if i had the words

[ Громкость: ■■■■■□□□ ]

Сынмин сжимает телефон так сильно, что его пальцы белеют. Его щёки горят румянцем, а сердце бьётся чуть чаще обычного. Он рационализирует это, говоря себе, что всё дело лишь в том, что Чонин — его первый друг. Что он просто рад наконец-то иметь кого-то, с кем можно поговорить. Но разве люди думают о своих друзьях 24/7? Разве они становятся такими нервными и нетерпеливыми, когда знают, что скоро увидят их? Разве они чувствуют себя потными и странными каждый раз, когда видят их широкую, ямочку на щеке при улыбке? Откуда Сынмину знать? Не то чтобы у него было кого спросить. Он не пойдёт с этим к бабушке Ким, и он как-то сомневается, что его мама сильно поможет. Шутка. Естественно. Он надеялся, что ему удастся провернуть свою маленькую схему по защите репутации Чонина, но Чонин оказался проницательнее, чем он думал, и прямо в лоб спросил его об этом. Он не собирался ему лгать. Когда Чонин спросил, он сразу же чистосердечно во всём признался. Вместо того чтобы рассердиться на него, Чонин просто велел ему прекратить это, заявив, что ему всё равно, нравится он людям или нет. Чонин хочет ставить их дружбу выше того, как его воспринимают окружающие, и от этого Сынмину становится тепло на душе. Кто-то уделяет время и силы, чтобы узнать его получше, и не сдаётся, даже если преимущества не перевешивают последствия. Сынмин хочет сопротивляться, хочет убедить его, что это не лучшая идея, но он эгоист. Он такой эгоист. Поэтому он решает, что отныне они будут есть в столовой.

[ Громкость: ■■■■■□□□ ]

— Не понимаю, как ты можешь есть эту дрянь, — хмурится Сынмин, указывая на поднос Чонина с едой. Они сидят в столовой: Сынмин со своим яблочным соком и домашним сэндвичем, Чонин с тем, что подают в виде размазни. Чонин был удивлён, что тот выбрал встретиться здесь, а не в библиотеке, но не стал возражать. Вместо этого он выглядел довольным. — Слушай, я голоден, — говорит Чонин с полным ртом. Сынмин морщится, изображая рвотный позыв. — Хочешь половину моего сэндвича? — предлагает Сынмин, протягивая его ему. Чонин выглядит раздираемым противоречиями, его взгляд мечется между столовской похлёбкой и, несомненно, более аппетитным сэндвичем с арахисовой пастой и джемом. — Ты уверен? Сынмин кивает, вкладывая его ему в руку. Чонин принимает его и кланится, вызывая тихий смешок. — Покланяюсь тебе, Ким Сынмин, — он напевает, откусывая огромный кусок сэндвича, а затем тут же сужает глаза. — Это арахисовая паста с кусочками арахиса? Да что с тобой не так? Сынмин фыркает, его плечи трясутся от едва сдерживаемого смеха. — О, чувак, ты странный. Кто, чёрт возьми, ест это? — Я ем, она очень вкусная, — защищается Сынмин, надувая губы. Или пытается надуть, потому что на его лице всё ещё сияет самодовольная ухмылка. Прежде чем Чонин успевает сделать следующее колкое замечание, настроение Сынмина меняется. Он сутулится на стуле, отводя взгляд на стол. Чонин хмурит брови. Он уже готов спросить его, что случилось, как кто-то касается его плеча. Он поднимает взгляд и видит над собой Феликса. На его лице — напряжённая улыбка, не доходящая до щёк, и он намеренно избегает смотреть куда-либо, кроме как на Чонина. — Что ты делаешь? — спрашивает он бодрым, но натянутым тоном, его глаза широко раскрыты и полны упрёка. — Эм, обедаю? — С ним? — Феликс произносит это с едва скрываемым отвращением, словно сама мысль об этом отвратительна. — Да, с ним. Это проблема? — бросает вызов Чонин. Сынмин смотрит на них обоих, словно наблюдает за теннисным матчем. — Почему бы тебе не пойти и не сесть с нами, ладно? Ты давно не обедал с нами. — Феликс тянется к руке Чонина, но тот уклоняется от его захвата. — Чонин, — предупреждающе говорит Феликс. — Нет, мне и здесь хорошо. Я наслаждаюсь беседой с Сынмином, спасибо. Феликс смеётся, но это звучит саркастично. — Беседой? Будь реалистом, он не разговаривает. Тебе не нужно притворяться, потому что ты его жалеешь. Чонин поворачивается к Сынмину: — Прости, что тебе приходится иметь с ним дело. Должно быть, это утомительно. — Обычно Чонин говорит  вслух, но в этот раз он жестикулирует. Сынмин не совсем уверен, какова его цель, но он подыгрывает. Он бросает осторожный взгляд в сторону Феликса, прежде чем ответить жестами. — Всё в порядке, я уже привык. Когда Чонин снова смотрит на Феликса, староста класса замирает на месте. Его губы приоткрыты, а лицо побледнело. — Я-я э-э… — он запинается. — Я не знал- — Не знал чего? Что он немой? Может, это потому, что ты просто предположил и ни разу не удосужился, не знаю, спросить его об этом? Дать ему шанс объясниться? — язвит Чонин. — Если бы я не сказал тебе, что мой младший брат глухой, ты бы относился к нему так же, как относишься к Сынмину? — Конечно нет! Я- — А почему ты так уверен? А? Ты не оказал Сынмину этой любезности, так почему ты сделал бы это для Джехёна? Феликс выглядит так, будто вот-вот заплачет, его глаза мечутся между Сынмином и Чонином, лихорадочно выискивая оправдание. Он паникует. — Я не хотел- — Просто иди, Феликс. Иди разберись с собой и возвращайся, когда придумаешь настоящее извинение, не то чтобы это сделало тебя меньшим мудаком в моих глазах. Феликс кусает губу, выглядя совершенно униженным. Несколько человек за соседними столиками начали наблюдать, перешёптываясь друг с другом. Блондин стремительно удаляется, прямиком мимо своих друзей и прочь из столовой. — Он не знал, что я немой? — спрашивает Сынмин, чувствуя себя побеждённым. — Погоди, ты не знал, что Феликс не знал? — Я думал, что сделал что-то такое, за что он меня возненавидел. — Он подумал, что ты проигнорировал его в первый день школы, вот и вся причина, по которой он, ну знаешь, так к тебе относится. Сынмин сжимает губы, глядя в потолок. Затем он хихикает. Сынмин прячет лицо в ладонях и хихикает. — Ты чего смеёшься? Сынмин качает головой, всё его тело трясётся. Когда он убирает руки, чтобы ответить, его лицо ярко-красное, а на глазах слёзы от смеха. — Это так глупо, все эти годы я думал, что совершил что-то непростительное, а он просто… — Сынмин не может закончить фразу, прежде чем снова сгибается пополам от смеха, что заставляет смеяться и Чонина. Они выглядят парой идиотов, разражающихся приступами смеха в углу столовой.

[ Громкость: ■■■■■■□□ ]

Чонин встречает его у его шкафчика после восьмого урока, сияя улыбкой, словно у него есть какой-то план. — У меня есть отличная идея, — начинает он. Сынмин смотрит на него с недоверием. — А, не смотри на меня так, ничего плохого. — Какая? — Нам с тобой стоит пойти в ту бургерную вниз по улице. Он поджимает губы, размышляя. Он вроде как голоден, и не то чтобы у него были другие планы. Он пожимает плечами. — Конечно, а почему бы и нет. Чонин сияет, требуя, чтобы Сынмин поторопился. Как только дверца шкафчика захлопнулась, Чонин хватает его за запястье и тащит за собой, лавируя между другими учениками, направляющимися из школы. Он не отпускает его, пока они не оказываются на тротуаре, двигаясь в направлении ресторана. Сынмин слегка толкает его. — Тебе не нужно было тащить меня, — укоряет он. Чонин отмахивается.

[ Громкость: ■■■■■■■□ ]

Бургеры в итоге оказываются не такими уж и хорошими. Сынмин осиливает лишь половину, прежде чем его начинает тошнить. Чонин с радостью принимает его из рук, хоть он и назвал их посредственными. Сынмин наблюдает, как он ест. Он в ужасе, когда тот засовывает половину бургера в рот за один раз. — Ты подавишься, — он судорожно жестикулирует. Чонин подносит руку к горлу, широко раскрывает глаза и дёргает плечами, как будто задыхается. Сынмин скомкивает свою салфетку и швыряет в него. — Я в порядке, я не ребёнок. — Ты ведёшь себя как он. — Жёстко, бро. Сынмин хихикает, делая глоток газировки. Чонин уже почти закончил, а значит, скоро они уйдут. Ему немного грустно, что их маленькая встреча так быстро подходит к концу. — Эй, а почему бы мне не зайти к тебе, чтобы ты показал мне тот самый замок, о котором ты говорил? — предлагает Чонин. Сынмин, удивлённый, какое-то время просто смотрит на него, быстро моргая. Он должен сказать — нет, у него есть домашняя работа, и сегодня учебный день, и… — Конечно, пошли.

[ Громкость: ■■■■■■■□ ]

Ян Чонин стоит посреди спальни Сынмина, засунув одну руку в карман, а другой придерживая ремень своей сумки, и с любопытством оглядывает всё вокруг. Сынмин сидит в своем кресле, наблюдая за ним как ястреб, чувствуя себя невероятно взволнованным. — У тебя много постеров, — замечает Чонин, и в его тоне нет ни капли осуждения, пока он ставит сумку у изножья кровати Сынмина и садится на её край. — Мне нравится DAY6. — Неужели? — беззлобно подшучивает Чонин. — Мне нравится твоя комната, она классная. Сынмин сжимает губы, чтобы скрыть улыбку, и поворачивается к компьютеру. — А, точно. Ты же покажешь мне тот замок, который построил, да? Сынмин кивает, щёлкая по экрану и открывая сохранение, стараясь не показывать, как он нервничает из-за того, что Чонин в его спальне. Потребовалась вся его храбрость, чтобы просто позволить ему прийти, и он до смерти боится, что теперь, когда Чонин здесь, он внезапно решит, что Сынмин — странный. Будь то плакаты с бой-бэндом, облепившие стену, непомерно большая коллекция плюшевых покемонов, занимающая половину его кровати, или альбомы с фотокарточками на книжной полке — что-то же должно вызвать у него отторжение, верно? Однако, к удивлению, Чонин проявляет интерес ко множеству случайных вещей, разбросанных вокруг. Это немного успокаивает Сынмина. — Вау. Ты, значит, посвятил этому делу время, а? — восхищенно говорит Чонин, наблюдая, как персонаж Сынмина перемещается по экрану. Сынмин кивает, щелкая мышкой, чтобы показать разные объекты вокруг своей базы. Он очень гордится своим миром, особенно потому, что читы отключены, и всё пришлось делать собственными силами. — Это чертовски круто, Минни. Сынмин ерзает в кресле, прикусывая внутреннюю сторону щеки, пока пробегает по своей ферме. Он проводит для Чонина экскурсию по всему, что построил и собрал, изо всех сил стараясь сохранять самообладание каждый раз, когда Чонин хвалит что-то увиденное. Проводить время с ним приятно, комфортно. Вначале, когда они только начали общаться, Сынмин сходил с ума от того, что обдумывал каждую мелочь, но Чонин настолько расслабленный и терпеливый, что Сынмин вроде как справился с этим. Чонин не заставляет его чувствовать, что нужно притворяться кем-то другим, чтобы произвести на него впечатление, и не пытался давить на Сынмина, чтобы тот разговаривал, как это делали люди в прошлом. Чонин не относится к нему как к проекту, который нужно исправить. Он ничего не ждёт от Сынмина, и это так освежает. Он относится к Сынмину как к обычному парню, что, казалось бы, должно быть базовым минимумом, но планка, увы, находится где-то глубоко под землёй. Рядом с ним он чувствует нервное возбуждение, даже смятение, и, возможно, немного потеет, но он никогда не чувствует тревоги, по крайней мере, когда они одни. — Что это вообще такое? — спрашивает Чонин, указывая на огромную, уродливую башню с большой коробкой наверху. — Спавнер мобов, я использую его, чтобы получать опыт и зачаровывать инструменты, — отвечает Сынмин, почти не отрываясь от кормления коров пшеницей. Затем он чувствует, что Чонин пристально на него смотрит. Очень пристально. Когда Сынмин поворачивается и видит его шокированное выражение лица, до него доходит, что он только что сделал. Он заговорил. Вслух. Нужно отдать ему должное, Чонин прокашливается, снова сосредотачивается на игре и пытается вести себя так, как будто ничего особенного не произошло. Несмотря на это, лицо Сынмина пылает ярким румянцем. Он только что заговорил с кем-то, кроме своей бабушки. И это было так легко. Слова просто вырвались наружу. Сами по себе! Святые угодники. — Это, эм... это круто. Очень круто, — голос Чонина срывается. — Да, спасибо, — решается сказать Сынмин, и он еще больше удивлен, что во второй раз это далось так же легко, как и в первый. Он полагал, что осознание этого факта собьет его с толку, но вот он — использует свой голос. Чонин, опять же, пытается сохранять спокойствие, но выглядит так, будто вот-вот взорвется от эмоций. Они немного сидят в тишине: Сынмин позволяет Чонину использовать компьютер, чтобы исследовать мир, а сам наблюдает за его действиями через плечо, следя, чтобы тот ничего не испортил. Это приятно, но Сынмин ловит себя на мысли, что хочет поговорить еще. — Так... какая твоя любимая песня DAY6? — спрашивает он таким тихим голосом, что это почти шёпот. — Пожалуй, это должна быть “When You Love Someone”. — Почему именно она? Чонин поворачивается в кресле лицом к Сынмину, который устроился на кровати. Похоже, он обдумывает ответ, прежде наконец сказать: — Не знаю, наверное, просто чувствую с ней связь. Что-то вспенивается в груди Сынмина. Он переплетает пальцы на коленях и смотрит на свои ноги в носках, раскачивая ими взад-вперед. — Она мне тоже нравится, — он напевает. — Но тебе стоит еще послушать “I Like You”. Уголки губ Чонина дёргаются вверх, и он кивает: — Да, я добавлю её в плейлист, который ты мне сделал. — Ты до сих пор его слушаешь? — застенчиво спрашивает Сынмин, и Чонин смеётся. — Конечно, слушаю, это одна из лучших музыкальных подборок, что я когда-либо слышал. Сынмин готов был бы лопнуть от чувств, и, кажется, так и произойдет, судя по тому, как сильно его сердце колотится о грудную клетку. — Я рад, — шепчет он, прикусывая нижнюю губу.