Первое начало термодинамики

Просмотр видео ничего не дал. Потраченное на него время официально заслуживало звание бесполезно проведенного. Думать так было неконструктивно, поэтому Кацуки приходилось снова и снова использовать свой единственный аргумент в борьбе с собственным перфекционизмом и хронически завышенными ожиданиями: он проверил все, что мог. Аргумент мало-помалу терял силу, а в Кацуки все сильнее крепла уверенность, будто он что-то упускает. Чего не должно было быть. Чтобы справиться с сомнениями, Кацуки зарисовал схему расположения камер и примерную область их покрытия. Вспомнил увиденное во время обхода района. Постарался суммировать полученные знания. К утру понедельника до него дошло, чего не хватает. – Кто-то не прислал нам видео, – сообщил он Каминари после утреннего брифинга. – А, да... Эзотерический магазин никак не отреагировал на запрос. Может быть, они просто не проверяют емэйл? Зачем он им, когда они видят будущее в стеклянном шаре, – Каминари сконфуженно хихикнул над собственной шуткой. – Я им позвоню. – Банальщина. Ты запросил ордер на их записи с камер? – Нет. Прости, забыл. Почему нельзя быть ответственным? Вести списки дел? Держать в голове важные вещи? Если бы Кацуки был чайником, в этот момент у него на дне появились бы первые пузырьки неминуемого закипания. – Не надо. Поехали. – Куда? – распахнул глаза Каминари. – В эзотерический салон. – Это эзотерический магазин! – А есть разница? – Конечно! В одном гадают, в другом торгуют. В первом дурят чуть больше, чем во втором. Не понимаю только, зачем туда ехать. Будем угрожать владельцам, пока они не поделятся с нами видео? – Типа того. Выехать сразу не получилось: надо было провести хотя бы минимальные приготовления. Выяснить, что там за владельцы, настолько самоуверенные, чтобы игнорировать прямой запрос полиции. Поверхностная проверка, однако, не выявила нарушений. В машине Каминари, как и всегда, пробило на разговоры. Его можно было использовать вместо радио. – Знаешь, чем я занимался в выходные? – Нажрался на поминальной попойке и блевал? – Не-е. Я читал «Наследие»! Нашёл манифест «Фронта освобождения» в Интернете. – Планируешь к ним присоединиться? – Очень смешно. Именно за этим я ходил в полицейскую академию и вывихнул себе палец на экзамене по оборонительной тактике. Но экзамен я сдал! Кацуки промолчал, и Каминари продолжил свой монолог как ни в чем не бывало. Точно, приемник. Долбанное радио. – Можешь меня заканселлить, но, вообще-то, эта хрень довольно интересная. Ну, как. Там свой лор, как в «Звездных войнах». Однажды какой-то чувак по имени Стейн решил бороться с социальным неравенством и написал труд «Возрождение Героики», в котором изложил свою идеологию. Если что, его идеология – какой-то безумный социоанархизм: от каждого по способностям, всем по потребностям, но без угнетающих институтов и иерархии. Политики нам не нужны, потому что они только выступают с трибун и крадут деньги у обычных граждан. И главы корпораций нам не нужны. И никакой авторитет нам не нужен, мы сами себе авторитет. Так вот… Стейн это придумал в начале двухтысячных, но тогда его идеи не нашли отклика, и все о нем забыли. А затем некто по прозвищу Спиннер откопал его труд и переделал под себя. Радикализировал. В его версии всех политиков надо убить. Глав корпораций – тоже. А если не убить, то отправить драить толчки, и пусть те, кто драил толчки вчера, займут их место у руля. – Круто, – оценил Кацуки. – Значит, он не только смутьян, но и плагиатор. – Да-а. И пишет с ошибками. Но как-то так получилось, что его нетленка приглянулась «Фронту освобождения». Я видел дискуссии в Интернете. Люди на полном серьезе трут за то, что система прогнила, а «Фронт» – великие революционеры, которые приведут всех в светлое будущее. И что надо позволить им вырезать всех больших шишек. И что теракты они устраивают, чтобы привлечь внимание к проблемам. – Сейчас ты скажешь, что Тодороки убили, чтобы разделить его собственность между страждущими. – Нет, такого я не скажу. Они анархисты, а не коммунисты. Может, и тебе стоило бы почитать манифест Спиннера, чтобы понимать психологию тех, с кем мы имеем дело?.. Если Кацуки и стоило этим заняться, то лишь после того, как он разберется с недостающим видео. Почему-то казалось, оно все прояснит. Эзотерический магазин «Повелительница удачи» полностью оправдал ожидания Кацуки – что-то такое он и представлял, едва услышав слово «эзотерика». Потолок пестрел китайскими оберегами и музыками ветра, в углу закатывала пугающе реалистичные глаза статуя Девы Марии, а справа от нее переливалось всеми цветами здоровой ауры голографическое изображение Ганеши. За прилавком, на котором выстроилась армия нэцке, сидел, сгорбившись, немолодой пухловатый мужчина с газетой. Когда зазвонил дверной колокольчик, мужчина вскинулся навстречу гостям, но быстро смекнул, что Кацуки и Каминари ничего не купят. Его лицо тут же потеряло зародившийся проблеск энтузиазма. Было видно, как он хотел вернуться к чтению. Кацуки сразу понял: это и есть владелец магазина. Еще не оставил идею подработать на целебных камнях и кристаллах. – Здравствуйте! Чем могу быть полезен? – осторожно поинтересовался мужчина. Сюда не заходили люди в костюмах. В смысле, прилично выглядящие люди в костюмах, не вооруженные битами. Кацуки представил себя и Каминари. Под их взглядами владелец магазина начал безотчетно съеживаться. Газета хрустнула в его руке. – Вы не ответили на наш запрос видеоматериалов, – Кацуки сходу пошел в наступление. Он проверил: над дверью в магазин крепилась круглая, как в вагоне метро, видеокамера с панорамным обзором. Отговорка о том, что наружная видеозапись не ведется, не проканает. – Верно, – пожилой мужчина склонил голову. – Потому что никаких видеоматериалов у меня нет. Камера сломана. – Вы Куросава Рю, владелец магазина? Мужчина утвердительно кивнул. – Почему тогда вы не почините камеру? – Я чинил. Это бесполезно. Все равно сломает. – Кто? – Да он… – владелец магазина почему-то махнул на дверь. – Этот. Художник. – Кто? – уточнил Кацуки, но Каминари перебил его: – То есть, вы абсолютно уверены, что знаете, кто это сделал? Господин Куросава наградил их невозмутимым взглядом: – Конечно! Это он разрисовал тут всю округу! – Мы говорим об авторе вон той Годзиллы? – Кацуки сложил два и два. – И не только! – оживился владелец магазина. – Видели «Меч всех мечей»? Или «Голая девушка пьет кровь» на соседней улице? Это все его работы! – То есть, он известный вандал, и никто не пытался его остановить? – не выдержал Каминари. – А чего его останавливать? Граффити никому не мешают. – Так они же уродливые! – Ну, это да... Но дома и сами уродливые. Старые. А он вносит хоть какое-то разнообразие... – Зачем же он испортил камеру, если никому до него нет дела? – Сам не знаю. Я к нему подходил. Говорю: рисуй своих годзилл, только мой магазин не трогай. А он отвечает: вы меня сдадите полиции, поэтому никаких камер. Я менял линзы несколько раз, а он все равно их портит. Подозрительный! Кацуки переглянулся с Каминари. – У вас что-нибудь крали? Взламывали дверь магазина? – Нет, ни разу... – И вы знаете, как этот художник выглядит? – Все знают! – В смысле? – Да он же фрик! К тому же, у него какая-то болезнь. Жуткая! Болезнь? Уж не шла ли речь про неуловимого Тогараши-Ширатаки, который никогда не бывал дома? А вдруг он там не появлялся, потому что был занят разрисовыванием района? Все ведь рядом, как на подбор: и квартира этого больного, и эзотерический магазин, и граффити. И место убийства Тодороки. – Жуткая? – переспросил Кацуки. – С него кожа слазит, – господин Куросава покачал головой. – Жутко. Новый факт не вписывался в общую картину. Вроде бы при волчанке ничего не облазило, разве нет?.. – А фрик он почему? – продолжил Кацуки, надеясь, что в ходе опроса всплывут другие детали, которые внесут хоть сколько-нибудь ясности. Ему повезло. – А какой нормальный человек покрасит волосы в розовый? – в сердцах выпалил хозяин магазина. Поразительный консерватизм для человека, сделавшего бизнес на картах Таро, кристаллах и прочей чепухе. – Он же не девочка с Харадзюку, надо бы как-то посерьезней... Мысли о Тогараши-Ширатаки были разом отброшены. Кацуки понял, о ком говорил господин Куросава. – Большое спасибо, что уделили время, – тут же закруглился он. Копать дальше не имело смысла. Владелец магазина раскланялся перед ними на прощание, довольный тем, что наконец вернется к чтению. И как он еще не обанкротился, с таким-то подходом к делу?.. – Ты думаешь о том же, о чем и я? – поинтересовался Каминари уже на улице, без свидетелей. – Да, – кивнул Кацуки. – Чувак из порта. Он перешёл дорогу, отделявшую магазин эзотерики от здания с Годзиллой, и вновь уставился на аляповатые пятна краски, складывающиеся в посмертный портрет капитализма. Он и сам не знал, что надеялся в них разглядеть. Какой-то ключ? Дополнительный смысл? Сюжету граффити было не занимать прямолинейности. Годзилла. Деньги. Разрушения. Взгляд Кацуки скользил по неаккуратным линиям, пока не зацепился за выведенную белым закорючку внизу стены. Если смотреть на граффити издалека – да хотя бы с противоположной стороны дороги, – казалось, будто это часть отвалившейся антенны. Кацуки не придавал ей значения, пока она не очутилась у него перед самым носом, и вот тогда он осознал: никакой это не кусок антенны, а подпись автора. Английская буква «S». – Зачем кому-то ломать камеру снова и снова, если в округе к нему и его выходами относились терпимо? – пытался рассуждать Каминари. – Они даже полицию не вызывали. – Похоже, он пытался что-то скрыть. Что-то, что могло попадать на камеру снова и снова. – В смысле, что-то кроме себя и своего… э-э… искусства? – Да. Он в курсе, что все о нем знают, и никому нет до него никакого дела. Он красит волосы в розовый. То, что он бросается в глаза, его не гребет. – Хочет обратить на себя еще больше внимания? – поморщился Каминари. – Скорее всего. Они прошлись по кварталу, выискивая другие граффити, подписанные буквой «S». Их легко было узнать по стилю исполнения. Кацуки педантично отснял все, чтобы приложить фотографии к делу. – Будем брать автора? – предположил Каминари, с тоской наблюдая, как память смартфона Кацуки заполняется форменным уродством. – Еще как. На случай, если не выясним ничего нового, у нас есть свидетель, сообщивший о множественных актах вандализма. И уламывать судью не придется, предварительных улик хватает. Можем, не напрягаясь, задержать нашего художника на десять дней, как минимум. – Десять дней – совсем не плохо. Интересно, удастся ли нам запросить подкрепление для задержания? – Каминари нервно переступил ногами. Кацуки приподнял бровь: – Это ты манифестов начитался? Каминари совсем смешался: – Ну да. – Хуила, конечно, похож на проблему, но подкрепления нам никто не даст, пока он не устроит пиздопляску. Он один, нас двое, и у нас табельное. Каминари заметно расстроился: – Моя бабушка думает, я умру при исполнении. Как Шото. – При исполнении можно умереть и с подкреплением, если вокруг все рукожопые. – Спасибо за твои добрые слова. Они очень утешают. Кацуки сделал пасс рукой, который должен был значить: «Обращайся». В конце концов, за доброту ему не платили. Он угадал – автор Годзиллы оказался проблемой. Никто в порту не был рад новой встрече с копами, но, по крайней мере, там быстро опознали парня с розовыми волосами и подсказали его имя. Игучи Шуичи. Кацуки провисел на телефоне с Айзавой битый час, пока они, подстраховываясь, планировали, как все провернуть. Насколько Кацуки помнил по одному короткому и смазанному взгляду, которым он удостоил Игучи на прошлой неделе, тот был довольно крупным. Розовые волосы и публичные акты вандализма буквально кричали о его нонконформизме, так что он мог оказаться из тех, кто начинал убегать при аресте. Кацуки их ненавидел. Он не в комедийном сериале про полицию, чтобы гоняться за долбоебами в тесном пространстве, влетать в стены и коробки с мелкими предметами, поскальзываться, падать и всячески демонстрировать идиотизм. Его оскорбляла сама необходимость этой беготни. Подозреваемые как будто думали, что они умнее, быстрее и выносливей Кацуки. Что за плевок в лицо? Он охуенно бегал, и у его ботинок была превосходная противоскользящая подошва. Да он был как минимум на два шага впереди! Жаль, Игучи Шуичи об этом не знал. Едва завидев Кацуки и Каминари в сопровождении охранников, он сорвался с места и помчался к выходу. Ладно, стоило признать, у этого парня тоже имелся козырь – он знал местность, точнее, планировку здания, в котором работал. Охранникам на проходной было приказано не выпускать его, так что рано или поздно засранец должен был быть пойман, но Кацуки не устраивал вариант «поздно». Беглец, к его удаче, начал выдыхаться первым. В конце концов, Кацуки удалось повалить его и скрутить. Следом подоспел Каминари, на ходу вытаскивая стяжки для рук. В контексте Игучи и его мышечной массы, хлипкие пластиковые ленты не внушали доверия. Парень оказался настоящим борцом и все время норовил скинуть с себя Кацуки. Тому оставалось только применить чуть больше силы. Он свел запястья Игучи вместе, помогая Каминари зафиксировать его руки, начал зачитывать права и с опозданием заметил одну маленькую, но гадкую деталь. Кожа подозреваемого… Хозяин эзотерического магазина назвал ее «жуткой», и не зря. Кацуки назвал бы ее «отвратительной». Она была сплошь розовой и неровной, вспухшей огрубелыми корками. С корок осыпались белесые чешуйки, оставаясь повсюду. Они попали на одежду Кацуки, они наверняка были у него на руках – ему пришлось прикоснуться к Игучи, как еще он мог удержать его на месте?! – и все вместе было… Да. Отвратительно. Каминари тоже обратил внимание на кожную проблему Игучи и теперь смотрел на Кацуки, как на покойника. Нашел из-за чего драматизировать! Если Кацуки хоть немного смыслил в болезнях, так выглядел псориаз. Да, очень сильный, неприятный и эстетически отталкивающий, но абсолютно не заразный псориаз. Хотя убедить себя в том, что он не заразен, было сложно. Доставив Игучи в участок – поначалу тот бесконтрольно выкрикивал ругательства, но в какой-то момент заткнулся, погрузившись в мрачное молчание, – Кацуки передал его другим офицерам и отправился экстренно мыть руки. Обычного мытья с мылом не хватило. Кацуки не чувствовал себя в достаточной мере продезинфицированным. Он бы принял душ, но ему предстояло продолжить общение с Игучи, а значит, желание отдраить себя до снятого эпителия вскоре вернулось бы. Кацуки попросил себя продержаться. Он сумеет. Он кремень. За время, которое он провел во фрустрации, Игучи успели оформить и отвести в допросную. Когда Кацуки вошел туда, там не было никого, кроме задержанного, но Каминари – а может, и не только он, – наблюдал из соседней комнаты сквозь зеркало Гезелла. Игучи Шуичи сидел вразвалку, словно и не был прикован к столу. В свете галогенных ламп его покрытое струпьями лицо мало напоминало человеческое. Кацуки сел на стул. Запустил древний компьютер, который стоял в допросной чуть ли не с самого изобретения компьютеров, – не ноутбук, а громоздкую махину с системным блоком, монитором и клавиатурой. – Я, сержант Бакуго Кацуки, буду вести протокол допроса Игучи Шуичи. Время: шестнадцать ноль пять. Во время задержания вам зачитали ваши права, среди которых есть право на адвоката. Вы отказались вызывать своего, и вам был предложен государственный защитник, от которого вы тоже отказались. Вы подтверждаете отказ от услуг адвоката по назначению? Потянулась тишина. Минуты через три Игучи соизволил ответить: – Да, подтверждаю. – Это была первая цензурная фраза, которую он произнес. Кацуки запротоколировал это. Потом спросил: – Почему? Ему было любопытно. По его опыту, от бесплатного адвоката отказывались единицы, и практически все они считали, что смогут представлять себя в суде. – Не доверяю прихвостням системы. – Игучи помолчал еще немного. Безмолвно подвигал губами. Щелкнул языком. – Когда меня выпустят? – Кто знает. Зависит от того, как пойдет разговор. – У меня в восемь собрание группы поддержки для людей с аутоимунными, – Игучи с вызовом посмотрел Кацуки в глаза. – Меня выпустят до восьми? Вряд ли он пиздел про это собрание, с таким-то псориазом. Сколько процентов от общей площади его кожи было поражено? Шестьдесят, семьдесят?.. – Нет. Чем вам не угодили «прихвостни системы», как вы их назвали? Игучи снова погрузился в молчание. Теперь он казался отстраненным, не арестантом, а кем-то, кто сидел в очереди к стоматологу или консультанту по малому кредитованию. На Кацуки он больше не смотрел. Тот мог раствориться в воздухе, и это осталось бы без внимания. – Вот этим! Вы нарушаете мои права! Государством мне гарантировано право на медицинскую помощь! – Группа поддержки – это не медицинская помощь, но если сейчас у вас случится инфаркт, мы, безусловно, вызовем скорую. – А еще мне гарантировано право на свободу. За что меня вообще задержали? О, очередной мамкин борец за социальную справедливость. Все ему что-то должны, один он никому ничего не должен. Чем обходительнее себя с такими ведешь, тем основательнее они садятся на шею, проникнувшись собственной значимостью. Кацуки сменил тактику: – Это ты мне скажи. Почему ты пытался убежать в порту? Он приготовился к тому, что Игучи начнет требовать вежливых обращений, которые Кацуки использовал до этого, но тот чересчур увлекся своим противостоянием: – Я же сказал: не доверяю прихвостням системы. Таким, как ты, – под конец реплики Игучи подался вперед, пытаясь сократить расстояние до Кацуки, и неприятно осклабился. – У тебя на это какие-то конкретные причины? – У каждого в этой стране есть на это какие-то конкретные причины. Так какого хера меня задержали? Вместо ответа Кацуки достал смартфон и продемонстрировал Игучи граффити с Годзиллой, сфотографированное утром. – Твоих рук дело? – Моих, – чванливо признался Игучи, откидываясь обратно на спинку и вытягивая ноги под столом. – А что? Кацуки выводило из себя, когда кто-то рассаживался в допросной, как на собственной коронации. Всякие ублюдки это обожали, поэтому он постарался не давать выхода своему гневу. Они тут не жертвы, и Кацуки никогда не позволит им превратиться в них. – Это классифицируется как вандализм, то есть осквернение зданий или недвижимого имущества. Статья 260. Вот за это тебя и задержали. – То есть, искусство тоже запрещено? – уточнил Игучи издевательским тоном. – Искусство не запрещено, но, чтобы разрисовывать чужую частную собственность, необходимо сначала получить разрешение владельца. У тебя есть разрешение? Игучи промолчал. Естественно. Кацуки внес в протокол и это. – Будем считать это отрицательным ответом. А что там за история со сломанной камерой у входа в эзотерический магазин? Легкий вопрос. Он интуитивно подталкивал сказать хоть что-то, пусть даже полнейшую чушь. «История» – для многих это слово звучало как приглашение к хуеплетству. Игучи выбрал другой путь: он снова промолчал. – Не похоже, что у тебя есть проблемы с признанием своих заслуг. Зачем было портить камеру, если ты не стесняешься своего искусства? – перефразировал Кацуки в надежде, что так зацепит сильнее. Игучи вглядывался в стену напротив в полном безмолвии. Непоколебимый партизанский стоицизм. – Есть что-то, что ты хотел спрятать, верно?.. У Кацуки накопилось так много вопросов без ответов, что он решил попридержать новые. Воцарилась неуютная тишина. Кацуки смотрел на Игучи, Игучи смотрел сквозь него. Вряд ли это считалось битвой взглядов. Они просто… сидели в комнате для допросов и молчали?.. Сраный Игучи начал это. Надо было как-то его переупрямить. Измотать. Молчание действовало на нервы не только Кацуки, так что вполне подходило для этой цели. Спустя полчаса Кацуки стало скучно. Чтобы хоть как-то развлечь себя во время ожидания хоть чего-нибудь, он проверил статус контейнера с гвоздями и иглами в системе отслеживания международных грузов. Оказалось, утром тот доставили получателю, то есть отвезли на склад, а ордер на обыск этого самого склада до сих пор не был готов. Судья Гото твердо обосновался на первом месте среди самых медленных судей. В аду для него готовили вертел, который вращался с самой низкой скоростью, гарантируя идеальную прожарку. Покуда судья Гото был еще жив, Кацуки подумал, не расшевелить ли его, подключив Старателя, но почти сразу отмел эту мысль. Если он и обратится к Старателю, то только в крайнем случае, когда это станет делом жизни или еще одной смерти. Скорее всего, пятничный запрос на ордер не рассмотрели из-за его сложности. Речь шла об обыске имущества десятков неопределенных лиц. И хотя Кацуки подробно расписал, что именно собирался искать, сам его запрос подразумевал ордер с большим количеством ограничений. Судья должен был защитить интересы арендаторов складских ячеек… Или всему виной была фамилия Кацуки на бланке запроса? В следующий раз он скинет организационные вопросы на Каминари, пусть он заполняет формы. Раз Игучи пытался слиться с обстановкой допросной, Кацуки решил, что тот недостаточно промариновался, и занялся другим важным вопросом. В коносаментах и транспортных накладных сразу указывали, кто именно заберет груз после растаможки, и в данном случае это был местный перевозчик, который обязан был передать груз финальному получателю. Нужно было позвонить этому перевозчику. Кацуки покинул допросную, и, пройдя дальше по коридору, приткнулся у стены, чтобы связаться с оператором. Он представился и объяснил ситуацию. – Я вижу в системе, что груз был доставлен. Скажите, кто расписался о получении в товарно-транспортной накладной? – Да. Все верно. Накладная подписана Ширакумо Оборо. Кацуки помнил это имя. Так звали владельца склада. – Еще один вопрос. У вас можно выбрать время доставки? – Да. Получатель сам выбрал время с шести до восьми утра. – Доставляете так рано? – Да. Это наш первый временной слот для доставки по будням. Кацуки поблагодарил оператора, с которым вел беседу, и сбросил звонок. У него только что появилось еще одно дело, которым ему некогда было заниматься. Мимо как раз проходила Кендо Ицука из отдела поддержки криминальной разведки, и он поймал ее за рукав: – Можешь мне помочь? Кто-нибудь другой на ее месте позлорадствовал бы про помощь великому Бакуго, но Кендо была выше этого: – Да, конечно. Что случилось? Кацуки вкратце объяснил, что ему необходимо вызвать Ширакумо Оборо на официальный допрос в участок, но прямо сейчас он занят другим допросом и не может сам связаться с ним. – Не проблема, – улыбнулась Кендо. – Я ему позвоню. Назначишь время допроса? – Любое – завтра. Спроси, когда он сможет, – распорядился Кацуки и добавил после крохотной заминки: – Спасибо. Вместо «пожалуйста» Кендо благосклонно кивнула. – Я напишу об итогах, – пообещала она перед тем, как упорхнуть прочь. – Ну, чтобы не отвлекать. Кацуки это устраивало. Ему предстояло сделать еще один звонок – на тот самый злосчастный склад «Запасная комната», куда доставили груз. Он хотел кое-что проверить. Звонок прошел не то чтобы гладко: тот, кто взял трубку, демонстрировал чудеса нерасторопности. Когда Кацуки предпринял попытку выяснить, поступил ли груз из игл и гвоздей на склад и куда именно его определили, ему сказали, что груза нет в журнале регистрации. Кацуки проявил чуть больше настойчивости, заявив, что накладную подписал сам владелец склада. Человек, принявший звонок, не сдавал позиции. По его мнению, раз он не знал о грузе, то никакого груза быть не могло. Препираться с ним было бессмысленно, и Кацуки просто отсоединился. Он возвратился в допросную и вновь устроился за компьютером под угрюмым взглядом Игучи. Тот никак не прокомментировал беготню Кацуки. Он все так же уперто молчал. «Ладно, – подумал Кацуки. – Помолчим еще». Время шло. Написала Кендо. Она отыскала номер Ширакумо Оборо, но не смогла до него дозвониться. «Похоже, его телефон не в сети. Отключен? Попробую перезвонить чуть попозже». Кацуки прикусил губу. Забавно выходило. Владелец склада получил свой груз и исчез из зоны доступа, а его подчиненный ничего про это не знал. Вот если бы вокруг судьи Гото не приходилось устраивать пляски с бубном… Экран смартфона вспыхнул, извещая, что от Айзавы пришло письмо с заголовком «ВАЖНО». Ничего хорошего такое письмо не сулило. Кацуки поморщился. Капс? Что дальше, его поставят в угол?.. «Ордер на обыск «Запасной комнаты» готов, – сообщало письмо без приветствия. Айзаве было лень тратить время на формальности. – Отдел по борьбе с организованной преступностью заинтересовался твоим подозреваемым. Они пришлют на допрос своего человека. Почему ты не держишь их в курсе?» В курсе чего, блядь? Когда Кацуки последний раз посрал? Типичный отдел по борьбе с организованной преступностью. Любители погреть задницу в уютненьких креслах, а потом сбежаться на все готовенькое. И кого, интересно, они пришлют? Кацуки догадывался, кого. Самого мерзотного из них. – Ты там с телкой своей переписываешься? – подал голос Игучи. – А тебе какое дело? – откликнулся Кацуки, не отрываясь от смартфона. – Разве ты не должен меня допрашивать? Ты просто тратишь мое время. Отпусти меня, у меня собрание. – Я тебя и допрашиваю. Ты ничего не говоришь. – А может, все дело в том, что твои вопросы тупые? – Ладно, тогда я буду задавать другие вопросы. – Кацуки отложил смартфон. – Что ты знаешь про тротил в порту? Игучи не издал ни звука, но едва заметно дернулся в его сторону. Кто-нибудь рассеянный упустил бы его микродвижение, однако Кацуки смотрел внимательно. А эти окаменевшие плечи? Классическая реакция стресса. Сильнее его выдавала только напряженная челюсть. Игучи и сам чувствовал давление в ее суставах; он пытался придать рту более естественный, непринужденный вид, снова и снова проигрывая собственному телу. – А про груз с иглами и гвоздями? Тишина. – Что, вопросы стали совсем неудобными? – ухмыльнулся Кацуки, начав печатать в протоколе. – Я не собираюсь разговаривать с обезьянами, – отрезал Игучи. – Ну хорошо, если мы обезьяны, то кто ты? – Великий ящер. Это было неожиданно. Кацуки видел, откуда росли ноги у столь грандиозного самопровозглашения – отваливающиеся папулы отдаленно напоминали чешую, – но именно тон, которым оно было озвучено, внушал трепет. Когда кто-то назывался «великим ящером» таким тоном, становилось не до смеха. Игучи всерьез верил, что он огромная свирепая рептилия, и это делало его опасным. В зеркальное стекло постучали с обратной стороны. Кацуки позволил себе беззвучно скрежетнуть зубами. Блядь. Почему всегда в самый неподходящий момент, а?.. Кацуки предпочел проигнорировать стук: – И чем ты велик? Он ожидал потрясающих признаний, но Игучи с лицом, исполненным гордости, заявил: – Я летописец. В стекло снова постучали. На этот раз – настойчивей. – Кто-то из твоей своры очень хочет тебя увидеть, – выплюнул Игучи. – Я ошибся: вы не обезьяны, а просто шавки. Кацуки оставил его выпад без ответа. Он вышел из допросной, хлопнув дверью, и вломился в комнату наблюдения, едва не столкнувшись с Каминари. Тот весь сиял. Его буквально распирало от желания поделиться новой информацией. – Чего? – рявкнул Кацуки. – Прости, не хотел тебя отвлекать, но ты не поверишь, что мы обнаружили! Как только у Игучи изъяли айфон во время оформления, я вызвал айти-специалиста из экспертной лаборатории, чтобы его разблокировать. Он приехал, мы порылись в айфоне, а там… – Каминари, не отдавая себе отчет, выдержал театральную паузу. – Открытые треды с обсуждением «Фронта». Более того! Заметки. Я только поверхностно глянул, и, похоже, это черновики к «Наследию». Ну, той паршивой книжонке, которую «Фронт» считает своим манифестом. Только они начали публиковать ее в прошлом году, а этим черновикам года три… – То есть... – подтолкнул напарника Кацуки. – Говорю тебе, Игучи связан с «Фронтом»! Я практически уверен, он и есть тот самый Спиннер. Помнишь букву «S» на его граффити? Что, если это сокращение от «Спиннер»? – Ага. А еще это могло быть сокращение от «Шуичи» на английском, потому что чувака именно так и зовут. – Попробуй расколоть его! – экзальтированно воскликнул Каминари, будто раскалывать преступников было не сложнее прогулки на лодке солнечным летним днем. – Про камеру он говорить не хочет, но вдруг захочет про «Фронт»? – Разве что он полный кретин. Тогда ему предъявят совсем другие обвинения, – сказал Кацуки и подумал про себя: «Но, вообще-то, он и есть кретин». Летописец он, блядь. И ведь сам спизданул такое. Ну и ну. – А где его айфон? – Все еще на экспертизе. Сейчас принесу. Каминари чуть ли не бегом выскочил из комнаты наблюдения. Кацуки остался вместе с оператором Наоки, приглашенным вести видеосъемку. Время от времени Игучи с интересом смотрел в сторону зеркального стекла, но ничего не говорил и не делал. Странно, он явно был из того типа людей, которые начинают голосить, что им скучно, когда их оставляют в допросной одних надолго. – Вот! – Каминари вернулся с пакетом, в котором лежал изъятый айфон. Айфон тринадцатого поколения, если быть точнее. Факт того, что в нем нашлись записи трехлетней давности, органично сочетался с его внешним видом. Старая модель, побитый корпус, трещина вдоль экрана, на задней панели замусоленная наклейка «Богачи убивают эту планету». Ух. – Дай мне это, – Кацуки выхватил пакет у Каминари. – Только ненадолго! – запротестовал тот. – У нас там специалист сидит и ничего не делает! В допросную Кацуки вернулся с видом победителя. Его мерзкая лыбища взбесила бы святого. – А твоя летопись, как я понимаю, здесь, – он помахал айфоном в пакете. – Еще достижения? Игучи пожал мощными плечами. – Что, это все? Я бы называл себя великим, если бы у меня из ладоней выделялся нитроглицерин, но ты как-то не блещешь... – Я жал руку самому Всевышнему, великому ангелу мщения. Для него все равны, и отверженные, и покинутые. Вряд ли речь шла о настоящем святом. – А ангел твой случайно не из «Фронта освобождения»? – закинул удочку Кацуки. – Вы, парни, так любите пафосную хуету. Выпаду не доставало изящества, но своей цели он достиг. Игучи сцепил зубы, заставляя себя молчать. Видать, во «Фронте», как и в Бойцовском клубе, первым и главным правилом было не говорить о нем. Позер Игучи плохо с этим справлялся. – Я читал ваш манифест, – признался Кацуки. – Херня. Ну, поубиваете вы всех, кто при деньгах, и что дальше? Непонятно. А этот твой ангел? Если для него все равны, значит, ему похуй, кому мстить?.. Заметь, это твои слова, не мои. – Он мстит только тем, кто заслужил, – произнес Игучи со смирением, выдающим его ярость сильнее криков и сжатых до скрипа зубов. – Те, кто испил с ним из одной чаши, в полной безопасности. – Где ты был в ночь со среды на четверг на прошлой неделе, с двенадцати до трех? – ни с того ни с сего задал вопрос Кацуки. Надо было проверить, не имел ли этот хуй отношения к смерти Тодороки. Игучи посмотрел на него с искренним замешательством. На секунду он забыл, что мечтал прикончить Кацуки. – А я помню? Вроде, в ту ночь я рисовал в Шинмачи. – То есть, у черта на рогах. – Можешь проверить в моем Инстаграме, мой ник GreatSaurian21… Мы приехали туда, когда стемнело, и тусили там до рассвета. Кацуки внес это в протокол, сохранил документ, поднялся со стула и молча покинул допросную. Под дверью уже ошивался Монома из отдела по борьбе с организованной преступностью, этот прилизанный кусок говна. В участке его недолюбливали, и неспроста. – Какого хуя, Бакуго?! – О, мудила Монома, – присвистнул Кацуки. – Игучи весь твой, наслаждайся. – С этими словами он устало ввалился в комнату наблюдения, игнорируя вопли, несущиеся ему вслед. Каминари растерянно повернулся к нему: – Монома пришел. – Я, блядь, в курсе. – Почему они вечно присылают его? Он хуже всех! Кстати, я нашел Инстаграм Спиннера, и да, он действительно что-то разрисовывал в ночь убийства Тодороки. На видео есть другие люди. У него реальное алиби, – разочарованно добавил Каминари. – А я думал, он чокнутый. – Девять из десяти, он не сумасшедший. Посмотри на него. У него такой сильный псориаз, что он и на человека-то мало похож. Но с ним и правда интересная тема… Он привык, что от него отдергивают руки, а тот, кто все это заварил, удостоил его рукопожатием. – И поэтому он ему верен? – Да и нет. Он верен, потому что у них есть что-то общее. Одна беда, которую они разделили. Сходный опыт заставляет его думать, что они равны. Как минимум, что он не хуже. – Ты так его слова про чашу трактуешь? Кацуки дернул плечом. – А мне кажется, это просто часть общего пафоса, – поделился своей теорией Каминари. – Типа... не знаю, в каком возрасте у него появился псориаз, но, думаю, рано. Как, по-твоему, много у этого парня в струпьях было приключений в жизни? Интересных знакомств, секса? Я вот считаю, нихуя у него было, кроме фантазии, которая и подарила нам ящеров, летописи, чаши, и прочий бред. Он пытается сбить нас с толку. Да, он заодно с «Фронтом», но люди охотнее присоединяются к подобным организациям ради денег. – Даже патологические лжецы не берут свои бредни с потолка. Ты заметил, как легко было выйти на Игучи? Думаю, он подсознательно хотел быть пойманным. Кинуть кому-нибудь в лицо: «Смотрите, я с крутыми ребятами, я не бесполезен». Кацуки знал подобных людей. Немало его «клиентов» были такими – непонятыми, одинокими отбросами, которым оставался один способ привлечь к себе внимание – открыто преступать закон. – В любом случае, мы полиция, а не якудза, – признал Каминари. – Мы не можем его пытать, чтобы он выдал нам основные черты их главного. – Пытать его мы не можем, но можем проверить все, что с ним связано. Звонки, геотеги, историю посещения сайтов, историю платежей... Да и сказал он достаточно. Пусть теперь отдел по борьбе с организованной преступностью с ним разбирается. – Чего ты сразу не позвал Моному на допрос? – А нахуй он мне там нужен? – ощерился Кацуки. Каждый из отделов вечно старался перетянуть одеяло на себя, словно уставший после многих лет брака супруг. Все только на словах обещали сотрудничать и всячески оказывать помощь, а на деле готовы были перегрызть друг друга ради прибавки к квартальной премии – или просто так, из любви к игре. – Айзава тебя за такое по головке не погладит. – Если бы Айзава гладил меня по головке, это был бы чистый стрем, – Кацуки сделал страшные глаза и указал вниз. Каминари хрюкнул, пытаясь сдержать смех. – Когда ты об этом говоришь, звучит и правда стремно... Что дальше? – У нас наконец-то есть ордер. Завтра с утра поедем на склад. – Все ещё надеешься что-то там найти? – Все ещё думаю, что заказывать на склад самостоятельного хранения двести кило игл и гвоздей весьма подозрительно. – Пожалуй, – согласился Каминари. – То-то и оно. А теперь пиздуй домой. Они достаточно проторчали в участке. – Как думаешь, это не заразно?.. – Каминари оглянулся на зеркало Гезелла и облазящего, время от времени почесывающегося Игучи за ним. – Заткнись, – буркнул Кацуки. Каминари отсалютовал ему и направился к выходу. Кацуки дождался, когда он уйдет, после чего метнулся в их крохотный душ в участке, которого старался избегать всеми силами, и помылся там. Дважды.

*** *** ***

Поздно вечером, после тренажерки и ужина, когда Кацуки собирался чистить зубы, Мидория зачем-то скинул ему дурацкую фотку собаки своего начальника, превращенную в мем «I have no idea, what I am doing». «оно и видно», – отправил в ответ Кацуки и немедленно раскаялся, что не выждал перед этим минут десять. Будто он только и делал, что пырил в телефон в ожидании, когда Мидория ему напишет. «Я знал, что ты это скажешь». «я ничего не говорю, умник», – набрал Кацуки. После этого Мидория заткнулся, и в этом, разумеется, был смысл. Кацуки перегнул с пассивной агрессией. Зачем этот веснушчатый придурок вообще писал? Соскучился, что ли? Или хотел вместе поумиляться собаке, на которую напялили защитные очки и лабораторный халат? Кацуки поджал губы. Мидория все так же молчал. Блядь. Кацуки нажал на кнопку записи аудиосообщения. Он редко их записывал – почти никогда, – но сейчас ему хотелось, чтобы Мидория ответил голосом, а добиться этого можно было только одним способом. «Эй, Деку...» Кацуки не придумал, что сказать дальше. Он выключил запись и отправил то, что получилось. Похуй, что он странный. Как будто Мидория не знает. Да он, блин, сам странный. Уловка подействовала – от Мидории вернулось робкое секундное аудио: «Каччан?». «Я хочу тебя, – подумал Кацуки. – Я хочу, чтоб ты, тупица, немедленно приехал и выебал меня, а потом мы заснули в обнимку, голые и липкие, потому что я так задолбался! Меня все бесит. Ты тоже бесишь, но я тебя хочу. Просто приезжай». Он не поднес смартфон к губам и не произнес вслух ничего из этого. Пока он молча транслировал свое послание в небо, от Мидории пришло новое голосовое сообщение. Кацуки ткнул в него. «Привет, – с энтузиазмом начал знакомый голос. – Так странно слышать твой голос в записи... Кстати, ты знал, что в Австралии можно усыновить коралл? Мэй это сделала! Понимаю, экстравагантная затея, примерно как купить звезду, но… Я бы тоже хотел усыновить коралл. Ему можно дать имя, представляешь?.. А как прошел твой день?» «Хуево, – признался Кацуки про себя. – Обычно. Никак. Приезжай, блядь. Ты уже обуваешься?» Мидория и не планировал подчиняться его мысленным приказам. Он, если на то пошло, в целом плохо подчиняться приказам, если они звучали сложнее чем: «Заткнулся. Штаны снял». И это Кацуки тогда повезло с пунктом про «заткнулся». «Назови свой коралл Деку Младший», – надиктовал он хрипло. Потянулось ожидание. Мидория был в сети и слушал его сообщение целую долбанную вечность. Минуты две. Затем он все-таки сподобился что-то записать. «Это имя уже занято, – задрот мягко рассмеялся. – Я лучше назову его Каччан. Так как прошел твой день?» «Ты серьезно называешь свой хуй Деку Младший?» – взоржал Кацуки. Ну и лошара. «А ты из принципа не рассказываешь, как у тебя дела? Все нормально?» «Ага, заебись. Сегодня я задержал чувака с проказой. Если у тебя в какой-то момент отвалится нос, ты знаешь, кого в этом винить». «С проказой? – Мидория не понял шутки. – Вообще, она не очень заразна. Думаю, с тобой и моим носом все будет в порядке». Кацуки хотел объяснить, что на самом деле у Спиннера псориаз, но следом прилетело новое голосовое от Мидории: «Прости, завтра мне нужно на работу к шести. Я сегодня так замотался, весь потный и уставший… Пойду в душ». Кацуки замер. С одной стороны, он чувствовал себя так, словно его только что отшили. С другой стороны, его воображение незамедлительно подкинуло образ Мидории в душе. С его Деку Младшим… Кацуки заморгал. Какой пиздец, никогда больше он не будет использовать эти два слова в одном предложении. Он в состоянии сказать слово «хуй». Ну отлично, теперь Кацуки думал про хуй Мидории. А ведь все начиналось невинно, с собак и кораллов. В какой момент их беседа свернула не туда?.. Воображение было не остановить. Оно, как снежный ком, неслось вперед, наращивая массу. Мидория под струями воды. Его напряженные плечи. Капли, разбивающиеся о кожу и стекающие по груди, по животу, еще ниже… Хотел бы Кацуки поймать одну из этих капель языком где-нибудь на внутренней стороне бедра Мидории. А потом бы он его укусил. А потом бы он ему отсосал. Кацуки зашел в спальню, излишне громко хлопнув дверью, швырнул смартфон на кровать, упал рядом и прикрыл глаза. Он просунул одну руку под резинку трусов и обхватил свой член, представляя, что это делает Мидория. Повзрослев, он стал брать Кацуки в ладонь так собственнически, словно член тому был дарован, только чтобы задрот время от времени его тискал. Кацуки потянулся к смартфону другой рукой, разблокировал экран, нажал на значок воспроизведения. «Прости, завтра мне нужно к шести на работу. Я сегодня так замотался, весь потный и уставший… Пойду в душ». Ладонь на члене сжалась крепче, повела вниз, слегка оттягивая крайнюю плоть. Кацуки закусил губу, проходясь подушечкой пальца по уретре и представляя, как Мидория, если бы был здесь, прижался грудью к его спине, обнял бы и уложил на себя. В кольце его рук Кацуки на время забывал о своей самодостаточности. Кацуки еще несколько раз поводил сжатым кулаком по стволу, снова и снова переслушивая последнее сообщение. Вскоре голос Мидории стал звучать в его голове сам собой, на повторе. Тогда Кацуки отбросил смартфон и просунул в рот несколько пальцев. Мидория так иногда делал. Гладил шершавыми подушечками его язык и небо, потом разводил пальцы и касался зубов, проверяя, насколько они острые. Что Мидория воображал себе, когда творил все это? Что играет с крупным хищником? Эта фантазия многое позаимствовала у реальности: кому угодно другому, попытайся он провернуть такое, Кацуки отгрыз бы пальцы, а Мидории позволял. Иногда, когда у него было настроение, он сам вылизывал покрытую шрамами руку Мидории, наблюдая из-под потяжелевших век, как его глаза чернеют, будто он под наркотой. Что бы еще он сделал, если бы был здесь? Поцеловал Кацуки в шею сзади. Цепочка лёгких, чуть влажных поцелуев от левого плеча к затылку. Секундная щекотка, когда он закопался бы носом во впадину у Кацуки за ухом. Тихий смешок, бессмысленная фраза: «От тебя пахнет сладостями». В запахе Кацуки ему мерещилась какая-то небывальщина: печенье, орехи в карамели, кофейные леденцы и мандарины сатцума. Кацуки не понимал, откуда Мидория это брал. От него пахло кофе, самым сильным дезодорантом и заебанностью. Потом... потом Мидория вонзил бы зубы Кацуки в загривок. Может быть, он бы даже положил ладонь Кацуки на шею и надавил, чтобы удержать его на месте, когда Кацуки попытается отодвинуться. В какой-то момент он бы перестал его кусать, но ладонь на шее бы так и осталась. Горячее, обманчиво опасное прикосновение. Нет, кислород не станет заканчиваться, разве что немножко… Ладонь на члене заработала быстрее. Другую Кацуки убрал с шеи и вдавил в лобок, зажимая основание члена между указательным и средним пальцем. Переместил кулак на головку… Яйца поджались. Блядь, как же сейчас хотелось, чтобы Мидория действительно оказался здесь, перевернул Кацуки на живот и с силой выебал сзади, не давая пошевелиться. С этой немного досадной мыслью Кацуки кончил. Несмотря на то, что он держал и тер головку в ладони, каким-то образом сперма все равно попала на штаны. Мерзость. После мастурбации его развозило; иногда он сам не замечал, как отключался. Кацуки начал засыпать, но пересилил себя и кое-как разлепил глаза. Надо было помыть руки и почистить зубы – да и переодеться, если на то пошло. Чистка зубов в исполнении Кацуки была целым ритуалом, так что к последнему этапу – ополаскивателю для рта – он полностью проснулся. Вернувшись в кровать, он невольно задумался о допросе Спиннера и всей выспренной чуши, которую тот нес, а потом вспомнил о Каминари, читающем манифесты, и решил, что ничем не хуже. Стоило оживить экран смартфона, как на Кацуки выскочило уведомление о голосовом, которое он проглядел. «Наверное, ты уже ложишься спать. Спокойной ночи, Каччан», – пожелал Мидория полчаса назад, как раз когда Кацуки был очень занят фантазиями о нем. Ложился он спать, ага, конечно. Найти манифест «Фронта освобождения» оказалось возмутительно легко. Кацуки казалось, за распространением подобных материалов в сети должны следить, но если кто-то этим и занимался, то без рвения. Как он понял, нетленка Спиннера имела чуть больше смысла, если рассматривать ее в контексте исходного труда Стейна. Кацуки отнёсся к ознакомлению с текстами как к заданию по лингвистической экспертизе. Спустя полтора часа он встал с кровати, чтобы сделать себе чай, чем полностью похерил предшествующие усилия по гигиене полости рта. К двум часам ночи он заставил себя лечь, но режим тоже был похерен, поэтому спал Кацуки поверхностно, и за те четыре часа, что остались ему на отдых, совершенно не отдохнул. В участок он вернулся еще злее, чем обычно. Он мечтал как по волшебству очутиться дома, распластаться на кровати и провалиться в небытие, в блаженную беззвездную пустоту, но небытие и пустота откладывались на неопределенное время – надо было провести обыск на складе «Запасная комната». И, поскольку это был целый склад, Кацуки запросил подкрепление, чтобы не ковыряться до ночи. Айзава, поупиравшись для проформы, выделил ему четырех середнячковых офицеров. «Запасная комната» находилась в жопе мира. Ее реклама, вздумай владелец хоть как-то в нее вложиться, обязана была звучать так: «Если хотите что-то спрятать, спрячьте это у нас. Нормальные люди сюда не поедут». Мусутафу был небольшим городком, но некоторые его части в силу тех или иных причин считались труднодоступными и мало приспособленными для жизни. Склад организовали в индустриальном районе с дешевым жильём, куда вела длинная и крайне неудачно спроектированная трасса. Пробки на ней рассасывались только по воскресеньям – лишь за тем, чтобы ранним утром в понедельник образоваться с новыми силами. Кацуки ненавидел ждать, бездействовать и терять время, а пробки попросту сводили его с ума. Единственное, что примеряло его с реальностью – то, что четыре офицера, отправленные на подмогу, ехали отдельно на полицейском минивэне, и слушать их болтовню не пришлось. После отнюдь не приятного путешествия через весь Мусутафу, Кацуки наконец добрался до непривлекательного серого здания из бетона, единственной отличительной особенностью которого был рекламный баннер: «Запасная комната: для вас всегда найдется место. Аренда на неделю, на месяц, на год». Он висел на стене так давно, что успел выгореть и порядком поистрепаться. Его низ размохрился; колеблющиеся на ветру виниловые нити придавали ему вид флага поверженной и разоренной страны. – Ура, доехали, – Каминари потянулся на пассажирском сидении. В пробке его сморило. Последние двадцать минут он спал, и оттого, как тихо было в салоне, Кацуки почти забыл о его существовании. – Я начал терять надежду, что мы доберёмся до обеда. Полицейского минивэна на парковке не было – офицеры отстали по пути. Кацуки скривился. Помогатели, блин. Менеджер склада ютился в маленькой комнатушке, назвать которую «офисом» не поворачивался язык. Несмотря на размеры, она вобрала в себя все атрибуты офиса: каким-то образом туда удалось запихать стеллажи с документацией, рабочий стол с допотопным компьютером и радиотелефоном Sanyo, пожелтевшим от времени, а также несколько экранов, передающих изображение с камер. И радио. Именно оно первым выдавало, где искать этот кошмар клаустрофоба: «…видите, госпожа Мацуура очень вдохновлена! Мы сможем познакомиться с ее искусством всего через… сколько? – Через неделю! – Точно, через неделю! Ждем всех…». Менеджером оказался немолодой мужчина простоватого вида, чей говор выдавал в нем уроженца западного Хонсю. Ордер на обыск произвёл на него большое впечатление. Он так косился на него, будто Кацуки держал в руке змею или гранату с вырванной чекой. – Не подождёте?.. Надо... – пробормотал он, пока его глаза растерянно бегали. Пытался придумать оправдание, чтобы по-быстрому сообщить своему нанимателю о нагрянувших копах. Звонок ничего бы не изменил: выпроводить Кацуки было невозможно. Не с документом, который судья Гото так мучительно для него готовил. – Мы можем подождать, – произнес Кацуки, выделив слово «можем». Он не собирался запугивать, просто роль плохого копа всегда отводилась ему. Он относился к ней как к старым перчаткам, нелюбимым и не слишком привлекательным, но ложащимся идеально по рукам и служащим своему предназначению. Когда менеджер выскользнул в коридор, Кацуки весь обратился в слух. Ему необходимо было узнать, сумеет ли тот дозвониться до Ширакумо Оборо. Диалога он не услышал, и не потому, что менеджер говорил чересчур тихо, – судя по всему, дозвониться не удалось. – Ну как, предупредили начальника? – осведомился Кацуки как ни в чем не бывало, когда менеджер склада вернулся. Мужчина потупился: – Я не смог дозвониться. Кажется, у него отключен телефон. По всей видимости, телефон был отключен второй день. На что это указывало? Либо Ширакумо мутил что-то скверное, знал, насколько скверно то, что он мутил, и пытался скрыться, либо его уже прикончили. Во второй вариант Кацуки не верил, зато первый… Выключенный телефон не отслеживал геолокацию. Крайне удобно, когда допускаешь вероятность, что кто-то пойдет по твоим следам. – И часто у него отключен телефон? – Время от времени. Он рассказывал, что любит бывать в горах. Свежий воздух, природа… Каждый раз, как у него выходной, он стремится уехать из города, а выходные назначает себе он сам. – Когда вы в последний раз с ним общались? – присоединился к расспросам Каминари. – Д… два дня назад? – Я звонил сюда вчера и спрашивал про груз, – раскрыл карты Кацуки. – Мне сказали, что он не поступал, но подпись в накладной и статус «доставлено» говорят об обратном. – Я был тут вчера. Объяснил вам все как есть: вот журнал регистрации, в нем нет груза, о котором вы говорили. Больше я ничего о нем не знаю. Не видел, чтобы его сюда привозили. – Вы тут работаете совсем один? – удивился Каминари. – Не… У меня есть сменщик, но я здесь с субботы по вторник. Кацуки запустил руку в волосы. Итак, задачка со звездочкой… Как привести что-то на склад так, чтобы менеджер склада был об этом ни сном ни духом? Легко! Достаточно дождаться, чтобы менеджер отлучился, а лучше и вовсе ушел домой. – Склад работает круглосуточно? – спросил Кацуки. – Нет. С девяти до шести. То есть, груз могли доставить и перед открытием. Кацуки снова полез в смартфон, открыл вкладку с системой отслеживания грузов. Он хотел уточнить время доставки. Система по-прежнему показывала, что груз передали получателю в понедельник в семь двадцать утра. Пока все сходилось. Раз тут был склад, где люди хранили свои ценности, то были и камеры, чтобы удостовериться, что ценности в безопасности. Грузовик компании-перевозчика мог засветиться на видео. – Ведете съемку? – Разумеется. – Можете показать запись, сделанную вчера утром? Скажем, с шести пятидесяти до восьми? – Да, – пошел навстречу менеджер. Впрочем, исполнить обещанное он не смог. К его недоумению, в видеоархиве отсутствовали записи с шести до половины девятого утра. Было похоже, что все камеры на складе предусмотрительно (и безыскусно) отключили на этот отрезок времени. Кацуки фыркнул, усиливая замешательство бледного и растерянного менеджера. Иногда злоумышленники глупили так безбожно, что их проколы вызывали разочарование. Они ленились получше зарыть свои делишки. Не допускали мысли, что ими заинтересуются. Были полностью уверены в завтрашнем дне, эти недалекие самовлюбленные ушлепки. А что, если у них были основания вести себя так расхлябанно? Мусутафу – небольшой провинциальный городок, не особенно зажиточный. Городской бюджет в постоянном дефиците, из чего рождаются монстры вроде трассы, на которой они застряли по пути сюда. Тендеры выигрывают те, кто предложит самую низкую цену. Больницы и дороги не успевают обновлять. Дорожные камеры сосредоточены в основном в центре и на наиболее популярных маршрутах. Не здесь, на задворках. Если вырубить камеры на складе и выехать с его парковки, шанс ускользнуть велик, потому что восстановление хронологии по отрывочной информации с камер соседских бизнесов займет примерно вечность. Приехали выделенные Айзавой офицеры. Они галдели, как школьники на экскурсии. Чей-то смех был слышен еще с улицы. Кацуки невольно задался вопросом, увеличит ли его ор сфокусированность команды? Он бы с радостью устроил сеанс муштры, но Каминари опередил его, отправив офицеров искать понятых. Никак прочитал по кислому лицу Кацуки, что он на грани. Когда понятые были найдены, Кацуки отдал долгожданную команду: – Открывайте все! – Нехорошо все же как-то... – начал колебаться менеджер склада. – Не предупредив людей. – Если нам встретиться ячейка, облепленная оберегами, мы обязательно свяжемся с ее арендаторами! – зачем-то пообещал Каминари. Кацуки одарил его хмурым взглядом. Он вообще о чем?.. – Я такое видел! – возмутился Каминари. – Вдруг внутри кто-то хранит своих кремированных родственников? Или проклятые вещи? Кацуки закатил глаза. – Именно, – обрадовался менеджер внезапной поддержке. – Неправильно копаться в чужом! – А мы все-таки покопаемся, – осклабился Кацуки. Офицеры разделились – каждой паре досталось по этажу. Кацуки и Каминари взяли на себя третий. Они терпеливо дождались, когда менеджер склада откроет все ячейки снизу, и поднимется к ним. Когда он наконец добрался до третьего этажа, работа встала на поток. Менеджер отпирал замки и закатывал металлические рольставни, после чего Кацуки и Каминари заходили, осматривались и делали краткую опись, если содержимое казалось подозрительным. В большинстве своем, ничего подозрительного они не видели, только хлам, от которого кому-то жалко было избавиться. В одной из ячеек им повстречался почти новый мотоцикл, а в другой – невероятных размеров стеклянная люстра, навевавшая мысли о поместьях европейской знати, но на этом странности закончились. Люди хранили старые картины, обшарпанную мебель, коробки с винтажной посудой, книгами, безделушками. Нигде не было иголок и гвоздей, запакованных в полиэтилен. Груз либо хорошо спрятали, либо успели перенаправить дальше – скорее всего, в понедельник вечером, когда склад вновь закрылся. – Это последняя из арендованных ячеек, – предупредил менеджер, прежде чем поднять очередную рольставню. Кацуки посмотрел в проем, забитый новой порцией стульев и кресел. Откуда-то из-за них, из загадочной темноты, совсем не загадочно воняло дохлой крысой. – Покажите пустые тоже. Менеджер сделал то, что у него попросили. Кацуки убедился: в пустых ячейках ничего не было. Теперь он точно знал, что никто не делал бомбы прямо на складе, и никто не хранил там взрывчатку. Это был обычный перевалочный пункт… Но в конце коридора виднелась еще одна неподнятая рольставня. – А там что? – поинтересовался Кацуки, подходя ближе. – Личная ячейка хозяина склада. О, какие это были сладкие слова. Они знаменовали, что Кацуки подобрался к чему-то важному. – Открывайте. Подозрительного груза внутри тоже не оказалось. Каморка с вещами Ширакумо Оборо в целом была неожиданно пустынна. Кацуки насчитал в ней всего два предмета: музыкальный автомат – глубокое ретро – и нечто угловатое, завернутое в старый плед и задвинутое в угол. – Развернем? – предложил Каминари. Кацуки уже натягивал свежие перчатки. Его захлестнул азарт: чертовски интересно было узнать, что скрывал плед. Точно не мертвое тело – слишком много острых углов виднелось. Если бы таинственной вещью оказались несколько брошенных как попало табуретов, или собранный в кучу лом, или еще что-то настолько же будничное, Кацуки бы, наверное, расстроился. Реальность подкинула ему дикую карту. Под пледом пряталась крупная вывеска. Прикрученные к металлической конструкции светодиоды складывалась в название «Бар «Рокс», дополненное схематичным изображением бокала мартини. – Скажу прямо, я ожидал увидеть не это, – предупредил Каминари. – А что? Труп? – Да не… Форма не та! Но все равно… – Каминари вздохнул. – Груз ушел. Из мест на проверку у нас только этот бар и горы, куда ездит владелец склада… Но горы большие. – Может и не быть никаких гор, – раздражённо отозвался Кацуки. – Мусутафу находится между морем и горами. На выходные все едут либо туда, либо туда. Тупая отмазка. Он понимал горечь Каминари. Кацуки тоже что-то скреблось в заднюю стенку черепа и шептало: надо было задержать груз на прошлой неделе, тогда бы он не исчез у них из-под носа. Но сделать так было нельзя – на тот момент не было совершено ничего противозаконного. Отключать камеры, принимать груз перед открытием и не вносить его в журнал регистрации, чтобы никто никогда не установил его места пребывания, – все это имело куда больше отношения к противозаконному, но Кацуки никогда не получил бы этих доказательств, если бы сразу поступил так, как подсказывало ему чутье. Работа детектива не столько про то, чтобы обнаружить факт преступления, сколько про то, чтобы его доказать. Доказывать было труднее, и, чтобы подготовить непробиваемый пакет улик для стороны обвинения, иногда приходилось наступать самому себе на горло. – Ладно, – сдался Каминари. – Вижу, ты заинтересовался баром. Как думаешь, зачем ему хранить вывеску? На память? – Вероятно. Или хочет воскресить бар. – Слышал о нем когда-нибудь? Кацуки покачал головой. – Оттого еще подозрительнее, – озвучил его мысли напарник. – Обычно бары пытаются оставаться на слуху, чтобы привлечь аудиторию… Кроме самых мутных, конечно. Кацуки достал смартфон, открыл браузер и ввел в поисковую строку название. Интернет на складе работал из рук вон плохо; вокруг было слишком много дверей и перегородок из металла. Когда страница соизволила прогрузиться, Кацуки и Каминари нависли над экраном, читая описание. Посвященное «Роксу» описание в Гугле гласило: «Закрыто навсегда». – Ну естественно, – закивал Каминари. – А то как бы бар работал без вывески? – Я бы и этому не удивился, – проворчал Кацуки и открыл Гугл-карты. Несколько секунд они пялились на крохотные прямоугольники диспозиции, определяя местоположение бара. Момент критической ясности настал для них одновременно. Головоломка или какая-то ее часть сложилась, что-то внутри щелкнуло, словно механизм китайской шкатулки с секретом, и оба резко выдохнули. – Да ладно! – воскликнул Каминари. – Как мы могли его не заметить? Кацуки и сам недоумевал. Если верить красной перевернутой капле указателя, бар находился как раз там, где они уже успели побывать накануне. Совсем рядом с эзотерическим магазином. В том же, черт побери, самом доме.