if i had the words

[ Громкость: ■□□□□□□□ ]

В дополнение к химии на третьем уроке, Чонин оказывается ещё и на пятом уроке Сынмина — тригонометрии, и на седьмом — английском языке. Неудивительно, что он больше не пытается заговорить с Сынмином, даже когда в итоге садится рядом с ним на английском. Однако он улыбается ему, и Сынмин не знает, как это рационализировать. До конца учебного дня, во время пребывания в классе мистера Ли и всю дорогу домой, Сынмин не может думать ни о чём другом. Словно образ этой улыбки с ямочками выжжен на его веках, и он видит его каждый раз, когда закрывает глаза. От этого он чувствует себя странно, немного нервно. Может быть, даже немного тепло. Сынмин настолько поглощён этим вихрем мыслей, что, придя домой, почти забывает поздороваться с бабушкой Ким, и она это сразу замечает. Она немедленно настаивает на том, чтобы поужинать вместе, что они делают нечасто из-за несовпадающих графиков. — Что так отвлекло тебя, дорогой? — спрашивает она, накладывая еду на тарелку перед ним. Сынмин прикусывает язык, раздумывая, говорить ей или нет. По его мнению, это как-то глупо. Не то чтобы у него и Чонина состоялся настоящий разговор. У них даже не было реального взаимодействия, так что он не понимает, почему его так волнует присутствие этого парня. А волнует ли вообще? — Не знаю, — бормочет он, вороша вилкой овощи на тарелке. Такой ответ ее не удовлетворяет. Бабушка Ким смотрит на него строгим взглядом, приподняв одну бровь. Он вздыхает и продолжает. — В паре моих классов появился новенький. Она молчит мгновение, затем кивает. — Хорошо, и как ты… к этому относишься? — осторожно подступает она. — Эм…— Он и сам не уверен, что чувствует по этому поводу, да и что вообще должен чувствовать. — Он мне много улыбается, — вот что он в итоге решает сказать. — Разве это не хорошо? — Это ненадолго, — ворчит он. — Ты никогда не знаешь, Минни, возможно- — Бабушка, — слабо перебивает он ее, и она, вздохнув, сдается. Она прекрасно осведомлена о его опыте взросления с его расстройством, особенно в таком маленьком городке, как этот. Он раньше приходил домой и часами плакал об этом, умоляя объяснить, почему он не может быть просто нормальным. Он хотел разговаривать с людьми, он хотел заводить друзей, но просто не мог. Когда она взяла его к себе после похорон, прошло несколько недель, прежде чем он вообще заговорил с ней, и она была невероятно терпелива с ним. Даже тогда это были не полноценные разговоры, что делает всю идею подружиться с Чонином ещё более нереалистичной. Он помогает убрать со стола после ужина и немедленно идёт наверх, готовый начать свой вечерний ритуал, несмотря на то, что ещё только ранний вечер. Ему не хочется делать домашнюю работу, и видеоигры тоже не кажутся привлекательными. Всё, чего он хочет, — это свернуться калачиком на кровати, спрятаться под одеялом и предаться хандре. Постояв в душе достаточно долго, чтобы кожа везде сморщилась, Сынмин переодевается в пижаму и заползает в кровать, даже не утруждая себя высушить волосы.

[ Громкость: ■□□□□□□□ ]

Следующие несколько дней проходят без особых событий. Ничего интересного не происходит. Феликс натыкается на Сынмина плечом в коридоре и бросает на него злобные взгляды на уроках географии в четвёртом часу, но всё это — в порядке вещей. Единственное изменение — он уже какое-то время не досаждает ему во время ланча, но разве Сынмин не должен быть за это благодарен? Чонин, насколько может судить Сынмин, прекрасно адаптируется, и он отлично ладит со всеми друзьями Феликса. Кажется, ему и Хёнджину никогда не надоедает беседовать, даже если у них не так много общего. Подслушивая, Сынмин продолжает узнавать о нём больше. Забавно, но Чонин разделяет многие интересы Сынмина. Им нравится одна и та же музыка (хотя Сынмин разочарован, что DAY6 ещё не упоминались), одни и те же телесериалы и даже несколько видеоигр. Сынмин не может решить, становится ли ему от этого легче или же хуже — осознание того, что он мог бы дружить с Чонином, если бы смог перебороть свою тревожность и заговорить с ним. Чонин тоже продолжает приветствовать его и улыбаться каждый раз, когда они видятся. Он говорит — Доброе утро, проходя мимо Сынмина у его шкафчика по пути на первый урок. Он улыбается и кивает Сынмину, когда заходит на химию в третьем часу. Он машет ему рукой во время ланча. Это странно. А ещё страннее то, как у Сынмина в животе всё замирает и переворачивается каждый такой раз. Он убеждает себя, что это лишь потому, что он не привык, чтобы его кто-то замечал, кроме Феликса, а Феликс… он и есть Феликс. Поначалу всё ограничивается невербальными знаками внимания. Примерно через неделю Чонин начинает заговаривать с ним. То есть действительно заговаривать. Впервые это происходит на химии в третьем часу. — Эй, Сынмин, да? Что у тебя получилось в третьем номере? — шепчет он, тыча ластиком своего карандаша в руку Сынмина. Сынмин вздрагивает, за что получает извиняющийся взгляд. Он поднимает глаза, чтобы убедиться, что учитель отвлёкся, пододвигает свою работу к краю парты и указывает пальцем на заполненный графу с ответом. — Круто. Спасибо, бро. — Напевает Чонин, быстро переписывая ответ к себе, прежде чем откинуться на спинку стула. Сынмин кивает и возвращается к своей работе. Взаимодействие длилось от силы секунд десять, но оно снова и снова проигрывается в голове у Сынмина. Пока всё не повторяется снова, на этот раз на тригонометрии в пятом часу. Он даже не сидит рядом с Сынмином на этом уроке, но по пути к своему месту он останавливается перед партой Сынмина. — Эй, Сынмин, я потерял карандаш. Не одолжишь мне? Сынмин протягивает ему тот, которым сам пользовался, и достает из рюкзака другой, для себя. — Спасибо. — Ухмыляется Чонин и направляется к своему месту. Это оставляет Сынмина в лёгком недоумении, ведь он наверняка мог попросить буквально кого угодно другого, например, кого-то из тех, кто сидит рядом с ним. Но он попросил именно Сынмина. Затем на английском в седьмом часу. На этом уроке они сидят рядом, и их парты стоят вплотную. Это было единственное свободное место, по той же причине, что и место на химии. Когда учитель просит достать учебники, Чонин поворачивается к нему с виноватым выражением лица. — У меня ещё нет учебника. Поделишься своим? У Сынмина нет причин отказывать, поэтому он кивает и открывает книгу на указанной странице. — Эй, Чонин, можешь посмотреть с моей! — чирикает Джисон из-за другой парты, пытаясь поманить его к себе, но Чонин не двигается с места. — А зачем? Я уже сижу рядом с ним, — он указывает на Сынмина, — и он сказал, что нет проблем. — Он это сказал? — фыркает Джисон. Чонин хмурит брови. Похоже, он не нашёл шутку смешной. — Э, да? — произносит он, словно сбитый с толку вопросом. Джисон, не добившись желаемой реакции, лишь качает головой. Сынмин передвигает учебник так, чтобы он оказался между ними, его руки слегка дрожат. Чонин придвигается ближе, пока их плечи почти не соприкасаются. Сынмину стоит огромных усилий не дёрнуться и не отодвинуться. — Ты просто спаситель. Сынмин изо всех сил старается не думать о том, что он точно видел, как несколькими днями ранее учитель выдал Чонину учебник. Он чувствует, как дрожь пробегает по коже, пытаясь проглотить ком, вставший в горле.

[ Громкость: ■□□□□□□□ ]

Солнечные лучи отражаются от покрытой росой травы, а земля сырая под его коленями. Ещё раннее утро. Птицы поют. Небо — красочная картина, написанная оранжевым, лиловым и розовым. В его руках — букет из голубых орхидей, её любимых. Он приходит сюда не так часто, как должен, и даже не так часто, как хотел бы. Это больно, невыносимо больно — приходить, чтобы говорить с ней, говорить часами, когда она не может ответить. Но он не остановится, даже если каждый раз, сидя перед её надгробием в надежде, что она хотя бы слышит его оттуда, свыше, он умирает ещё немного. Где бы она ни была. Порыв ветра касается его оголённой шеи, и дрожь пробегает по спине. Он кладёт букет перед собой и вытирает ладони о джинсы. — Привет, мама, — хрипит он и прокашливается, чтобы прочистить горло. — Я скучаю по тебе. Не всегда ему есть что сказать, когда он приходит, и иногда он проводит время с ней в тишине, читая или греясь на солнце. Он всегда приходит рано утром, чтобы на кладбище было относительно безлюдно. — Эм-ну… — Ему всегда немного неловко говорить с ней вслух. — В школе появился новый парень, он в нескольких моих классах. Иногда ему нравится представлять, что они снова в той больничной палате, он сидит у её кровати, держа её руки в своих. Когда он закрывает глаза, он всё ещё может видеть её мягкий, любящий взгляд, её попытки утешить его, даже, когда она сама она испытывала невыносимую боль. — Его зовут Я-Ян Чонин, — продолжает он, сжимая кулаки на коленях. Он поднимает взгляд на небо и делает глубокий, прерывистый вдох. Он не хочет плакать перед ней сейчас. Он делал это достаточно, пока она была жива. — Он, эм… он, кажется, хороший, мам. Он постоянно улыбается мне и иногда заговаривает со мной. Она уже слышала всё о Феликсе, Хёнджине и Джисоне. Она слышала о мистере Ли и о том, как он научил его языку жестов. Она слышала о новых песнях, которые он слушал, и о книгах, которые он прочитал. Он рассказывает ей всё. — Ему нравится то же, что и мне, понимаешь? Я думаю, мы могли бы поладить. Я просто хочу… — Его голос предательски срывается, и кажется, будто что-то застряло у него в горле. Похоже на ощущение, когда пытаешься проглотить таблетку без воды. Слёзы наворачиваются на глаза, и он пытается смахнуть их. — Я хочу просто заговорить с ним, мамочка. Я чувствую… чувствую, что мы могли бы быть друзьями. Я ненавижу… ненавижу, что слова просто не выходят. Он сдерживает рыдание, его голова бессильно падает вперёд. Он грубо вытирает лицо одной рукой, раздражённый самим собой. Он не хотел плакать. Он представляет, как она протягивает руку и проводит пальцами по его волосам, пытаясь успокоить. Она говорит ему, что всё будет хорошо и что ему не нужно плакать. Она проводит большим пальцем под его глазами, держит его щёки в ладонях и шепчет ему утешительные слова. Может быть, она дала бы совет, рассказала бы, как подойти к Чонину, как ступить на эту незнакомую территорию, как собраться с духом. Она всегда умела решать проблемы. Но она не может сделать ничего из этого. Её здесь нет. Поэтому Сынмину придётся разбираться самому, как он и поступал со всеми своими проблемами с тех пор, как она ушла. Конечно, бабушка Ким всегда предлагала ему свою безусловную любовь и поддержку, но есть вещи, которые она не в силах исправить. И одна из этих вещей — это сам Сынмин. — Прости, мамочка, — говорит он с вымученным смехом. — Наверное, я сейчас выгляжу как большой плакса, да? Она бы не согласилась.

★

Атмосфера в комнате такая густая, что, кажется, её можно разрезать ложкой. К тому же здесь душно, вероятно, из-за того, что все эти люди втиснуты в такое маленькое пространство. От флуоресцентного освещения раскалывается голова, как и от горячего спора, разгоревшегося вокруг него. Он в основном пропускал всё мимо ушей, не имея ничего добавить к разговору. Не то чтобы взрослые оценили бы его вклад в любом случае. Это далеко не первый раз, когда он оказывается в подобной ситуации. Он знает, что его лучшая ставка — сидеть смирно, сложив руки на коленях, как хороший, воспитанный- — Ваш сын — животное. Пауза, перемотка. Что? Голова Чонина резко поднимается, и он смотрит на женщину с недоверием, совершенно оскорблённый. Её сын, Кан Сын У, сидящий напротив, хихикает, глядя на его реакцию. Кровь Чонина тут же закипает, кулаки сжимаются. — Ну, а ваш сын — задира! — парирует мисс Ян, кладя руки на оба плеча Чонина. — Как вы смеете обвинять моего ребёнка в таком? Мой Сын У — уважаемый молодой человек, — взвизгивает миссис Кан. Чонин чувствует, как хватка его матери сжимается. Он пытается стряхнуть её руки, но она не поддаётся. Она слишком зла. Сын У с подсохшей кровью на верхней губе и распухшим глазом невинно кивает. Он прижимается к миссис Кан, действительно разыгрывая из себя пострадавшего щенка. Чонин кипит. Надо было прикончить этого ублюдка. Они оказались здесь только из-за Сын У, потому что этот парень не знает, как заткнуть свой чёртов рот. Чонин просто делал то, что считал правильным — заступался за своего младшего брата. — Мисс Ян, это не первое нарушение Чонина, — вмешивается директор, сложив руки на столе и с суровым выражением лица. — Боюсь, я не могу замять это дело, как поступал с инцидентами в прошлом. У Чонина ёкает сердце, он уже понимает, к чему всё идёт. Вероятно, ему дадут очередное предписание, может, несколько дней отстранения. Он смотрит на маму широкими, полными страха глазами. Она убьёт его. Мисс Ян смотрит на мужчину с открытым ртом, её пальцы впиваются в плечи Чонина. — Что… — Она смотрит то на миссис Кан, то на директора. — Что это значит? — После тщательного рассмотрения и изучения множественных инцидентов было принято решение, что… — Вы не можете быть серьёзны, — пытается перебить она, но он продолжает поверх неё. — …действия Чонина нарушили кодекс поведения нашей школы в такой степени, что мы были вынуждены принять трудное решение об исключении его из нашего учебного заведения. Кровь Чонина стынет в жилах. Исключение. Его исключают за то, что он защищал младшего брата. Он ожидал несколько наказаний после уроков, может, максимум — отстранение, но исключение? Директор продолжает гнуть свою линию, зачитывая заученную речь. — Это решение не было принято легкомысленно. Нашим приоритетом всегда была безопасность и благополучие всех наших учеников… — Да это же хуйня! — взрывается Чонин, вскакивая и указывая на него пальцем. Его мать пытается стащить его обратно на стул, но он дёргается, не сдаваясь. — Сын У издевался над Джехёном долбаные месяцы, и вы нихрена с этим не сделали! — Мистер Ян, следите за языком… — Нет! Вы заявляете, что заботитесь о «безопасности» и «благополучии» всех учеников, но над моим братом-инвалидом этот мудак… — он тычет большим пальцем в сторону Сын У, — … месяцами глумился, и никто не вмешался, чтобы помочь ему. Вы исключаете меня за то, что я наконец-то сделал вашу работу и защитил его? — Ты поднял руку на другого ученика, Чонин, — парирует директор, сохраняя каменное выражение лица. Чонин фыркает, качая головой. — Это безумие. Вы все, блять, жалкие мудаки. Особенно ты, Сын У. Иди в жопу. Миссис Кан аж вздрагивает, прижимая руку к сердцу, словно Чонин только что проклял её и её семью на поколения вперёд. Он закатывает глаза и выбегает из кабинета, игнорируя требования матери вернуться. — Грёбаная нелепость, — бормочет он, не сбавляя шага, пока не добирается до машины своей мамы. Она ещё заперта, поэтому ему приходится ждать, прислонившись к капоту, пока она наконец не присоединяется к нему на парковке. Она не произносит ни единого слова.

★

Поездка домой была почти такой же удушающей, как кабинет директора, но она не идёт ни в какое сравнение с ужином в тот вечер. Его мать сидит во главе стола, локти на столе, сложив руки перед лицом. Её глаза закрыты, и Чонин видит, как сжимается её челюсть. Она в ярости. — Мам, про… Она резко поворачивает голову в сторону, безмолвно приказывая ему заткнуться. Он плюхается обратно на стул, побеждённый. Джехён совершенно не понимает происходящего, бросая любопытные взгляды на них обоих, пока ест. Младший Ян не присутствовал на встрече в школе, и Чонин почти уверен, что он совершенно не в курсе той небольшой стычки, что произошла у них с Сын У тем утром. Чонин не любит держать его в неведении, особенно когда ситуация напрямую его касается, но он знает, что должен помалкивать, пока мама не остынет. После 15 минут мучительного молчания мисс Ян делает глубокий вдох и прочищает горло. Она стучит по столу, чтобы привлечь внимание Джехёна. — Твой брат сегодня попал в беду в школе, — говорит она, одновременно используя язык жестов. Джехён резко поворачивает голову к Чонину, встревоженный. Чонин указывает на маму, призывая его быть внимательным. — Он подрался. Встревоженное выражение лица Джехёна сменяется возбуждённым, на его лице расплывается огромная улыбка. — Правда? Он победил? — показывает он жестами, выглядя гордым. Конечно, он найдёт в таком что-то забавное. Мисс Ян хмурится. — Его исключили, Джехён. Мама Сын У пожаловалась директору. Чонина исключили. Джехён бледнеет, вся радость мгновенно исчезает. Чонин сдерживает позыв фыркнуть при виде выражения лица брата, понимая, что не должен находить ничего смешного в этой ситуации. — Он избил Сын У? Зачем? — спрашивает Джехён, теперь выглядя сбитым с толку. Мисс Ян поджимает губы, её черты окрашиваются разочарованием. Джехён поворачивается к Чонину, нахмурив брови. — Из-за меня? Чонин вздыхает, отводя взгляд. Замешательство быстро сменяется гневом. Джехён резко встаёт из-за стола и убегает в свою комнату. Его мама вздрагивает от звука хлопнувшей двери их спальни. Младшему Яну приходится нелегко, и подобные ситуации не помогают. Ему и так достаточно сложно ориентироваться в жизни как человеку с инвалидностью, а быть мишенью какого-то придурка только добавляет проблем в растущую кучу, с которой Джехёну приходится иметь дело. Чонин изо всех сил старается быть рядом с младшим братом, когда может и как может. Трудно это делать, однако, когда Джехён настаивает на том, что способен сам за себя постоять. Он ненавидит, когда люди вмешиваются в его жизнь и пытаются ему «помочь» или когда принимают решения за него, предполагая, что знают, что для него лучше. Многие не знают, как вести себя с глухим человеком или как относиться к нему, и они склонны инфантилизировать его или считают его совершенно беспомощным. Это раздражает, и это почти как если бы они видели в нём только его инвалидность. Вместо Ян Джехёна он — тот глухой парень. Ему не нужна защита Чонина. Он не хочет, чтобы Чонин из-за него попадал в неприятности. Чонин знает это, но что же ему было делать, когда он увидел, как Сын У высмеивает его брата со своей группой придурков? Что ему было делать, когда он услышал, как Сын У оскорбляет его брата и издевается над ним? Пропустить мимо ушей? Просто уйти? Рассказать взрослому, которому доверяет? Да, вероятно. Может, его и не исключили бы, если бы он немного обуздал свой гнев. Но он этого не сделал. Какая теперь разница. Джехён, вероятно, это переживёт.

★

Джехён отказывается разговаривать с ним две недели, полностью игнорируя его существование, что несколько неудобно, учитывая, что они делят спальню. Чонин извинялся как минимум сто раз, и лишь на сто первый Джехён наконец сдаётся. — Я просто расстроен, что ты из-за меня попал в неприятности, ты же знаешь, я ненавижу, когда ты делаешь подобное, — говорит ему Джехён, поджав под себя ноги, сидя на своей кровати. — Я попал в неприятности не из-за тебя, я попал в неприятности из-за Сын У, — поправляет Чонин, прислонившись к изголовью своей кровати. — Да, но теперь нам придётся ходить в новую школу. Я не могу избавиться от чувства, что это моя вина. Джехёну не пришлось бы переходить в другую школу. Исключили не его, но мисс Ян не вынесла мысли о том, что ему придётся иметь дело с Сын У дальше, поэтому она записала его и Чонина вместе в старшую школу в соседнем городке. Это огромная перемена, переход из относительно большого города в такой маленький городок, но у них не так уж много выбора. Дорога будет немного длиннее, и никто из Янов не рад этому. Это будет ад для кошелька мисс Ян — придётся платить за столько бензина, чтобы просто возить сыновей туда и обратно. Чонин уже планирует устроиться на работу по выходным, чтобы помочь ей. Это меньшее, что он может сделать после того, как, по сути, устроил весь этот бардак. — Это не твоя вина. Кроме того, всё уладится, — успокаивает Чонин, но Джехён фыркает, закатывая глаза. Чонин решает пока оставить эту тему. Его младший брат очень явно закончил разговор.

★

Первым человеком, с которым братья Ян знакомятся в новой школе, становится Ли Феликс — парень с чрезмерной энергией и голосом глубже Марианской впадины. Чонин немного смущён его немедленным энтузиазмом и напряжённой атмосферой вокруг него. Это почти кажется неискренним. Кто, чёрт возьми, может быть таким жизнерадостным в 7 часов утра? Он оставляет эту мысль при себе, пока Феликс таскает их с собой на экскурсию по зданию. — У нас так давно не было новеньких, — говорит блондин, ухмыляясь во весь рот, — а теперь их сразу двое! Джехён слишком занят изучением окружения, чтобы обращать внимание на него. Когда Чонин впервые объяснил Феликсу, что его младший брат глухой, Феликс, кажется, не знал, что сказать. Он просто замер на месте, выглядя немного… некомфортно? Нервно? Чонин не мог понять. Они оба давно привыкли к такой реакции, поэтому Чонин заверил его, что будет выступать в роли переводчика, пока назначенный для Джехёна не вступит в должность, и это, кажется, успокоило нервы Феликса. — У нас не так много общих уроков, но я всё равно могу прийти и сопровождать тебя в течение дня, — предлагает Феликс, но Чонин качает головой. — Мне всё это не нужно, я разберусь, — говорит он, просматривая расписание в руке. Здание в три раза меньше его старой школы, так что ориентироваться в нём не должно быть слишком сложно. — Ну, если потеряешься или будут вопросы, можешь найти меня! Чонин кивает, сжато улыбаясь ему. Слишком рано для всей этой восторженности. Даже так, он ведёт себя прилично. Он молча слушает, как Феликс болтает и болтает обо всём на свете, большая часть чего Чонина абсолютно не волнует. Он не против пропустить первые два урока, так что в том, чтобы следовать за президентом класса как потерянный щенок, был как минимум один плюс. В конце концов, к ним присоединяется переводчик Джехёна, и они расходятся, завершая экскурсию. Чонина приводят на его третий урок и заставляют пережить неловкое представление. — Эм… Я Ян Чонин, — говорит он, внутренне содрогаясь от того, как неловко он звучит. Учительница пытается заставить его продолжить, но нет ни малейшего шанса, что он это сделает, поэтому он молчит. Он ненавидит, как на него смотрят все эти глаза, поэтому, когда миссис Пак наконец понимает намёк и отпускает его, он легко соглашается и поспешно находит единственное свободное место, чтобы занять его. Оно в задней части класса, прямо сзади высоким блондином. Почему тут столько блондинов? — пассивно думает он про себя. Слева от него — парень с каштановыми волосами и в худи, которая, возможно, на размер или два велика ему. Чонин кивает ему, садясь, и парень дёргано кивает в ответ, затем сразу поворачивается, чтобы снова смотреть в окно. Чонин приподнимает бровь, но не задумывается об этом слишком сильно. Позже, когда они должны работать над каким-то рабочим листом, он спрашивает у парня его имя, на что получает взгляд ужаса, когда тот смотрит на него как рыба, выброшенная на берег. — Я бы не стал беспокоить. Он ни с кем не разговаривает. Я не думаю, что он сказал и слова, типа, вообще когда-либо, — говорит блондин перед ним с весельем. Взгляд Чонин переключается на него. — О, эм… ладно? — моргает Чонин, в последний раз бросая взгляд на безымянного парня, прежде чем повернуться лицом вперёд. — Я Хёнджин. Мне нравится твой стиль, — сияет блондин. Чонин хмурит брови и смотрит на себя. Ничего особенного, просто случайные вещи, которые он вытащил из корзины с чистыми вещами. — Спасибо. Он не может не найти это немного странным — то, как Хёнджин говорил о том парне, словно его тут вовсе нет. В любой другой день он приложил бы немного больше усилий, чтобы вытянуть из него ответ, и проигнорировал бы Хёнджина, но он не хотел выглядеть как мудак в свой первый день. Он слушает, как Хёнджин говорит и говорит, в основном о себе, до конца урока. Затем он позволяет Хёнджину проводить его до следующего урока, который оказался у них общим. И только во время ланча парень наконец заткнулся, к огромному облегчению Чонина. Это облегчение длится около 3 секунд, потому что он затем встречает Хан Джисона, который, кажется, в десять раз хуже Хёнджина. Да, Хёнджин был болтлив, но по крайней мере он держал голос на приемлемой громкости. Джисон чуть не взорвал его барабанную перепонку в течение 5 минут после того, как они сели вместе. А о чём он трещит? Чонин не имеет ни малейшего понятия. Он отключился после первой дурацкой отцовской шутки. Всё входит в одно ухо и выходит из другого, сплошная бессмыслица, которая его даже отдалённо не интересует. Единственное, что Чонин волнует хотя бы капельку, — это парень, который продолжает смотреть на него в столовой. Тот самый из кабинета химии, чьё имя он ещё не узнал. Он сидит один, и вместо того чтобы есть ланч, он читает. Чонин толкает Феликса, затем указывает подбородком в общем направлении на парня. — Кто это? Феликс следует за его взглядом, затем морщит нос от отвращения, когда тот останавливается на намеченной цели. — О, — фыркает он. — Это просто Сынмин. У Чонина чуть не случается травма от внезапной, резкой перемены в поведении Феликса. Он превратился из бойкого и восторженного в озлобленного за секунды. — Сынмин, — повторяет Чонин. — Да, он никто особенный, — бормочет Феликс, возвращаясь к разговору с Хёнджином. Чонин хмурится, теперь гораздо более заинтригованный, чем был изначально. У Сынмина плохая репутация, и он хочет знать, почему.