Notorious

— Я ненавижу тебя, — говорит мама отцу однажды вечером в кабинете.   — Я в курсе, — жёстко отвечает отец, звуча агрессивно.   Дафна хмурится из своего укрытия под отцовским столом и на мгновение отвлекается от своего кекса в виде котелка.   — Я не могу этого сделать, Гидеон. Только не снова. Не прикасайся ко мне.   — Послушай, тебе придётся. Пожалуйста, я… я нуждаюсь в этом. После всего, что он сделал для нас во время войны… Я сейчас не могу ему заплатить, ты же знаешь. И ты знаешь, что он сделает со мной… с нами. Он опасен, но у нас есть то единственное, чего он хочет, разве нет? У нас есть ты. Мама резко фыркает. — Знаешь, он гораздо менее развратен, чем ты. Ты дурак и чудовище, Гидеон. На мгновение воцаряется тишина, затем раздаётся громкая пощёчина, за которой следует крик боли мамы. Дафна вздрагивает под столом и крепко прижимает к груди своего плюшевого гиппогрифа, инстинктивно понимая, что нельзя издавать ни звука. Когда мама падает на пол, Дафна, со слезами на глазах, встречается с ней взглядом, видя, как в них отражается мерцающее пламя камина. Глаза мамы расширяются, но она едва заметно качает головой, предупреждая Дафну оставаться там и молчать. И Дафна повинуется.

***

Себек-ари уверенно выходит из камина, стряхивая с себя немного золы, и слышит, как Дафна играет в своём обычном укрытии под столом. Он обходит стол и садится на корточки с таким же суровым выражением лица, как и всегда, и пристально смотрит на неё. Она с любопытством наблюдает за ним, пока он тянется к карману. Себек-ари достаёт шоколадную лягушку, и Дафна мгновенно смотрит на неё с жадным желанием. На его губах появляется редкая улыбка. — Вот. Только не говори своей матери. А Астория, как обычно, в библиотеке? У меня есть кое-что и для неё. Дафна жадно тянется за лягушкой и пожимает плечами, гадая, что же он принёс Астории. К её большому неудовольствию, Себек-ари обычно даёт Астории шоколадки повкуснее. — Наверное. Он кивает и, кажется, колеблется. — А… твоя мать? Она дома, да? Дафна кивает и вскрывает упаковку со своим угощением. — Мама наверху. — А твой отец? Он тоже дома? Она мотает головой и начинает невнятно бормотать, уже жуя скачущие кусочки шоколада, которые успела засунуть в рот: — Нет, он вышел ненадолго. Я не знаю куда. Себек-ари снова дарит ей короткую улыбку, а затем его лицо возвращается к привычному каменному недовольству. — Ясно. Ладно тогда. А теперь, веди себя прилично, мисс Дафна. Не разговаривай с набитым ртом, и что мы говорим, когда кто-то делает для нас что-то хорошее? — Спасибо, — улыбается она, её зубы всё ещё липкие от шоколада, а лягушачья лапка всё ещё торчит изо рта. Себек-ари тихо хихикает и выходит из комнаты широким шагом, а Дафна решает, что он, должно быть, в каком-то хорошем настроении, раз уж и улыбался, и смеялся, и принёс шоколадки. Обычно он просто сидит рядом с отцом, пока они строят кислые мины, пьют виски и разговаривают о скучных серьёзных вещах.

***

— Ты в порядке, мам? Ты выглядишь уставшей. — Посмотри на это кольцо, Дафна, посмотри внимательно. Это твоё наследие, моя милая. — Оно очень красивое. Но, мам… — Однажды меня не станет, и оно будет твоим. — Но… я не хочу, чтобы тебя не стало, мам. — Ох, я никогда по-настоящему не уйду, моя дорогая Дафна. Наша семья может победить смерть. Любовь — это самая древняя, самая могущественная, самая великолепная форма магии, ты знала об этом? — Мам… — Я рассказывала тебе историю о древнем фараоне и его давно потерянной любви? Он использовал это кольцо, Дафна. Он подчинил себе демона подземного мира, и Мир стал принадлежать ему. Он победил смерть, воссоединился со своей возлюбленной и собрал свою армию мёртвых, чтобы отомстить тем, кто причинил ей вред. — Да… из той твоей золотой книги с иероглифами. — Запомни это хорошенько, Дафна. Я готова встретиться лицом к лицу со смертью, потому что знаю, что вернусь. Ты вернёшь меня, и Мир будет нашим. Так предсказали древние провидцы. Постарайся защитить свою сестру. Она понадобится тебе, Дафна, когда придёт время… Ей кажется, что глаза мамы как-то неестественно светятся, но она этого не говорит.   — Я буду защищать её, мам. Клянусь. И я буду защищать тебя.  

***

— Мои родители везут меня во Францию на каникулах, — заносчиво говорит Гермиона Грейнджер как-то днём своим однокурсникам на зельях. — Они дантисты. Это маггловская профессия. Они лечат людям зубы. Достаточно уважаемая работа.   Дафна воздерживается от комментариев по поводу нелепо торчащих зубов раздражающей девчонки и думает, что у примерной отличницы Гермионы Грейнджер, вероятно, никогда не было необходимости наблюдать, как её отец-дантист избивает её мать-дантиста до полусмерти, и уж тем более никто из родителей не пытался продать другого кому-то ещё, чтобы покрыть долг.   Она фыркает, пока девчонка продолжает высокомерно болтать.   Дафна вовсе не завидует. Маленькие и милые семейные каникулы во Франции звучат скучно.

***

Мёртвые глаза её мамы безучастно смотрят с пола прямо на её укрытие под столом отца. Её тело некоторое время дёргалось, пока она хрипела и захлёбывалась собственной кровью, прежде чем окончательно затихнуть, чтобы никогда больше не пошевелиться. Кровь растекалась лужей под головой мамы, вытекая из зияющей раны на её горле. Руки Дафны дрожат, она мочится от страха, и отчаянно благодарит судьбу, что Астория крепко спит, пока в её голове вновь всплывают хлюпающие звуки того, как её отец в припадке ярости наносил ножом удар за ударом, убивая их маму. С безмолвными, жалящими глаза слезами Дафна лишь желает, чтобы их родители могли быть просто маггловскими дантистами и отправиться на эти милые, скучные семейные каникулы во Францию. — Себек-ари, я… я нуждаюсь в твоей помощи, мой старый друг. Пожалуйста, — рыдает её пьяный отец в камин. — Я облажался. Пожалуйста. Пожалуйста, помоги мне. Камин трещит, и через несколько мгновений Дафна видит, как Себек-ари в дорогих туфлях приближается к трупу её мамы вместе с её отцом. Себек-ари издаёт ужасный звук, но быстро берёт себя в руки, и довольно скоро всё ещё дрожащим голосом даёт указания о том, как избавиться от тела. — Я убью их обоих, — обещает Дафна своей маме, пока её безжизненное тело исчезает. — Я убью их и верну тебя, и Мир будет нашим. Я обещаю. Я люблю тебя.

***

Недавно Дафна узнала, что такое секс.   Она думает о своей маме и своём отце, о Себек-ари и о сексе.   Нахмурившись, Дафна переводит взгляд с сестры на отца и рассеянно отмечает, что они совсем не похожи.   Как будто они не родственники.  

***

  — Гляди, Драко, — смеётся Блейз Забини однажды вечером в гостиной Слизерина, размахивая мусорной статьёй Риты Скитер в «Ежедневном пророке». — Грейнджер прославилась тем, что занималась проституцией. Похоже, она уже трахает всех, кроме тебя! Только не убивайся, приятель, ладно? Эта шлюха рано или поздно и до тебя доберётся. Готовь кошелёк. — Мне плевать, кого там трахает эта грязнокровка-шлюха, — огрызается Драко, и его щёки заливает тот самый румянец, который обычно означает, что он вот-вот начнёт выпячивать грудь и разглагольствовать о том, какая она уродливая, заносчивая, раздражающая зубрила, как он её ненавидит и так далее, в прозрачной попытке опровергнуть свою очевидную влюблённость.   Дафна закатывает глаза. Как предсказуемо скучно. Она слушала, как эти двое полоумных идиотов огрызались друг на друга на зельях буквально этим утром, и ожидала, что он дёрнет её за воображаемые косички и попытается начать агрессивно целоваться, пока чей-нибудь котёл не взорвётся.   Абсолютно нелепо.   Она уставляется на мерцание камина в общей гостиной и кипит от злости.   Гермиона Грейнджер с её идеальной маленькой семейкой дантистов, которые вместе ездили отдыхать во Францию, в то время как мама Дафны истекала кровью на колючем ковре в кабинете её отца, вовсе не стоит ничьей одержимости.   Особенно такого человека, как Драко Малфой, которому следовало бы знать о положении дел получше.   Все они идиоты.  

***

Иногда, когда Дафна смотрит на свою сестру, она отчаянно скучает по маме, испытывая глубокую, щемящую тоску в сердце.   — Он довольно красивый, правда? — однажды робко краснеет Астория, наблюдая, как один белокурый слизеринец стремительно носится на метле и властно раздаёт указания своим товарищам по квиддичу.   Дафна закатывает глаза, как и делает это часто.   — Ох, Астория. Нет. Не трать своё время на Драко Малфоя. Пожалуйста, ради моей психики выбери парня из своего курса, ладно? Румянец на щеках сестры становится ещё ярче.   — Я просто высказала наблюдение, вот и всё.  

***

  Её отец и Себек-ари смотрят на неё, едва пытаясь скрыть своё любопытство.   — Мне, конечно, нужно будет найти кого-то, кто поможет перевести остальную часть книги, но это и так понятно, учитывая древнюю кровь по материнской линии… — начинает Дафна, прежде чем углубиться в подробности логистики завершения столь сложного призывного ритуала.   Идея была достаточно проста, как и направление их неискушённых умов к концепции воскрешения Тёмного Лорда.   Дафна вертит материнское кольцо на пальце и не упоминает, какими силами оно обладает. — У меня есть знакомый, который может помочь нам достать орихалк, — задумчиво размышляет Себек-ари. — Однако потребуются годы, чтобы добыть нужное количество. Нам понадобится алхимик, чтобы обеспечить надлежащую обработку, и какое-то безопасное, стабильное место для хранения.   Она долго смотрит на своего отца, словно желая, чтобы эта идея укоренилась в его идиотском медленном мозгу. В конце концов, его глаза загораются, когда он разложил всё по полочкам. — Мы можем использовать Египетское поместье! — с энтузиазмом заявляет Гидеон, смутно гордясь собой.   — Возможно, погреб, — соглашается Дафна, едва удерживаясь от закатывания глаз.   Себек-ари внимательно смотрит на неё какое-то время.   — Раздобыть рунический нож будет несколько труднее.   — Я займусь этим. — Дафна улыбается ему, и в конце концов он медленно кивает ей. Чересчур легко.

***

  — Ты слышала? Рональда Уизли вчера убили, — ахает Астория, листая газету.   Дафна пожимает плечами, сдерживая что-то похожее на ухмылку и наблюдая за мерцающим пламенем свечи на их столе.   — Нет, не слышала. Он был женат на… эмм… Гермионе Грейнджер?   — Помолвлены, вроде бы, — рассеянно отвечает Астория. — О, нет, здесь говорится, что они просто встречались, хотя в течение нескольких лет. Похоже, она была там, когда… ну, когда это произошло.   Сердце Дафны едва заметно поёт, когда она вспоминает счастливую маленькую дантистскую семейку Грейнджеров, их счастливые маленькие семейные поездки и их маленькую маггловскую жизнь, наполненную любовью. Уизли всегда таскался за Грейнджер с нелепыми телиными глазами ещё в школе. Их бесконечная грызня с Драко надоедала ещё до того, как начиналась. Дафна размышляет, кто же убил этого дурака, и не получится ли у неё прислать этому человеку открытку. — Ты в порядке? Ты, должно быть, хорошо его знала, всё-таки на одном курсе учились.   Дафна пожимает плечами, протягивая руку и проводя пальцами сквозь пламя свечи. Это совсем не больно, и она думает, что это красивое зрелище.   — Мой курс — полон призраков, Астория. Настоящее кладбище. Что, ещё один мёртвый однокурсник? Честно, смертью меня уже не удивишь, если хочешь знать моё мнение.   Астория ошеломлённо смотрит на неё.   — А по-моему, это ужасно. Бедная Гермиона.   Дафна едва удерживает расползающуюся по лицу улыбку.  

***

 — Мне не нравится, что ты так активно вовлекаешь в это дело Блейза Забини. — Он же достал нам рунический нож.   — Ты спишь с ним? — это наполовину вопрос, наполовину утверждение, ведь он уже явно знает ответ.   — Что такое, Себек-ари, неужели ты ревнуешь? — ухмыляется Дафна, легко касаясь его руки.   Какое-то мгновение он смущённо смотрит на её руку, но не делает ни малейшей попытки убрать её. — Он нестабилен и ненадёжен. — Забини идиот, но он нам сейчас нужен, — настаивает Дафна, слегка сжимая его руку на секунду, а затем убирает ладонь, внутренне улыбаясь странному выражению на его лице. — Вот эта руна означает «жертву», я в этом абсолютно уверена. Мама меня учила. На этой неделе я встречаюсь со специалистом, чтобы подтвердить те руны, которые я не узнаю. Нам просто нужно держать Блейза рядом, пока ритуал не будет готов к проведению.   Себек-ари выглядит неубеждённым и предлагает придумать запасной план. Когда он рассеянно проводит рукой по тому месту на предплечье, где лежала её рука всего мгновение назад, Дафна улыбается ему, а сама в это время думает о том, как кровь мамы просачивалась в волокна ковра в кабинете её отца рядом с его ботинками, и смутно представляет, как выглядело бы лицо Себек-ари с расширенными от ужаса глазами и обескровленным телом.  

***

— Это… всё теоретическое, да? — спрашивает профессор Грант Девлин, с сомнением глядя на золотую книгу на столе.   Дафна улыбается ему и размышляет о том, что из всех людей именно он трахал Гермиону Грейнджер. Перед её мысленным взором невольно всплывает образ их заносчивой зубрилы, рассуждающей о планах на каникулы со своими родителями-дантистами.   И в этот момент Гринграсс принимает два решения одновременно: она убедит профессора помочь ей расшифровать последние руны в маминой книге о ритуале призыва и соблазнит его в процессе.   — Разумеется, профессор, — жеманно произносит Дафна тем голосом, который так успешно использует в общении с такими мужчинами, как он и легко касается его руки. — Это что-то вроде исследовательского проекта. Может быть, мы могли бы обсудить это за коктейлями сегодня вечером, ммм? Он бросает быстрый взгляд на её руку, и на его лице медленно расплывается застенчивая улыбка. На самом деле, к её большому удивлению, Девлин кажется довольно милым. На мгновение Дафна вспоминает, что сексуальность её матери использовалась в качестве валюты, но быстро выбрасывает эту мысль из головы.

***

— Ну что, выглядишь ты симпатично, — замечает Дафна, приподняв бровь. Астория краснеет, как школьница, застукана в попытке улизнуть с поместья. — Эм, спасибо. Я... эээ... понимаешь, у меня сегодня свидание. Дафна вздыхает. Она ожидала этого с тех пор, как они на днях столкнулись с Драко Малфоем в музее. — Я тоже хожу на свидания, — хочется ей сказать. — Он умный, милый и вполне неплох в постели, но я трахаюсь с ним ради информации, пока он всё ещё сохнет по Гермионе Грейнджер, как и весь проклятый Мир. — Я знаю, ты всё ещё его не любишь, Даф, но я люблю. Правда люблю. И всё это время любила. Она вздыхает и мягко кладёт руку сестре на плечо. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, Астория. Ты же это знаешь, да? Астория тепло улыбается. — Я знаю, что ты всегда меня защитишь. Ты мой ангел-хранитель, Даф. — Да. Пока что. В конце концов, это моя работа. Однако имей в виду, если ты действительно снова начнёшь встречаться с Драко, я, возможно, подам заявление об увольнении. Астория смеётся и целует её в щёку перед уходом.

***

Увидеть Гермиону Грейнджер впервые со времён Хогвартса, по крайней мере, доставляет ей некоторое удовольствие. Дафне хочется закатить глаза от того, насколько холодной выглядит Грейнджер, играющая так, как будто ей действительно пришлось страдать в жизни. Как будто у неё не было счастливого детства, в котором были восхитительные семейные поездки во Францию, и ещё более счастливой взрослой жизни, в которой весь магический мир почти без остановки славил её как самую умную маленькую героиню войны. Ну и что, что придурок Уизли был убит? Люди куда получше умирают постоянно. Дафна уверена, Грейнджер, даже не задумавшись, сразу же пошла и начала шляться направо и налево. — Я трахаюсь с твоим бывшем любовником, — думает она, ухмыляясь Грейнджер и покручивая материнское кольцо. — Ты знаешь об этом? Все всегда говорили, какая ты умная. Даже твой профессор Девлин не может заткнуться, всё талдычит о тебе и твоём знаменитом мозге. А я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Как тебе такое, умница? Дафне стало так скучно, наблюдая, как Грейнджер и Драко строят друг другу глазки, всё в том же насмешливом флирте со времён Хогвартса, что громко вздохнула. Ей немного жаль Асторию, но лишь немного. В конце концов, она ведь предупреждала сестру об этом идиоте. Грейнджер холодно встречает её взгляд, и Дафна улыбается. — Профессор рассказал мне о тебе всё. Я знаю, какая ты в постели, мисс Самая-Умная-Героиня-Войны, а ты обо мне не знаешь ровным счётом ничего.

***

— Ты знаешь, чем может заниматься Гермиона Грейнджер в Египте?   Девлин хмурится на мгновение. Это, конечно, проверка — Дафна знает, что Грейнджер охотится за каким-то пыльным и древним артефактом под названием Глаз Ра, и знает, что Девлин когда-то написал весьма уважаемую статью именно об этом объекте.   Камин позади неё весело пляшет и потрескивает, и она наслаждается его теплом.   Когда он нерешительно кивает, Гринграсс улыбается и садится к нему на колени. — Почему бы тебе не рассказать мне об этом?  

***

— Это было ошибкой, — резко произносит Себек-ари, натягивая брюки.   — Ты то же самое говорил в прошлый раз, — лениво откидывается Дафна на кровати, наслаждаясь удовлетворённым, но в то же время измученным выражением его лица. — И позапрошлый.   Он пристально смотрит на неё и начинает застёгивать рубашку.   — Астория сегодня выглядела прелестно, правда? — растягивая слова, произносит она, поднимаясь с кровати и внимательно наблюдая за ним. — Она действительно похожа на мою маму, тебе не кажется? Но никак не на отца.   Его руки замирают, и Себек-ари смотрит на неё с настороженным выражением.   Она бросает взгляд на своё отражение в серебряном зеркале своей матери, наслаждаясь маленькими синяками и кровавыми следами сильных укусов, которыми Себек-ари всегда покрывает её тело. Тело приятно ноет, и Гринграсс снова напоминает себе, что никакой преданностью не обязана Гранту Девлину. Особенно после того, как наблюдала, как он на свадебном приёме семенил за Гермионой Грейнджер, как грустный маленький щенок.   — Если бы только мама могла быть здесь, на свадьбе, — сладко улыбается Дафна, видя, как дёргаются его брови. — Уверена, она бы очень гордилась своей дочерью. Ты ведь тоже так думаешь?   — …Разумеется. Она наблюдает, как он смотрит на неё, и размышляет, догадывается ли он, насколько отчётливо она представляет его смерть все эти годы. Дафна обязательно посмотрит ему в глаза, когда он будет умирать, и уверена, что увидит в его взгляде понимание того, что он знает, что заслужил всё, что его ждёт. Себек-ари всегда был красивым мужчиной, но она думает, что выглядел бы ещё лучше, распоротый от уха до уха и залитый собственной кровью.  

***

  — Ты рано проснулась. Что-то случилось?   — Да. Это… Драко.   — Ой, Астория. Я давно этого ожидала. Я же предупреждала тебя, не так ли? Он трахает Грейнджер, да? — Хуже. Я думаю, что они собираются меня убить. Себек-ари, Вайолет… они все собираются меня убить. Ох, Дафна, мне кажется, я вышла замуж за шпиона Министерства. — …Так. Я думала… теперь я понимаю. Это была Грейнджер, иначе и быть не может. Она выбрала Малфоя из-за его связи с тобой. — Я, должно быть, сошла с ума, если решила, что он меня любит. — Нет, милая. Это не твоя вина. Твоя единственная вина в том, что ты слишком добрый, слишком всепрощающий человек. Нет, это вина этого лживого ублюдка, и вина блядской Грейнджер за то, что она подсунула его тебе. — Дафна. Ох, Даф, что мне делать? Они всё узнают, и они убили Блейза, так ведь? Блейза, который ничего не сделал! И… — Успокойся. Что он знает? — Я… думаю, что они с Гермионой сегодня ночью были в погребе. — Что ж… не плачь, Астoрия. Слушай. Мы не можем позволить, чтобы кто-нибудь ещё об этом узнал. Нам придётся разобраться с этим самим. — Ч-что ты имеешь в виду? — Мы не можем допустить, чтобы хоть какое-то подозрение пало на тебя. Малфой должен иметь возможность свободно передвигаться, как обычно. Хотя… он этого не узнает, но будет на поводке. Он больше ничего не откопает. Ему придётся уйти, но постепенно. Если бы он, скажем, заболел и оставался больным какое-то время… — …Я не… я не могу… — Он должен умереть, Астория. Либо он, либо ты. А я не позволю, чтобы это была ты.

***

Девлин выглядит рассеянным, и Дафна вздыхает, уверенная, что у ублюдка снова была очередная стычка со своей бывшей любовницей. После встреч с ней у него всегда портится настроение.   — Я, кстати, видела твою бывшую девушку на одной вечеринке, — она лукаво ухмыляется ему. — Любовь всей твоей жизни, ммм?   — Это… не так, — смущённо отвечает Девлин. — Нет? Ну тогда, полагаю, твоё сердце не разобьётся, если ты узнаешь, что она трахается с моим очень симпатичным новоиспечённым зятем.   Теперь Гринграсс полностью завладела его вниманием, наслаждаясь тем, как темнеют его глаза и как напрягаются щеки, когда Девлин сжимает челюсти. Он приближается, сокращая расстояние между ними. — Драко Малфой? В это я слабо верю.   Она лениво пожимает плечами, когда его руки ложатся ей на бёдра.   — Полагаю, это не имеет значения. С чего бы тебе вообще волноваться, с кем она трахается? — Мне всё равно, — фыркает он, наклоняясь, чтобы впиться в её губы.   Через мгновения Дафна уже лежит на спине на его столе и задыхается, когда он так восхитительно наполняет её.   — Ты не хочешь её, — сообщает ему Гринграсс с некоторым отчаянием, практически желая, чтобы это оказалось правдой, когда Грант глубоко входит в неё. — Я хочу только тебя, — шепчет он, обдавая горячим дыханием её шею.   Профессор лжёт, но Дафне совершенно всё равно, и её ничуть не задевает то, что, кончая в неё с дрожью, он стонет имя Гермионы блядской Грейнджер.  

***

  Голова Драко бессильно заваливается набок. Он выглядит ужасно болезненным, и её сердце учащённо бьётся, когда Гринграсс улыбается ему. Его глаза распахиваются, и он ошеломлённо моргает, глядя на неё.   Дафна сжимает его подбородок и заставляет раскрыть рот, наблюдая, как он стонет и слабо отмахивается от неё обессиленными руками. — Тебе не следовало приезжать в Египет, Драко, — шепчет она. — Ты разбил сердце моей дорогой сестры. Она прижимает флакон с ядом к его губам и ухмыляется, когда Малфой захлёбывается жидкостью. Он настолько слаб, что не смог бы даже поднять чашку чая самостоятельно.   Теперь всё остальное лишь вопрос времени.  

***

  — Мы уже знаем, что эта руна означает кровь. А эта — жертву. А вот эта? Тут всё немного сложнее, но, считаю, что она означает семью. Женский вариант — мать или, скорее всего, сестру.   Дафна хмурится, и в глубине её души зарождается тревожное чувство, когда она размышляет о точно таких же рунах в книге, как и на руническом ноже. Она вспоминает слова своей мамы, и уродливые кусочки, кажется, встают на свои места. Последнее, что ей сейчас нужно, чтобы об этом узнал Себек-ари или её отец. Или, не дай Мерлин, Гермиона Грейнджер. — Грант… ты ведь расскажешь мне, да? Если кто-нибудь придёт и спросит об этих рунах? Это настолько важное исследование, и мне будет ужасно жаль, если кто-то другой присвоит себе все лавры.   Он колеблется, но в конце концов кивает. — Конечно, я расскажу тебе.   Дафна прижимается губами к его губам и на миг ей хочется, чтобы он прижал её к себе и сказал, что всё будет хорошо, но профессор лишь напряжённо сжимает губы в ответ. Она вздыхает, думая о том, не бросил бы ли он её в мгновение ока ради Гермионы блядской Грейнджер, и потому вызывающе тянется к его брюкам и обхватывает член рукой. Девлин ахает ей в губы и двигает бёдрами. Гринграсс думает, что, пожалуй, напомнит ему ещё раз о грязных подробностях маленькой интрижки Грейнджер с Пожирателем смерти Драко и посмотрит, любит ли он всё ещё эту грязную шлюху. — Кем бы они ни были, — шепчет она, прикусывая его нижнюю губу и подводя к дивану и улыбается, опускаясь на колени между его ног, и он смотрит на неё затуманенным взглядом, — не переживай, никто не умрёт и всё такое. Тебе просто нужно будет задержать их на какое-то время и сразу же сообщить мне. Вот и всё. Ты ведь сможешь это сделать для меня, профессор? Правда? Грант стонет и приподнимает бёдра. Когда она берёт член в рот, его глаза темнеют, и он запускает руку в её волосы. — Конечно смогу. Всё что угодно для тебя. Я… ммм, никто не пострадает? Ох, блять, Дафна!.. Она смотрит на него снизу вверх, улыбаясь с членом во рту, и больше ничего не говорит. Мысли вихрем проносятся в её голове, даже когда она совершает движения и водит языком именно так, как знает, что ему нравится. Кровь. Жертва. Женский вариант. Мать. Сестра. Астория. — Постарайся защитить свою сестру. Она понадобится тебе, Дафна, когда придёт время.

***

Дафна косится в сторону на домового эльфа Джалби, который наклоняется и что-то шепчет Астории на ухо, заставляя её сестру слегка нахмуриться.   Глаза Астории нервно мечутся по сторонам, затем она извиняется и отходит, и Дафна ощущает странное, тянущее чувство в животе, настойчиво побуждающее её последовать за ней.   Она продолжает прислушиваться к разговору в комнате, не отрывая взгляда от яркого, мерцающего пламени в камине. Дрова потрескивают и медленно обугливаются, превращаясь в пепел, и Дафна едва может заставить себя отвести глаза. Она смотрит на завораживающе красивый огонь и думает об ифрите и о своей маме, и чувствует настолько глубокую тоску, которая охватывает каждую клеточку её существа с каждым вздохом. — На этой ноте, боюсь, мне придётся немедленно вернуться в Дурмстранг, — говорит Акерли Виридиан с едва заметным блеском в глазах. — Неотложные дела, знаете ли. Мистер Кершоу, как вы убедитесь, вполне способен справиться с финальными приготовлениями… или с чем бы то ни было ещё, что вам может понадобиться.   Дафна обменивается быстрым взглядом с Себек-ари. Не в первый раз она убеждается, что Виридиан знает об их заговоре куда больше, чем показывает, но это её не слишком тревожит.   Истинный исследователь, он, по-видимому, чрезвычайно любопытен относительно конечного результата ритуала и, судя по всему, без особых колебаний пожертвовал бы своим младшим партнёром-алхимиком, лишь бы узнать больше.   Её мысли вновь возвращаются к поспешному уходу Астории.   — Что ж. Как всегда, благодарю Вас, Акерли. Господа, предлагаю на этом закончить.   Её сердце бьется ровно, когда они выходят из кабинета и вместе идут по коридору. Каждый шаг кажется ей неуверенным, и Дафна напрягает слух, пытаясь уловить шёпот, доносящийся из вестибюля, но не в состоянии уловить его чёткий смысл.   Когда они сворачивают за угол, она внезапно останавливается, увидев Гермиону Грейнджер, которая поддерживает Драко Малфоя, который тяжело опирается на её плечи, тогда как Астория стоит всего несколькими ступенями ниже, и выглядит довольно бледной.   Её рука инстинктивно тянется к палочке, но…   Астория. Ей нужно защитить Асторию. Если кто-то ещё узнает правду о Драко, тогда…   Дафна не имеет ни малейшего представления, на что может пойти Себек-ари. И отец тоже. Она слишком хорошо знает, на какое разрушение он способен, даже по отношению к собственной семье. Грейнджер награждает её насмешливой ухмылкой, явно понимая, насколько Дафна сейчас беспомощна, вынужденная наблюдать за разворачивающимися событиями, пока её руки дрожат от ярости.   Сердце яростно колотится в груди, и она ужасающе близка к тому, чтобы выхватить палочку и отсечь Грейнджер её хорошенькую блядскую головку с её плеч, но Астория...   Глаза Астории широко распахнуты от страха.   — Постарайся защитить свою сестру. Она понадобится тебе, Дафна, когда придёт время.   Она выравнивает дыхание.   — Грейнджер, — с трудом выдавливает Дафна сквозь зубы. — Я обязательно придумаю, как отплатить тебе за эту… доброту. Можешь не сомневаться.   Грейнджер замирает лишь на мгновение, прежде чем резко двинуться вперёд, утащив за собой Асторию и Малфоя в тьму. Её рука сжимается в кулак у бедра, и она игнорирует подозрительный взгляд, которым Себек-ари за ней наблюдает.   О да. Гермиона Грейнджер заплатит. Жестоко. И очень скоро.

***

Похоже, месть не заставит себя долго ждать. Дафна позволяет себе на мгновение удивиться тому факту, что Девлин действительно связался с ней и без колебаний сдал свою хорошенькую сучку-бывшую. Сердце делает маленький кульбит в груди и Гринграсс задаётся вопросом, что неужели теперь именно она стала новой любимицей преподавателя? Если бы милая, умная маленькая Грейнджер была сейчас в сознании, а не в полуобморочном состоянии и не стонала жалобно на полу, она бы очень расстроилась потерей рейтинга в классе. У Дафны есть восхитительные маленькие фантазии о том, как именно развернётся её окончательная месть, но Девлин, несмотря на своё предательство, явно готов снова сыграть роль рыцаря на белом коне для этой блядской девушки. Её маленькие планы придётся отложить. Астория нужна ей куда отчаяннее. Пока что придётся удовольствоваться удовлетворяющим хрустом ботинка Вайолет, наступающего на ставшее вдруг гораздо менее симпатичным личико Гермионы Грейнджер.

***

Дафна, очевидно, в отличие от всех остальных в этом грёбаном мире, не одержима Гермионой Грейнджер.   — Вайолет, у меня к тебе предложение. Допустим, я хочу, чтобы ты привела мою сестру непосредственно ко мне, а не к Себек-ари. Скажи, могу ли я тебя к этому склонить?   Глаза Вайолет темнеют, когда она с любопытством приподнимает бровь.   — Допустим. И что же ты можешь мне предложить?   Дафна излагает концепцию женской солидарности, после чего предлагает одновременно непристойно большую сумму денег и полную свободу делать всё, что вздумается, с их пленницей — магической археологиней.   Вайолет ухмыляется своей тревожной улыбкой и соглашается.   Дафна едва заметно улыбается, думая о странной, жестокой, психопатической одержимости Вайолет Гермионой Грейнджер. Хотя ей до сих пор не вполне ясно, почему стольких людей так тянет к этой девушке — Вайолет, Драко, Девлина и, Мерлин побери, даже Асторию, — но, точку зрения Вайолет она, безусловно, ценит больше всего.   Сама Дафна, разумеется, не страдает никакой болезненной одержимостью Грейнджер, хотя всё чаще ловит себя на мысли, что ей безумно хотелось бы увидеть, как Вайолет причинила этой девушке медленную и мучительную смерть.   Возможно, она с улыбкой позволит Драко сидеть рядом — закованному, беспомощному, рыдающему, — пока Вайолет живьём сдирает с Грейнджер кожу у него на глазах, а та корчится и орёт от боли, а затем отрывает от неё маленькие полоски плоти. Может, Дафна будет сосать член Девлина, пока Вайолет срезает верхушку черепа Грейнджер, чтобы все смогли как следует рассмотреть тот самый знаменитый мозг и увидеть, что он выглядит точно так же, как у всех остальных, и на самом деле вовсе не такой уж особенный. Возможно, она перережет горло Драко, затем — Грейнджер, и будет смотреть, как они познают ту боль, которую мама терпела так давно, истекая кровью, пока двое идиотов-любовников, которых Дафна презирала годами, умирают вместе. А потом, возможно, она использует силу ифрита, чтобы вернуть их к жизни и проделать всё снова, сжигая плоть до костей и разыгрывая ещё более мрачные версии, которые придумала в своей фантазии об ужасающе болезненной кончине Гермионы Грейнджер.   Гринграсс совершенно точно не одержима той девчонкой, чьи родители-стоматологи однажды возили её во Францию. Ни капли. Однако она всё же вынуждена признать, что эта маленькая грёза была бы вполне достойным финалом для этой суки, и сама мысль об этом вызывает некоторую эйфорию.

***

Дафна закрывает глаза и улыбается самой себе, вновь и вновь прокручивая в голове восхитительные звуки мучительных, отчаянных, страдальческих криков Грейнджер в руках Вайолет, эхом разносящихся по катакомбам. По её телу пробегает приятная дрожь. — Вайолет её убьёт! — ахает Девлин, широко раскрыв глаза. — Дафна… Даф, пожалуйста… Она закатывает глаза, протягивает руку и проводит пальцем по его груди. — Да брось, Грант. Ты прекрасно знал, во что ввязываешься, когда впервые увидел эти руны. Ты не имеешь права изображать из себя героя только потому, что твоя подружка узнала, каким ублюдком ты на самом деле являешься. Он зло смотрит на неё и сжимает кулаки, отталкивая её руку. — Она... то есть я... — Избавь меня от этого, Грант. У меня нет ни времени, ни сил на твой маленький духовный кризис или что там у тебя. — Даф, Вайолет её убьёт. Дафна смерила его тяжёлым взглядом, видя в своих глазах яростное красное пламя и игнорируя стук собственного сердца. — Похоже, ты забываешь, что мне совершенно плевать, что случится с Гермионой блядской Грейнджер. Ради нас обоих, перестань наконец надрываться, цепляясь за какие-то иллюзии на этот счёт. Девлин изумлённо смотрит на неё. — Она забрала мою сестру, — подчёркивает Дафна, слыша тьму в собственном голосе, когда думает о где-то там напуганной и одинокой Астории, где бы Грейнджер ни решила её спрятать. Она убеждает себя, что Вайолет должна как можно скорее вернуть Асторию, но её сердце всё ещё сжимается от этой мысли. — Я надеюсь, ты веришь мне, когда я говорю, что Вайолет может четвертовать эту шлюху, если захочет, или сжечь на драккловом костре, и если это вернёт мне мою сестру, то я клянусь тебе, что буду с радостью наблюдать и болеть за то, как это происходит. Девлин вздрагивает, явно потрясённый, резко разворачивается на каблуках и вылетает из комнаты.   Дафна вздыхает. Это не больно. Не совсем. Она никогда и не ожидала, что он останется с ней надолго.

***

  — Времени почти не осталось, — бормочет Себек-ари её отцу. — С Забини больше не вариант, как и с Малфоем… Возможно, подойдёт тот мальчишка, Кершоу? Или же Грейнджер подойдёт лучше. Пусть она и грязнокровка, но я был в её сознании. Она — сильная ведьма. Её магической энергии наверняка будет достаточно.   Отец с воодушевлением кивает в знак согласия.   Кровь у Дафны закипает, когда эти двое идиотов присоединяются к постоянно растущему списку «Мужчин, Которые Не Могут Перестать Восхищаться Гермионой Грейнджер». Она прекрасно понимает, что речь идёт всего лишь о роли человеческой жертвы, но тем не менее сжимает кулаки.   Разумеется, Грейнджер была бы идеальной маленькой человеческой жертвой для Себек-ари.   Однако это была бы быстрая смерть. Не идеальная смерть для Гермионы Грейнджер, о нет. Нет, Гермиона Грейнджер заслуживает того, чтобы страдать часами, даже днями, прежде чем отправиться в мир иной.   В любом случае, Дафна знает нечто, о чём мужчины даже не подозревают. Нечто критически важное. Пока они продолжают зацикливаться на своём нелепом плане по воскрешению Тёмного Лорда, она задумала нечто гораздо более личное.   В конце концов, величайшие виды магии всегда рождаются из любви.   Дафна вертит на пальце рубиновое кольцо и на мгновение думает о сестре, и чувствует, как её желудок нервно сжимается.

***

Её сердце чуть не разорвалось, когда она снова увидела свою сестру. Дорогая, милая, прекрасная Астория, выглядящая ничуть не хуже, чем всегда, такая же очаровательная, только немного печальная. Точно так же выглядела мама незадолго до своего конца. Судьба, несомненно, вернула ей Асторию. Когда Дафна притягивает сестру ближе, чтобы обнять, она слегка напрягается, а затем расслабляется в её объятиях с дрожащим выдохом.

***

Выражение лица Себек-ари выглядит смирившимся, когда он закрывает глаза, ожидая, когда ему радостно ножом перережут горло. Ей хочется злорадствовать, очень хочется. Дафна репетировала свою речь бесчисленное количество раз и гордится своим красноречием. Она упомянула бы маму, потребовала бы расплаты за ребёнка, которого он так и не признал, насмешливо бросила бы ему в лицо, что трахалась с ним, подробно объяснила бы, что он получает именно то, что заслужил. Однако, судя по последнему блеску в его глазах, Гринграсс понимает, что Себек-ари и так всё прекрасно осознаёт. Её отец, полный идиот, ошеломлённо таращится на неё. Дафна вспоминает, как мама истекала кровью по его вине, и с улыбкой перерезает ему горло. После стольких лет, проведённых в воображении их гибели, наблюдать, как они истекают кровью, доставляет ей даже большее удовольствия, чем она могла себе представить. Магия неистово витает в воздухе, в такт каждому её вдоху. — Отец… — задыхается Астория, и на краткий миг у Дафны сжимается сердце. Она поворачивается к сестре и переводит дыхание, чувствуя, как что-то внутри неё обрывается при виде ужаса, написанного на прекрасном лице Астории. Дафна пытается донести до своей дорогой сестры, что так было нужно. Так должно быть. — Ты ведь всё ещё мой ангел-хранитель? — тихо спрашивает Астория дрожащим голосом.   Дафна отчаянно желает кивнуть. Ей хочется увезти сестру куда-нибудь подальше и защитить её от всего Мира. Хочется содрать кожу с Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя и смотреть, как они горят вместе со всеми, кто когда-либо причинил ей боль, но… — Постарайся защитить свою сестру. Она понадобится тебе, Дафна, когда придёт время.   Это было время, о котором много лет назад говорила её мама. Время пришло и боль пронзает её так глубоко, как она никогда бы не подумала.   — Ты скоро поймёшь. Я люблю тебя, Астория. — Я верну тебя, обещаю. Тебя, себя и маму, и мы будем счастливы. Мы снова будем семьёй, и весь Мир будет принадлежать нам. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.   Прекрасные глаза Астории на мгновение широко распахиваются, затем трепещут и закрываются, когда Дафна с неохотой вонзает сияющий рунический нож в её доброе, нежное сердце.   Кроваво-красное кольцо на её пальце ярко сияет, и Мир вокруг неё взрывается огнём.

***

В клубящейся тьме раздаётся гулкий, яростный голос, выкрикивая древние слова. — Это кольцо. Оно принадлежит древним, да. Ты попытаешься связать меня, да? — Попытаюсь. — Да, о да, я убивал смертных за куда меньшие проступки. — Мы станем единым целым. — Да, ты пролила кровь на этой священной земле. — Двое из них те, кто стали бы твоими врагами, и одна та, что была предназначена для жертвы. — Да, ты хочешь вернуть кого-то дорогого тебе. — А я верну тебе куда больше душ. — Да. Мы станем единым целым, да. Мир будет принадлежать нам, да. Мы поднимем армию сломанных существ, да. — Да. Огненно-красный свет вырывается из ямы внутри гептаграммы, окутывает Дафну и обжигает, и она чуть не задыхается от обугленного пепла, который поднимается вверх, кружась в воздухе вокруг неё. Её руки дрожат, когда что-то горячее и яростное начинает просачиваться в её череп, как будто в мозг проникает расплавленная жидкость, растекаясь по внутренностям, пока не задушит каждую частицу её существа. Кости в ногах с треском ломаются, и она пронзительно кричит от боли, но вскоре кажется, будто кость заменяют чем-то более прочным, что сжимается в том месте, где произошла трещина, и поднимает её вверх. Что-то древнее. Что-то гораздо более сильное. Её зубы крошатся в пыль и вновь вырастают острыми клыками. Её ногти, всегда такие длинные и красивые, становятся всё острее и острее, превращаясь в ножи на концах новых когтей. Сухожилия на шее напрягаются и лопаются, когда мышцы расширяются, и кажется, что её разрывают в клочья, когда что-то твердое вырастает из её головы по бокам. Дафна воет, пока голос не срывается, но горло становится крепче, и агония отступает. Каждый отдельный позвонок ломается и рассыпается, болезненно перестраиваясь во что-то более прочное и лучшее. Она становится сильнее, выше, быстрее, и остатки боли быстро сходят на нет, растворяясь в пустоте. Перед её глазами проходят эпохи. Она живёт и умирает тысячу раз, пока её тело трескается, сминается и вновь восстанавливается. Она делает глубокий вдох. Тяжёлый пепел в воздухе кажется питательным, и огонь в её чреве шевелится. — Да, мы — единое целое. — Да. — Мы — единое целое. Сила течет через них, и они призывают своих стражей — окаменевшие души, сосланные на полужизнь, обитающие по всему Городу Мёртвых. Они поднимают головы на звук приближающихся шагов. Не армия пробуждённых стражей с львиными мордами, нет, хотя и они уже близко. Шаги слишком слабы, слишком тихи, больше похожи на немощную, хромающую поступь. Очень хрупкую. Очень человеческую, да. Ковыляющее, жалкое маленькое существо, с трудом пробирающееся к ним, заставляет их чёрные сердца бешено биться в груди, и пламя вырывается к кончикам их пальцев. Они смотрят на Дафну сверху вниз, и у них были тысячелетия, чтобы представить все порочные вещи, которые они с ней сделают, все способы, которыми они её осквернят, да, и они злобно улыбаются. Их армия ждёт. Они проникнут в глубины потустороннего мира и вытащат оттуда тех, кого любят. Мир склонится перед ними, и единственное, что стоит у них на пути — искалеченное, истекающее кровью, изломанное тело Гермионы блядской Грейнджер.