Путь, Кара и Господин Время

— Всего два часа прошло, не стоит переживать. Господин Мир — древний Бог, его не могла убить сила какого-то взрыва, — повысив голос, добавила Жребий, — Я успела заглянуть к Госпоже А. и не могу сказать всего, но причин для волнений нет. — Ты никогда ничего не можешь сказать, — снова встрял Абсолютность, — И в этом твоя главная проблема. — Хватит вам, — тихо сказала Каси, — Раз сюда летит Господин Т., подождём его. Если вам так неймётся узнать всё раньше и достовернее, пусть Госпожа Ж. бросит свои кости. И всё узнаем. — Госпожа П... — Вот именно, — оборвала её нерешительное возражение Богиня, отворачиваясь, — Ты не можешь этого сделать и что толку спорить? Подождём. В чём-то ты права — вряд ли Господин М. просто взял и умер от какой-то звезды. Атаки было две и вторая пришлась на меня. Даже с моими юными силами удалось защититься, а ему уж и подавно такое под силу. — Ты просто боишься, что будет как с Флюсом, — Абсолютность тоже смотрел в другую сторону, но всё же сумел увернуться от полетевшей в него режущей волны энергии. Госпожа П. изучала мужчину почти бешеным взглядом, сжав челюсти. — Они оба живы. Живы, и этого достаточно. Абсолютность с самого своего вознесения отличался наглостью и неумением держать язык за зубами. В этом его превосходил только Господин Т. и иногда Каси думалось, что эти двое устроили себе негласное соревнование, очки в котором — задетые чувства. Посреди пепелища только разговоров о Флюсе ей не хватало. Эта рана вряд ли когда-то заживёт на её сердце до конца. Она не прекратит его искать, даже если покажут мёртвую оболочку друга и устроят церемонию прощания. Всё равно будет ждать, ждать, ждать, потому что гораздо страшнее, когда вместо неизвестности — пустота. — Как скажешь, — без капли искренности согласился он, и троица снова погрузилась в молчание. Госпожа П. так и не двинулась с места, стояла ровной струной, скрепив ладони на животе. Вынужденная спешка, слишком много неясности усиливали ощущение потерянности. Она никак не могла до конца осознать и принять происходящее. Мир пропал, разумные наверняка почувствовали столь сильное волнение энергии и сейчас на Платформах роятся беспокойные вопросы. Нужно будет что-то сказать, показать в видениях что произошло и объяснить детям Истока — всё в порядке. Боги в добром здравии, успешно прошёл праздник. Но разрушенный мир просто так не скрыть, это не булавка или монетка, которую можно бросить на дно колодца или выбросить в топкое болото. Ей сейчас нужно было принимать решения. Путь ближе всего к Господину М., до сих пор негласно считается наследницей, хоть и пошла по другому божественному пути. Она всё ещё дочь своего отца, а значит нужно проявить спокойствие, стойкость, не поддаваться эмоциям. Раздать поручения, успокоить паникующих и ждать, когда Мир заявит о себе. По другому и быть не может, ему просто нужно время, чтобы прийти в себя. — О чём ты думаешь, Госпожа П? — спросил Абсолютность, пристально на неё глядя. — О делах. И о том, что чувствую приближение Господина Т. — Путь подняла голову к небу, — Он опаздывает. — Был смертельно занят какой-нибудь пьянкой, — проворчал Абсолютность и растворился туманом, перестав нервировать Жребий своим присутствием. Мужчина с небрежной укладкой русых волос появился через несколько минут. Кончики прядей, достающих едва ли до плеч, вились от влаги, белая рубашка на нём тоже промокла, а светлый пиджак Творец перекинул за спину. Каси приветствовала его недоумённо вопрошающим взглядом. — Извините, — он исполнил шутливый поклон, — Немного промахнулся с координатами и первый раз вышел над океаном. Одёргивать его и напоминать о каких-то приличиях всегда было бесполезно. Госпоже П. стоило порадоваться, что тот вовсе явился одетым. — Со всеми бывает, но если ты пьян — советую быстро протрезветь, здесь требуется много работы, — голос Кары прокатился над ними подобно недавним грозовым раскатам, — Я хочу, чтобы ты нашёл как можно больше разломов и как можно скорее их зашил. А затем мы вместе подумаем над новой реальностью. Творец хмыкнул, неловко стащил с ног ботинки и остался стоять на чёрной земле босым. Задумчиво, сантиметр за сантиметром изучал окружающую местность, вглядывался в горизонт. То ли его магия, то ли сухой воздух тому виной, но одежда Господина Т. быстро высыхала, волосы ложились мягкими, тонкими волнами и светло-коричневые брюки разглаживались. Он уже походил на нормального разумного, полностью вдруг изменившегося в своей сосредоточенности на деле. Даже лицо — спустя столько прожитых лет, юное и ветреное, приобрело серьёзные черты, голубые глаза больше не искрили долей веселья от собственного казуса. Каждый раз, когда Каси доводилось видеть Бэндрона таким — она жалела, что Творец не может сохранять это настроение постоянно. Конечно, было что-то особенное в нём как раз из-за отсутствия вечной серьёзности, присущей большинству Защитников. Творец имел лёгкий характер, задорный, жил слишком легко и тем был совершенно не похож на своих матерей. За это Каси его бесспорно любила, но порой Старшего хотелось побольнее стукнуть — тот частенько перегибал палку. Вся его работа не заняла много времени. Господин Т. удивительно быстро и легко справлялся со своими обязанностями всегда, когда это действительно требовалось. Постепенно напряжение в мире пропадало, дышать становилось легче и ноющее ощущение неправильности происходящего, отдающее в лопатках, тоже исчезало. Дыма заметно поубавилось и в принципе потемнело, огонь больше не лизал взрыхлённую землю. Зарево в небе сменилось жуткой, зияющей, беззвёздной чернотой, которая пугала ещё больше, чем звенящая тишина на планете. Иногда мужчина двигался, перебирал пальцами точно струны музыкального инструмента воздух, его шаги напоминали чем-то ворожбу, так любимую Господином Ф. и всеми, повязанными с колдовством. Творец хмурился, закрывал глаза и снова открывал веки. Тонкие золотые браслеты на его запястьях звенели — худые, изящные руки оголились закатанными рукавами. Светящиеся строки опутывали его, точно вот-вот готовились заключить в ловушку; письмена вольными, лёгкими лентами двигались вместе со своим хозяином и некоторые иногда растворялись, находя своё место. — Спускайтесь, Господин К. — крикнул Творец, когда закончил и уронил уставшие руки, — Хватит с тебя, остальное зарастёт само, ты хорошо поработал. Он действительно считал, что имел право на похвалу в таком тоне — Путь только прикрыла глаза, возвращаясь к семье. Мыслями девушка снова ушла в себя. — Мог бы и побыстрее, — недовольный Кара опустился рядом, оставляя пару своих лент для освещения, — Так долго выплывал из океана? — Представь себе, — пожал плечами Господин Т, — Возникли определённые сложности. Это сейчас не важно. Мне кажется, гораздо больше сейчас нас должно волновать другое. Замолчав, он обвёл присутствующих взглядом. Силуэт Абсолютности снова возник, остановился на небольшом отдалении, за спиной Найкири. Из тумана полностью выходить не стал, чётко были видны только глаза, насколько его бледное лицо вообще можно было разглядеть в кромешной темноте. — Пока я зашивал разломы, не встретил энергии Господина М. Не то что присутствия, а в принципе. Будто.. — ..Будто его тут никогда и не было, — закончила с ним в унисон Жребий, снова надевшая маску. — Что тебе передала Госпожа А? — Каси коснулась пера бубенчика, — Хотя бы что-то, хоть слово из того, что можно озвучить? Надежда. Надежда в строчках подтрёпанной книги и скрипе строго пера по страницам. В кабинете, насквозь, как говорят, пропахшим чернилами. Жребий носила это на себе, являясь частой гостьей Автора. Последняя вела отшельнический образ жизни, появляясь только на важных Собраниях и крайне редко присутствовала на обычных приёмах. Госпожа А. не говорит, хотя прекрасно поёт, общается через передачу мысленных картинок и эмоций. Госпоже А. нельзя говорить, Госпоже Ж. надлежит озвучивать то, что Автор ей показала. Это была часть установленного давным-давно порядка. Никто не должен знать свою судьбу наперёд, какой бы горькой или счастливой она не была. — Поводов для беспокойства нет, — повторила всё ту же фразу Жребий её губы виновато улыбнулись, — Я правда ничего больше не могу сказать. Знаю, это звучит как во все разы, когда нельзя говорить о плохих событиях, но сейчас иначе. Не волнуйтесь за Господина М., Госпожа П. — Я выправил свой уровень в Драйно, — подплыл ближе Абсолютность, — На него можно накладывать новые слои. Если я буду нужен, зовите, а сейчас мне пора. Итак задержался. Будут новости — сообщайте. Каси хотелось громко возмутиться — разве его не трогает происходящее?! Мир пропал здесь, прямо в окрестностях, а он спешит домой только потому, что по традиции отмечает этот праздник не за работой, а с женой и дочерью? Да и что сегодня отмечать? Возможную гибель главы пантеона? Госпожа П. упорно не понимала, как этому Богу после всего кошмара кусок в глотку полезет, не то что вынести целый семейный ужин, улыбаясь близким. — Иди, — кивнул за Каси Кара, — Мы здесь закончим. Чёрная дымка исчезла даже раньше, чем он успел договорить. — «Дорогая, сегодня Суть заикался до смерти в следующей жизни, приятного аппетита» — парадируя бархатную манеру Господина А. к речи, высказал Творец, после сразу же нетерпимо кривясь, — Когда-нибудь Милость его прикончит и я закачу по этому поводу прекрасный пир. — Хватит, — махнула рукой Жребий и поправила по привычке маску на поясе, — Я отправлюсь, проверю как дела у Господина У. Госпожа П., созовите Собрание в ближайшие часы. Пусть Господин М. сейчас потерян, но он явно хотел бы от вас решительных действий. — Не волнуйся об этом, — Путь не выпускала из пальцев пёрышко, — Я всё организую. «Решительных действий» — острым тесаком прошлось по сознанию. Она не понимала, почему Жребий говорит о Мире уже в прошедшем времени. Каси знала своего отца, и то, чего бы он сейчас от неё хотел. Много раз Господин М. говорил ей, что делать в том случае, если вдруг исчезнет. Порядок действий давно отпечатался на подкорке сознания, но совершить некоторые из пунктов просто не представлялось возможным. Да и зачем, если он всё равно вернётся? Жребий исчезла и они остались втроём. — Что будешь делать, Госпожа П? — Творец уселся прямо на землю, подгибая под себя ноги. — Сюда нужен Господин Ф., — игнорируя вопрос, сказала Каси, — Почему его до сих пор нет? Философ должен понимать, что при такой катастрофе вмешательство в духовной слой будет просто необходимо. Свяжитесь с Госпожой В., пусть осмотрит твою работу, Бэн, и убедится, что всё в порядке. — Ли будет, как сможет, — быстро ответил Т., — Не переживай за его мыслительные способности. — Твоя мокрая одежда, это точно вина океана? — вдруг поинтересовался Кара, — Если ты был у него в момент взрыва, почему пришёл один? — Я не.. — На тебе его следы, — пояснил он. — Ах, это, — Творец махнул рукой, — Заскочил перед началом ритуала пропустить по стаканчику и ушёл раньше, чем всё случилось. Не переживайте, Господин К., никаких новых заговоров против вас не организуется, а про старые вы всё знаете. Кара развёл руки в стороны, принимая правоту собеседника и скосил взгляд на Путь. Она слушала их в пол уха. — Пусть сюда прибудет Философ, — повторила Госпожа П. и зашагала прочь, постепенно поглощаемая темнотой. Никто из присутствующих за ней не отправился. Все трое негласно решили, что молодой Богине нужно побыть одной. И всё же Творец сказал не всю правду. Никаких заговоров он не плёл, всего лишь заскочил к другу на огонёк перед тем, как занять место на Платформе. Философ, он же Лиесахог Демас, жил довольно далеко от мира смертных. За его владениями существовало Ничего, чёрное и необъятное, куда нельзя было ступать никому из населяющих вселенную, да и возможности не представлялось. Владения этого Бога отличались от других — к домику, кажущемуся совсем небольшим, прилегали огромные владения, именуемые Миром Духов. В нём бестелесные существа могли спокойно жить без надоедливых смертных, сами по себе, без лишних утрат и боли. Философ стремился к утопии, где пришедшие под его защиту были бы спокойны и счастливы, лишены прошлого и могли позволить себе осознаваться в одном только настоящем. Добираться до него только поначалу кажется затруднительным занятием, на деле всё гораздо проще. Творец уже знал этот маршрут наизусть, до каждой выбоинки на камне или поваленного дерева у тропы. Путь лежал через межмирное пространство в Лес, поднимающий свои кроны до самой верхушки неба. Массивные, тёмные деревья встречали путников подозрительно и мрачно, приглядываясь настороженно к каждому вошедшему в своё царство. Они не любили гостей, как и их хозяин. Если не знать дороги, или, в самом уж крайнем случае, не чувствовать её, вполне можно составить компанию сотням тлеющих скелетов в чаще. Миновать лес еле заметными тропками труда не составило. Воздух вокруг был сырой и болотный, местами затхлый, и небо укрыли серые тучи. Дождь в мире Духов в последнее время лил постоянно, связано это было совсем не с грядущим праздником, отражалось настроение Философа. Он не выходил из своего дома, перестал совсем контактировать с внешним миром и Творец думал, что Бог вот-вот запишется в такие же отшельники, как и Госпожа А. На него многое давило — Лиоса можно было понять. Творец выдохнул облачко пара, останавливаясь у края Леса. Теперь перед ним раскинулось поле жухлой травы и мелких цветов, старающихся внести хоть какие-то краски. Низкие, одинокие деревья нелепыми клочками топорщились на открытом пространстве, в их корнях птицы вили гнёзда и пели свои тревожные песни на ветвях. Мелкие, такие же серые, неприметные, как всё вокруг. К ботинку Бэндрона подползла чёрная змея, нерешительно замерла на пару мгновений, а затем быстро взобралась по ноге на тело, устраиваясь на плечах. Творец вздохнул, с неудовольствием отмечая грязные следы от её гладкой тушки на брюках. Кочки поля пропустили его так же спокойно, как и деревья. Вывели к тихо журчащей реке, над которой был протянут совсем хрупкий на вид мост и всё утонуло в вакууме бесконечной воды, слабом ветре, качающем траву с цветами. Так выглядела граница Духов — мост не один, даже не два, их гораздо больше. Некоторые тянутся над высокими ущельями, другие над подобными речками, третьим не видно конца и края. Если обычный разумный ступит на такой, то никогда уже не сможет вернуться обратно. Мосты в мирах смертных носили сугубо ритуальный характер, их не строили просто так, а если и приходилось сооружать, вешали таблички, оповещающие о его обыкновенности. — Как он себя чувствует? — спросил Творец, зашагав по скрипящим доскам. — Плох-х-хо, — прошипела змея, поднимая голову, — Хозяин меч-ч-четс-ся. Творец нахмурился. Едва мост кончился, Бэна ждал новый лес, уже гораздо более приветливый. Много было тонких столов со светлой корой, укрывающих игловым одеялом землю, сверху на него наползал мох. Ступать было мягко и Творец снял ботинки, отправившись в глубь босым. Скоро замелькали маленькие домики, высившиеся над землёй на неотёсанных ветвях. Все как один поглощённые лесом, обросшие лишайником, на них наползал Лес, обнимая ветвями, протягивая свои руки, скрывая от реального мира. В воздухе пахло костром и жареным мясом, где-то слышались голоса — женский смех. Через минуту Творец заметил трёх девушек в тёмных платьях, весело переговаривающихся между собой. Каждая несла по корзине с бельём, то и дело перебивала подругу и задорно пихала бедром. Едва они заметили Господина Т., то тут же остановились и помахали тому рукой — Бэндрон кивнул, подарив духам весёлую улыбку. «Всё же так выглядит свобода» — подумал Творец, запрокидывая голову к небу. Лес и к нему тоже тянулся, наполнял своими звуками, забирался под пиджак и рубашку, игрался. В отличие от встречающего, этот Лес был похож на доброе, всепринимающее и прощающее дитя. Дом Философа стоял на самой окраине, такой же потерянный среди веток и листвы, как и остальные. Высокий порог, с виду один этаж с чердаком и труба, из которой вился дым очага. Створки окон наглухо закрыты. По правде говоря Творец не мог вспомнить, чтобы они хоть раз открывались. Стучать не было нужды, дверь со скрипом подалась усиленному рывку на себя, пропуская гостя внутрь. Пахло смолой, травами и вином. Этот запах въедался в стены светлого дерева, просачивался меж половиц, поднимался к потолку, свисающими с него сушащимися венками трав. Он жил здесь наравне с самим Философом — никогда не уходил, сколь ни старайся проветривать дом. Комната была больше, чем внешняя оболочка домика, и виднелся впереди поворот, уводящий в другие помещения. — Это я! — крикнул Господин Т, не спеша снимая пиджак, — Вылезай, чудище болотное! По дому прокатилась волна энергии, и Бэндрон безо всяких сомнений миновал несколько комнат, прежде чем оказался в небольшой коморке. — Надо же, — прошелестел тихий голос в сизом сумраке, — Давно не заходил. Философ сидел напротив двери, раскинувшись на брошенных вниз подушках и шкурах. Закрытые глаза и синие волосы, свободные одеяния тёмных тонов — он почти сливался с комнатой, где источником света служили только пара вечных огарков свечей. Творец на его фоне выглядел нелепо, будто из другого времени или даже эпохи. — Я был у тебя две недели назад, — возразил мужчина, опускаясь напротив. — У меня прошёл год, — ровно ответил Философ, — Когда-нибудь ты поймёшь, что время не совершенно и не линейно. — Хватит хандрить, Лиос, — проворчал он, — Идём, я сделаю тебе настойку. Ты так скоро сам в пень превратишься, даже корни уже распустил. Господин Ф. тихо, неестественно рассмеялся, и Творцу захотелось треснуть друга по затылку. — Если угощаешь, — согласился он. Медленно Лиос вначале сел, разминая затёкшие руки, потом прокрутил головой. В волосах терялись перья и косички, некоторые бусины проблёскивали, ловя пламя свечей. Синий водопад зашевелился, сплетая волосы у самого лица в колоски, открывая Философу больший обзор. Потом уже Господин Ф. встал, выдавая невысокий рост и худое телосложение. Широкие рукава балахона почти скрывали тонкие пальцы, а накидка развязалась — было видно плоский живот, лишённый всяческих выделяющихся мышц и выпирающие ключицы. — Сколько ты просидел так? — Несколько дней, — Лиесахог взялся за посох стоящий у стены, и прошёл мимо Творца, не заботясь совершенно о поясе, на который можно было наступить. Глаза у него были совсем мутные, темнее обычного. И длинные волосы, кажется, стали более приторно синего цвета, когда в последний раз были ближе к грязно-голубому. Господин Т. просто пошёл за ним, держась на шаг позади и внимательно изучая спину друга взглядом. Философ был ниже его на добрую голову. В мире смертных парня спокойно спутали бы с подростком, идущего с ранних лет по пути колдовства. Вальяжный, меланхоличный, оторванный совсем от реальности, он ничего и никого кроме духов не слушал, да и не хотел слушать. Лиос ступал плавно, стука посоха о пол Творец не слышал вовсе, и был явно погружён в окружающее пространство. Его тело — будто побочный эффект, Философ вполне мог обойтись и без него, но ежедневно делал одолжение своим существованием всем мирам вместе взятым. — Тебе не холодно? — спросил Бэн, едва Господин Ф. опустился за стол в обеденной комнате. — Холодно, — ответил он, но запахивать накидку не стал. Пришлось немного погреметь ящиками и посудой, ругаясь на бардак, и определять многие ингридиенты по запаху. В заранее заготовленную алкогольную основу — а она была у Философа всегда, когда бы друг к нему не явился — были скинуты перемолотые травы и ягоды. Творец хорошенько по очереди встряхнул получившуюся смесь, накрыв стаканы круглыми дощечками, выбросил лишнюю мякоть в открытый портал невесть куда и поставил глиняную чашку с красной жидкостью перед Лиосом. Сам сел напротив, в два глотка осушил половину и принялся изучать хозяина дома. — Даже змеи на поле знают, что тебе плохо. Тебя тревожит что-то кроме последних событий? — Нет. Меня вообще никто не тревожит, кроме тебя. Запахло ещё табаком — Философ откуда-то достал длинную трубку и задымил, сделав только небольшой глоток приготовленной настойки. — Ты рад меня видеть, прекрати. — Это не значит, что я не хочу вышвырнуть тебя вон. Интонация не менялась, оставалась такой же ровной и безучастной. Бог сидел, прикрыв веки, курил, вряд ли даже понимал насколько действительно рад появлению на пороге Господина Т. Они проговорили несколько часов. Постепенно Лиос перестал огрызаться на каждую реплику, вполне естественно посмеивался и прекратил имитировать жизнь. Поглаживал размещённый рядом посох-корягу, увешанный звенящими амулетами, лентами и перьями. Забирался ногтями в трещины и застывал так на пару минут, пока Творец не выдёргивал его снова на разговор. Бэндрон жаловался, что каждый праздник — одно и тоже, как ему это надоело, но Мир никогда не примет никаких новых традиций, касательно ритуала разумных. Рассказывал про людей и нелюдей, приходящих к нему, и просящих одарить их руки частичкой таланта, наделить разумы полётом мысли и восторгом. Некоторые делали это от скуки, а некоторые — от отчаяния. В последние годы всё больше становилось первых, а по настоящему одарённые загибались под грузом нераскрытого таланта, теряли себя, не зная, куда в этой жизни приткнуться и где их место. Смертные — те ещё твари, в этом друзья были согласны каждый по своим причинам. Философ не переносил их за легкомыслие, а Творец за любовь к простым дорожкам получения желаемого. — Как поживает Алеин? — мимоходом спросил Философ. — Хорошо, в последнюю неделю не выходит из мастерской, — Бэн тепло улыбнулся, — Мне кажется, я её заразил собой. — В этом и есть суть супружеской жизни, придурок, — вздохнул Лиос, — Вы в друг друге растворяетесь, но не полностью. Перемешиваетесь. Между прочим, и ты после свадьбы начал делать вещи, себе раньше не свойственные. Например, когда улыбаешься или даже смеёшься, то манера напоминает чем-то смех Алеин, а фразы «вот и хорошо» никогда не имелось в твоём прошлом лексиконе. Она тянется к тебе, желая быть ближе, а ты  — к ней, это нормально. — Всё-то ты замечаешь, — протянул Творец, откидываясь на стуле. — Сложно не замечать, — снова пожал плечами Философа, втягивая голову. «Сложно не замечать, когда твой единственный друг меняется» — фраза осталась витать в воздухе вместе с запахом смолы и табака. Лицо Лиесахога побелело, он схватился обеими руками за шею, посох звонким стуком ударился об пол. Философ не видел, как метнулся к нему Господин Т., опрокидывая стакан с настойкой, выкрикивая имя. Едва почувствовал, как оказался схвачен за плечи. В ушах страшно звенело, голову сдавило паникой, страхом. Бог зажмурился, закрывая уши, сгибаясь на стуле и закричал, тут же затыкаясь, пытаясь дышать. Разлетелись несколько стеклянных банок на полках. Отчаянный шёпот рванулся к нему из всех углов, проникая внутрь. Хор голосов, стонущих о спасении, мольбе о помощи обрушились на Лиоса страшной волной, перекрывающей все прочие звуки. — Нет! Нет! Хватит! — что есть мочи выкрикнул Философ, подрываясь на трясущиеся ноги, — Пошли прочь! Вон! Стул под ним упал, ударная волна отбросила всю немногочисленную мебель к стенам. Господин Ф, тяжело дышал, пряча лицо за взъерошенными волосами, стараясь спрятаться, скрыться, но не выходило. Оно просачивалось из всех щелей, невидимым туманом подползало к его сознанию и забиралось в него, умоляя. — Ли.. — Заткнись! — Лиос отшатнулся от друга, вскидывая на Творца лицо,.Он только сейчас понял, что тот плачет, — Уходи, ты тоже уходи! Проваливай! Им больно, Бэн, им так больно, а я.. Творец сглотнул. Он и сам почувствовал что-то неладное. И голос Кары в канале мыслесвязи, просящий срочно явиться в мир Драйно. Вернее в то, что от него осталось. Там было много духов, в этом мире был самый обширный духовный слой, считающийся едва ли не центральным во вселенной. Да, сам Драйоно мал, но имел огромную ценность. У Господина Т. похолодели кончики пальцев, в голову дал уже совсем не алкоголь. Страх. Господин Т. испугался. А каково сейчас было Философу, вряд ли даже сам Исток знал. Он метался из стороны в сторону, схватившись за голову, кричал что-то на разных языках. Падал, путался в собственных волосах, опять вставал, совершенно не соображая что происходит. Ничего не видел перед собой, то и дело от него проходили волны, сильнее или слабее, а Творец стоял и чувствовал тупую боль, ни с чем несравнимую. В комнате уже погасли почти все свечи, и проступала сизая Изнанка, туманными переливами несущая запах скорби. На улице царил настоящий хаос. Ветра такой силы Господин Т. ещё на своём веку не видел, а дождь лил так, что оставил бы на смертных синяки. Деревья трещали, за постоянным громом терялись даже крики Лиоса, вспышки молнии то и дело освящали его до сих пор искажённое лицо. Глаза стали совсем чёрными, Философ жадно пытался глотать воздух, но всё равно задыхался. Творец выволок его из дома, не запирая дверь, и потащил вырывающегося друга прочь от поселения. — Не надо! Хватит, Исток, хватит, пожалуйста! Мне больно! Бэндрон стиснул зубы, откинул мешающиеся волосы с лица, но идти не прекратил. Философ старался вырваться, бил куда придётся, шипел, ругался, царапался. Путь до небольшого озера, всегда чистого и светлого, никогда не был таким тяжёлым. Даже сейчас оно оставалось островком спокойствия, его воды не тронула буря и береговые растения еле еле качались. Они упали в него вместе, Творец поскользнулся на мягком иле камней, и оба Бога на секунду ушли под воду. Разошлись беспокойные круги, у Творца заложило уши, но Лиесахога он вытащил, так же крепко прижимая к себе. Философ тяжело дышал, кашлял, но невнятные крики прекратились, теперь он просто трясся. — Эй, ты в безопасности, — Господин Т. несколько раз позвал его по имени, — Всё в порядке, успокойся, всё хорошо. Я найду того, кто это сделал и самолично притащу тебе его голову, всё будет хорошо. — Почему, — еле выдавил Ф., склоняя к груди голову, — Почему так происходит, почему они не могут просто жить спокойно? — Всё нормально, — сказал Бэн и мощный раскат грома едва не поглотил его следующие слова, — Мы со всем разберёмся, слышишь меня? Со всем. — Я.. Я чувствовал, — Лиос всхлипнул и поднял к глазам трясущиеся руки, — Их смерть, каждого, так много.. И одновременно, они пот-тянулись ко мне, но не успели. Никто не успел, ни-кто. И им всем было больно, так больно, как даже мне никогда не было. Даже когда они ушли, не было. Я же мог?.. — Ничего ты не мог, — быстро оборвал того Творец, — Даже Валирис вряд ли бы успел среагировать. Ты не виноват. Лиос не ответил, глядя на свои ладони. Белые, чистые, но он видел на них вязкую черноту, стекающую струями в озеро, пачкающую прозрачные воды. На каждом участке своего тела сейчас он ощущал эту гниль, пожирающую его нутро заживо, но всё равно не смог бы никому не объяснить что это такое и как мерзко каждый день сдирать её с себя целыми застывшими пластами. Философ до сих пор не полностью пришёл в себя, в сознании поселилась отвратительная пустота и мысли путались. Все, кроме тех, которые уже никогда не прозвучат ни на одном из уровней вселенной. «Помоги мне!» Он зажмурился, из хлипкой груди вырвался судорожный вздох, перетёкший в новый приступ рыданий. Творец гладил его по мокрым волосам, закрыв глаза, держал на плаву и давил разгорающееся бешенство. Тот, кто сделал это, знал, по кому сильнее всего ударит катастрофа. В день праздника Философ пусть и не восходит на Платформы, но растекается частью сознания везде, куда дотягивается, его энергию можно ощутить даже ребёнку в каждом мире на духовном слое. Духи становятся его нервными окончаниями, каждого бестелесного жителя Господин Ф. ощущает как небольшую часть себя и говорит с ними, даже не открывая рта. То, что Лиос не сошёл с ума — сущее чудо, ибо его разум, искусственно остающийся в юном возрасте, подобного мог просто не выдержать. — Всё будет хорошо, ты молодец, — на ухо плачущему прошептал Творец, — Мы всё исправим.