Вкусно и др0чка

Кайл ещё не до конца понял, что происходит: он чувствовал на губах чужое дыхание, а в голове всё гудело от дешёвого пива и усталости. И вдруг, короткий стук. Дверь приоткрылась, и на пороге показалась Лиэн. — Ох ты ж, господи… — выдохнула она, ахнув и хватаясь за дверную ручку. Кайл отшатнулся назад, моментально покраснев, а Картман будто застыл с выражением лица «поймали с поличным». — Эрик, можно тебя на пару слов, милый? — её голос стал напряжённым, но слишком сдержанным для того, чтобы это было просто любопытство. Она поманила сына рукой, стараясь, чтобы Кайл не слышал продолжения. Картман с недовольной гримасой встал, бросив на Кайла быстрый взгляд: мол, не двигайся никуда. В коридоре Лиэн захлопнула за ними дверь и почти сразу заговорила полушёпотом, но так, что даже сквозь стену слова ощущались как удары. — Эрик, что вообще происходит? Почему Кайл у нас дома? Ты понимаешь, что его мать уже обзвонила всех подряд? Она в панике! Полиция подключена! — она прижала ладонь ко лбу. — И вы сидите в комнате, так близко друг к другу… Что это было вообще? Картман дёрнул плечом, пытаясь сделать привычное лицо «я всё контролирую», но в голосе звучала нервозность: — Мааам… Мы просто… ну, типа, говорили. Он у нас… временно. Всё под контролем, не надо драматизировать. Лиэн посмотрела на него строго, с явным сомнением в глазах: — Разговоры не выглядят так, Эрик. Объясни нормально. Картман тяжело вздохнул, словно готовился к длинной оборонительной речи. А за дверью Кайл сидел, вжавшись в край кровати, и чувствовал, как по позвоночнику пробегает неприятный холод: «Блядь. Теперь всё реально может разлететься к чертям». Картман поёрзал на месте, вид у него был самый невинный, какой только можно изобразить, когда тебя застали на горячем. — Мам, ну серьёзно, ты всё неправильно поняла, — он понизил голос, почти умоляюще. — Кайл… у него дома проблемы. Он, ну, типа, сбежал. Я просто не мог оставить его в таком состоянии. Лиэн прищурилась: — И для этого нужно сидеть нос к носу, как в дешёвых сериалах? Эрик, я тебя знаю. Когда ты что-то скрываешь — у тебя вот этот вот взгляд. — Она ткнула пальцем в его лицо. — Какой взгляд?! — сразу вспыхнул он. — Это мой нормальный взгляд! Я так всегда выгляжу! — Не всегда, — отрезала Лиэн. — Так ты выглядишь, когда врёшь. Картман закатил глаза, будто его невероятно утомили её слова, и сделал шаг ближе, понижая голос: — Мааам, послушай. У него реально драма — родители, Стэн, Венди, всё вот это… Я решил помочь. Я что, не имею права просто быть рядом? Ты же сама мне тысячу раз говорила, что надо быть хорошим другом. Вот я и стараюсь! Лиэн слегка опешила от такого хода, её сын крайне редко прикрывался её же собственными нравоучениями. — Хорошим другом… — переспросила она, глядя на него в упор. — То есть это всё дружба? Эрик вскинул руки в полужесте капитуляции: — А что ещё? Кайл вечно думает, что я его враг. И вот, может, наконец-то поймёт, что я не хочу ему зла. Ну… в этот раз. Лиэн долго всматривалась в лицо сына, явно сомневаясь, но в конце концов тяжело вздохнула и покачала головой: — Ладно. Но если его мать снова позвонит — ты даже не вздумай врать. Скажи, что он у нас, понял? Я не собираюсь прятать подростка от полиции, Эрик. — Понял, понял, — быстро кивнул он, ловко переводя дыхание в сторону победителя. — Всё, можно я вернусь? Он там, наверное, уже думает, что ты меня кастрируешь или типа того. Лиэн покачала головой и махнула рукой: — Только без… вот этих твоих игр, ясно? Картман изобразил глубоко оскорблённое выражение лица, но, вернувшись в комнату, ухмыльнулся, как кот, который только что вылизал сметану из миски. А Кайл, сидя на кровати, всматривался в него с подозрением, чувствуя, что «разговор с мамой» был далеко не таким простым, как хотел это показать Эрик. Картман вернулся в комнату, изображая максимально невинное лицо. Он захлопнул за собой дверь и даже театрально вздохнул: — Ну всё, урегулировал. Мать — это, конечно, отдельный вид катастрофы, но вроде убедил её, что мы тут просто… чилим.  Кайл прищурился: — Чилим? Ты слышал, как это вообще звучит? Эрик ухмыльнулся, подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, плюхнулся рядом, так что матрас прогнулся под его весом и Кайла слегка качнуло в сторону. — Ну а что, — протянул он. — Она ж всё равно уже видела нас рядом. Значит, официально: «нам разрешили». Кайл раздражённо отстранился, но Картман тут же подтянулся ближе, плечом прижавшись к его плечу. — Эрик, отвали, — устало сказал Кайл, но голос у него был слабый, слишком сонный, чтобы звучать убедительно. — Да ладно тебе, — Картман нарочно сделал голос мягче, почти заботливым. — Ты два дня как сомнамбула ходишь. Если я не согрею тебя своим телом, ты вообще, может, в кому впадёшь. Он притянул Кайла ещё ближе, положив ладонь на его руку. Сила в жесте была, если не сопротивляться, вырваться сложно. Кайл нахмурился, хотел что-то сказать, но усталость и всё ещё кружившая голову тяжесть дешёвого пива мешали. — Видишь? — ухмыльнулся Картман, чувствуя его колебание. — Ты даже спорить не можешь толком. А значит, я прав. Так что просто расслабься. Он склонился ближе, так, что дыхание коснулось уха Кайла, и добавил, тихо, почти шепотом: — Мы же договорились сегодня быть честными. Так вот… если я хочу тебя обнять — я буду тебя обнимать. Кайл закатил глаза, но вместо ожидаемого возмущения выдохнул так, будто сдаётся. Он не двинулся, и это дало Картману ещё больше уверенности. — Вот видишь, — довольно пробормотал Эрик и обвил его рукой крепче. — Совсем другое дело. И Кайл, сам того не замечая, впервые за долгое время позволил себе просто закрыть глаза, решив, что сейчас у него просто нет сил на очередной спор. Картман, устроившись рядом и довольно сопя, какое-то время молчал, но потом не выдержал: — Слушай, а давай так… — он повернул голову к Кайлу, хитро щурясь. — Шас маленько отдохнём, ты доспишь своё, а потом… идём на свидание. Кайл чуть приоткрыл глаза и посмотрел на него так, будто не понял, шутка это или нет. — Что?.. Эрик, заметив замешательство, самодовольно улыбнулся и подмигнул: — Ну, такое шуточное свидание. Я угощаю. Возьмём шавуху или бургеров, потом сядем где-нибудь в парке, я буду говорить всякие гадости, ты будешь краснеть и беситься… короче, романтика. Кайл закатил глаза и уткнулся лбом в подушку. — Эрик, ты долбоёб. — Это да, — согласился Картман слишком легко. — Но зато я единственный долбоёб, который хотя бы хочет с тобой «свиданку» замутить. Он сказал это с таким притворно серьёзным видом, что Кайл неожиданно хмыкнул, почти усмехнулся, хоть и пытался скрыть это. — Ты понимаешь, как это звучит? — пробормотал он. — Ага, — кивнул Картман. — Именно как должно звучать. Он положил ладонь на живот Кайла и слегка потряс его, будто проверяя, не уснул ли тот снова. — Ну так что, согласен? Шуточное свидание, без обязательств. Просто по фану. Кайл промолчал. Но тишина была не возмущённой, а какой-то… задумчивой. — Я это восприму как «да», — довольно заключил Картман, устраиваясь удобнее. — А теперь отдыхай. Тебя ещё нужно выгулять, еврейчик. Он довольно ухмыльнулся в потолок, а Кайл закрыл глаза окончательно, слишком уставший, чтобы продолжать спорить, но где-то глубоко внутри, против воли, его кольнуло странное тепло. После короткого сна и долгих уговоров Картмана, Кайл всё-таки согласился выйти. Эрик сиял, как будто выиграл в какую-то свою извращённую игру, и бодро повёл его в сторону центра. Через полчаса они оказались у красной вывески «Вкусно — и точка». Кайл остановился и посмотрел на него так, будто хотел убить взглядом. — Ты серьёзно? Макдак? Это твоё «свидание»? Картман, не смутившись ни на секунду, расправил плечи и гордо произнёс: — Абсолютно. Это же святое место. Тут кормили наши прадеды, тут кормят нас, и тут будут кормить наших детей. Романтика, мать её. Кайл закатил глаза, но всё же пошёл следом. Внутри было шумно, пахло жареным маслом и чем-то синтетически сладким. Эрик моментально занял очередь и заказал целый поднос еды: два биг спешиала, картошку, наггетсы, два молочных коктейля и какой-то странный соус, который он с важным видом назвал «секретным оружием». — Ты же понимаешь, что мы это не сожрём, — сказал Кайл, когда они сели за столик у окна. — Мы? — Картман прищурился. — Я всё съем. Тебе просто разрешается присутствовать и наслаждаться зрелищем. Кайл всё-таки ухмыльнулся, взял одну картошку и макнул в соус. — Фу, мерзость. — Ага, значит нормальный соус, — важно заключил Эрик и запихнул в рот сразу четыре наггетса. Они какое-то время молча сидели, Эрик шумно ел, а Кайл смотрел в окно, откусывая от бургера маленькими кусками. Но потом Картман вдруг опёрся на стол и заговорил уже спокойнее: — Знаешь, я серьёзно рад, что ты пошёл. Я, может, и угораю над этим «свиданием», но… ну ты понял. Хотел просто, чтоб мы провели время. Нормально. Кайл покосился на него, нахмурился — будто хотел что-то сказать в ответ, но передумал. — Ты вообще умеешь проводить время нормально? — только и спросил он. Картман сделал вид, что глубоко задумался, потом с абсолютно серьёзным лицом ответил: — Нет. Но специально для тебя готов учиться. Кайл неожиданно рассмеялся, коротко, но искренне. Картман довольно ухмыльнулся, будто только ради этого и затеял всю авантюру. Кайл отодвинул от себя поднос с недоеденным бургером и смятым стаканом с колой. Ему стало как-то не по себе, тяжело и муторно. Всё вокруг раздражало: запах пережаренного масла, сладкая химия коктейлей, детский визг за соседними столиками, чавканье Эрика. Он почувствовал, что его буквально подташнивает, и резко встал. — Я сейчас… — пробормотал он, побледнев, и направился в сторону туалета. В зеркале он увидел своё отражение: лицо белее обычного, глаза красные, будто недосып тянется неделями. Он плеснул в лицо холодной воды, сжал края раковины и сделал глубокий вдох. «Наверное, давление упало… или это всё это дерьмо из подноса», — пронеслось в голове. Желудок неприятно свело, но рвоты не было. Дверь туалета скрипнула,  внутрь зашёл Картман. — Чувак, ты чё? — спросил он, но в голосе звучало не столько беспокойство, сколько удивление, будто Кайл испортил его «идеальное свидание». — Ты белый как мел. — Ничего, — отрезал Кайл, утирая лицо бумажным полотенцем. — Просто… тошнит. Жирное всё это, шум. Голова кружится. Картман прищурился и шагнул ближе. — Тебя стошнило? — он заглянул в глаза, как будто проверял, врёт Кайл или нет. — Бля, ты не умираешь тут случайно? — Эрик, заткнись, — устало сказал Кайл. — Я просто устал. И, может быть, это тупое пиво вчера дало о себе знать. Картман скрестил руки, облокотившись на кафельную стену. — Вот поэтому я не доверяю ебаным «Вкусно и точка». Слишком много хипстеров, слишком мало нормального жира. — Он сделал паузу, смерил Кайла взглядом и добавил тише: — Но, блин, если серьёзно, ты меня пугаешь. У тебя вид, будто ты два дня под землёй жил. Кайл опустил глаза и пожал плечами. — А разве не так и есть? — пробормотал он. Эрик на секунду замолчал. Потом чуть смягчился, словно понял, что момент слишком серьёзный для его обычного троллинга. Картман буквально силком удержал Кайла за локоть, когда тот попытался выйти из туалета. — Нет, хрен тебе, Брофловски, — с неожиданной серьёзностью сказал он. — Тебе нужно прочиститься. Если оставишь всё это внутри, будет только хуже. — Эрик… — Кайл устало посмотрел на него, голос дрогнул. — Я не хочу… — Да пошёл ты, — резко отрезал Картман и подтолкнул его к кабинке. — Хочешь сознание потерять прямо тут? Я потом тебя на себе потащу? Хрен там. Щёлкнул замок. Тесное помещение кабинкой давило запахом дезинфекции и дешёвого освежителя. Кайл еле держался на ногах, голова кружилась, он хватался рукой за стену, чтобы не рухнуть. Эрик встал рядом, удерживая его за плечо. — Слушай меня. Просто наклонись. Я помогу. Всё будет норм. Кайл зажмурился, опершись на холодный кафель и чувствуя, как во рту скапливается кислый привкус. — Ненавижу это… — прошептал он. Картман одной рукой придерживал его спину, другой аккуратно, но настойчиво подвёл голову Кайла ближе к унитазу. — Давай, чувак, — его голос звучал низко, но почему-то мягко. — Просто отпусти. Поверь, станет легче. Грудь Кайла вздрагивала, дыхание сбивалось. Несколько секунд он пытался сопротивляться — но тело взяло своё. Его вырвало, и Эрик крепче обхватил его за плечи, не давая удариться о край. — Вот так… вот так… — почти шёпотом повторял Картман, будто уговаривал, как маленького. — Молодец, всё выйдет, и станет легче. Когда приступ отступил, Кайл обессиленно сполз чуть вниз, почти обмякнув в руках Эрика. Лоб блестел от пота, руки дрожали. — Твою мать… — прошептал он, утирая рот дрожащей ладонью. — Это унизительно. Картман усмехнулся, но улыбка вышла странно натянутой. — Зато теперь у тебя желудок чище, чем у младенца. Я серьёзно, кек. Ты ещё спасибо скажешь. Кайл тяжело дышал, не отвечая, но его взгляд был полон ненависти и… странной беспомощности. Эрик посмотрел на него сверху вниз и, неожиданно для самого себя, сказал тихо: — Никто ж не увидит. Только я. Кайл тяжело опустился на крышку унитаза, ноги дрожали, а перед глазами то и дело плыло. Казалось, что вся кровь разом отлила от головы, и мир вот-вот погаснет. Он машинально сжал виски ладонями, пытаясь хоть как-то прийти в себя. — Эрик… — хрипло выдавил он, едва ворочая языком. — Выйди, пожалуйста… я сам… Но Картман даже не шелохнулся. Вместо того он шагнул ближе, наклонился так, что их лица оказались на опасно малом расстоянии, и грубо, но в то же время почти «заботливо» взял Кайла за подбородок. — Ха, «сам». Посмотри на себя, Брофловски, — тихо протянул он, скользя большим пальцем по щеке и стирая с уголка рта влажный след после рвоты. — Ты ж разваливаешься прямо у меня на глазах. Кайл дернулся, но был слишком слаб, чтобы оттолкнуть его. Веки тяжелели, дыхание сбивалось. — Бедный, бедный Кайл… — продолжал Эрик, будто нарочно смакуя слова. — Все тебя довели до такого состояния. Родители, Стэн, эта его… шлюха. Никто не видит, как тебе хуёво. Никто, кроме меня. Рука Картмана медленно скользнула ниже, по вспотевшей шее Кайла, останавливаясь на кадыке. Он слегка надавил пальцами, ощущая, как тот дёрнулся, пытаясь сглотнуть. С хитрым прищуром Эрик ухватился за шарф, сбившийся набок, и лёгким движением развязал узел. Ткань соскользнула вниз, открывая шею. — Вот так, полегче, да? — пробормотал он, почти ласково, хотя в голосе слышалась издевка. Кайл едва шевельнул губами, пытаясь что-то сказать, но слова так и не сорвались. И тогда Эрик медленно опустился на колени прямо перед ним. Из-под тяжёлых ресниц он поднял взгляд вверх, уголки губ растянулись в мерзкой, многозначительной улыбке. — Расслабься, — произнёс он низко, почти шёпотом. — Сейчас я сделаю так, что тебе станет легче. Кайл рухнул на крышку унитаза, как подкошенный. Ноги предательски дрожали, подкашиваясь, а в глазах плясали чёрные пятна. Казалось, весь мир уплывал куда-то, оставляя лишь липкий ужас и тошнотворную слабость. Он судорожно сжал ладонями виски, пытаясь вдавить обратно трескучую кашу из панических мыслей. — Эрик… — хрипло выдавил он, язык будто одеревенел. — Уйди… прошу… я справлюсь сам… Картман даже не пошевелился. Вместо этого он сделал шаг вперёд, навис над Кайлом, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его жирная, потная лапища грубо, но с притворной заботливостью вцепилась в подбородок Кайла, заставляя того поднять голову. — «Сам», — передразнил Эрик, тихо и ядовито. Большим пальцем он провёл по щеке Кайла, смазывая остатки рвоты. — Ты же рассыпаешься на части, еврейчик. Прямо у меня на глазах. Кайл дёрнулся, пытаясь вырваться, но тело не слушалось. Веки налились свинцом, дыхание перехватывало. — Бедняжка Кайл, — слащаво протянул Картман, смакуя каждый слог. — Все тебя до такого довели. Родители, Стэн, его шлюха Венди. Никому нет до тебя дела. Никому, кроме меня. Его рука поползла вниз по мокрой от пота шее, пока толстые пальцы не нащупали кадык. Эрик с лёгким наслаждением надавил, чувствуя, как Кайл дёргается, пытаясь сглотнуть. Хищный прищур сузил его глаза. Он ухватился за шарф, сбившийся набок, и одним движением развязал его. Ткань бесшумно соскользнула на пол. — Вот так-то лучше, а? — просипел он, и в его фальшивой ласковости сквозила насмешка. Кайл лишь беззвучно пошевелил губами. Слова застряли комом в горле. И тогда Эрик медленно, почти церемонно, опустился на колени. Его тяжёлое тело заняло всё пространство между ног Кайла. Из-под густых, слипшихся ресниц он поднял на Кайла взгляд, и его губы расплылись в мерзкой, многообещающей ухмылке. Кайл вжался в холодный сиденья, пытаясь провалиться сквозь него. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание срывалось на короткие, рваные всхлипы. Он пытался поднять руки, оттолкнуть это чудовище, выругаться, но тело будто окаменело. Какая-то липкая, парализующая слабость сковала его. Он не мог поверить в происходящее. Картман наклонился так близко, что Кайл чувствовал его тёплое, тяжёлое дыхание сквозь ткань на своём животе. Его огромные лапы легли на бока Кайла, цепко и уверенно, а тот лишь дёргался в слабых, беспомощных попытках вывернуться. Пальцы Эрика впились в подол футболки и потянули её наверх. Влажные от пота ладони скользнули по оголённой коже, и внутри Кайла всё сжалось в ледяной ком. По телу пробежали мурашки, дыхание сорвалось на тихий, позорный всхлип. «Чёрт… Надо что-то сказать. Оттолкнуть его…» — мысли метались в панике, но язык будто прилип к нёбу. — Ты у меня первый, Кайл, — Эрик поднял на него глаза, и в его взгляде читалось что-то опасное и голодное. — Я… не умею. Но хочу, чтобы это был именно ты… Кайла трясло. Он хотел закричать, но в горле стоял ком. Хотел ударить, но руки лишь судорожно впились в края унитаза. Всё, что он мог — это сидеть, парализованный ужасом, и смотреть, как Эрик приближается. Влажные, липкие поцелуи принялись исследовать его живот и лобок . Они были тяжёлыми, настойчивыми, будто ставили клеймо на каждый сантиметр кожи. От этого чувства хотелось выть, вырваться из собственной шкуры. Кайл инстинктивно откинулся назад, ударившись лопатками о холодный бачок, и прошипел сквозь сжатые зубы: — Отъебись… иди нахуй… уёбок. Ты спятил?! Нас же заметят! Голос срывался, звучал неуверенно и жалко, что бесило его ещё сильнее. Картман лишь мерзко усмехнулся, поднял взгляд снизу и с самодовольным видом уткнулся носом в его пах. Тёплое дыхание прожгло ткань брюк, и внутри Кайла всё похолодело. — Ой, да брось, — проворчал Эрик, играя в снисходительность. — Будь я не в тебя влюблён, думаешь, стал так унижаться? «Картман отсосал жиду» — да меня бы подняли на смех. Но я серьёзен. Пойми же. Слова звучали гротескно и отвратительно именно из-за этой наигранной, больной невинности. Кайл стиснул зубы до хруста, пальцы дрожали, впиваясь в пластик. Он пытался собрать волю в кулак, оттолкнуть его, но тело не слушалось, скованное парализующим страхом. Разум лихорадочно цеплялся за мысль: «Надо его отвлечь, быстрее !!» Но вместо угроз и отказов с губ сорвалось лишь сбивчивое: — Ты… идиот. Это… не смешно. Отстань… Он возненавидел себя за эту слабость. И в этот самый момент дверь в туалет с грохотом распахнулась. Послышались грубые шаги, молодые громкие голоса, смех. Кайл замер, побелел как полотно. Он инстинктивно зажал рот ладонью, загнав внутрь любой звук. Бёдра судорожно сжались, ноги попытались сомкнуться, пытаясь создать хоть какую-то защиту. Картман, напротив, тихо урчал от удовольствия, будто эта опасность лишь подогревала его. Его руки нагло двинулись ниже, скользя по бокам Кайла, цепляясь за пояс и стаскивая брюки и нижнее бельё вниз. Ткань неприятно натянулась, а затем сползла, заставляя Кайла вжиматься в сиденье до боли в спине. Всё это окутывал тошнотворный запах, исходивший от самого Картмана,  тяжёлый дух пережаренного мяса, старого пота и удушливого дешёвого одеколона, смешанный со странным, приторным ароматом поддельных духов. Эта вонь въедалась в нос, прилипала к коже, и Кайла снова захлёстывала тошнота, ком подкатывал к самому горлу. Но Эрик не останавливался. Он лишь плотнее прижался, урча и усмехаясь, игнорируя страх Кайла, его сопротивление и то, что в любой момент дверь кабинки могли распахнуть. Внутри Кайла рвалось на части. Мозг кричал, извивался от омерзения, требовал немедленно отшвырнуть этого жирного ублюдка, врезать ему, закричать, сбежать. Каждая клетка вопила, что это — пиздец, самый отвратительный кошмар наяву. Но тело… тело его предавало. Отчаянный голод, недели стресса, постоянный выброс адреналина — всё это сделало нервную систему гиперчувствительной, сбитой с толку. И теперь, когда грубые, наглые лапы Картмана впились в его бёдра, с силой приподнимая их и укладывая на свои мясистые плечи, тело отозвалось предательской волной чего-то, что отдалённо напоминало тепло. А противный, влажный рот… он работал с какой-то животной, смачной настойчивостью. Кайл зажмурился, пытаясь убежать в темноту под веками. «Нет. Нет-нет-нет. Это не я. Это не происходит.» Но он чувствовал каждое движение. Каждое мерзкое причмокивание отдавалось глухим эхом где-то внизу живота, посылая по нервным окончаниям импульсы, которые его разум отказывался признавать. А потом одна из жирных лап Эрика отпустила его бедро и нагло полезла назад. Грубые пальцы с силой вжались в плоть ягодицы, сжимая её, а потом один, насквозь пропитанный духом пота и дешёвой еды палец, упёрся в запретное место и начал давить. Сначала просто нажимал, настойчиво, почти по-хозяйски, а потом… потом начал просачиваться внутрь. Кайл дёрнулся, как от удара током. Из его горла вырвался сдавленный, позорный стон. Боль? Да. Неприятие? Ещё бы. Но сквозь это пробивалось что-то ещё — дикое, животное, физиологическое удовольствие от стимуляции, против которого он был бессилен. Его собственное тело стало союзником Картмана в этом унижении. «Я кончу. О, боже, нет, я сейчас кончу от этого… этого…» — Мысль была настолько чудовищной, что заставила его снова расплакаться, тихо, безнадёжно, в полную силу своего отчаяния. Слёзы текли по вискам и капали на грязный пол. Он ненавидел себя. Ненавидел каждый свой предательский вздох, каждый мурашек по коже, каждую каплю слюней Картмана на своей коже. Эрик чувствовал это. Чувствовал, как тело под ним сдаётся, и это заводило его ещё сильнее. Его движения стали ещё наглее, ещё требовательнее. Он издавал довольные, утробные звуки, полностью поглощённый процессом, будто пировал. И этот звук, этот запах, это ощущение полной потери контроля сводили Кайла с ума окончательно. Он больше не боролся. Он просто лежал и терпел, разрешая происходить тому, что должно было случиться, ненавидя каждую секунду и самого себя за ту малую, никчёмную часть, которая получала от этого удовольствие. Всё внутри Кайла сжалось в тугой, болезненный комок, а потом внезапно распалось. Где-то в глубине, под грудой стыда, отвращения и чёрной ненависти, прорвалось что-то тёплое, липкое, неумолимое. Он пытался сцепить зубы, мысленно вопить, чтобы это прекратилось, чтобы его предательское тело наконец-то его послушалось. Но Картман не останавливался. Его отвратительный влажный рот работал с каким-то животным, хищным упоением. Грубый, настойчивый язык с противным хлюпающим звуком скользил по напряжённому члену Кайла, обходя особенно чувствительную головку. Эрик не торопился. Его жирные пальцы, липкие от пота, скользнули по его собственному запёкшемуся рту, он с отвратительным чавканьем собрал обильную слюну. Кайл, зарывшись лицом в собственную руку, лишь слабо дёрнулся, чувствуя, как та самая влажная ладонь опускается ниже его поясницы, к обнажённым ягодицам. — Расслабься, еврейчик, — просипел Картман, и в его голосе прозвучала фальшивая, сальная утеха. — А то будет больно. Но это не было предупреждением. Это было обещанием. Холодная, чужая слюна грубо размазалась по коже, заставляя Кайла содрогнуться от омерзения. Он издал нечто среднее между стоном и рыданием, когда толстый, настырный палец Эрика не стал искать разрешения, а просто упёрся в напряжённое, защищающееся отверстие. Сопротивление было коротким и болезненным. Эрик надавил с отвратительной, методичной силой, раздвигая мышцы, заставляя их поддаться. Кайл взвыл — тихо, в собственный рукав, его тело взметнулось, пытаясь вывернуться, но жирная лапища Картмана пригвоздила его к месту. — Сиди смирно, — рыкнул Эрик, уже без намёка на слащавость. Палец медленно, с мерзким, хлюпающим звуком погружался внутрь. Это было грубо, нестерпимо интимно и унизительно. Кайл задохнулся, его пальцы судорожно впились в жирные, сальные волосы Картмана, не то пытаясь оттолкнуть, не то уцепившись за них как за якорь в этом кошмаре. Он тянул их, но Эрик лишь хрипло засмеялся, воспринимая это как часть игры. — Вот так, вот так, рыжый, злись… — он проворчал, и палец погрузился до конца. Кайл замер, ощущая внутри инородное тело, грубое и нежеланное. Дышать стало нечем. А потом Картман начал двигать им, не спеша, глубоко, с отвратительным знанием дела, будто искал что-то. И нашёл. Резкий, пронзительный толчок куда-то вглубь, в самый эпицентр всей его нервной системы. Волна чего-то острого, электрического, невыносимого и… приятного против воли прокатилась по всему телу Кайла, заставив его бессильно ахнуть и выгнуться. Это было так внезапно, так интенсивно, что на миг затмило собой весь ужас и отвращение. — Ага, вот же ты, — с торжеством прохрипел Эрик, почувствовав реакцию. Его палец снова нажал на ту же точку, уже намеренно, с садистским упоением. Новый спазм, уже сильнее, заставил Кайла закусить губу до крови. Его пальцы разжали волосы Картмана и беспомощно шлёпнулись на холодный пластик сиденья. Он больше не боролся. Он мог только лежать и чувствовать, как его собственное тело предаёт его снова и снова, отвечая на мерзкие ласки того, кого он ненавидел больше всего на свете. Кайл издал звук, не свойственный самому себе, нечто среднее между сдавленным визгом и стоном. Мир заплясал, поплыл красками. Его спину выгнуло неестественной дугой, пятки в конвульсиях упёрлись в скользкий, грязный кафель пола. Он не хотел этого, он боролся из последних сил, но его собственное тело, преданное неделями голода, стресса и сломленной волей, взорвалось волной насильственного, унизительного оргазма. Тёплая густая жидкость хлестнула прямо в открытое горло Эрику, заставив того на секунду подавиться и напрячься. Но он не отстранился. Наоборот, его жирные, потные пальцы впились в бёдра Кайла ещё сильнее, почти до синяков, удерживая его на месте, пока того сотрясали спазмы. Эрик с громким, мокрым, нарочито громким глотком проглотил всё до последней капли, не оставив и следа. Наступила тишина Нарушаемая только тяжёлым, хриплым дыханием Картмана и сдавленными, безнадёжными всхлипами Кайла, который лежал, не в силах пошевелиться. Эрик медленно, с театральной нежностью отпустил его онемевшие бёдра, с удовлетворённым чавканьем облизнул губы. Его глаза блестели торжествующей, животной мерзостью. Он смотрел на Кайла — раздавленного, опустошённого, с пустым, потухшим взглядом, устремлённым в потрескавшийся потолок. — Мда-а-а… — сладко потянул Картман, смакуя момент. Он грубо провёл тыльной стороной ладони по рту. — На вкус… как ни странно… почти что кленовый сироп. Только погорче. И с привкусом… а, да. Еврейских слёз. — Он ухмыльнулся, довольный своей утончённой шуткой. — Ну что, Брофловски? Говорил же — долг отдам. Честный Эрик всегда своё слово держит.