Семь дней из жизни Оминиса Гонта

      Всё, я полон сил! Могучий тёмный волшебник Оминис Гонт проснулся, чтобы задать этому дню!       Умываюсь, причёсываюсь и иду в гостиную делать домашнюю работу на сегодня  – ещё только пять утра, так что у меня уйма времени...       – Придёшь на матч сегодня?       Ты вообще спишь?!? Марволо, я начинаю всерьёз беспокоиться... Останавливаюсь посреди гостиной и открываю на него глаза.       – Я, конечно, могу, но толку?..       – Поболеть за меня! – братец звучит бодро. Когда он успевает выспаться?!? Он спит вместо уроков?.. О-о, звучит реалистично.       – Да я ж тебя даже не увижу...       – Мне будет ценна поддержка единственного настоящего волшебника в этой грёбанной школе, после меня!       Ва-а-ау... Здо-о-орово...       – Возможно.       – Ура! Я-то боялся, что ты обидишься из-за зуба...       – Не, мне всё равно. Даже не болит.       ОМерлинмой, зачем ты напомнил? Он болит. И сильно! Как же я тебя ненавижу...       – Врёшь. Я-то не слепой.       А Обезболивающие чары у него даже приятные...       – Ты на строчку опять залезаешь, – влезает в мой конспект Марволо.       – Отстань, – опускаю руку с пером чуть ниже. – Какая разница? Это они хотят, чтобы я писал! Мне кажется, нагло для «немытых грязнокровок», а?       – Ты прав!       Чёрт, сарказм, значит, мы в лоб воспринимаем? Необычно тупо даже для тебя, братец.       – Я пошутил, – великодушно поясняю я. – Просто устал стараться.       – Я тоже пошутил. Нихуя ты не прав, пиши нормально.       Ну, может, он и прав. Достаю иголку с ниткой и прошиваю себе отметки для строк. Марволо изумлён и капает слюной мне на голову. Ладно, терпим...       – Вот же изворотливый слизеринец! – хвалит он меня. – Скользкий, как...       – Мыло?       – Мыло?.. – Марволо замолкает в недоумении. Ухмыляюсь.       – Ну да, слышал о такой штуке? Вот я – как мыло! Поэтому ты меня и терпеть не можешь.       – Да ты...       – Умыл тебя? – ухмыляюсь ещё шире. – С мылом.       Я чувствую, как брат изо всех сил тужится, чтобы отшутиться.       – Я... Я тебе шею намылю!       – Как? Мыло-то у меня!       – М... Мыльница. Ёбаная, – мрачнеет брат. – И правда, терпеть тебя не могу.       – Ах, я так и знал, что ты питаешь нежные чувства к грязи... Но не знал, что мы расстаёмся так скоро!       Кто-то может подумать, что мне не жаль всех остальных зубов. Кто-то напомнит, что у человека такое огромное количество костей в организме, что на весь учебный год хватит ломать. Но я же сегодня великий тёмный маг – очень невыспавшийся, возомнивший себя бессмертным и бессовестно срывающийся на беспомощном старшем братике... Что-то он замолк.       – Ты в порядке? – мне правда не всё равно. Мало ли, что он там задумал?       – Мы и не встречались.       Ой, какие мы холодные! Я отрываюсь от конспекта, предусмотрительно воткнув иголку в последнюю букву – так не собьюсь, – и поворачиваюсь к нему.       – И правильно, – куда мягче говорю я. – С мылом не надо встречаться, им надо мыться.       Марволо как-то неохотно бьёт меня по макушке. Даже не больно. Или там уже всё настолько отбито?.. Ловлю его руку, но он отдёргивает её, будто от паука.       – Обиделся?..       – К тебе по-человечески...       – Когда?       – ...а ты!..       – Я отдам тебе завтрак.       Я не знаю, почему я это сказал. Я не знаю, как доживу до обеда без него, но братцу грустно, и я даю ему самое ценное, чем вообще владею. Он задумчиво шмыгает носом. Простыл, что ли?..       – Не надо, – уже спокойнее отмахивается он. – Сам ешь.       – В таком случае, прошу прощения.       – Мне очень нравится мыло! – внезапно заявляет Марволо. – Я его очень люблю, если хочешь знать! Оно приятное, мягкое... тёплое. Ладно, проехали. Пиши свои закорючки кривые. Уродский почерк!       Он уходит из гостиной. Что это вообще было?! Интересно, если я украду из шкафа завхоза кусок мыла лично для него, его это порадует или обидит сильнее?.. В любом случае, попробую. Зубной порошок-то у меня тоже кончается...       Жру. Тщательно впихиваю в себя завтрак, почему-то думая о мясорубках. Вот бы с одной стороны клали еду и крутили ручку, а с другой – я... Вот это жизнь!       Наверное, я ебанутый.       – Пойдёшь за брата болеть? – спрашивает один из однокурсников брата. Они оба играют в квиддич за Охотников.       Киваю. Мой рот полон еды, милейший, и вы не хотите, чтобы я плюнул вам в рожу. Почему все задают мне неудобные вопросы, когда я ем?  Они слепые? Или просто подбирают момент, когда я не могу что-нибудь им ответить? Я настолько язвительный?..       – Я язвительный? – в лоб спрашиваю у Анны Сэллоу, с которой сижу на Истории магии.       – Гонт, ты чего? – пугается она. – Тебя кто-то обидел?..       – Жизнь... Опустим. Просто интересно.       – Ну... Если честно, очень.       Любопытно. Задумчиво киваю.        – Понятно... А ещё какой?       – Едкий, пессимистичный и замкнутый, – немедленно выдаёт мне характеристику однокурсница. – И улыбаться не умеешь. Наверное, у тебя тяжёлая судьба...       Вот это новости!       – Знаешь, я не представляю, как надо улыбаться.       – Вот так!       Я почтил её, вероятно, правильную улыбку минутой молчания.       – Прикалываешься? – по истечении минуты (я, сука, считал).       – Извини!!!       – Ладно уж... Брат показывал мне какую-то улыбку. Такая вот...       Ухмыляюсь. Слышу сдержанное: «Э-э, кхм...».       – А как он тебе её показывал? – а чего голосок-то так звенит? – Он давал тебе потрогать своё лицо?       – Не, моему форму придавал.       – Как?..       – Как тесту!       Теперь уже однокурсница замолчала на минуту. Я считал. Чувствую потребность объясниться.       – Ну, вот так... – беру себя за щёки и растягиваю их.       – Мерлин великий... Как же я боюсь, порой, твоего брата.       – Порой?..       – Ну, обычно, он довольно милый.       Мой брат? Марволо Гонт? Ты ничего не путаешь?..       – Кто? – сипну я. – Марволо?.. Милый?!..       – Ну... да... Ой! Не волнуйся, ты тоже очень милый! Только не улыбайся так, это жутко.       Смыкаю губы и с серьёзной миной киваю. Надо же! А брат говорил, мне идёт улыбка... Интересно, он мне опять наврал или это его дурной вкус?       Анна увлекается разговором с соседкой, а я сижу и думаю о том, что я милый. Это... приятно. Почему я раньше не спрашивал ни у кого? И Марволо, оказывается, милый... Ну, наверное, они его не нюхали так близко, как я. Я знаю, что у зрения есть множество недостатков – Ноктуа и брат постоянно мне об этом говорят, – но, возможно, у него есть достоинства. В смысле, помимо ходить и не падать на ровном месте.       Уроки проходят своим чередом: сначала пытаемся двумя классами не умереть в теплицах, потом, рискуя носом (ой, было бы чем рисковать после прошлого урока Полётов...), варим зелье на Зельеварении, а потом сдаём прыжки с места на физкультуре. Это весело – отрываться от земли и лететь в никуда, пока под ногами не появится пол. Нам дают три попытки, и, честно, это единственный норматив, в котором мне всё равно на результат. Лишь бы дали попрыгать. Можно, конечно, прыгать и в другие дни, но мата не будет и никто не скажет, сколько же я пролетел. А мне, всё-таки, интересно.       После обеда квиддич. Шумно, скучно, холодно – а точно надо туда идти?.. Я вспоминаю, как попытался болеть за брата в прошлом году: сноп зелёных искр загородил всем обзор – и зрителям, и игрокам, – так что вторые поврезались в первых, а я долго извинялся перед директором. Ладно, в этот раз буду сидеть и не высовываться.       Сметаю всё, до чего дотягиваюсь, и тороплюсь за всеми на поле. Ещё похолоднее день не могли выбрать?.. Ненавижу квиддич. Бесполезная трата времени: собрались, повопили, разошлись. Наверное, что-то там интересное на поле всё же происходит, но тащить туда меня – просто издевательство. Над окружающими – в том числе. Кому понравится моя кислая замёрзшая рожа? И ведь сдался с какого-то хуя я Марволо! Но ладно, это, положим, за то, что я его с утра огорчил. Не знаю, чем, но огорчил – чувствую. Пусть хоть порадуется...       Чтобы никого не напрягать своей раздражённой физиономией, занимаю место поближе к комментатору. Для меня-то всё происходит тут. Прикрываю глаза, готовясь слушать...       – Спать надо в спальне, мистер Гонт!       – Я учту, профессор Уизли, – ладно, теперь мне жарко. Спасибо. – Но я не сплю, я слушаю.       – Ах да... – вздох. – А что же вы тогда делаете здесь?       – Брат позвал.       – И правильно! Братская поддержка – это важно!       – Ну да, ну да... Спасибо, мэм.       Отворачиваюсь, но удивительная женщина одаривает меня ещё одной фразой:       – Вот мы с братьями, вроде, терпеть друг друга не можем, а, если что – всегда вместе. С кем ещё, если не с ними?       Почему-то мне становится ещё жарче. Как-то не в ту сторону текут мои мысли... Хотя, конечно, я понимаю, о чём она, только вряд ли её «терпеть друг друга не можем» хоть чуть-чуть похоже на наш случай.       Начинается матч. У-ух! А это может быть весело!.. Если, конечно, слышать комментатора. Брат, судя по всему, неплохо играет, но как-то агрессивно. Очень в его духе. Его за это не отстранят от игры?.. Что ж, детей, в наше непростое время, вообще никому не жалко, я так понимаю... Подождите! А Охотнику разве можно брать биту?.. Нет? Тогда зачем он?... А-а! Это он бладжером вырубил вратаря!.. Ничего в этом вашем квиддиче не понимаю, но звучит весело...       Слушаю дальше и негодую. Поганая гриффиндорская грязнокровка вцепилась в метлу брата. Скидывай её! Ещё! Дава-а-ай!!! Ура-а-а!!! Так их! Я твёрдо убеждён, что магглорожденные имеют право на жизнь, учёбу и рабочие места, но те, кто нарушают правила – грязнокровки. И похуй, что брат тоже нарушает, Гонтам можно всё! Мне тоже!..       – Ура-а-а!!! – взмах палочкой, и перед глазами вспыхивают искры. АОй. Опять.       – Мистер Гонт! Угомонитесь! – восклицает профессор Уизли.       – Прошу прощения, мэм...       – Ура-а-а!!! – раздаётся откуда-то с поля голос брата. Чёрт, почему прямо сейчас я так ему рад? Аж на слезу пробило... Сука. Будем считать, что ветер. ...       – Я кручусь на месте – а она держит!.. – пересказывает уже в сотый раз одно и то же Марволо.       Я слушаю, как в первый. Хотел бы я участвовать хоть в каких-то соревнованиях! Это же так весело! Заворожённо слушаю его, кивая каждому слову и держу в голове, что он – «обычно, милый». Наверное, сейчас он тоже «милый».       Для меня «мило» – просто слово-паразит из моего инвентаря сарказма. Оно ничего не значит, но я хорошо знаю, какие вещи называют милыми, и большая их часть нравится и мне. Милое часто тёплое, пушистое, немного бестолковое и доброе... В общем, полная противоположность меня и брата, но я готов верить чужой оценке. Возможно, они знают (видят?) что-то, что недоступно мне.