Notorious

Гермиона не может понять, что именно сбивает её с ног — порывы магической энергии, бьющие из-под земли, или сильная кровопотеря, — но внезапно она оказывается на коленях и мучительно задыхается, хватая ртом воздух, пропитанный скверной магией. Он пахнет гниющей серой, а в воздухе, кружащемся над Некрополем, проскальзывают бледные оттенки ярко-синего и зелёного.   Она… не совсем уверена, что делать в сложившейся ситуации. В голове звенит, а рука, прижатая к животу, не помогает остановить поток крови из ножевой раны, но это сейчас наименьшая из её проблем.   Гермиона с широко распахнутыми глазами выглядывает из-за низкой стены на открывшееся перед ней поле. Гептаграмма вспыхнула и ожила, пылая огнём и кровью. Дикие, пронзительные крики раздаются у неё в голове, перекрывая даже вой ветра.   Астория лежит на земле возле гептаграммы, истекая кровью, возможно, мёртвая, и сердце Гермионы сжимается от боли за когда-то близкую подругу.

 — Я знаю, что у тебя нет причин мне доверять, но обещаю, что ты будешь в безопасности, — сказала она Астории в их последний разговор. Ложь. Провал. Ещё одно имя в списке друзей, которых Гермиона не смогла защитить. А вот Дафна тем временем… меняется, и Гермиона с нарастающим ужасом наблюдает за этим. Её руки дрожат от слабости, пока она борется с ветром, удерживаясь за стену и наблюдая, как тело Дафны изгибается и ломается, превращаясь во что-то новое, во что-то противоестественное, во что-то неописуемо ужасное. Гермиона думает с онемевшим, кошмарным изумлением, что это… не может быть реальностью. Ни в одной книге по мифологии не упоминалось ничего подобного. Это не может происходить, это не может быть реальностью, это не может… Она моргает, видя яркую, огненную гептаграмму, выжженную на её веках. Гермиона на мгновение закрывает глаза, охваченная болью и изнеможением, и откидывается назад, тяжело прислоняясь к старой каменной стене.   Сохраняющаяся яркость гептаграммы исчезает из её поля зрения.   Проходит то ли несколько секунд, то ли долгие часы, прежде чем она внезапно чувствует что-то холодное, прижатое к её губам. Возможно, фляга, и Гермиона ощущает знакомый металлический привкус во рту.   Зелье восполнения крови? Её глаза распахиваются, когда она глотает, и по телу разливается внезапное отчаянное тепло.   Драко.   Это Драко прижимает флягу к её губам с озабоченным выражением на бледном, напряжённом лице. Её сумка переброшена через его плечо, и Гермиона слабо прижимает ладонь к его груди, легко сжимая ткань рубашки, чтобы убедиться, что Малфой настоящий и никуда не исчезнет. Она жадно впитывает его взглядом и чувствует, как усталая, отчаянно благодарная улыбка появляется на её губах.   — Тебе лучше допить, Грейнджер, — говорит он, приподнимая флягу и вливая ей в горло ещё немного жидкости. — Вот так. Я, между прочим, на тебя ужасно зол. Сказать мне, что любишь, и едва ли не сразу умчаться навстречу собственной смерти? Я даже не успел ответить, леди! Хорошо, ещё глоток. Ты не имеешь права умирать, пока я не выскажу тебе всё, ясно?   Драко убирает флягу от её губ, и Гермиона чувствует, как свежая кровь вновь бурлит в её израненном теле. Он тут же переключается, накладывая несколько быстрых исцеляющих, которые волнами света разливаются по её телу. Ощущение холода распространяется по её поврежденному горлу, а небольшие порезы и синяки на лице начинают затягиваться. Рана на животе мучительно пытается закрыться вновь.   Гермиона несколько секунд разглядывает его лицо, пока Драко работает, думая, что он выглядит… иначе. Его лицо бледное, осунувшееся и сосредоточенное, и при этом от его привычной язвительной усмешки не осталось и следа. И когда он посылает волны исцеляющей магии по её телу, она удивляется, как вообще могла подумать, что он ненавидит её с момента их воссоединения в ту роковую ночь в Париже.   — Драко, — слабо произносит Гермиона, наклоняясь вперёд и кладя голову ему на грудь, слегка дрожа, когда её охватывает небольшой прилив энергии.   Это он, он настоящий, и он здесь.   — Я… я должна была защитить тебя.   — Я должна защитить Гарри, и Джинни, и Уизли, и моих родителей, но и тебя тоже. Всегда тебя.   — Ты отлично с этим справляешься, — говорит он. Ей почти слышно, как Драко демонстративно закатывает глаза, пока нежно берёт её руку в свою и легко постукивает палочкой по синякам и кровоточащим запястьям. Следы от верёвок более-менее затягиваются. Тело всё ещё ноет, но она медленноно вдыхает его запах. Гермиона безмерно благодарна ему и одновременно до ужаса потрясена его присутствием. Он… не должен быть здесь. Не здесь. Не сейчас. — Тебе-то не говорить. Ты вообще-то должен быть в больнице. Драко тёплый, когда заключает её в объятия, а сильный магический ветер яростно дует вокруг них. — Только представь, если бы я был там, — фыркает он. — Ты бы сейчас валялась здесь, отсыпалась и пропускала всё это веселье. Гермиона едва сдерживает смех, прижимаясь к нему как можно ближе и наслаждаясь теплом его тела рядом с собой. — Ты не должен быть здесь, — с сожалением выдыхает она. — Тебе… нужно было остаться где-нибудь в безопасности. — Я не могу защитить тебя здесь. Не сейчас. Не так. — Вини Дэвиса… Я счастливо спал несколько часов назад. Он меня разбудил, ублюдок, — Драко криво усмехается, но взгляд тут же становится серьёзным. — Гермиона, есть ли шанс, что у тебя есть какие-нибудь козыри в рукаве? Астория… она упала, чёртова Дафна. Она… она может быть мертва, я не знаю. Дафна убила их отца и Себек-ари, а потом ударила Асторию ножом. Я не могу… мы вдвоем против Дафны, которая, похоже, одержима ифритом и собирает армию… Я не уверен, из чего именно, из этих гребаных каменных тварей. Я надеялся, что у тебя будет в запасе гениальная идея. Гермиона пытается смотреть ему в глаза и наслаждаться его присутствием, но здесь небезопасно, совсем небезопасно, Драко не должен быть здесь. Мир перед ней поворачивается вокруг своей оси, и она думает о выражении болезненного изумления на лице Астории, когда Дафна вонзила нож ей в сердце. У неё не находится ни сил, ни воли, чтобы утешающе улыбнуться ему, поэтому Гермиона лишь судорожно вздыхает и начинает раскладывать ситуацию по полочкам. Всё её тело ноет и пульсирует, и хотя зелье и исцеляющие заклинания помогли в какой-то степени, ножевая рана всё ещё грозит вновь открыться. Поскольку её мышцы всё ещё непроизвольно сокращаются из-за последствий Круциатуса, она не совсем уверена, что сможет долго стоять на ногах самостоятельно. Прямое нападение на Дафну в попытке уничтожить ифрита, мягко говоря, не кажется разумным вариантом. Гермиона даже представить себе не может, какие заклинания были бы эффективны против этого существа. Даже не предполагалось, что такое существо может существовать в физическом мире. Учитывая физическое состояние их обоих, попытка аппарации сама по себе может быть смертельным приговором. Если не считать молитв о появлении авроров или оперативной группы МКВ, идей у неё, к сожалению, нет. Уберечь его от опасности. Уберечь… — Я… не думаю, что у меня есть идеи, Драко, — тяжело выдыхает Гермиона, поднимая на него взгляд и ощущая сокрушительную тяжесть собственного поражения. Он всё ещё выглядит таким же бледным и измученным, как и тогда, когда она оставила его в больнице, но на щеке у него свежий порез, возможно, от режущего заклинания. Она тянется к нему, осторожно проводит пальцами по ране, прижимая ладонь к его щеке, и Драко инстинктивно наклоняется навстречу её прикосновению. Его волосы развеваются на ветру. Он смотрит на неё с чем-то похожим на любовь в глазах, и Гермиона уверена, что в её взгляде отражается то же самое.   — Тебе не следовало приходить сюда, Драко, — шепчет она, закрывая глаза и прижимаясь лбом к его лбу. — Святые основатели, тебе нужно было остаться где-то в безопасности.   Она слышит ужасающий, похожий на смерть рёв, доносящийся снизу.   — Гермиона, — глухо шепчет Драко и наклоняется, целуя её, возможно, в последний раз.   И целует её настолько нежно, едва касаясь её губ своими, и она вдыхает его аромат. Убирая руку с его щеки, чтобы нежно взяться за волосы на его затылке, Гермиона покусывает его нижнюю губу, желая ощутить его вкус. Через мгновение он нежно и настолько ласково скользит языком по её губам, что не похоже на их привычную ярость, и Гермиона дрожит, прижимаясь к нему, изо всех сил сдерживая рыдание и думая о том, что это до ужаса похоже на прощание. Спустя какое-то время Драко отстраняется и тяжело оседает у стены рядом с ней. Он грустно улыбается и обнимает её за плечи, притягивая к себе так, чтобы она могла опереться на него. — Ну что, Грейнджер, если это конец, я отказываюсь просто сидеть тут молча и ждать. Я буду сидеть громко. Во-первых, считаю нужным похвастаться, что я набил морду твоему, как выяснилось, бывшему профессору. Во-вторых, я совершенно уверен, что выгляжу намного лучше, чем он. И в-третьих, прежде чем я умру, скажи мне, пожалуйста, что мой член больше, чем у него, ладно? Ветер воет вокруг них, и магия, витающая в воздухе, кажется угнетающе тяжёлой. Гермиона немного смеётся, хотя это больше похоже на рыдание, когда тело непроизвольно содрогается. Она вяло оседает в его объятиях и закрывает глаза, когда в её в голове что-то стучит. — Ох, он не так уж и плохо выглядит. Но я тобой горжусь. — Спасибо. У меня был хороший учитель, знаешь ли. Она почему-то в меня влюбилась, хочешь верь, хочеш нет. Я предпочту проигнорировать тот факт, что ты не ответила на третий пункт, касающийся моих интимных мест, — отвечает Драко с улыбкой, мелькающей на его измождённом лице. Он мягко сжимает её плечо и притягивает ещё ближе, а другой рукой начинает рыться в переднем кармане её сумки. — Разве я не просила тебя никогда не копаться в моих вещах? По-моему, это было домашним правилом, — устало вздыхает Гермиона, устраиваясь ближе к нему, пытаясь защититься от одновременно пронизывающего холодного ветра и редких всплесков жара от тёмного пламени, вспыхивающего под ними. В глазах пульсирует тяжёлая, неотступная боль. — Не будь такой смешной! Мы больше не во Франции, так? Было бы славно, если бы мы там были, и всё это оказалось кошмаром. Но нет, домашние правила в Некрополе не действуют, Грейнджер, ты же знаешь. Вот, твой парень-профессор просил передать тебе это до того, как я его вырубил. Надеюсь, я сейчас не выставляю это как его романтический жест? Гермиона смотрит на маленькую коробочку в руке Драко и смутно вспоминает о маленькой чёрной коробочке Рона, которой суждено было остаться неоткрытой в её кабинете в Лондоне, а затем нерешительно поднимает крышку. Когда она это делает, то усиленно моргает, уверенная, что её измученные глаза играют с ней злую шутку. Предмет внутри источает слабую магическую энергию, хотя это трудно уловить, так как воздух пропитан дополнительной маной из-за призыва. — Ну? — спрашивает Малфой, приподнимая бровь, и по его виду ясно, что он уже догадывается, что это. — Это то, о чём я думаю? Предмет в его руке, кажется, смотрит на неё и улыбается. Глаз Ра. Всё вдруг встаёт на свои места. Именно поэтому её поиски артефакта так и зашли в тупик: Гермиона обратилась за помощью в расшифровке рун к Девлину. К Девлину, который всё это время был в сговоре с Дафной. Должно быть, он сам пробрался в Святилище Сехмет и забрал Глаз, подменив его подделкой и кое-как восстановив защитные чары, а затем позже вернулся туда вместе с ней. Она смотрит на артефакт ещё мгновение и чуть не смеется, прежде чем дотянуться до него, поднять и посмотреть прямо в Глаз. Тело сотрясает спазм, и Гермиона крепко зажмуривается на несколько секунд, пока он не проходит. Затем она вновь поднимает взгляд на обеспокоенное лицо Драко.   — Драко… кажется, у меня действительно есть план.   Гермиона удивляется, насколько ровно звучит её голос, учитывая, насколько сильно она утратила контроль над ситуацией.   — Он совершенно безумный, и шансы на успех абсурдно малы, но… но есть вероятность, что это сработает.   Она быстро объясняет ему, что задумала. Его глаза расширяются от тревоги, и он сразу же начинает качать головой, но всё же дожидается, пока Гермиона договорит.   — Грейнджер, ты сильно приуменьшила степень безумия. Ты ведь не всерьёз собираешься это делать? Она пожимает плечами, готовясь к попытке встать. Мир снова качается, когда её измученное тело реагирует на движение. — Пожалуй, я предпочту попытаться выжить, если есть шанс. Если только ты не хочешь просто остаться здесь и надеяться, что Роджер всё-таки очнётся и вызовет авроров. Мы можем умереть в объятиях друг друга, это будет очень романтично. Малфой закатывает глаза и фыркает. — Я романтик, но скорее в формате ужина при свечах с последующим хорошим сексом. Ты абсолютно чокнутая. Ты уверена, что это лучшее, что можно придумать? Дэвис, он… я вообще не уверен, в каком он сейчас состоянии. Блять. Ладно. Давай попробуем. Что, собственно, худшего может случиться? Мы и так достаточно измучены. Хорошо, я пойду разбираться с Дафной, раз уж ты едва держишься на ногах... — В этом и смысл, Драко. Тебе нужно будет двигаться быстро и тихо, иначе ничего не получится. Он резко качает головой. — Ни за что. Это слишком опасно. Я… я не хочу, чтобы ты туда шла. — Драко… ты разве не помнишь? «Ты не всегда можешь получить то, что хочешь», — она улыбается немного задумчиво, её руки дрожат, а сердце сжимается от боли. — Разве тебе однажды не сказал это один ужасно мудрый бармен? Его губы дёргаются. — Гермиона… — Я спускаюсь вниз. А ты… ты будь осторожен, хорошо? И, может быть, мы устроим тот самый романтический ужин при свечах, когда это всё закончится. Он смотрит на неё взглядом, полным огня. Гермиона наклоняется и в последний раз поцелует его, задерживая дыхание на ещё одно мгновение, а затем прижимает руку к его груди и отталкивает. — И с хорошим сексом тоже, разумеется. А теперь иди. — Будь осторожен, будь осторожен, Святые основатели, будь осторожен… — Кажется, я говорил, что люблю тебя? — спрашивает Драко с полуулыбкой на лице. — Не говорил… но я знаю, — Гермиона отвечает ему такой же печальной улыбкой, думая о том, что поняла это слишком поздно, и запоминает каждую черту его лица, а затем отворачивается. Она заставляет себя подняться на ноги, отрывает взгляд от его глаз и начинает медленно и мучительно спускаться по последнему пролёту лестницы навстречу Дафне Гринграсс и её странной каменной армии.   Прощальная улыбка Драко остаётся с ней в самом сердце.   Древняя, скверная магия тяжело висит в воздухе, такая густая и плотная, что с каждым шагом кажется, будто она бредёт по пояс в вязкой трясине.   Её тело ноет, мучительная, стреляющая боль при каждом шаге проходит от нервов в ногах до самой макушки головы, отдаваясь судорогами в руках. Яростные порывы ветра всё ещё мечутся вокруг, насыщенные магией, но Гермиона продолжает идти вперёд.   — Есть ещё какие-нибудь советы для меня, Рон? — шепчет она в ночной воздух. — Или ты планируешь и дальше молча осуждать меня, сидя в безопасности в моей голове?   Он не отвечает, хотя… возможно, ей просто кажется, но она думает, что всё ещё чувствует его присутствие где-то рядом, в воздухе Самайна, вместе с другими духами, которые наблюдают, чем всё это закончится.   Гермиона спотыкается о травянистое поле и почти сразу же падает, когда её обдаёт горячим, обжигающим дыханием воздуха.   — Гермиона Грейнджер, — гремит искажённый голос Дафны Гринграсс.   Он почти похож на её обычный, заносчивый тон, но с более низким, рычащим звуком. Это пугающе дезориентирует. Лицо Дафны искажается в подобие улыбки, обнажая ряды острых, зазубренных зубов.   — Ты желаешь смерти, да? Или, вернее, считаешь, что сможешь перехитрить нас, да? Мы ждали этого дня тысячелетиями, о да, и нас не остановит такая, как ты. Ноги дрожат, пока Гермиона настороженно наблюдает за Дафной, хотя очевидно, что чудовище перед ней — уже не та Дафна, которую она знала со школьных лет. Эта Дафна каким-то образом слита с демоном и физически, и ментально, и Гермиона содрогается, представляя себе последствия столь чудовищной тёмной магии. Поднимается ветер, и огонь вокруг неё вырывается из трещин в земле. Она сдавленно стонет и падает на колени, уже и без того измождённая травмами и невыносимым давлением магических энергий, пропитывающих воздух. — Жалкое человечишко, — смеётся демон. — Приведите её ко мне. По этому приказу к ней с двух сторон приближаются две горгульи с львиными мордами — те самые, что раньше были лишь зловеще тёплыми статуями. Гермиона тянется к палочке, но не успевает полностью её достать: разумные горгульи грубо хватают её за руки, и единственное средство защиты от демона с глухим стуком падает на землю. Статуи крепко сжимают её руками, вырезанными из твёрдой слоновой кости, и она стонет, когда её краткая попытка вырваться из их хватки оказывается совершенно тщетной. Когда они безжалостно тащат её слишком быстро вперёд, чтобы она могла даже попытаться сделать шаг, когда её пальцы волочатся по земле, Гермиона перебирает свои варианты, какими бы скудными они ни были. От ужаса Грейнджер смеётся над собой, поймав себя на мысли о собственных боевых навыках, когда в воображении вспыхивает образ того, как она, не в силах даже стоять самостоятельно, пытается ударить десятифутового демона из другого мира в челюсть. Гермиона безропотно понимает, что перед ней только один путь, и изо всех сил старается собраться с мыслями, надеясь, что Дафна не устанет от неё сразу и не убьет на месте. Горгульи останавливаются и рывком поднимают её на ноги, а затем толкают на землю перед тем, что осталось от Дафны Гринграсс. Гермиона едва задыхается от запаха гнилой серы, исходящего от демона, и заставляет себя поднять взгляд и посмотреть Дафне в лицо. Похоже, Дафна действительно слилась с ифритом. Её утолщённая кожа тёмного цвета, красноватая шкура, испещрённая неопознаваемыми светящимися рунами. Она магически выросла на несколько футов и теперь возвышается над Гермионой, а её руки и ноги вздулись от мощных мышц, а вместо ладоней и ступней у неё что-то похожее на страшные когти. На голове девушки начали появляться маленькие тёмные рога, загибающиеся вверх, а её прежде привлекательное лицо исказилось, превратившись во что-то дикое и порочное. Её глаза стали тёмно-красными, а когда она выдыхает, в воздух выбрасываются пепел и дым. Гермиона не может не содрогнуться от ужаса перед этим зрелищем, но каким-то образом заставляет себя выдержать взгляд Дафны, смотря прямо в кроваво-красные глаза и сражаясь с желанием закричать от абсолютного, первобытного страха. Дафна снова улыбается ужасной улыбкой и делает вялый шаг вперёд, обнажая свои ужасные, скрежещущие ряды острых жёлтых зубов. Охваченный паникой мозг Гермионы на мгновение иррационально задумывается о стоматологии, и всепоглощающее желание свернуться калачиком в маминых объятиях накрывает её с головой. — Уже на коленях, смертная. Так и должно быть, да. Её тело слишком измучено болью и страхом, чтобы демонстративно вскочить на ноги, но ей удаётся перебороть полупаралич своих напряжённых мышц, и она неуклюже переносит свой вес, приподнимаясь с земли. Гермиона с трудом держится на ногах, сильно опираясь на левый бок, так как ножевая рана снова открылась из-за жестокого обращения горгулий, но само по себе это действие дарит ей крошечное ощущение контроля. Гнусная улыбка не исчезает с лица демона, когда он фыркает. Горячий, дымный воздух, вырывающийся из его ноздрей, словно обжигает кожу, проходя по ней волной. — Как мы и ожидали. Мы давно воображали твою мучительную смерть, Гермиона Грейнджер. Да, о да, мы строили планы уже долгое время, мечтали об этом каждый день. Значит, ты здесь в качестве посла? Пришла, чтобы унижаться от имени человечества, да? Гермиона медленно качает головой, заставляя себя поддерживать зрительный контакт, несмотря на почти непреодолимую потребность оглядеть Некрополь в поисках Драко. Она не может даже представить себе, откуда у Дафны такая, казалось бы, глубинная, убийственная ненависть к ней. Они никогда не были подругами в школе, это правда, но эта ядовитая злоба… в ней нет никакого смысла. И разум Гермионы чувствуется сломанным, пытаясь осмыслить слова Дафны. Демон едва ли выглядит обеспокоенным её ответом и делает ещё шаг вперёд, пока не оказывается достаточно близко, чтобы протянуть руку и с лёгкостью свернуть ей шею. Когда он говорит, его слова звучат горячо и громоподобно: — Тогда что, Гермиона Грейнджер? — Сделку, — говорит она, кашляя из-за пепла, который не может не вдыхать в лёгкие. — С Дафной. Не с тобой. Демон начинает медленно смеяться, издавая злобный, ужасающий вой, который с лёгкостью затмевает безумные визги Вайолет Эвилиан. Это куда хуже даже восторженного хохота Беллатрисы Лестрейндж, который до сих пор преследует её в кошмарах. Демон снова и снова издаёт рычащий смешок, и Гермиона может лишь надеяться, что он будет отвлечён как можно дольше. Волны жара и резкие, едкие запахи, исходящие из пасти демона, почти невыносимы. Её тело содрогается, зубы стучат, чувства переполняют, но Гермиона каким-то образом умудряется устоять на ногах. Наконец шум стихает. Демон опускает мощную руку, хватает её за ворот рубашки и дёргает вперёд, пока они не оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. Его горячее дыхание обжигает ей лицо, кожа покрывается потом. Ей приходится вытягивать шею, чтобы увидеть над собой изуродованное лицо Дафны. — Мы и есть Дафна, — говорит он ей. — И мы не торгуемся, нет. — У меня есть Глаз Ра, — отчаянно выдыхает Гермиона, её голос звучит приглушённо в дымном воздухе.   Она тянется к цепочке на шее и вытаскивает её, осторожно показывая артефакт, мерцающий в огненном свете.   — Ты должен знать о нём, демон. И Дафна тоже, поскольку я уверена, что Девлин рассказывал.   — Мы и есть Дафна, — повторяет он, и его улыбка превращается во что-то суровое.   — Это мощное оружие. Я могу использовать его против тебя прямо сейчас или мы можем заключить сделку. Я отдам его тебе, Дафна, если ты освободишь это существо, этого демона. Глаз куда сильнее, сильнее этой мерзкой твари, и тебе не придётся ни с кем делить силу. Дафна, пожалуйста, если ты ещё там… Движением, таким быстрым, что Гермиона едва успевает за ним уследить, демон выхватывает цепочку, срывая её с шеи, и небрежно отбрасывает в сторону. Она в ужасе наблюдает, как когти монстра перемещаются от воротника к горлу и с нечеловеческой, демонической силой медленно поднимают её в воздух. Гермиона отчаянно хватается за воздух, когда хватка демона усиливается, безуспешно царапая ногтями толстую кожу демона и безнадёжно молотя ногами в воздухе, пиная пустоту. Она поднимается всё выше, высоко в воздух, пока демон не удерживает её на уровне своих глаз, на расстоянии не больше дюйма от своего лица, и его рот искажается в ухмылке. Её кожа ощущается так, словно горит, превращаясь в пепел под хваткой демона, а лёгкие начинают жечь от нехватки кислорода. — Мы. Есть. Дафна. Хватка демона усиливается. На краю её поля зрения появляются тёмные пятна. Гермиона чувствует, как кровь из ножевой раны на боку продолжает сочиться, стекая по ноге, а затем начинает капать на землю. — Нам не нужны твои безделушки, — рычит демон на неё таким громким голосом, что, кажется, он отзывается эхом по всему Некрополю. — Мы пришли не за силой, нет. Мы не такие, как они, — он делает небрежный жест в сторону тел Гидеона Гринграсса и Себек-ари, даже не удостоив их взглядом. Она задыхается и отчаянно отбивается от когтей демона, сжимающих её горло, но безрезультатно, так как кровь отчаянно пульсирует по всему телу.   Демон задумчиво смотрит на неё.   — У нас было так много маленьких планов, предусматривающих медленную, насильственную кончину для тебя, Гермиона Грейнджер, да, о да, мы так и сделали. И всё же ты, ты совершенно не заботишься о своём физическом благополучии. Странно для человека, но это наводит нас на мысль, да.   Демон поднимает её ещё выше, и ей кажется, что сосуды в глазах лопаются, пока она продолжает дёргаться и задыхаться в его хватке. Её руки дрожат. Ей жарко и липко от пота, и одновременно холодно, и, возможно, это конец…   — О да. Мы хотели содрать с тебя кожу, но вместо этого мы вырежем твой разум. Да. Да, именно так. Считай это честью, Гермиона Грейнджер. Мы делаем это не ради силы, нет, а ради любви. И твоя оболочка станет первой, кто познает наше величие.   Пока Гермиона не в силах осмыслить смысл этих слов, демон внезапно бросает её на землю. Она приземляется с болезненным стуком, выворачивая сустав в плече, и судорожно хватается за израненное горло, жадно втягивая колючий воздух. Гермиона пытается отползти прочь от чудовища, но, дико оглядевшись, с измученным, всепоглощающим ужасом понимает, что попала в ловушку.   Дафна бросила её прямо в гептаграмму призыва, окружённую огненными стенами, едва удерживающуюся в сознании, и смотрящую в убийственно-красные глаза ухмыляющегося ифрита.   Демон злобно ухмыляется и начинает говорить низким, скрипучим голосом. Древние, демонические слова, от которых воздух вокруг неё сотрясается, а барабанные перепонки лопаются. Огонь вокруг разгорается так ярко, что Гермиона зажмуривается, отчаянно надеясь, что дала Драко достаточно времени, и в то же мгновение погружаясь в отчаяние от мысли, что больше никогда не увидит его лица и не окажется в его объятиях.   Она сворачивается в комок, насколько позволяет боль, и издает болезненный всхлип, прижимая руки к ушам в попытке заглушить ужасный пронзительный звон, разносящийся по воздуху, и грозящий сломать её окончательно. Ей кажется, что кровь течёт из ушей сквозь пальцы, даже когда слёзы струятся по щекам.   Гермиона чувствует, как ужасная, древняя магия окутывает её, впивается внутрь, как будто демон проник сквозь её тело, чтобы вырвать саму душу. В своём ослабленном состоянии она едва способна собрать силы, чтобы дать отпор. Гермиона чувствует, как ускользает, уходит куда-то, становится меньше, а её сознание насильно оттесняют в крошечный уголок в глубине разума. Гермиона пытается поднять руки и сопротивляться, но они отказываются подчиняться. Она пытается встать, но тело показывает, что больше не повинуется её приказам. Гермиона отчаянно пытается возвести щит окклюменции, и он выходит шатким, неустойчивым, но всё же на мгновение приостанавливает отступление её разума.   Кажется, в её сознании начинает проявляться новое присутствие, занимая то пространство, где раньше была Гермиона. Это похоже на иной вид удушья — не такой, как когти демона на её горле, — по мере того как оно разрастается, заполняя её изнутри. Это неправильно. И всё же оно зловеще улыбается ей.   Двигаясь вперёд, оно врезается в наспех возведённую ментальную стену, словно с любопытством моргает, а затем злобно рычит на неё.   — Прекрати это. Гермиона не уверена, как это сделать, поскольку не в состоянии покачать головой или пошевелить губами, но ей каким-то образом удаётся показать существу в своём сознании, что она определённо не собирается ослаблять свою защиту и позволять ему управлять собой в её собственном сознании. — Тебе пора уходить, — сообщает оно не слишком мягко. — Мы не хотим, чтобы ты была здесь. На самом деле, уход звучит заманчиво. Она и правда ужасно устала, но… куда именно ей идти? К тому же, Гермиона ведь должна была что-то сделать, разве нет? — Уходи, — снова советует тёмный, эфемерный голос. — Тебе не место здесь. — Но… я здесь живу, — с некоторой растерянностью возражает она, внезапно ощущая себя незваным гостем и не совсем понимая, по какой причине ей вообще хочется остаться. — Разве нет? — Нет, — отвечает голос, и ей смутно кажется, что он звучит немного как голос старого друга, но всё же иначе. — Ты не должна быть здесь. Тебе здесь не место. Больше нет. — Но мне нужно… Гермиона не совсем уверена, что именно ей нужно сделать, но в её сознании вспыхивает образ светлых волос и глупо ухмыляющегося, чудесного, милого лица, которое, кажется, напоминает ей, что ей нужно оставаться здесь. Иначе он будет ужасно раздражён тем, что она снова ушла, не попрощавшись как следует. Гермиона не знает почему, но ей этого совсем не хочется, и вместо того, чтобы окончательно испариться, она решает остаться, застряв в крошечном уголке собственного разума, даже несмотря на боль, с которой новое присутствие пытается её заглушить.   Гермиона укрепляется в своём удушающе маленьком убежище, а присутствие ещё несколько раз пытается пробиться, прежде чем тяжело вздохнуть и переключить внимание. Оно признаёт, что у него есть другие дела, и решает разобраться с ней позже.   Глаза её тела открываются и удивлённо осматриваются вокруг. Счастье заливает тот участок её разума, который отвечает за эмоции, когда в поле зрения появляется прекрасный ифрит, с любовью улыбающийся ей. Присутствие в её сознании улыбается в ответ губами её тела, и Гермиона с ужасающей ясностью осознаёт, что теперь она — пассажир в собственном теле. Что-то  или кто-то  полностью взяло управление на себя. — У тебя получилось, Дафна, — говорит её голос, и слова звучат несколько искажённо для частички Гермионы, оставшейся в её собственном сознании.   Лицо демона искажается от тяжёлых эмоций, из его злобного глаза вытекает одинокая кровавая слеза.   — Получилось. Я вернула тебя, как и обещала, мама.