать немного крови, рубашка осталась влажной и липкой от неё, стекающей по левой стороне её тела. Быстро перебирая список известных ей исцеляющих заклинаний, Гермиона отбрасывает большинство действительно эффективных — они могут вырубить её или занять слишком много времени. Нужно что-то сильнее, чем "пластырь", который наложил Дэнни, но не настолько мощное, чтобы её обездвижить. На мгновение у неё двоится в глазах, а затем всё растекается гигантским размытым пятном. Она быстро решает использовать умеренно сильное исцеляющее заклинание. В идеале ей бы находиться в больничной палате и иметь достаточно времени на восстановление, но что-то менее мощное может не залечить рану должным образом, а Гермиона не может позволить себе потерять ещё больше крови. — Приведи меня в чувство, если я потеряю сознание, — говорит она Дэнни с гримасой, совершенно не желая того предстоящего кошмара боли. Он тревожно кивает, в панике озираясь по сторонам. Гермиона собирается с духом и быстро произносит заклинание своей недавно приобретённой палочкой. Она съёживается, чувствуя, как рана затягивается ещё сильнее, падает на одно колено и стискивает зубы, пока плоть выворачивается, перестраиваясь в попытке остановить кровотечение. Гермиона зажмуривает глаза и слабо шипит сквозь стиснутые зубы. — О Мерлин, Моргана, Мордред, твою ж мать… — бормочет Дэнни, выглядя совершенно бледным. — Пока достаточно, — кашляя, выдыхает Гермиона. Всё болит. Всё. Но она должна продолжать двигаться, она должна. — Пойдём. Дэнни выглядит измученным, но неуверенно кивает. — Блять… Место проведения ритуала прямо впереди. Давай-ка сюда. Дай я тебе помогу, а? Мерлин, Гермиона, ты крутая. Я буду покупать тебе выпивку до конца твоей жизни, если мы это переживём. — Я… вообще практически не пью, — слабо бормочет она, мысленно посмеиваясь над маленькой шуткой о себе самой. Драко бы нашёл это чёрным юмором. Гермиона решает, что расскажет ему об этом позже, если им обоим каким-то образом удастся пережить эту ночь. Дэнни снова помогает ей подняться, и Грейнджер не хочет, чтобы он помогал ей идти, но судя по тому, как тело продолжает её подводить, это единственный выход на данный момент. Она… У неё же была сумка с собой, когда она была у Девлина, да? Там были какие-то зелья, и… Гермиона думает, что её сейчас вырвет, когда Мир снова качается у неё перед глазами и на мгновение становится чёрным. Она чувствует, как Дэнни практически тащит её по каменной дорожке, а перед глазами всё расплывается. — Драккл, — она слышит его бормотание спустя мгновение. — Я слышу голоса впереди. Пойдём, спрячемся в этом коридоре, пока они не пройдут, ладно? Надеюсь, тени скроют нас. Смотри, вот здесь, за этими проклятыми статуями. Держись, Гермиона, хорошо? — Да, — соглашается она, и собственный голос звучит для неё тонким и уставшим. Дэнни осторожно прислоняет её к ближайшей статуе и сам прижимается рядом у стены. Она почти прижимается к странно тёплой статуе горгульи, пока они стараются не издавать ни звука, прислушиваясь к любым намёкам на то, ждёт их дальше по пути. Её руки неконтролируемо дрожат у бёдер. Странная, тёплая статуя с львиной головой будто бы наблюдает за ней с коварной ухмылкой. Гермиона насторожённо смотрит на неё в ответ. От этой вещи исходит неприятная аура — будто бы она пульсирует какой-то энергией. Она ощущается злой. Гермиона тяжело моргает и пытается сфокусироваться. — Эвилиан уже вернулась, и девчонка тоже, — говорит один из охранников.   Девчонка. Астория? Святые основатели, если у них Астория…   Статуя, кажется, ухмыляется шире. — Вот и отлично, — вздыхает второй охранник. — Может, нам держаться подальше, а? Я знаю, тебе нравится та убийца, но она же ебанутая, брат.   Первый охранник смеётся, и его смех звучит довольно молодо: — Вот уж правда, приятель. Может, ээээ… пойдём патрулировать верхний уровень, а? Эти ребята, они все одержимы своим маленьким экспериментом. Я считаю, что нам лучше держаться подальше от них всех этой ночью.   Шаги удаляются, и Гермиона слышит, как Дэнни с облегчением выдыхает.   Она хватает его за руку, в некотором отчаянии пытаясь убежать от беспокоящей её горгульи, и отталкивается от стены с гримасой боли. Тревожно то, что статуя будто поворачивает голову и провожает их злобным каменным взглядом. Когда они снова начинают ковылять вперёд, Гермиона думает о том, что если Астория действительно у них… Они знали, где её искать, потому что узнали это из сознания Гермионы, и она задаётся вопросом, не отправились ли они в больницу за Драко тоже.   Драко.   Ох, Драко.   Гермиона думает, что он был бы праведно разъярён тем, что она подвергла себя пыткам и получила ножевое ранение, особенно из‑за предательства бывшего любовника. Грейнджер представляет, как он говорит что-то вроде: «Я единственный, кому позволено причинять тебе боль, и предавать тебя, Грейнджер! И вообще, я намного красивее этого ублюдка Девлина.», — перед тем, как броситься на поиски мести, и она усмехается при этой мысли. Смех причиняет боль её ребрам, и он быстро переходит в сильный кашель. Гермина снова чувствует привкус крови в горле. — Дыши, просто дыши. Медленно, хорошо? Блять. Мы почти пришли, Гермиона. Смотри, отсюда уже видно. Видишь гептаграмму? Это фокус призыва, ифрит гипотетически должен появиться из центра. Тебе нужно будет её разрушить. Они подошли к разрушенной стене, откуда открывался вид на круглый травяной луг — оазис посреди пустыни. Он немного напоминает ей колизей или стадион для квиддича. Гермиона смотрит вниз, пока зрение медленно проясняется, и видит, как на земле вычерчена большая гептаграмма из порошка орихалка, готовая к ритуалу призыва. Она кое-как различает несколько расплывчатых фигур и трясёт головой, пытаясь прояснить зрение, но безуспешно. — Дэнни, я не могу… моё зрение не работает должным образом. Я не могу видеть настолько далеко, ты можешь разглядеть, кто там внизу? — Эээ… да, похоже, Дафна и Астория. Я не вижу ни Вайолет, ни... подожди, вот Себек-ари и Гидеон Гринграсс, кажется, подходят к ним. Они выглядят довольно разъярёнными. Она… блядство, Гермиона, Дафна, похоже, вот-вот подожжёт орихалк. Ты же понимаешь, что это значит? Скоро начнётся. Блядь. Гермиона хмурится, пока Дэнни продолжает встревоженно бормотать. Она беспокоится об Астории, о том, что она находится там, внизу, и о руническом ноже (кровь, жертва, женский вариант), когда вдруг чувствует, как у неё по рукам и по затылку пробегает дрожь. В воздухе витает магия, древняя и кудахчущая, и когда по полю проходит сильный порыв ветра, время, кажется, замедляется.   Она слышит слова — тихий шёпот на ветру.   — Гермиона.   —…Рон?   — За тобой! Её рука сжимает одолжённую палочку, и Гермиона скорее чувствует, чем слышит, приближающуюся угрозу позади них. — Вниз! — кричит она, поднимая щит и бросаясь к Дэнни, прижимая его к земле, в то время как мерзкое, уродливое фиолетовое проклятие вырывается из чьей-то палочки в их сторону, и безрезультатно разбивается о стену. Одолжённая палочка Гермионы с грохотом падает на землю, когда она отталкивает Дэнни в сторону и дико озирается по сторонам. Вайолет Эвилиан улыбается им, её светлые волосы развеваются на ветру, и она поднимает палочку. Глаза Гермионы расширяются, когда она смотрит на эту ужасную женщину и видит, что её собственная палочка надёжно спрятана за поясом Вайолет, и будто зовёт её к себе. Эвилиан отступает назад и начинает быстро выпускать в неё заклятия, от которых Гермиона, задыхаясь, уклоняется, игнорируя жгучую боль, снова вспыхнувшую в боку. Красные, пурпурные и синие лучи ударяются в стену за её спиной, и она слышит, как Дэнни отчаянно бросает перед ней щит. — Это ещё один твой парень, Гермиона? — смеётся Вайолет, небрежно отправляя дополнительное заклятие в Дэнни. — Алхимик, профессор, аврор, твой драгоценный Драко… Знаешь, я сегодня всех их видела. Есть ещё кто-нибудь, кто тут шастает, о ком мне следует знать?   Драко… Гермиона отчаянно уклоняется от очередного проклятия. Ножевое ранение в боку кажется, разрывает её на части.   Аврор. Роджер?   Драко. Вайолет видела Драко?   Она… может лгать, но Себек-ари извлёк местоположение больничной палаты прямо из её собственного мозга, и…   Драко может быть ранен, и…   Ярко-красное заклятие рычит, врезаясь в щит прямо перед её лицом.   — Возьми свою палочку! Она должна достать палочку, она должна остановить этот ритуал и она должна добраться до Драко. — Возьми СВОЮ палочку! — Экспеллиармус! — хрипло выдыхает Гермиона без палочки, подумав о том, что Драко может быть в беде, и тянется ко всей той бешеной, первобытной энергии, которая в ней осталась. Вайолет легко блокирует заклинание своей собственной палочкой, но Гермиона чувствует, как её драгоценная древесина из лозы и сердечной жилы дракона, зовут её из-за пояса Вайолет, почти выпрыгивая из рук безумной женщины, стремясь вернуться к истинной хозяйке.   Вайолет моргает, наблюдая за тем, как палочка описывает дугу в воздухе, широко раскрытыми любопытными глазами и практически невинной улыбкой, словно ребёнок, впервые открывающий для себя магию.   Палочка — её палочка — долетает до её руки, и, несмотря на почти невыносимую боль, терзающую её тело, на мгновение кажется, что она вернулась домой. — Остолбеней! — хрипит Гермиона, резко взмахивая палочкой, и заклинание сбивает Вайолет с ног, швыряя её назад в стену с оглушительным треском, когда её голова ударяется о твёрдый кирпич. Она держит палочку так крепко, как только может, а Вайолет на мгновение моргает, глядя на неё с тревожной улыбкой на лице. Женщина издаёт лёгкий, довольный смешок, а затем её фиолетовые глаза закатываются, и она без сознания сползает по стене. Гермиона думает о Роне, думает о Драко, думает о крови, сочащейся из ножевой раны в её боку, и она делает медленный шаг вперёд и крепко сжимает палочку. Звук её собственного сердцебиения отдаётся раскатами грома по всему телу. Грейнджер смотрит на чудовище и мысленно видит безликий труп Рона, и наконец-то, наконец-то, собирается отомстить за его убийство. Когда она направляет палочку на распростёртое, без сознания тело Вайолет, её рука дрожит, а кожу начинает неприятно покалывать. С внезапным тяжёлым выдохом Гермиона падает на одно колено и закрывает глаза, пытаясь унять бешеное биение своего сердца. Снова поднимается ветер, потусторонний и насыщенный магией, и, как и прежде, время, кажется, замедляется. — Святые основатели, ты серьёзно? Прекрати. Ты не хочешь её убивать, Гермиона. — Хочу. Ради тебя. После того, что она с тобой сделала… — Я именно там, где должен быть. — Миру будет лучше без неё. — Может, и так. Но ты не убийца. Ты не хочешь её крови на своих руках. — Рон… — Если ты хоть когда-то меня любила, Гермиона, ты её не убьёшь. Не таким образом. — Я… о, Рон. Что это? Это всё по-настоящему? Или ты снова только у меня в голове? — Сегодня Канун дня Всех Святых, Гермиона. Сегодня ночью завеса приоткрыта. Это вполне реально, разве нет? — Мне так много вещей нужно тебе сказать. — Я знаю. — Я… я не стану её убивать, Рон. — Знаю. — Ты теперь всезнайка? — Да. И ты должна перестать винить себя во всём, что со мной случилось. Ты ни в чём не виновата, Гермиона. К тому же самокопание тебе не идёт. — Рон… — Полагаю, я должен сказать тебе, что ей не удалось прикончить твоего маленького хорька. Этот придурок найдёт тебя ещё до того, как всё закончится, хочешь ты того или нет. — Он… что? — Да-да. Давай, продолжай жить и улыбайся, но ты можешь найти себе кого-нибудь получше, я просто очень хочу, чтобы ты это знала, хорошо? А теперь иди, Гермиона. Поторопись и покончи с этим. Мёртвые должны отдыхать. — Я всегда буду любить тебя. Ты знаешь это, правда? — Я всегда буду это знать. Гермиона крепко зажмуривается, и время, кажется, возвращается к своему обычному течению. Тяжело вздохнув, она быстро произносит заклинание, крепко связывающее Вайолет по рукам и ногам. Она почти чувствует, как Рон помогает ей подняться на ноги, когда она бросает последний взгляд на чудовищную женщину, а затем обратно поворачивается к месту ритуала. — Это… я никогда раньше не видел такой беспалочковой магии, — выдыхает Дэнни, снова поддерживая её, когда они подходят к чему-то вроде балкона, с которого открывается прекрасный вид на поле. — Да, что же… — Гермиона начинает пожимать плечами и изображать уверенность, которой не чувствует, но её глаза расширяются при виде пылающей гептаграммы, горящей неестественно ярко-красным свечением. — О Мерлин, блядство, — говорит Дэнни, пока они наблюдают за происходящим. — Слушай, если мы хотим остановить это, нужно действовать быстро. Если им удастся призвать ифрита, нам придётся остановить его сразу же, прежде чем он сможет вызвать Того-Кого-Нельзя-Называть. Ифрит… он могущественен, Гермиона, даже если ограничен гептаграммой призыва. Он останется в своём собственном измерении и не сможет сделать больше, чем одно воскрешение, но я… я не… Святые основатели, нам что, придётся сражаться с Тем-Кого-Нельзя-Называть? Она чувствует, как из ножевой раны снова сочится кровь, и морщится, прижимая ладонь к боку и делает глубокий вдох. Её рука мокрая и скользкая от собственной крови, но Гермиона уверена, что ещё одна попытка серьёзного исцеляющего заклинания лишит её сознания. — Дэнни, я справлюсь, ладно? Спасибо. Ты уже спас мне жизнь этой ночью, разве нет? Уходи отсюда. Свяжись с Амиром Назари из египетского аврората. Скажи ему, что происходит и что мне здесь грозит опасность, и попробуй убедить его прислать подкрепление, если сможешь, хорошо? И… ах, скажи ему, что Драко Малфой, возможно, где-то поблизости, и он на нашей стороне, так что им не стоит слишком сильно его проклинать, если получится. — Драко Малфой, — повторяет он с лёгкой улыбкой, но дрожащим голосом. Гермиона устало пожимает плечами и кивает, соглашаясь на чуть большее, чем просто имя парня. Дэнни пристально смотрит на неё широко раскрытыми испуганными глазами. — Ты… ты уверена, что с тобой всё будет в порядке? Я не могу оставить тебя здесь одну в таком состоянии. И вообще… Вайолет назвала Драко Малфоя твоим парнем, да? Я останусь с тобой до конца, если ты пообещаешь рассказать мне эту историю. Гермиона дарит ему лёгкую улыбку, вспоминая слова Может-Рона. Она почти чувствует присутствие Драко, и это наполняет её спокойствием. — Я не одна, Дэнни. Уходи. Гермиона быстро целует его в щёку, затем снова переводит взгляд на гектаграмму, и у неё на сердце становится легче, когда она слышит характерный хлопок, означающий его исчезновение.   Гермиона оглядывает поле и делает глубокий, прерывистый вдох.   Гептаграмма в огне, яркие языки пламени устремляются вверх, в ночное небо.