Влюбись в меня снова

Тринадцать лет назад, когда солнце ощетинилось ядовитыми иглами выброса, а мир захлестывала паника перед неведомой "Вспышкой", в доме Джинни Лоренс царила атмосфера тревожного ожидания. Моника, с материнской решимостью в глазах, металась по комнатам, собирая в спешке самое необходимое. Рэй, отец семейства, молчаливо наблюдал за происходящим, его лицо избороздили морщины беспокойства. С каждым новостным выпуском, повествующим о растущем числе зараженных, их решение становилось все более очевидным: бежать. Подальше от городов, ставших рассадниками болезни, подальше от безумия, которое "Вспышка" сеяла в сердцах людей. Они не знали, что их ждет впереди, но оставаться означало верную гибель. В старом Volvo универсале, набитом вещами и припасами, Джинни, тогда еще совсем маленькая девочка, крепко сжимала в руках любимого плюшевого медвежонка. Она не понимала всего ужаса происходящего, но чувствовала нависшую над семьей тень страха. Дорога была долгой и опасной. Заброшенные города, пустые автозаправки, зловещая тишина, нарушаемая лишь тревожным карканьем ворон. Моника и Рэй делали все возможное, чтобы оградить Джинни от кошмарной реальности, но отголоски "Вспышки" преследовали их на каждом шагу. Они верили, что где-то, вдали от эпицентра катастрофы, их ждет шанс на спасение, шанс на новую жизнь. И эта надежда, пусть и хрупкая, была единственным, что удерживало их от отчаяния... После долгих часов дороги, когда пейзаж за окном слился в однообразную серую полосу, Джинни, нарушив гнетущую тишину, прозвучала тонким колокольчиком: – Мамочка, а мы куда? В ее голосе сплелись невинное любопытство и робкая тревога. Моника замерла, словно птица перед хищником. Как объяснить ребенку надвигающуюся тьму, не омрачив ее светлый мир? – Мы… переезжаем, милая, – выдавила она с натужной улыбкой, больше похожей на гримасу. – Но почему? – Джинни опустила взгляд, и в ее глазах отразилась грусть. – Там мои друзья… детский сад… В разговор вступил Рэй, уловив смятение жены. – Твоей маме предложили замечательную работу в другом городе, Джинни. Отказываться было бы неразумно. Моника благодарно взглянула на него, в этом взгляде читалось: "Спасибо, что помог скрыть правду." – Мамочка, если для тебя это так важно, я готова ехать куда угодно! – воскликнула Джинни, и в ее голосе вдруг зазвучала неподдельная решимость. – Я люблю тебя, солнышко, – прошептала Моника, обернувшись к дочери. – И я тебя! Наконец, словно мираж, в дымке горизонта проступили крыши домов. Машина плавно въезжала в небольшое поселение, и Джинни, прильнув к окну, с любопытством изучала незнакомые улочки, словно пытаясь разгадать их тайну. Автомобиль замер перед уютным двухэтажным домом с увитой плющом террасой. На крыльце, словно маяк надежды, стояла женщина. Ее рука приветливо взметнулась в воздух, а лицо озаряла теплая улыбка. Моника, словно птица, выпущенная из клетки, выпорхнула из машины и, позабыв обо всем, бросилась навстречу этой незнакомке, ставшей для них спасением. – Моника, милая, я так рада, что с вами все в порядке! – воскликнула женщина, крепко заключая ее в объятия. – Ава, спасибо… за все, что ты для нас сделала… Мы безумно тебе благодарны, – прошептала Моника, и слезы благодарности заблестели в ее глазах. – Этот дом теперь ваш. Располагайтесь. Здесь вам нечего бояться, – радушно ответила Ава, отстраняясь от Моники, и в ее голосе звучала искренняя забота. – А ты? Где будешь жить ты? – обеспокоенно спросила мать Джинни. – Не беспокойтесь обо мне. Сейчас все мои силы направлены на разработку вакцины от вируса. Так что офис стал моим домом. Главное – берегите себя и Джинни… Все будет хорошо. Ава бросила мимолетный взгляд на окно машины, откуда за происходящим наблюдала маленькая девочка. Моника ободряюще кивнула и улыбнулась дочери. – Еще увидимся! – бросила Ава на прощание и, растворившись в надвигающихся сумерках, оставила семью наедине с новым домом, ставшим их тихой гаванью. Едва Ава растворилась в лиловых сумерках, словно тень, Джинни, юркнув из машины с рюкзачком за плечами, стрелой понеслась к матери. – Мамочка, а кто эта тётя? – прозвенел в воздухе её звонкий голосок, а маленький пальчик указал в сторону, где только что исчезла женщина. – Это моя очень добрая подруга, солнышко. Мы дружим с ней с самого детства. Но судьба раскидала нас по разным городам, – с теплотой в голосе ответила Моника. – И теперь вы снова будете дружить, всегда-всегда? – с восторгом спросила Джинни, её глаза сияли надеждой. – Мы и не переставали дружить, – улыбнулась Моника, ласково поглаживая мягкие волосы дочери. – А как же моя самая лучшая подружка, что осталась дома? Мы будем с ней общаться? – вновь загрустила Джинни, вспоминая своё прошлое. – Не знаю, зайчонок. Сейчас всё очень… запутано. Может быть, когда-нибудь вы и встретитесь вновь. Не грусти, уверена, здесь ты тоже найдёшь себе верных друзей! – Ура! И мы будем вместе играть! – Да, именно так, – подтвердила Моника, искорки счастья вспыхнули в её глазах. Рэй, тем временем, уже выгрузил все вещи из машины, и вся семья, плечом к плечу, вошла в дом. Он был прост, без вычурного лоска новомодного ремонта, но дышал необъяснимым уютом. На первом этаже располагались просторная гостиная, кухня и длинный холл, где новоприбывшие сейчас осматривались с любопытством. На втором – две спальни и ванная комната. Внутри всё было выдержано в нежных мятных и фисташковых тонах, ласкающих взор. Джинни, не теряя ни минуты, умчалась на второй этаж, чтобы застолбить себе лучшую комнату, пока родители принимались за разбор вещей. Приведя дом в относительный порядок и немного обустроившись, семья Лоренсов, порядком измотанная переездом, собралась на кухне, где с аппетитом уплетала жареную курицу с картофелем. Моника и Рэй испытывали лёгкое облегчение от того, что Джинни пока не задавала вопросов об их новой жизни. Придумать правдоподобное объяснение происходящему было бы непросто. Но они понимали, что расспросы неизбежны. Пока же их дочь ни о чём не подозревала и мирно потягивала сок из стакана. – Джинни, уже поздно, пора спать, – сказала Моника, поднимаясь из-за стола и собирая грязную посуду. – Хорошо, мамочка, спокойной ночи! – Джинни чмокнула родителей на ночь и, подхваченная радостным возбуждением, убежала к себе наверх. Закончив с посудой, Лоренсы, погрузившись в полумрак кухни, стали обдумывать, как обустроить свою дальнейшую жизнь в этом тихом месте. – Мони, ты уверена, что здесь нам будет лучше? – с ноткой сомнения в голосе спросил Рэй. – Я не знаю, милый… Во всяком случае, это самое отдалённое место от эпицентра вируса и, следовательно, минимальная опасность. По крайней мере, так говорила Ава. Да и Джинни… Её энергия с каждым днём проявляется всё сильнее и сильнее, ты же это чувствуешь? Она может влиять на других людей… Рэй слабо кивнул в знак согласия. – Я очень боюсь, что она может навредить не только им, но и самой себе. Возможно, здесь, подальше от вредных внешних факторов, нечто внутри неё не будет развиваться так стремительно. – Ты говорила, что Ава работает в фармацевтике. Может быть, она посмотрит, что с Джинни? – Сейчас не время, Рэй. Аве сейчас совсем не до этого. Сам понимаешь, какая ситуация в мире. Я уже говорила ей о странностях, происходящих с Джинни. Она сказала, что наша девочка действительно особенная, но за ней нужен постоянный, пристальный присмотр. Ведь никто не знает, во что это может вылиться потом. Сейчас же я предлагаю начать жить заново и не давать Джинни поводов для беспокойства. – Да, наверное, ты права. Нам тоже пора спать, пойдём. Сегодня был утомительный день, – Рэй нежно приобнял жену за плечи. Проходя мимо спальни дочери, они мельком заглянули внутрь. Джинни безмятежно сопела в своей кроватке, окутанная тихим сном. Вскоре и её родители погрузились в глубокий, восстанавливающий силы сон. *В Глэйде * Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и оранжевые оттенки. Я сидела на бревне рядом с Терезой, наблюдая, как глэйдеры возвращаются с полей и из леса. -Ты чувствуешь это, Тереза? – тихо спросила я. Тереза кивнула, не отрывая взгляда от лабиринта, чьи стены темнели в надвигающихся сумерках. - Как будто мы должны что-то вспомнить, но никак не можем. Я посмотрела на неё с понимаем в глазах. И тут, словно внезапный порыв ветра, она спросила: — Как ты вообще выдержала здесь, одна среди них? Я просто не представляю… Будь я единственной девушкой в этом муравейнике, к черту все правила! Я бы бросилась в лабиринт, лишь бы не видеть ни одной из этих дюжин парней. Ну, ты понимаешь, о чем я… — она отвела взгляд, и в ее голосе прозвучала неприкрытая неприязнь. — Ох, поверь, я была в ужасе, когда осознала это, — с улыбкой ответила я, вспоминая тот нелепый момент. — Очнувшись и увидев эту толпу, я понеслась сломя голову в лес. Тогда мне казалось, это единственный выход — бежать от них подальше, куда глаза глядят. Я ведь еще не знала, что отсюда нет выхода…Или есть? Тереза смотрела на меня, глаза полные жадного любопытства, призывая продолжать. — Но Минхо быстро меня поймал. Я думала, что меня убьют или что-то в этом роде. Но Ньют, Томас и Минхо убедили меня вернуться в Глэйд. Потом я поняла, что они хорошие, что они в таком же положении, как и я. И что страху здесь не место. На самом деле, я искренне рада знакомству с ними. Хоть я и не помню ничего из своей прошлой жизни, я хочу, чтобы эти люди остались со мной в настоящем. Как думаешь, у нас получится выбраться отсюда? — Мы найдем выход, я уверена, — твердо произнесла Тереза, и в ее голосе звучала непоколебимая решимость. — Ты говоришь прямо как Томас, ахах, — посмеялась я, за что Тереза наградила меня хмурым взглядом. — Но как бы то ни было, вас действительно что-то связывает… — задумчиво произнесла я, словно примеряя эту мысль на себя. — Как и тебя с Ньютом, — подмигнула она мне, и в ее словах скользнула игривая насмешка. — Ничего подобного! — возмутилась я, но в глубине души разлилось теплое, приятное чувство. — Мы просто... хорошие друзья, — с деланным равнодушием закатила я глаза , пытаясь скрыть смущение. Тереза рассмеялась, и я присоединилась к ее заразительному смеху. Я была так счастлива, что обрела подругу в этот непростой момент жизни. Казалось, в этой безумной реальности это просто невозможно. Но чудеса случаются. Ведь так? В этом хаосе, в этом омуте отчаяния, вдруг появился лучик надежды, и имя ему — Тереза. В этот момент к нам подошел Ньют. Он улыбнулся мне, и моё сердце пропустило удар. -Фрайпан зовет! Пора на ужин. Он протянул мне руку, и я, слегка покраснев, приняла ее. По пути к кухне мы встретили Томаса. Он смотрел на Терезу так, словно пытался прочесть у нее на лице ответы на все свои вопросы. Тереза ответила ему таким же задумчивым взглядом. Связь между ними была очевидна, но ее суть оставалась загадкой. Вчетвером, мы сели за свободный стол. Уставшие, но довольные, глэйдеры накинулись на стряпню Фрайпана.За соседним столом я увидела Минхо. Он дружелюбно мне помахал и я ответила ему тем же. Он как всегда, травил байки, заставляя Чака давиться от смеха. Почему-то эта картина отозвалась в душе тихой радостью. Среди этой шумной толпы вдруг воцарился покой, словно теплый плед укутал плечи. Алби, обычно непроницаемый, молча наблюдал за происходящим, и в его суровом взгляде мелькнула искра смягчения при виде этой сплоченности. А Галли… он сидел в стороне, бросая на меня мимолетные взгляды, такие неуловимые, но почему-то ощутимые мной до мурашек. После своего неожиданного извинения он словно отгородился от меня невидимой стеной. Я чувствовала его отстраненность, но, признаться, не испытывала ни малейшего желания понять ее причину. Пусть будет так. Ни жарко, ни холодно. Но наивная Джинни даже не подозревала, какая буря клокочет в его душе. Он сам не мог разобраться в своих чувствах к ней, осознавая лишь одно: она перевернула Глэйд, и он больше не мог смотреть на нее прежними глазами. Отведав щедрый ужин от Фрайпана, который в этот вечер превзошел сам себя, большинство глэйдеров, измотанные тяжелым днем, потянулись к своим гамакам. Минхо, Томас и даже Тереза – и та сдалась. Я понимала ее. Слишком много потрясений обрушилось на нее за эти сутки. А вот меня сон не брал. Пожелав всем тихой ночи, я направилась к Ящику. С его края открывался захватывающий вид на ночное небо. Сегодня оно было особенно чарующим. Полная луна заливала серебром все вокруг, а россыпь звезд искрилась на бархатно-черном полотне. Я опустилась на траву, обняв колени, и погрузилась в свои мысли. Спустя какое-то время, когда мой взгляд был прикован к мерцающим звездам, рядом возник Ньют. – Можно присесть? – спросил он, робко улыбаясь. Я вздрогнула, не ожидая его появления. Улыбнувшись в ответ, я кивнула. Ньют опустился рядом. Долгая тишина воцарилась между нами, нарушаемая лишь тихим шелестом травы. Каждый был погружен в свой собственный мир, созерцая далекие огни. – Знаешь, – нарушила я молчание, – иногда мне кажется, что звезды – это наши воспоминания, потерянные в потоке времени. Ньют повернулся ко мне и взял мою руку в свою. От неожиданности я слегка опешила, но постаралась не выдать своих чувств. Его ладонь была обжигающе горячей, и прикосновение пальцев приятно кололо кожу. "Что же происходит между нами?" – промелькнуло в голове. "Неужели Тереза права? Или это лишь плод моего воображения?" Я чувствовала себя совершенно потерянной. – Может быть, ты и права. Но главное, что мы здесь, вместе. И мы выберемся, – сказал он, глядя мне в глаза, в которых читалась одновременно нежность и сталь. От этого взгляда мне захотелось растаять, как сахар в чашке горячего чая. "Боже, Джинни, возьми себя в руки, не поддавайся иллюзиям," – мысленно твердила я, но продолжала смотреть на него, не в силах отвести взгляд. Ночь в Глэйде всегда была особенной, наполненной шепотом ветра и таинственным мерцанием звезд, которые, казалось, подмигивали из бескрайнего темного полотна. И вот мы сидели у Ящика, наши руки невольно сплелись, словно сами звезды уговорили их на это сближение. Мы молчали, поглощенные красотой небесного свода. Его глаза, обычно полные заботы и ответственности, сейчас искрились каким-то новым, мягким светом. Он начал медленно наклоняться ко мне, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее. "Что он хочет сделать?" - пронеслось у меня в голове, и легкий испуг отразился на лице. Но вместо ожидаемого поцелуя, Ньют осторожно опустился ко мне на колени, запрокинув голову и устремив на меня лукавый взгляд. Я не сдержала смех, и он, словно завороженный, произнес: -У тебя красивый смех. Мои щёки залились краской. Я вдруг осознала, как сильно мне хочется коснуться его волос – светлых, слегка растрепанных, всегда казавшихся такими мягкими на вид. Желание оказалось сильнее меня, и я, нерешительно, запустила пальцы в его волосы. Ньют закрыл глаза, слегка запрокинув голову, и тихий вздох сорвался с его губ. "Ему нравится." Мы еще долго сидели так, погруженные в тишину и тепло друг друга, пока я не зевнула. Ньют помог мне подняться, проводил до гамака, пожелал спокойной ночи и, с легкой улыбкой, ушел к себе. Я укрылась одеялом, и внезапно меня осенило: кажется, я влюбляюсь в Ньюта. С этой мыслью, такой новой и волнующей, я и уснула.