The Crown of Bohemia

Пар от стирки поднимается к низкому потолку и оседает на камнях мутной влагой. Пахнет щёлоком и мокрым льном. Жижка стоит у узкого окна, прислонившись плечом к стене, и смотрит на двор крепости одним глазом. На площади двое в дорогих нарядах. Шёлк, золотое шитьё, яркие пояса. Османский принц и кто-то из свиты. Стоят расслабленно, почти как на прогулке. Телохранители расположены вокруг грамотно, с перекрытием. — Это тот османский принц? — голос Кэтрин за спиной. Жижка кивает, не оборачиваясь. Слышит, как она цокает языком. — Молодой. — Не думаю, что моложе меня и Индро, — вставляет Сэм. Жижка не отвечает. Он считает охранников. Семеро на площади. Но в здании напротив мелькнула тень в окне второго этажа. — У него слишком много охранников, — говорит он наконец. — Сэм, посмотри из того окна. Сколько там людей? Сэм, не вставая в полный рост, перемещается к противоположному краю длинной комнаты. Его шаги почти беззвучны. Когда он отходит, Кэтрин оказывается рядом. Спиной к стене, руки скрещены на груди. — Почему ты выбрал Сэма? — спрашивает она тихо. — А не Микеша, Птачека или Кубенку? Жижка не сразу отвечает. Взгляд всё ещё на площади. — Мне нужен человек с выдержкой. Кэтрин молчит. Жижка чувствует, что она на него смотрит. — Как Индро? — говорит она негромко. Жижка переводит взгляд на бельё. Влажное полотно провисает между верёвками, капли падают на каменный пол одна за другой. Она знает его слишком давно. — Да, — говорит он наконец. — Как Индро. Он хочет добавить что-то ещё. Что Индро не просто справился бы — он был бы лучшим выбором для любого задания, требующего холодной головы и быстрых решений. Слова есть. Но язык не слушается. — Он теперь бургграф, — произносит он ровно. — Большой человек. Не для таких дел. Кэтрин не отвечает. Шаги. Сэм возвращается, пригибаясь под низкими балками. — На площади семь, — докладывает он коротко. — В соседнем здании, похоже, ещё человек пятнадцать. Арбалетчики на втором этаже точно. — Пауза. — Ещё я видел кортеж со стороны ворот. Кэтрин быстро смотрит на Жижку.

***

Копыта глухо бьют о камень. Индро смотрит на крепость Звиков, вырастающую из скал. Тридцать метров над водой. Отвесные стены. Одна из лучших твердынь в Богемии. Раньше он пришёл бы в восторг. Сейчас смотрит на эти стены и понимает умом: красиво. Внутри пусто. Тошнота скручивает желудок. Индро чуть приподнимает голову и откидывается назад, пытаясь сдержать позыв, но вынужден тут же вернуться в прежнее положение — спину пронзает вспышка боли. — Ваша светлость, всё в порядке? — спрашивает один из телохранителей справа. Индро бросает на него усталый взгляд. — Да… — произносит он. — Я в порядке. «Совсем нет». Но ему нужно, чтобы окружающие думали иначе. Иначе он не отправился бы на эти переговоры. Не то чтобы он верил, что из них выйдет что-то путное. Когда въезжают в крепость, Индро спешивается, стараясь двигаться как можно увереннее. Возможно, у него даже получается. Но тело откликается новой волной боли, и перед глазами на мгновение темнеет. К нему подходит местный камердинер и кланяется. — Приветствую вас, ваша светлость. Мехмед Челеби уже на месте. — Мне нужно переодеться, — говорит Индро, бросив взгляд на лекаря. — Конечно, следуйте за мной. Индро снимает с лошади сумку и берёт её с собой. Они входят в просторную комнату с видом на берег реки. Он снимает камзол и осматривает торс. Когда-то тёмно-серая рубаха пропитана красными полосами — как и изнанка камзола. «Сомневаюсь, что это можно отстирать. Но вдруг», — думает он и кладёт камзол в корзину для белья. Лекарь входит без слов. Кладёт на кровать сумку, которую Индро попросил подготовить ещё в Праге. Пока тот снимает повязки, Индро проверяет содержимое: три снадобья «Петушок», пять болеутоляющих отваров. На одной из склянок в углу этикетки — маленький крестик. Индро перекладывает её в свою сумку, подальше от чужих глаз. Открывает другую и выпивает залпом, следом — «Петушок». Приходится запрокинуть голову, чтобы удержать очередной позыв. — Ваша светлость, последствия отравления всё ещё сильны? Индро настораживается. В Праге все слуги и лекари, кроме камердинера Линдрата и кухарки Изольды, стараются не смотреть на него и не разговаривать с ним — даже когда он сам пытается установить контакт. Этот лекарь не из Праги. — Я в порядке, — произносит он ровно. Когда перевязка завершена, лекарь помогает ему одеться. Индро выбирает единственный белый комплект из своего гардероба. Остальная одежда почти вся чёрно-жёлтых оттенков, цветов Вацлава. Белый — ничей. Нейтральный. И, может быть — он не признается в этом даже себе — в белом он выглядит чуть менее мёртвым. В дверь стучат. — Ваша светлость, вы готовы? — Да, — отвечает Индро. Он глубоко вздыхает и расправляет плечи, проверяя, подействовало ли обезболивающее. Лекарь помогает надеть камзол. Высокий ворот сходится у горла, поверх свежей повязки. Он проводит пальцем под краям, оправляет ворот. «Тесно. Но так и нужно.» Индро выходит на центральную площадь. Под солнцем стоит высокий мужчина в роскошно расшитом кафтане. Тёмные глаза сразу останавливаются на Индро. Рядом — молодой крепкий воин с небольшим шрамом на подбородке. При появлении Индро что-то в осанке гостя меняется: спина выпрямляется, подбородок чуть приподнимается. Мехмед Челеби, сын султана Баязита Первого. Индро улыбается ему и произносит на турецком: — * Приветствую вас в Богемии, Мехмед Челеби. Рад видеть вас и ваших друзей здесь. Надеюсь, ваша дорога была лёгкой. Меня зовут Индржих, и я являюсь бургграфом Праги при его величестве короле Вацлаве IV. Мехмед Челеби и его телохранитель застывают. Мехмед чуть приоткрывает рот, но не произносит ни слова. Оба смотрят на Индро — и по спине последнего пробегает холодок. — * Была ли ваша поездка приятной? — спрашивает Индро. — Надеюсь, вы не слишком устали в дороге. Молчание. Внутри всё сжимается. Индро снова прокручивает свои слова, ища роковую ошибку. «Может, акцент?» Боль в теле усиливается от напряжения, но он не выдаёт этого. — * Извините, всё в порядке? — снова спрашивает он. — Если я сказал что-то неуместное, мы можем общаться через переводчика. Телохранитель Мехмеда словно очнулся от транса и легонько толкнул господина локтем. — * Ваш турецкий безупречен, господин бургграф, — он медленно кланяется. — Мы просто… не ожидали. Индро позволяет себе слабую улыбку. Мехмед оживает, начинает моргать. — * Ваша светлость, я… — произносит он. — Не ожидал встретить в Богемии человека, так хорошо владеющего нашим языком. Это… редкость. Он сглатывает и отводит взгляд. — * А… да… — смотрит на спутника. — Это — лала Акиф, телохранитель, начальник моей охраны и просто мой хороший друг. «Друг». Слово отзывается где-то внутри. Следом — светлые волосы. Упрямый взгляд. Знакомая улыбка. Ян Птачек. Его друг. И, может, больше. Был. Каждый день приходится напоминать себе: Ян теперь женат на Житке из Кунштадта. И по слухам — счастлив в браке. — * Господин? — голос Акифа доносится словно сквозь воду. — У вас всё в порядке? Индро мягко улыбается. Внутренне отчитывает себя. — * Да, спасибо, — произносит он и поворачивается к одному из своих людей, подзывая его с большим футляром. Тот быстро подходит, держа футляр в обеих руках. Индро открывает крышку. Мехмед берёт саблю. Серебряная рукоять с инкрустированными бриллиантами. На навершии — изумруд насыщенного зелёного. Лезвие из редкого упругого сплава: на солнце каждая волна полировки ловит свет. Мехмед делает несколько взмахов, кладёт саблю на ладонь и проверяет баланс. — * Это действительно произведение искусства, ваша светлость, — замечает лала Акиф. — Ваш кузнец, вероятно, из наших краёв? Индро чуть усмехается. — * К сожалению, нет. Это моя работа. Я… — делает он паузу, — я увлекаюсь кузнечным делом. Акиф и Мехмед уставились на него. Изначально Индро не хотел об этом говорить — у знати разное отношение к ремёслам. Но сейчас ему всё равно. — * Прекрасная. Отличный баланс. Спасибо, — произносит Мехмед и возвращает саблю в футляр. Индро ощущает укол. Жалеет, что признался в авторстве. На долю секунды хмурится, но усилием воли расслабляет лицо. Он вложил месяц в этот клинок и целое состояние в камни. А в ответ — «прекрасная» и равнодушный кивок. Словно ему вернули записку, даже не прочитав.

***

— Ты уверен? — продолжает нависать Кэтрин. — Это точно наш Индро? — Да. Кэтрин снова прильнула к щели в ставнях. — Господи… — выдыхает она, забыв о вопросах. — От него же осталась половина. Плечи узкие, как у мальчишки. Если бы не походка… Жижка молчит. Даже с расстояния в добрый выстрел он видит то, что упускают остальные — не цвет глаз или кожу, это отсюда не разглядеть. То, как тот держится. Человек рядом с ним, турок, стоит твёрдо, вросши ногами в землю. Индро покачивается — чуть, едва заметно, как дерево с подрубленными корнями. Одежда висит на нём мешком, но Жижка замечает, как неестественно прямо он держит спину. В дверь коротко стучат. Два раза. Жижка мгновенно отступает в тень за створку двери, ладонь на рукояти. Сэм дёргает Кэтрин за рукав, оттаскивая от окна в слепую зону. Кэтрин выжидает удар сердца и рвёт дверь на себя. Коридор пуст. Только в конце галереи мелькает тень слуги, свернувшего за угол. На пороге стоит плетёная корзина для белья. Кэтрин затягивает её внутрь и захлопывает дверь задвижкой. — Что там? — Сэм выходит из тени. В нос бьёт густой, тошнотворный запах. Не просто пот — железо и болезнь. Кэтрин откидывает крышку. Сверху лежит скомканный серый камзол. Она тянет за рукав, разворачивая ткань. Изнанка — тёмная, липкая, влажная. Небольшие полосы расползаются по груди, спине, бокам. — Свежая, — сухо говорит Кэтрин. Пальцы у неё окрашиваются в багровый. Она разворачивает одежду к Сэму и Жижке. — Курва, — говорят они одновременно.

***

Первое время за столом тихо, только нож Акифа постукивает о блюдо. Индро не трогает еду и старается не смотреть на неё, чтобы не вызвать очередной приступ. Мехмед съедает несколько кусочков и откладывает нож. Самым ненасытным за столом оказывается Акиф: он подбирает соус хлебом и тянется за добавкой. Мимо них тихо проходит служанка, разливая вино по кубкам. Когда она подходит к Индро, он накрывает свой кубок ладонью. — Принесите, пожалуйста, сок или воду, — просит он. — Да, ваша светлость. Служанка подходит к Мехмеду и наклоняет кувшин над его кубком, но он тоже закрывает кубок рукой. Индро решает уточнить. —* Я попросил её принести сок или воду вместо вина. Попросить то же самое для вас? —* Да, пожалуйста, — скупо отвечает Мехмед, рассматривая блюда перед собой. Индро переводит его просьбу служанке, она кивает. — Вы тоже не пьёте, ваша светлость? — спрашивает лала Акиф на чешском с акцентом. Индро поворачивается к нему. Брови поднимаются. — Вы знаете наш язык? — Немного, — с улыбкой говорит Акиф. Индро кивает. —* Мне нравится этот замок, — неожиданно произносит Акиф, снова переходя на турецкий. — Он светлый и просторный. Сейчас у нас тоже много строят. Дворцы и мечети. Хотя пока всё идёт медленно. —* В вашем санджаке тоже? — спрашивает Индро. Акиф кивает. Он бросает взгляд на Мехмеда. Тот рассматривает свои руки и трёт пальцы друг о друга, словно пытается стереть с них какую-то грязь. —* Кстати, а почему вы не пьёте, Мехмед Челеби? — с интересом спрашивает Индро. —* Не люблю затуманенный разум, — односложно произносит он, будто говорит сам с собой. Мехмед умолкает. Снова берёт нож и принимается возить кусок мяса по тарелке, так и не поднося его ко рту. Тишина затягивается. «Так дело не сдвинется», — думает Индро. —* Вас что-то беспокоит? — решается он пойти напрямик. — Если я вам не нравлюсь, или мы что-то сделали не так, или еда вам не по душе… вы всегда можете сказать об этом… —* С вами всё в порядке! — резко отвечает Мехмед, поднимая на него глаза. Индро застывает. Лала Акиф медленно втягивает воздух и пристально смотрит на Мехмеда. —* Прошу прощения, я не хотел вас испугать… — начинает Мехмед уже тише, но тревожность из голоса не уходит. — Я благодарю вас за гостеприимство, правда. Это замечательный замок, меня отлично встретили, подарок великолепен и… еда... вкусная… Индро ловит его взгляд. —* Просто… — Мехмед умолкает, подбирая слова. — Я не хочу вас обманывать. Дело не в еде и не в приёме. Дело в том, что я не могу выполнить то, ради чего меня сюда пригласили… Мы можем договориться о чём угодно и подписать что угодно, но это не будет иметь значения для моего повелителя. И мне… — он осекается, голос у него садится. — Мне сейчас следовало бы быть совсем в другом месте. Мехмед выпрямляется, как человек, сказавший лишнее. —* Прошу прощения, ещё раз. —* Понимаю… — медленно говорит Индро. Мехмед вскидывает брови. Индро спешит поправиться: —* Я про переговоры. Их итог также не будет иметь значения и для моего короля. Мы с вами в похожем положении, Мехмед Челеби. Мехмед шумно выдыхает. Плечи его опускаются, но пальцы всё ещё мнут край рукава. Он слегка улыбается. —* Можно просто Мехмед, ваша светлость. — Слова выскакивают быстро. Он моргает и косится на Акифа, словно проверяя, не нарушил ли чего. Акиф невозмутимо жуёт. Индро на мгновение теряется. —* Тогда… можно просто Индро, Мехмед. Они чуть улыбаются друг другу и тут же находят себе занятие. Мехмед поправляет нож на тарелке, Индро тянется к кубку с водой. —* Мне очень понравился ваш подарок, он действительно красивый и… весьма щедрый, — говорит Мехмед. — Такой подарок достоин султана, не стоило дарить его мне… —* Но мне захотелось… — отвечает Индро и запинается, не находя, как продолжить. — И я буду рад, если вы будете носить и использовать его. —* Для меня это будет честью, — уверенно отвечает Мехмед и ненадолго замолкает. — У вас… у тебя очень удачно вставлены алмазы в рукоять, они долго продержатся в металле, но изумруды на навершии, вероятно, через несколько лет потребуют дополнительного укрепления. Большие камни со временем могут немного менять форму и начинают выпадать из украшений. Вы... давно увлекаетесь кузнечным делом? «А он разбирается» Индро не сразу находит, что ответить. —* Да… — отвечает он, прочищая горло. — Мой... отец был кузнецом. Хорошим. И.. спасибо большое за совет. А… есть ли у тебя какое-нибудь занятие по душе? Мехмед достаёт из кафтана сложенный лист, разворачивает его и протягивает Индро. —* Я немного увлекаюсь ювелирным ремеслом. Индро берёт лист. На пергаменте тонкими линиями выведен рисунок броши. Золотая основа выгнута в форме ромба, по краям расходятся лепестки, в каждый вставлен большой камень, тронутый лёгкой красной краской. «Рубины», — отмечает про себя Индро. По окружности ромба ровными дугами идут ряды мелких изумрудов. В самом центре узор завершает большой овальный рубин. —* Это будет... украшение? Брошь? — Индро пытается вспомнить слово. Мехмед кивает. Индро продолжает внимательно рассматривать дуги, и одно место его смущает. —* А на что у тебя будут крепиться изумруды? —* Я пока не решил… — оживляется Мехмед, проводя рукой по подбородку. — Наверное, там будут тонкие золотые стенки… —* А не думал сделать… — Индро подбирает нужное слово, — …лапки? —* Лапки? — Мехмед удивлённо смотрит на него. Индро поднимает кубок и обхватывает его рукой сверху, показывая, что имеет в виду. —* Ааа... крючки… — говорит Мехмед. —* Да, — подхватывает Индро, подаваясь вперёд. — Просто тонкие золотые стенки могут сильно помяться, И пока будешь вставлять камни, да и потом, со временем. Помятыми они будут выглядеть не так... красиво. —* Крючки… — задумчиво повторяет Мехмед. — Можно попробовать. Но золотая проволока выйдет тонкой. Она, в отличии от стенок, может просто сломаться. Индро задумывается. Мехмед смотрит на него с интересом. —* Можно сделать особый сплав, — наконец говорит он. — Попробовать смешать золото с серебром... или медью в малых пропорциях. Тогда оно станет более гибким и даже прочным, а цвет останется золотым. Индро поднимает глаза. Мехмед смотрит на него с лёгкой улыбкой, и Индро чувствует, как сам начинает улыбаться. —* Боюсь, наш кузнец в санджаке с таким не справится… — внезапно говорит Акиф, глядя на Мехмеда. Мехмед выдыхает и опускает лист на стол. Он разглаживает его ладонью, медленно, от центра к краям. —* Что ж… — Мехмед пожимает плечами и улыбается, чуть поджимая губы. — Тогда придумаю что-нибудь попроще. Или вернусь к варианту со стенками. За столом снова делается тихо. Слышно только, как жуёт Акиф. «Здесь же наверняка есть кузница, — думает Индро. — Золото есть. Серебро тем более, а медь уж найдут. Почему бы не сейчас? От переговорах всё равно не будет толку». Индро встаёт из-за стола и сам удивляется тому, как бодро это выходит. —* Пойдёмте, — он кивает в сторону дверей. — В этом замке должна быть кузница. Мехмед смотрит на него снизу вверх. —* Кузница? —* Да. Золото у нас есть. Серебро и медь найдём. Предлагаю попробовать сделать для тебя нужный сплав. Мехмед поднимается следом. Сложенный лист он подбирает со стола и прячет обратно в кафтан. —* Я пока тут посижу, — Акиф пододвигает к себе блюдо с бараниной. — Мне кажется, у вас и без меня всё получится.

***

Следующие несколько часов они проводят в кузнице, которая поражает Индро размерами и расположением. Она находится в глубине замка, комната просторная, окна выходят на реку, и в них догорает закат. Горн уже раздут: слуг, видно, предупредили. Индро не снимает свой белый пурпуэн, лишь накидывает сверху тяжёлый кожаный фартук и закатывает рукава. Он работает у горна и тигля, снова и снова пробует разные пропорции золота, меди и серебра: вытягивает из расплавленного металла тонкие нити и окунает их в воду. Вода отзывается коротким шипением, вверх поднимается пар. Жар бьёт в лицо. По виску ползёт пот, Индро стирает его тыльной стороной запястья, оставляя на лбу серую полосу, но ворот не расстёгивает. Мехмед устроился дальше от огня, у верстака, и давно скинул кафтан, оставшись в одной рубахе. Он отыскал себе щипцы и молча принимает результаты: сворачивает проволоку в маленькие спирали, проверяет материал на прочность и гибкость, подносит к свече и разглядывает излом. Если выходит, он, щурясь, гнёт крючки и пробует «посадить» в них изумруды: несколько камней он всегда носит с собой. —* Ломается, — Мехмед показывает обломок на ладони. —* Значит, меньше меди, — Индро забирает обломок и бросает обратно в тигель. —* А эта мнётся. Камень не удержит. —* Добавим серебра. И начинается новый виток проб. Постепенно у них складывается свой ритм. Мехмед, не оборачиваясь, протягивает ладонь, и Индро уже кладёт в неё остывшую нить. Слов становится всё меньше. Время от времени заглядывают слуги и застывают в дверях с вытянутыми лицами. Не каждый день в замковой кузнице можно увидеть пражского бургграфа и османского принца за литьём… За окнами тем временем солнце зашло за горизон, и скоро единственным светом в кузнице остаётся горн и несколько свечь. Индро выдаёт Мехмему ещё одну проволку. Мехмед сгибает её в дугу с крючками под первый камень и сажает изумруд. Несколько раз прокручивает дугу в пальцах, нажимает на камень, пробует расшатать. Но изумруд сидит крепко, металл не гнётся. Он поднимает глаза на Индро и широко улыбается. Сплав найден. Пока Индро готовит небольшую партию про запас, Мехмед заканчивает первую дугу. Слуги приносят Индро тазик с водой и полотенце, чтобы тот мог умыться. Вода в тазике быстро становится серой. Когда они заканчивают, то перебираются из кузницы в гостевую комнату с маленьким балконом на противоположный берег реки. Ночью прохладно и свежо, воздух напоминает о весне, но комаров и мух ещё нет. Слева от балкона видна пристройка к замку, где разместились люди Мехмеда. Несмотря на поздний час, Индро замечает там движение. «Странно, что они не спят», — думает он. Слуги приносят им напитки: тёплый яблочный сок с мёдом. Мехмед сидит на деревянном стуле и с удовольствием рассматривает получившуюся деталь броши, сверяя её с эскизом. —* Для кого будет эта брошь, если не секрет? — спрашивает Индро. Мехмед отвечает не сразу. Индро видит, как тот мрачнеет. —* Изначально я хотел подарить её старшему брату на день рождения, — выдыхает Мехмед. — Теперь не знаю. —* Вы поссорились? — интересуется Индро. —* Если бы просто поссорились. — Мехмед вертит дугу в пальцах, уже не глядя на неё. — Мои старшие братья воюют. —* С Византией? —* Друг с другом, — роняет Мехмед. —* А… — до Индро доходит. — За власть? Мехмед кивает. Индро садится на скамью рядом и обхватывает кружку ладонями. —* Прости, я мало знаю о ваших обычаях, — осторожно говорит он. — Разве у вас не определено, кто наследует? —* А у вас определено? —* У нас корона переходит старшему сыну. Вацлава короновали в два года, при живом отце. —* При живом отце? — Мехмед отрывается от дуги. — И отец не увидел в этом угрозы? Индро пожимает плечами. —* Он сам это и устроил. Хотел быть уверен, что после него корона никуда не денется. —* Надо же, — Мехмед качает головой. — У нас трон не передают. Его берут. Захватывают. Когда султан умирает, наследником становится тот из братьев, кто успеет первым и удержит. Остальные… — он не договаривает. —* А остальные? Мехмед шумно выдыхает, откидываясь на спинку. —* Моего дядю Якуба задушили в тот день, когда погиб дед. На том же поле, где они воевали. С этого началось правление моего отца, — Мехмед говорит без выражения, как заученный урок. — Нам объясняли тогда это как мудрость, что смуту вырезают в зародыше, и тогда страна не платит за неё кровью. Я верил. В такое легко верить, пока ты ребёнок, а смута в чужих рассказах, а не между твоими собственными братьями. Индро не торопит его. —* Когда Сулейман и Иса рассорились, я... попробовал встать между ними, — продолжает Мехмед. — Мне казалось, у меня получится. Я младше обоих, мне нечего с ними делить, меня слушали… так мне казалось. —* А потом? —* Потом Сулейман объяснил мне, что посредник ему не нужен. Он старший, значит, он прав, а я должен не мирить их, а... просто встать рядом с ним. Против Исы. — Мехмед смотрит на недоконченную дугу в пальцах, потом убирает её в поясной кошель на поясе. — Я отказался. Поэтому, с того дня я для него больше не брат. —* Ты жалеешь? —* Не знаю, — честно говорит Мехмед. — Иногда думаю, что встань я тогда за него, всё закончилось бы быстрее. Меньше сожжённых деревень и трупов. —* Или ты бы сейчас жёг деревни Исы вместе с ним. Мехмед поворачивается и смотрит на Индро так, будто тот сказал вслух что-то, что говорить не принято. —* Да, — медленно произносит он. — Об этом я тоже думаю. По ночам обычно. —* А султан? — спрашивает Индро. — Твой отец мог бы… —* Отец сказал, что это не моё дело, — перебивает его Мехмед. — И наказал меня, когда я полез их разнимать. —* Наказал… как? Мехмед обводит рукой балкон, реку, тёмный берег напротив. —* Ты смотришь на наказание. Эти переговоры… Меня отправили, не что бы договариваться. Меня поставили в угол. Что бы не мешал. «Хотя бы его угол далеко от того, кто его наказывает», — думает Индро. —* Выходит, нас тут таких двое, — говорит он вслух, следующую мысль. Мехмед коротко смеётся и чуть приподнимает кружку, отпивает. —* А что будет, когда вернёшься? — спрашивает Индро уже без улыбки. —* Отец решит. Отправить обратно в санджаке. Или нет. — Мехмед разглаживает ткань на колене. —* Ты считаешь, тебя могут попытаться тебя убить? — Индро ставит свою кружку на стол. Мехмед пожимает плечами. Некоторое время они молчат. Внизу, под балконом, шумит река. —* Если тебя это утешит, у нас такое тоже случается, — говорит наконец Индро. — Пару лет назад закончилась война между братьями. Мой... король воевал с младшим. —* Кто победил? —* Вацлав, иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали. Но Сигизмунда не убили, он просто вернулся к себе, в Венгрию. Мехмед мгновение молчит. —* Повезло ему родиться не у нас, — горько усмехается он и смотрит на Индро. Индро тоже усмехается. С реки тянет холодом, пламя свечи на столе клонится и выпрямляется. Мехмед поднимается со стула, и Индро ждёт, что он уйдёт в тепло комнаты. Но тот лишь переносит свечу ближе и садится рядом на скамью, задевая плечом, разворачивая эскиз. —* Смотри. Если второй камень посадить сюда, то крепление спрячется под него, — его палец ведёт по линиям. — Снаружи не будет видно ни одного крючка. А вот тут, по бокам, я добавлю небольшие лепестки. Индро наклоняется над листом. От Мехмеда пахнет дымом горна, но поверх ещё чем-то пряным, незнакомым. Плечо у него тёплое, и при каждом наклоне они соприкасаются. —* Можно, — соглашается Индро. — Тогда, вот этот лепесток, лучше будет отлить отдельно, можно из золота. —* Отольём, — просто говорит Мехмед. Будто они будут стоять у того горна и завтра, и через неделю. Палец на эскизе замедляется и останавливается. Рука Мехмеда остаётся лежать на краю листа. Индро опускает свою рядом, расправляя завернувшийся угол, и собственная кисть рядом с его кажется узкой, почти мальчишеской. А ведь когда-то была другой. Полтора года назад он носил полный доспех с кольчугой под ним от рассвета до темноты и к вечеру переставал его замечать. «От того меня мало что осталось...» Индро поворачивается к Мехмеду. Их взгляды встречаются, и какое-то время они изучают лица друг друга. Ещё днём, на площади, Индро отметил про себя, что Мехмед... красив. Высокие скулы, орлиный нос... Он это отметил про себя и отложил. Сейчас, вблизи, это знание всплывает снова. Тёмные глаза в свете свечи кажутся бездонными. А когда Мехмед усмехается, на горле у него вздрагивает кадык, и взгляд Индро цепляется за это движение. Река внизу звучит всё глуше, будто её заворачивают в ткань. В ушах поднимается ровный гул. «Ты не такой, — пытается напомнить Индро себе. — Просто Ян… Он был исключением...». Взгляд тем временем соскальзывает ниже, на распахнутый ворот рубахи, на широкие плечи, на то, как ткань обтягивает предплечье, когда Мехмед опирается рукой о колено. Даже сидя он выше, больше. От него исходит сила. Которую хочется... Кровь ударяет в виски. Сердце бьёт в рёбра, выдавливая из груди резкий, прерывистый вдох. Ворот давит на горло. Расстегнуть нельзя. «Слишком близко», — успевает подумать он. — «Душно.» Мехмед не отодвигается. Смотрит в ответ, и его взгляд тоже куда-то соскальзывает. Индро не смотрит куда. Воздух над парапетом начинает дрожать, как будто он все ещё около горна с горящими углями. Из этой дрожи собирается фигура и облокачивается на парапет. Светлые волосы, упрямый, чуть насмешливый изгиб губ, руки сложены на груди. Он стоит, как стоял всегда, когда ждал Индр или подбивал на очередную авантюру. Подбородок чуть вздёрнут, в глазах мелькают насмешливые искры. Ян. «Индро, — его ироничный, до боли знакомый голос прорезает ватную тишину в голове. — Audentes fortuna iuvat! Ты же помнишь?» По затылку и вниз, вдоль позвоночника, проходит вспышка. Губы сами беззвучно складывают имя. Индро встаёт раньше, чем успевает решить встать. Балкон кренится. Он делает шаг к парапету. Рука ищет опору, проходит мимо стола и сбивает кружку. По столешнице растекается горячий яблочный сок, руку обжигает. Кто-то хватает его за талию со спины и усаживает обратно на скамью. —* Ты в порядке?! — Мехмед нависает над ним. На эскиз, упавший на пол, он даже не смотрит. Берёт руку, которую Индро держит на весу, поворачивает ладонью к свече и осматривает. — Сильно обжёгся? Индро смотрит туда, где секунду назад стоял Ян. Там пусто. Затем переводит взгляд на свою руку, сжимает и разжимает пальцы. Боли нет. Хотя, может, это всё ещё действует отвар. —* А, ничего страшного, — отмахивается этой же рукой Индро. — Знаешь, просто слишком резко встал. Мехмед хмурится. —* Тебе бы снять кам… — начинает он и осекается. Индро прослеживает его взгляд вниз. Когда его усаживали, пурпуэн задрался, и между пуговицами ткань разошлась ромбом. В просвете видно белую рубаху. По полотну тянутся тонкие бурые полосы. Индро одёргивает полу. Но поздно. —* У тебя кровь, — говорит Мехмед. Уже не спрашивая. Его рука тянется к пуговицам. Индро перехватывает запястье. Рука Мехмеда напрягается под пальцами. —* Не стоит… — тихо говорит Индро. —* Тебя задели по дороге? Засада? —* Нет. —* В кузнице? Хотя на тебе вроде был фартук... —* Мехмед… —* Тогда болезнь. Ты болен? —* Я не болен. Индро сжимает губы, закрывает на секунду глаза. —* Тебе надо к лекарю. — Резюмируем Мехмед. —* Не переживай. Я уже был у него, — отмахивает Индро. — Он всё видел. Перевязал, как обычно. —* Как обычно? — переспрашивает Мехмед. — Это не в первый раз? Индро чуть морщится, прикусывает кончик язык. —* Кто? — спрашивает Мехмед нарочито лёгким тоном. Индро знает этот тон. —* Я... не могу сказать, — отвечает он. Мехмед медленно выпрямляется и высвобождает запястье. Его взгляд идёт по Индро заново, сверху вниз: высокий ворот, застёгнутый наглухо в тёплую ночь. Белый пурпуэн, который тот не снял даже у горна. Потом он снова смотрит Индро в глаза, и злость в его лице медленно уступает место чему-то другому. «Сейчас будет допытываться», — Индро ждёт, не дыша. —* Кто вообще может... — начинает Мехмед и не заканчивает. Взгляд Мехмеда уходит за парапет, в темноту, и долго не возвращается. Потом он медленно выдыхает через нос, поднимает с пола эскиз, складывает его и убирает в карман. Он садится рядом на скамью, смотрит на звёздное небо. Когда заговаривает, голос у него ровный, почти будничный. —* Знаешь, когда я ехал сюда, наш егерь рассказал, что пражского бургграфа никто никогда не видел. И большую часть дороги они гадали, как же ты выглядишь. Ох, чего только не предполагали... — он проводит по лицу, — что ты стар, или болен чем-то опасным, или дал обет, как принято в вашей вере. Конюх божился, что бургграф это на самом деле женщина и правит из тени, чтобы её не выдали лицо и голос. А кто-то говорил, что тебя вообще не существует, а твоим именем прикрывается какой-нибудь тайный совет, чтобы вершить свою волю. Индро горько усмехается этим догадкам. Мехмед на мгновение тоже улыбается. —* Но самую дикую историю рассказал сам егерь. — Мехмед чуть улыбается, будто сам не верит, что собирается это пересказывать. — Мы тогда встали на ночлег, и он выпил. Сильно. Клялся всем подряд... душой, покойной матерью, каким-то вашим святым. Будто слышал её от подруги жены, а та — от прачки, которая стирает для Пражского Града. Из того, что он говорил, я... понимал примерно через слово. — Мехмед грузно вздыхает. — Но главные вещи он повторял раза по три. Например, что из Града этой прачке носят окровавленное полотно. Одежду. Простыни. Он всё уверял, что принесли бы ей такое однажды, она бы и не вспомнила. Но носят постоянно. Месяцами. Велят стирать ночью. И молчать. Улыбка постепенно сходит с лица Индро. —* Дальше егеря понесло. Сперва, говорит, решил, что в Граде кого-то держат и мучают. Потом сам себе возразил... что тогда бы уже давно кто-нибудь умер.. А похорон не было. — Мехмед сам не замечает, как понижает голос. — А тут ещё бургграф, которого никто никогда не видел, а указы идут, распоряжения, то там дороги чистят от разбойников, то там амбары по его приказу наполняются... И кто творит такие дела и прячет при этом лицо? — Мехмед разводит руками так, как, видимо, разводил егерь. — Вот тут у него всё и сошлось. Будто никакой ты не вельможа. Будто король пленил ангела во плоти и посадил на железные цепи, чтобы тот служил. А железо типа, материал не чистый и жжёт божественную плоть, оттого и кровь. Но ангел не может умереть, на то он и ангел. И вот этот мужик и его прачка верят, что пока ангел заперт, Бог не оставит Богемию. Отведёт и чуму, и голод, и войну... словом, сохранит королевство. Индро запрокидывает голову и смотрит вверх. Звёзды горят ярко. «Пока ангел заперт, Бог не оставит Богемию», — фраза повторяется в голове сама. Пальцы тем временем проверяют пуговицы пурпуэна. Одергивают пурпуэн. —* Егерь, видимо, слишком много пьёт, — глухо отвечает он небу. —* Пьёт, — легко соглашается Мехмед. Смотрит на него внимательно. — Но такие сказки редко рождаются на пустом месте. Он подбирает со стола свою кружку, уцелевшую, и вкладывает её Индро в ладонь. В ту, что не обожжена. Кружка лишь слегка тёплая, пахнет яблоками и мёдом. Индро обхватывает её обеими руками. Отпивает. Мехмед дожидается, когда кружка опустится. —* Он хочет тебя убить? — прямо спрашивает он. —* Нет, — твёрдо отвечает Индро, но тут же осекается. — Он... Мехмед выгибает бровь. Индро не хочет говорить о «нём». Но чувствует, что должен ответить откровенностью на откровенность. —* Могу попросить тебя, чтобы то, что я сейчас скажу, осталось между нами? Мехмед уверенно кивает. —* Разумеется. Индро возвращает ему кружку. За полтора года он ни разу не складывал это в слова, и теперь они подбираются плохо. —* Есть человек, — медленно начинает он. — У него... есть власть. Надо мной. И не только. Мехмед не перебивает. Слушает. —* Он болен. И эта болезнь заставляет его во всём видеть предательство и злой умысел. — Индро смотрит в темноту за балконом. — Возможно, потому что раньше его и правда много предавали. Люди, которым он доверял. Самые близкие в том числе. Так что у этого есть причины. Просто теперь... теперь болезнь подозревает за него. —* И ты у неё что? Под подозрением? —* Я... просто ближе всех, — отвечает Индро. Как будто это всё объясняет. Мехмед очень осторожно ставит кружку на стол. —* Бывают недели, когда он прежний, — продолжает Индро, и голос у него теплеет сам собой. — Я ведь знаю его с десяти лет. Он мой друг детства. Ты бы видел его в хорошие дни. Он кого угодно убедит в чём угодно. Мы... много времени говорим о книгах, о политике, смеёмся... иногда. — Индро ловит себя на том, что уголок губ поднимается. — Я годами знал его таким. Сейчас он тоже таким бывает, когда болезнь отпускает. —* А когда не отпускает? Когда, она им овладевает, что тогда? Индро замолкает. Пальцы сами тянутся к горлу под высоким воротником. Он спохватывается и опускает руку. —* Достаточно неверного слова. Взгляда, который покажется ему не таким, — говорит он ровно. —* И что он делает тогда? —* Не важно... — Индро смотрит на свои руки. — Чаще всего виноват я сам. Я знаю, как с ним нельзя. Но всё равно иногда ошибаюсь... А ему потом становится очень стыдно. Он после такого неделями сам не свой. И... —* Я не спрашивал, кто виноват, — мягко говорит Мехмед. — Я спросил, что он делает. Индро смотрит на него. Моргает. Вопрос доходит до него как сквозь воду, отдельными словами, которые не складываются вместе. —* Он... — начинает Индро и умолкает. Поджимает губы. Пальцы находят край скамьи. Мехмед ждёт. Долго. Потом отводит взгляд к небу и заходит с другой стороны. —* Я видел грудную лихорадку, — медленно произносит он. — И видел, как люди в бреду или горячке кричат на демонов и бросаются на тех, кто рядом. На лекаря, на мать, на детей. Такие болезни бьют всех без разбора. — Его взгляд на мгновение задерживается на вороте Индро. — У него так же? —* Не совсем, но он... — быстро говорит Индро. — То есть... он, но... — впервые за весь разговор он путается в простых словах. — Это не он. Это болезнь. Его руками, но болезнь. Понимаешь? —* Не очень, — честно говорит Мехмед. Говорит он это тихо, не Индро, а кружке. Потом поднимает глаза. — Но ты его знаешь. Я нет. Он набирает воздуха для следующего вопроса. —* Как я понимаю, средства от болезни тоже нет? Верно? —* Мы перепробовали почти всё, что можно достать в Богемии. Травники, лекари, знахари. Подолгу сижу над старыми книгами. Где-то должно быть средство. Я просто ещё не нашёл его. —* А его собственные лекари? У человека с такой властью они должны быть. —* С этим тяжело. Он им не доверяет, — отвечает Индро сразу. — Своего главного лекаря, он выгнал больше года назад. Мехмед на это ничего не говорит. Индро хочет провести ладонью по лицу. Но обнаруживает что она липкая от сока и мёда, кладёт обратно на бедро. —* Мне кажется, такому человеку, как твой друг, место под замком, — твёрдо говорит Мехмед, глядя прямо в глаза Индро. — А не на троне. Индро вздрагивает. Про трон он не говорил ни слова. —* Ты не понимаешь... — тихо возражает он. — Он мой друг. Пусть не... — слово не находится, и он машет рукой. — Друзей не бросают, когда они больны. И потом, его нельзя запереть, он... Индро слышит себя с опозданием. Замолкает. Но прятать оборванное слово поздно. —* Ты уже понял, — тихо договаривает он. Мехмед кивает. Какое-то время слышно только реку внизу. Мехмед смотрит на звезды какое-то время. Потом медленно выдыхает, берёт со стола кружку, отпивает. Когда он поворачивается к Индро, на лице у него уже улыбка, а голос на полтона легче. —* А знаешь, у егеря выходило веселее, — говорит он и легко толкает Индро плечом. — Его сказка хотя бы кончалась, как положено в книгах про древних царей. Найдётся праведник, а то и несколько, снимут цепь, и ангел отпустит им все грехи. — Мехмед поднимает палец, как проповедник. — А свободный ангел хранил бы королевство по доброй воле. «Нарочно уводит», — понимает Индро. И не сопротивляется. Он поднимает голову и криво усмехается. —* По крайней мере, теперь ты видишь, что я не ангел, — говорит он. Голос звучит хрипло, будто после долгого молчания. Мехмед смотрит на него с неожиданной серьёзностью. Свет свечи отражается в его тёмных глазах. —* С этим я бы поспорил. Индро смеётся во весь голос, и Мехмед подхватывает. На середине смеха в под бинтами вспыхивает боль, и Индро прижимает ладонь к рёбрам. Но смеяться не перестаёт. Когда смех стихает, Индро упирается ладонью в стол и поднимается. Медленно, по частям, в этот раз давая телу время. Пальцы на столешнице мелко дрожат, и он убирает руку за спину. —* Мне бы отойти, переодеться, если ты не против, — говорит он как можно ровнее. — Или ты хочешь отдохнуть? —* Дождусь тебя, — отвечает Мехмед, зевая в кулак м устраивается на скамье поудобнее. Индро кивает и идёт к двери. Первые шаги выходят короткими, осторожными. У дверей он заставляет спину выпрямиться.

***

На душе странно. Почти невесомо. Индро входит в комнату, прислоняется спиной к двери и закрывает глаза. Стоит так. Дышит. Мехмед ему понравился. Мысль опасная, и за ней тянется горький след... что-то утраченное. Ян. Он вспоминает его смех, светлые волосы, растрёпанные ветром, тепло от его плеча в Сухдоле. Кажется, что это было очень давно. Как будто прошла целая жизнь с тех пор. Индро сглатывает. Ян теперь женат. Получил Ратай. У него своя жизнь, и свои заботы. Верно, давно его, наверное забыл. Индро отталкивается от двери и проходит к окну. В дверь тихо стучат, и тут же входит лекарь. Молчаливый, с бесстрастным лицом, он ставит сумку на стол и жестом указывает на стул. Индро садится. Лекарь без единого слова снимает с него пурпуэн, затем рубаху, разматывает повязки. На которых снова проступили тонкие кровавые полоски. Индро смотрит в стену, пока прохладная мазь и свежие бинты ложатся на кровоточащие порезы. Потом залпом выпивает оба отвара. Закончив, лекарь кладёт на стол запечатанный конверт и уходит, так и не сказав ни слова. Индро берёт конверт, ламает печать. «Вашей светлости, по вашему приказу были обследованы леса и другие угодья, находящиеся под моим присмотром. Леса в должном порядке, зверь в них водится в изобилии. Сохатый, что ведом мне, спасён от хищного орла и, будучи невредим, отбыл в северо-западную сторону. Как вы и предсказывали, все лесные звери явились на водопой. Среди них были певчие птицы, в том числе канарейка. Видел там также барсука, бобра и лиса. Притом подмечено и прибытие в те края новых животных — большого сокола и пожилой белой совы. Каково будет обхождение их с прочими обитателями, пока не ведаю. С неизменным почтением, ваш сотник Томас» Индро сидит неподвижно, держит письмо в руках. Пальцы чуть сжимаются. «Жижка жив. И они собрались в Сухдоле. И Ян там.» Отец там тоже. И Богута. Сокол и сова... кто-то важный, незнакомый. Это надо выяснить потом, когда появится возможность. Он встаёт, подходит к очагу и опускает письмо в огонь. Ждёт, пока последний угол не почернеет и не рассыплется. Хранить такие вещи не стоит.

***

Вернувшись в комнату, он видит, что Мехмед спит на кушетке у камина. Сидя, уронив подбородок на грудь. «Я пропадал дольше, чем думал» Он открывает ближайшие сундуки и находит длинное покрывало. Накрывает Мехмеда, осторожно подхватывает его под колени и укладывает ноги на кушетку. Едва успевает подсунуть под голову подушку. —* Прости… я задремал, — голос у Мехмеда сиплый со сна. Он открывает глаза и поднимает голову, пока Индро расправляет на нём покрывало. —* Нет, нет, не вставай, — говорит Индро, садясь рядом на край кушетки. — Я просто хотел, чтобы тебе было удобнее. Мехмед потягивается и сонно улыбается. —* Ты сменил одежду, — произносит он, ниже обычного. Индро кивает и только теперь замечает, как близко они сидят. От Мехмеда идёт тепло и густой, смолистый запах благовоний, за ночь ставший слабее. Индро слышит собственное дыхание. Уши горят. —* Тебе лучше? — Мехмед приподнимается на локте. —* Да, — тихо отвечает Индро, не отводя глаз. Мехмед смотрит на него дольше, чем нужно. Взгляд идёт по лицу и останавливается на губах. В камине оседают угли. Мехмед подаётся ближе. И останавливается, не пройдя последнего вершка. Не двигается. Ждёт. Индро делает вдох и проходит этот вершок сам. Его губы едва касаются губ Мехмеда. Он отстраняется и смотрит, пытаясь понять, что натворил. Понять он не успевает. Мехмед подаётся вперёд, берёт его за затылок и тянет к себе. Его поцелуй не мягкий и не вопросительный. Он горячий. Мехмед тянет его ближе, на кушетку, не отпуская. Индро оказывается рядом, почти на нём, и сквозь ткань и покрывало чувствует чужой жар. Поцелуи идут глубже, торопливее. Мехмед начинает расстёгивать его новый кафтан. Индро ловит его руку у второй пуговицы. Отрывается. Дышит. Под кафтаном бинты. Под бинтами — то, чего Мехмеду видеть не нужно. Он держит чужую руку и молчит. —* Прости, я, наверное, поспешил… — низко говорит Мехмед. Он сжимает его ладонь и прижимает к своей груди. —* Я… понимаю, — говорит Индро, устраиваясь у него на плече. — Мне хочется, но… Он не находит слов, которые объяснили бы всё, не объясняя ничего. —* Я тоже понимаю, Индро, — вдруг говорит Мехмед. Он смотрит в сторону балкона. —* Через пару часов рассвет. Индро тоже смотрит. Небо стало тёмно-синим, звёзды в нём растворяются. Индро закрывает глаза и кладёт голову Мехмеду на грудь. Тянет предрассветный холод с балкона и тепло от тела рядом. Рёбра под бинтами ноют ровно, в такт чужому дыханию. Грудь Мехмеда медленно поднимается и опускается. —* Как жаль, что не мы с тобой можем отговорить их от этой войны, — тихо говорит Мехмед, глядя на светлеющий край неба, где уже проступают дальние холмы. — Я бы хотел хотя бы несколько лет мира в своей стране. За всю жизнь не помню ни года, когда бы мы не воевали. Я даже не могу представить, что могло бы остановить эти войны… Индро не открывает глаз. Ответ приходит сразу. —* Деньги. Мехмед молчит. Рука, лежавшая у Индро на плече, чуть сжимается. —* Полтора года назад армию Сигизмунда остановили не наши вылазки, — продолжает Индро. — Да, мы им досаждали. Но это были мелкие укусы. По-настоящему войско рассыпалось, когда у Сигизмунда кончились деньги. Не стало еды, не стало фуража. Солдат не станет воевать за идею, если у него пустой желудок и карман. Мехмед медленно поворачивает голову. Смотрит. Ничего не говорит. Его пальцы находят волосы Индро и начинают перебирать пряди, медленно, будто сами по себе. Индро эта мысль держит крепче, чем его. Весь последний год, запертый в четырёх стенах, он только и делал, что думал, как поднять разорённое королевство. Все его решения росли из одного. Торговля. Честная, выгодная для всех. Королевство даёт купцу защиту, охраняет караваны, строит склады на границе, купец платит пошлину. Королевство вводит единую гирю и «пражский локоть», покупатель начинает верить ярмарке, а торговец знает, что его не выпихнут с рынка обманом. Все зарабатывают, казна полнеет. Теперь вопрос стоит шире. Как сделать так, чтобы Богемии и Османской империи было выгодно не воевать? Выгода должна быть такой большой, чтобы война начала казаться безумием. Чтобы потери перевешивали любую добычу. Для этого мало пары караванов с зерном и солью. Индро приподнимается. Мехмед опускает на него взгляд. —* Шёлковый путь. Сна больше нет. —* После завоеваний моего отца, — быстро говорит Мехмед, — старый путь через Константинополь почти закрылся. Сейчас караваны идут на юг, через Иерусалим, а оттуда товар грузят на генуэзские и венецианские корабли. —* Знаю, — подхватывает Индро. — Из Италии в Прагу идёт Янтарный путь. Но специи, шёлк, оружие приходят по чудовищной цене. И это дорога в одну сторону. Италия продаёт нам, мы им продать не можем. Наш товар не выдерживает, когда на него в каждом городе на обратном пути вешают пошлину. Индро вскакивает. Мехмед тоже. —* Карта… нужна карта, — бормочет Индро и идёт к сумке, брошенной у входа. Он вытаскивает тугой свиток пергамента и расстилает на столе, придавив края кубками и подсвечником. Карта Богемии и соседних земель, которую он сам перерисовывал и дополнял, сейчас кажется ему маленькой. Мехмед склоняется над ней. Палец идёт на юго-восток, к самому краю. —* От Багдада, — говорит он, — можно пустить ответвление. Через Анкару, Бурсу, Эдирне, Софию, всё это наши земли. Дальше Сербия. Стефан наш вассал, с ним договоримся, чтобы путь шёл через Белград. Большинство городов по дороге я, думаю, уговорю. Палец Мехмеда останавливается на Белграде. Дальше начинается терретория Индро. Он ведёт пальцем от Белграда на север. —* Будапешт, — говорит он. — Сигизмунд. Казна пуста, положение отчаянное. Он согласится. И оттуда товар можно грузить на барки и гнать вверх по Дунаю до Линца. Это здорово срежет сухопутный путь. Индро знает, что паны в Богемии, и Вацлав, взбесятся от одного союза с Сигизмундом. Но выгода. Выгода их урезонит. —* Есть и другой путь, — добавляет он, больше себе. — Через Грац. Но земля спорная, герцогство само по себе. Войну я начинать не хочу. А с Австрией договариваться… сдерут три шкуры. Он выпрямляется. —* Нет. Путь пойдёт через Будапешт в Прагу. А из Праги мы вытянем ветви во все стороны: Варшава, Гамбург, Берлин, Страсбург, Мюнхен. Попробую и с французами. Кроме Венгрии, остальных, я уверен, уговорю быстро. Особенно Баварию, там у меня связи. Мехмед поднимает голову от карты. —* Осталось придумать, почему торговец выберет наш сухопутный путь, а не привычный морской. Одной охраны мало. Индро думает о том же. —* Налоги, — говорит он. — Вернее, пошлины. Сделаем низкими. Такими, чтобы довезти товар из Багдада в Прагу выходило вдвое дешевле, чем в Италию. А на иное, вроде специй, поставим пошлину от объёма. Чем больше караван, тем меньше платишь. Он смотрит на Мехмеда. —* Старому пути мы на своём веку не соперники, — добавляет он, криво усмехнувшись. — Но свой кусок отгрызём. И ещё… — мысль догоняет его на ходу, — кроме охраны дорог, нужны склады. Таможенные. Такие, как я поставил на Лабе. Мехмед смотрит на него так, будто взвешивает не замысел, а его самого. Потом шагает ближе, берёт его лицо в ладони и целует. Этот поцелуй другой. Медленный. Когда Мехмед отпускает его, Индро переводит дух. —* Нам нужна бумага! Они идут обыскивать замок. Писарскую находят не сразу, дверь заперта. Индро уже примеривается вышибить её плечом, но Мехмед говорит: —* Подожди. Он вынимает из-за пояса тонкий кинжал и вскрывает замок за несколько ударов сердца. Индро смотрит на него. —* Где у вас этому учат? Мехмед возвращает кинжал за пояс. —* Акиф меня как-то научил. Внутри они находят то, что нужно. Стопка плотной кремовой бумаги, перья и, главное, непочатая бутыль угольно-чёрных чернил. Они несут добычу обратно, к карте, и садятся друг напротив друга, не сговариваясь. Мехмед диктует по-турецки, Индро тут же перекладывает на чешский, сухо, как пишут в канцелярии. Спорят шёпотом, быстро, вычёркивают, вписывают. «Пошлина не может превышать одной десятой от стоимости товара». «Охрану каравана несёт сторона, на чьей земле караван находится». Когда договор готов в двух списках и чернила на подписях почти высохли, Индро откидывается на спинку стула. В голове гудит. План хорош, но держится на нитке. Ему нужно время, доверие и терпение двух повелителей. —* Этого мало, — тихо говорит Индро. — Пока мы строим склады и договариваемся с Сигизмундом, пройдёт… может, год. Вацлав и Баязид передумают. Или начнут войну со скуки. Нужно что-то ещё. Что-то, что работает уже сейчас. Мехмед поднимает на него глаза. Индро подаётся вперёд. —* Акиф сказал, что у вас сейчас много строят. Дворцы, мечети… Мехмед медленно кивает. —* В Богемии лучший мрамор и лучшие стеклодувы. Заключим ещё один договор, маленький. На год. Богемия обязуется поставлять вам мрамор и стекло по себестоимости. А для виду напишем «по особой цене». Для всех это жест примирения, и караваны пойдут как можно скорее. А на деле это на год свяжет руки и твоему отцу, и Вацлаву. Мехмед молчит. Потом уголок его рта ползёт вверх. —* Ты дьявольски хитёр, Индро. Они снова берутся за перья. Солнце поднимается, заливая комнату жёлтым. По замку зашаркали слуги, заскрипели двери. В какой-то момент в комнату заглядывает Акиф. Он видит их двоих над бумагами. Взгляд его уходит к кушетке, к сползшему на пол покрывалу, и возвращается. —* Мехмед Челеби… —* Мы заняты, Акиф, — не поднимая головы, отрезает Мехмед. — Не сейчас. Акиф молча кланяется и притворяет за собой дверь. Индро замечает, что Мехмед пишет куда быстрее. Османская вязь ложится на бумагу легко, одним движением. Индро по привычке выводит каждую букву, взвешивая слово. Наконец, он дописывает свой список, ставит размашистую подпись и передаёт бумагу Мехмеду. И видит, что Мехмед пододвигает ему ещё один лист, исписанный той же быстрой вязью. Он успел, пока Индро корпел над последними строками. —* Перепиши на ваш, пожалуйста. — Голос ровный. Индро берёт лист. Читает и останавливается. Это мирный договор. Не о торговле, не о стекле. Мир на пятьдесят лет между Богемией и Османской империей. И не нейтралитет. Полное прекращение военных действий, союз, взаимопомощь. А в самом низу, последней строкой, условие. Договор входит в силу в тот день, когда Мехмед Челеби взойдёт на трон. Индро опускает бумагу. Она кажется тяжелее, чем есть. Его рука на столе находит руку Мехмеда и сжимает. —* Ты… уверен? — шепчет он. — Ты не спешишь? Мехмед усмехается. Пальцы отвечают на пожатие. —* Ты о чём? Уверен ли я, что стану султаном и меня не убьют братья? Или в том, что заключаю мир с королевством, чьего человека знаю один день? Индро коротко смеётся. —* Оба вопроса. Мехмед на мгновение задумывается. Смотрит в окно, на светлеющее небо. —* Один старый мудрец сказал: «Что на лбу написано, тому и быть». Что до моей судьбы, жизнь покажет. — Голос садится. — А что до тебя, тут я уверен. Индро кивает. Отпускает его руку, берёт чистое перо, обмакивает в чернила и начинает переписывать третий договор. Самый важный. В дверь тихо стучат. Входит Акиф. —* Мехмед Челеби, прошу прощения. Нам пора. Сопровождение готово. Индро опускает глаза и выдыхает. Они молча собирают бумаги. Три договора, три тонких листа. Тяжелее любого доспеха, что он на себе таскал. Индро убирает их в кожаную сумку. Во дворе он подзывает одного из телохранителей, кому доверяет больше прочих, и отдаёт сумку. — Повесь на мою лошадь. Тот кивает. Индро оборачивается к Мехмеду. Мехмед стоит и смотрит на широкую каменную площадку между замком и соседним зданием, нависшую над рекой. —* Пойдём. Они выходят на голый каменный выступ, выложенный плиткой, открытый всем ветрам. Ни парапета, ни ограждения. Далеко внизу бурлит быстрая река. По дороге Индро замечает движение в окнах ближнего здания, где стоят люди Мехмеда. Мелькает тень. —* Как думаешь, — говорит Мехмед, — сработает наш безумный план? —* Очень на это надеюсь. —* Думаю, всё получится, — твёрдо говорит Мехмед, больше себе. — У нас должно всё получиться. Индро улыбается. Мехмед оглядывает выступ и кривые ступени, выдолбленные в скале и уходящие к воде. —* Славно, наверное, тут купаться, — говорит он. — Я бы сейчас с радостью окунулся. —* Я бы на это посмотрел, — признаётся Индро. — Но не могу сказать того же о себе. Я не умею плавать. —* Правда? — в голосе Мехмеда искреннее изумление. Он оборачивается, оглядывает Индро с ног до головы, будто ищет подвох. — Ты живёшь в городе на реке и не умеешь плавать? —* В Праге во Влтаве не купаются, — Индро пожимает плечами. — А до Праги… не сложилось. Мехмед качает головой. Уголок его рта ползёт вверх. —* Когда-нибудь я тебя научу. «Когда-нибудь». Слово оседает под стянутыми бинтами рёбрами и лежит там глухо. У таких, как они, «когда-нибудь» не наступает. Солнце бьёт в глаза. Индро щурится и отводит взгляд от воды. За спиной шаги. Мягкие, но быстрые. Акиф. —* Пора, — говорит он настойчиво. — Сопровождение ждёт у ворот. Индро кивает, но взгляд цепляется за окна соседнего здания. Он уже замечал там движение ночью, с балкона. Тогда списал на охрану Мехмеда. Сейчас солнце стоит высоко, и в проёмах отчётливо видны тени. Не одна. Несколько. —* Акиф, я хотел спросить. — Индро кивает в сторону здания. — Почему твои люди до сих пор там? Акиф хмурится. —* Это не мои люди. Пауза. Индро смотрит на Акифа. Акиф смотрит на Индро. В тишине между ними отчётливо слышно, как внизу река бьёт о камни. —* Я думал, это ваши, ваша светлость. Индро не отвечает. Он уже повернулся к зданию. Считает окна. Второй этаж, третье слева, ставня приоткрыта на ладонь. В щели что-то вспыхивает на солнце. Короткий, резкий блик. Металл. Тело узнаёт раньше, чем голова. Левая рука идёт вперёд сама. Ладонь бьёт Мехмеда в грудь, отталкивая в сторону. Сухой щелчок тетивы. Воздух у самого уха рвётся, как полотно. Он опускает взгляд. Из плеча торчит короткое толстое древко. Оперение светлое. Он стоит ровно там, где мгновение назад была грудь Мехмеда. Мехмед обхватывает его поперёк груди, рывком разворачивает и заводит себе за спину. Из здания летит второй щелчок. Они делают шаг назад, из-под выстрела. Глухой удар. Мехмед вздрагивает и втягивает воздух сквозь зубы. Индро опускает глаза. Из бедра Мехмеда, чуть выше колена, торчит оперение второго болта. По светлой ткани расползается тёмное. И тут же движение в другом окне. Не в том, откуда стреляли. Правее, этажом выше. Третий. —* Сверху! Мехмед не оглядывается. Третий шаг назад, длинный, на раненой ноге. Индро слышит, как тот давит стон. Третий болт бьёт в плиты у самых ног, высекая белую крошку. Они делают четвёртый шаг. Под правой ступнёй Мехмеда пустота. Раненая нога подламывается, и его вес тянет обоих назад. Индро хватается за воздух. На мгновение он видит небо, голубое, спокойное, и силуэт Акифа с вытянутыми к ним руками. Потом край выступа уходит вверх, как задранный нос лодки. «Я не умею плавать».