Часть 2
11 ноября 2025 г., 18:02
***
taylor swift — how did it end
В памяти Изабель возникло недавнее утро, солнечный свет пробивался через жалюзи, отражаясь на светлых стенах их гостиной. Женщина сидела за столом, руки сжимали чашку с кофе, а сердце билось слишком быстро. Стивен подошёл и присел напротив неё. Он всегда умел видеть её, даже когда она пыталась спрятать усталость или безысходность. — Иззи… что-то случилось? — заботливо спросил он. Браун думала, что была этого не достойна. Она чувствовала себя куском дерьма, а Роджерс смотрел на неё так, будто она всё тот же человек, что и когда-то. И с сожалением для себя Бель обнаружила наличие одного крайне неприятного факта: её жизнь была разрушена. От и до. И самым ужасным было то, что она искренне не знала, как всё починить, привести в порядок, когда она сама была сломанной частью чего-то большего. Женщина глубоко вздохнула, стараясь подобрать слова. Сердце сжалось от вины, но она знала: промедление было опасно. — Стив, мне нужен перерыв, — сказала она почти шёпотом. Но так хотелось сказать: «Нам нужен перерыв». — Я не могу больше так жить. Иногда мне кажется, что я не могу дышать, когда я здесь. Мужчина нахмурился. — Ты имеешь в виду временно? — спросил Роджерс осторожно. Иззи уже давно не знала, что такое «временно». Когда-то она думала, что оставит Джеймса временно, разберётся со своей головой, найдёт в себе прощение и вернётся к любви всей своей жизни, но этого не случилось. Шли годы, а она осела в Бостоне, встретила хорошего парня, вышла за него замуж, но почти каждую ночь засыпала с мыслью о Барнсе, о его серо-голубых глазах, вспоминала его шутки, его смех, руки, которые обнимали, и хриплый голос, который обещал некое «навсегда». Но глубоко в душе Браун всегда знала, что Джеймс был настоящим хаосом в её спокойной жизни. Стив же был тихим, никогда не ввязывался в драки, не курил, не пил, говорил милые комплименты, держал своё слово и строил планы на жизнь, а не на неделю. — Да, временно. Мне нужно вернуться домой, обдумать всё, — её голос дрожал. — Я не хочу, чтобы это влияло на тебя, на нас, но я должна сделать это. Иногда мне кажется, что я всё ещё там… и эти кошмары, Стив, я больше не хочу просыпаться в безмолвном крике и беспокоить тебя своим дерьмом. На мгновение она поймала себя на мысли о том, что Барнс принял бы её кошмары. Он бы крепко целовал её, не давая безмолвным крикам разбудить соседей. Баки был тем, кто забирал её боль в худшие дни, радовался её маленьким победам и был готов уничтожить ради неё весь мир, чтобы она не плакала. Про таких всегда говорили: «Герой пожертвует тобой, чтобы спасти весь мир. Злодей пожертвует всем миром, чтобы спасти тебя». Иззи точно знала, что Баки не был злодеем, а Стив не был героем. Они просто были. — Ты ни в чём не виноват, дорогой, — вполголоса произнесла женщина, и попыталась улыбнуться. Стивен замолчал на мгновение, а потом опустил взгляд на свои руки, словно думал, как сказать правильные слова. Он видел, как тяжело было его жене. Чувствовал её боль, как свою. Мужчина хотел помочь ей, хотел спасти от собственных призраков и саморазрушения, но прекрасно знал, что Изабель никогда не приняла бы его помощь в достаточной мере. — Я понимаю, Иззи, — Роджерс мягко улыбнулся, но в голубых глазах отразилась боль. — Если тебе нужен перерыв, то ты должна взять его. Но знай, что я здесь. Я буду ждать. Обещай, что это не конец. Ты вернёшься сюда, ко мне, когда поймёшь, что твоя битва окончена. Он хотел запретить ей куда-то выходить и крепко обнимать столько, сколько ей понадобится, но в пустых глазах своей жены он видел, что она сама приняла решение, сама была готова бежать от себя и от ужасной правды, которую нельзя было скрыть даже под покровом ночи. Стивен знал, что отпустить Изабель было самым правильным решением. И вместе с этим мужчина осознавал все риски, но понимал, что не имел права держать её там, где ей меньше всего хотелось находиться. Женщина кивнула, и тяжесть в её груди немного ослабла. Браун знала, что это правильно, что ей нужно уйти, хотя сердце разрывалось от того, что она оставляет всё позади: прекрасную карьеру хирурга, хороший послужной список, множество связей, замечательного мужа, светлый дом в лучшем районе Бостона — в один момент это всё стало горсткой пепла. Браун устроилась на старой деревянной лавочке в городском парке. Листья шуршали под лёгким ветром, воздух был прохладным и свежим, а запах мокрой земли и травы ударял в нос. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Казалось, что здесь, среди привычных пейзажей детства и юности, можно было на минуту спрятаться от всего, что сжигало её изнутри. И сквозь тихий шелест деревьев снова всплыло лицо Стива: его спокойный взгляд, сильные руки на её подрагивающих плечах, когда она говорила о перерыве. Всплыло чувство вины, но вместе с тем и облегчение, ведь она сделала то, что должна была сделать ради себя. А потом её взгляд упал на дорожку, по которой в детстве она бегала босиком, играя с соседскими детьми. Там же всплыл и образ Джеймса: в майке, с расстёгнутой рубашкой и дерзкой ухмылкой. Их первый спор, первый поцелуй, первый секс, первая ссора — всё смешалось в одном клубке воспоминаний. — Что ты тут делаешь, Бель? — тихий голос сзади заставил её резко обернуться. Но за спиной никого не было. Ветер колыхнул ветви деревьев, и из каждого шороха казалось, что прошлое подкрадывается к ней. Иззи могла поклясться, что слышала ласковый голос покойной матери, но не могла доказать это даже самой себе. Женщина сжала руки на коленях и позволила себе ощутить в полной мере то, что город её детства никогда не был пустым: в нём жила её память и люди, которые когда-то сделали её такой, какой она есть сейчас. С этого момента, казалось, всё началось заново. А потом Браун снова услышала голос. — Иззи? — голос прозвучал так неуверенно, будто человек сам боялся ответа. Женщина открыла глаза и увидела парня. Лет двадцати семи, может, чуть больше. Высокий, но слишком худой, с опущенными плечами. Под глазами залегли тёмные круги, кожа болезненно бледная, губы пересохли, а руки мелко дрожали. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы узнать его. — Тео? — губы сами шевельнулись, назвав имя, которое она не произносила больше десяти лет. — Боже. Маленький Тео? Парень едва заметно улыбнулся. Эта улыбка напоминала улыбку Джеймса — та же дерзость, только в исковерканном, более обессиленном варианте. От этого у Браун перехватило дыхание. — Давно не виделись, Бель, — его голос хрипел, и в нём было что-то почти тревожное. — Я думал, ты никогда сюда не вернёшься. Изабель смотрела на него и не могла отвести взгляд. Перед ней стоял не тот шумный мальчишка, который бегал за ними, умолял взять его «в компанию», хотя был слишком мал для этого. Перед ней был человек, которого жизнь выжала досуха. Она видела это каждый день в больнице: впалые щёки, пустой взгляд и руки, в которых угадывались следы игл. — Тео… — Изабель почувствовала, как горло сжалось. — Ты в порядке? Барнс почти безумно рассмеялся. Смех оборвался на полуслове, он провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть с себя усталость и грязь, будто хотел спрятаться от её пронизывающего насквозь взгляда зелёных глаз. — Никто в этом городе не в порядке, Бель. Особенно если твоя фамилия Барнс. Он взглянул на неё, и в этот момент ей стало ясно: Джеймс не единственный, кого эта жизнь всё-таки сломала. Его младший брат тонул в этом дерьме не меньше. Иззи смотрела на Тео и чувствовала, как что-то холодное сжимало её сердце. Перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний: как он бегал за ними по улицам, просил взять его в кино или на вечеринку, как тянул за рукав Баки, а они смеялись и отмахивались. «Иди домой, мелкий», «Ты нам мешаешь», «Поиграй лучше со своими одногодками». Она помнила, как Джеймс грубо отталкивал его, а она ничего не делала. Даже тогда, когда в глазах мальчишки мелькало отчаяние и боль. Женщина помнила Тео как бесконечно ранимого, доброго и улыбчивого мальчика, который защищал девочек в школе, помогал старикам переходить через дорогу, тащил домой всех бродячих котят и щенят, а потом отгребал по полной от старшего Барнса. И с сожалением для себя Браун поняла, что Джеймса никогда не было там, чтобы защитить младшего брата. И вот теперь он стоял перед ней — взрослый, но раздавленный. Слишком худой, с вялыми движениями, с тенью иглы под кожей. Иззи почувствовала, что вина вонзается в неё острее любого ножа. Может быть, именно тогда, много лет назад, они допустили это? Может быть, если бы они тогда не смеялись над ним, не гнали его прочь, всё было бы иначе? — Прости, Тео, — прошептала женщина, сама не понимая, за что именно просит прощения. За то, что оставила его в прошлом? За то, что не остановила Баки? За то, что сама выбрала закрыть глаза? Парень посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, но в нём не было ненависти, а только усталость и глубокая печаль. — Ты не должна извиняться, Бель, — наконец сказал он тихо. — Тут все всегда были заняты собой. Эти слова ударили сильнее, чем если бы он закричал или обвинил. Изабель сглотнула, всё ещё ощущая ком в горле от его слов. Она хотела что-то ответить, но Тео вдруг отвёл взгляд и нервно потёр ладонью худое лицо. — Ты, наверное, думаешь, что это только я, — тихо усмехнулся парень, и в этой усмешке не было ни капли радости. — Что Бак в порядке, а я вот такой урод. Браун точно так не думала. Она была наедине с Баки какие-то жалкие минуты, но даже их ей хватило для того, чтобы понять, что он совсем не изменился. Джеймс всё ещё нёсся по жизни с разрушительной силой, присущей тем, кому уже нечего было терять. И ей почти стало жаль его. Какая-то её часть хотела, чтобы он прижал её к себе, поцеловал в висок и сказал, что всё наладится. И пусть это была бы самая ужасная ложь, Иззи с радостью в неё бы поверила. Тео замолчал, будто пожалел, что начал, но взгляд его серых глаз всё же метнулся к ней. На миг там мелькнула почти детская боль. Как когда мальчик упал с велосипеда, а Бель и Джеймс оказывали ему первую помощь. — Но поверь, Иззи, — продолжил младший Барнс чуть громче, — Баки не так силён, как всем кажется. Просто он умеет играть свою роль. Внутри него всепоглощающая дыра, и уже достаточно давно. Может, именно ты забьёшь последний гвоздь в крышку его гроба? Эти слова обожгли сильнее ветра. Иззи поднялась с лавочки, сделала шаг ближе, но Тео тут же отстранился, словно испугался собственной откровенности. — Забудь, что я сказал, — резко бросил парень, натянуто улыбнувшись. — Ты же знаешь, я всегда болтал лишнее. Джеймсу не понравится, что я сказал это, — Тео резко остановился, уже собираясь уйти, и обернулся к ней. На его лице мелькнула тень недоверия, будто он решал — спросить или промолчать. — Скажи честно, Иззи, — тихо начал он. — Ты сюда вернулась из-за моего брата? Женщина замерла. Вопрос ударил сильнее, чем она ожидала. Она хотела ответить сразу «нет», быстро и уверенно, но слова застряли в горле. Барнс внимательно смотрел на неё своими уставшими серыми глазами, в которых словно плескалось что-то большее, чем просто любопытство. — Я… — она всё же заставила себя выдохнуть. — Нет. Я здесь не ради Джеймса. Уголки губ Тео дрогнули в горькой усмешке. — Вот только ты слишком долго думала над ответом, — устало прошептал парень. — Мне жаль, что всё так вышло, Иззи. В детстве я мечтал о дне, когда смогу увидеть тебя в свадебном платье и потанцевать с тобой, — Браун замерла. Женщина не могла поверить в то, что слышит. — И Баки тоже мечтал об этом, знаешь? Тео развернулся и пошёл прочь, оставив её посреди пустой аллеи с тяжестью в груди. Браун села обратно на скамейку, но мысли тут же унесли её к той встрече с Баки на светофоре. Она вспомнила его глаза в тот миг — светлые, как всегда, но такие холодные, что ей показалось, будто они прожигают её насквозь. Мужчина был как всегда на взводе, но всё же внутри неё что-то дрогнуло, как когда-то в юности, когда любое его слово было важнее всего на свете. Барнс мог казаться злым, раздражённым, но Иззи знала: он никогда бы не проехал мимо. И именно это пугало больше всего. Потому что, несмотря на годы и расстояние, Джеймс всё ещё оставался той силой, которая могла втянуть её обратно в этот хаос. Женщина сжала пальцы, чувствуя, как холод пробирается под кожу. А в голове был единственный вопрос: «Почему я, чёрт возьми, вернулась сюда?»***
Бар гудел: музыка из старого автомата, звон бутылок и громкие голоса. Баки сидел за стойкой, привычно развалившись на высоком стуле, бутылка пива привычно болталась в его руке. Вечер действительно был обычным: те же лица, те же разговоры, тот же дым и то же дерьмо. — Слышь, Барнс, — окликнул его приятель, рыжеволосый Томми, бывший одноклассник, что теперь зависал в баре чаще, чем дома с беременной женой. — Ты слышал? Говорят, Иззи Браун вернулась в город. Бутылка чуть не выскользнула из пальцев. Джеймс тут же сделал глоток, словно хотел заглушить внезапный ком в горле. Он надеялся, что никто не спросит его о ней. Не потому что не хотел слышать её имя, а просто потому что не был готов столкнуться с последствиями. Прошло десятилетие, а он всё ещё чувствовал себя тенью отца, который смотрел на него с высоты прожитых лет, и до одури прокуренным голосом повторял: «Я разочарован в тебе, сын». В девятнадцать он так боялся стать похожим на своего старика, так боялся разочаровать Иззи и Тео, что не сразу понял, когда нёсся по пустой трассе на скорости в тупик. — И что? — его голос был ленивым, но слишком натянутым для того, кому всё равно. — Как «и что»? — вмешался другой мужчина, Майк, с ухмылкой. — Ты её видел? Она ж вроде твоя первая любовь, нет? Барнс резко рассмеялся. Хрипло, зло, так, что разговор за соседним столиком стих. — Любовь? Не смеши меня, Майк. У меня не было никакой «первой любви». Женщины приходят и уходят. Томми прищурился, изучая его. — То есть вы ещё не пересекались? Джеймс крутанул бутылку на стойке, так что стекло противно заскрежетало. Он знал, что нужно было соврать. Сказать, что он не видел её, не видел её зелёные глаза, не чувствовал аромата её парфюма, который не изменился даже спустя десятилетие, не слышал её голоса, который всегда заземлял его в моменты борьбы с самим собой… — Виделись, — бросил брюнет коротко. — Чуть под колёса моей тачки не бросилась. Всё та же идиотка, — он говорил резко, с ядом, но кулак, сжатый на колене, выдавал совсем другое. — История повторяется? — пробормотал Майк, поднимая бутылку. — Где ты, там и она. Барнс не ответил. Он смотрел куда-то вглубь бутылки, будто хотел утонуть в янтарной жидкости, и впервые за долгое время в его глазах мелькнуло нечто похожее на страх. Он резко встал, оставив бутылку на стойке, и вышел наружу. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, заглушив смех и музыку. Ночь во Франклине была тихая. Воздух пах асфальтом и табаком. Мужчина закурил и затянулся так глубоко, словно хотел выжечь изнутри всё, что копилось годами. Дым вырвался из губ с рыком. Джеймс уставился на тлеющий кончик сигареты и вдруг вспомнил. Им было семнадцать. После школы они сбежали на задний двор, где никого не было. Иззи тогда всё время смеялась, её голос звенел, как маленький колокольчик. Она сидела на траве и рисовала что-то ручкой на своей ладони. — Что это? — он наклонился, пытаясь заглянуть. — Обещание, — серьёзно ответила девушка, показывая ему смазанный рисунок сердечка. — Что мы всегда будем вместе. Он хмыкнул, но сердце предательски упало вниз. — Ты же знаешь, что я плох в обещаниях, Бель. Блондинка подняла на него глаза — чистые, яркие, такие, что ему стало больно. Он не заслуживал её. — А попробуй, Бак. Хоть раз. Ради меня. Барнс тогда провёл пальцем по её ладони и сказал: — Только если ради тебя. И было это чертовски ужасное «теперь», где он, стоя у бара, сжал зубы так, что скулы свело. Дым щипал глаза, но он знал — это не сигарета. Это была блядская слабость, которую он не позволял себе уже много лет. Мужчина посмотрел в тёмное небо и громко выругался. Потому что, чёрт возьми, часть его так и осталась в том лете, в её зелёных глазах и в кривом сердечке на ладони. Он любил Иззи Браун, хотел сделать её своей женой, переехать в большой город, завести собаку, родить ребёнка и положить к их ногам весь мир. Меньше всего на свете мужчина хотел быть похожим на своего дерьмового старика. Он любил Иззи Браун каждой клеточкой своего тела. Засыпал и просыпался с мыслью о ней. Возлагал большие надежды на будущее, на жизнь, и думал, что эта девушка с глазами цвета весенней травы обязательно разделит с ним будущее. Но жизнь его жёстко поимела. Джеймс с силой затянулся ещё раз, когда за его спиной открылась дверь бара. Музыка и смех выплеснулись наружу, а вместе с ними и Томми. — Ну и чего ты тут, как привидение, шляешься? — приятель щурился, прикуривая свою сигарету от зажигалки Джеймса. — Все думают, что ты опять кого-то пришиб. Барнс только молча выдохнул дым в сторону. — Мэд сказала, что Иззи была сама не своя, — Томми сделал паузу, явно смакуя момент. — Ты тоже так думаешь? Баки даже не шелохнулся. Только бросил окурок на асфальт и раздавил его ботинком. — Херня, — коротко бросил он. — Да? — Томми усмехнулся. — А я вот слышал, что у неё теперь глаза пустые-пустые. Словно кто-то вырвал душу. Охотно верю в это, если честно. Брюнет резко обернулся, опасно блеснув светлыми глазами. Он хотел, чтобы все заткнулись и перестали говорить про Иззи, но её возвращение буквально колыхнуло весь их городишко. И от этого тошнило. Больше десяти лет назад Браун бросила его, уехала из города и оставила после себя только пустоту. А теперь вернулась так, будто бы не знала, что сломает его стену. — Хватит, Том. — Чего? — тот невинно поднял руки. — Я просто говорю: Иззи здесь, а ты делаешь вид, что тебе похер. — Мне и правда похер, — процедил Джеймс. Томми скривил губы в ухмылке, выпуская дым прямо в лицо другу. — Если бы было похер, ты бы не вышел сюда с таким ёбаным видом, чувак. Тебе словно снова девятнадцать, твоя девка свалила в большой город, а ты остался здесь: по уши в дерьме, в долгах и с младшим братцем на руках. Барнс молчал. Было слышно только звук цикад и далёкий лай собаки. Мужчина сжал кулаки, уставившись в темноту улицы, а потом тихо сказал: — Иззи не должна была возвращаться в эту дыру. Томми посмотрел на него и покачал головой. — Может, теперь у вас будет шанс, чувак. Джеймс лишь глухо рассмеялся. — Это вряд ли.***
На следующий день солнце палило так ярко, что асфальт словно плавился. Джеймс сидел в машине у обочины, напротив старого дома Браунов. Двигатель был заглушён, но в салоне всё равно было чертовски душно, пахло бензином, кожей и сигаретами. Он барабанил татуированными пальцами по рулю, глядя на знакомый фасад, облупившуюся краску и покосившийся забор. Всё здесь застыло в прошлом, словно время не двигалось вперёд с той ночи, когда Иззи уехала. Ему казалось, что он ждёт целую вечность, пока наконец дверь не открылась. Она вышла в простых джинсах, белой майке, а волосы собрала в небрежный пучок. В женских руках был большой пакет с мусором. Изабель выглядела уставшей, но по-своему красивой. И Барнс поймал себя на мысли о том, что она всё ещё самая красивая женщина в его жизни. Браун никогда не старалась ею быть, но всегда была. Баки прикусил губу, выдохнув, и резко открыл дверцу. — Чёрт, — пробормотал он сам себе, — вот идиот. Мужчина захлопнул дверь машины и быстрым шагом направился к ней. Иззи, заметив его, замерла на секунду. Пакет хрустнул в её пальцах, и Барнс понял: она бы предпочла сбежать обратно в дом. — Ещё раз привет, Браун, — его голос прозвучал грубо, но внутри всё стягивалось так, словно он снова был тем пацаном в рваной куртке. — Джеймс, — холодно кивнула женщина, опуская взгляд на землю, надеясь, что он исчезнет, если его не видеть. Он сунул руки в карманы джинсов и криво усмехнулся: — Ты всегда знала, как сделать мой день. Вот еду я, думаю, с кем бы поговорить, а тут ты с мусором выходишь. Судьба, Иззи. — Может, и судьба, — отрезала блондинка, заправляя прядь волос за ухо. — Только я не хочу разговаривать. — А я хочу, — Барнс сказал это слишком резко, удивившись сам. Он не хотел пугать её снова, не хотел, чтобы Бель убегала от него тогда, когда он так хотел догнать её. Её тонкие плечи напряглись. Она сжала пакет сильнее, словно это был щит, который мог защитить её от нападок мужчины. — Ты всё такая же, Бель. Думаешь, что можешь вырвать меня, как страницу из учебника? — его голос стал ниже. — Но вот беда: я не учебник, и я всё ещё здесь. К твоему сожалению. Барнс протянул руку, словно хотел забрать у неё пакет, но пальцы замерли в нескольких сантиметрах. Мужчина смотрел на неё своими светлыми глазами. — Так и будешь делать вид, что не рада видеть старого друга? Иззи молча пошла к мусорному баку у дороги. Джеймс смотрел на её сжатые плечи и, скривившись, вырвал у неё пакет прямо из рук. — Я сам, — буркнул мужчина и, не дожидаясь ответа, зашвырнул мешок в бак. Пакет глухо ударился о пластик и рухнул внутрь. — Эй! — вспыхнула Браун, резко обернувшись. — Я не просила тебя помогать. — Ты вообще ничего не просила, — он хмыкнул, вытирая ладони о джинсы. — Но я жду, когда ты наконец научишься нормально говорить хотя бы «спасибо». — «Спасибо»? — её зелёные глаза метнули молнию. — За что? За то, что вечно суёшься туда, куда тебя не просят? За то, что почти сбил меня на дороге? — Точно, — брюнет легко ухмыльнулся, наклонившись ближе, чтобы она почувствовала запах его сигарет и мятной жвачки. — Ты же любишь всё делать сама. Слова Иззи задели за больное. Он так хотел проигнорировать их, так хотел сдержаться, но его натура просилась наружу. Зелёные глаза Браун и правда были пустыми, почти безжизненными. И тогда Барнс, к своему собственному стыду, выдохнул с облегчением: это не его вина, это не он разочаровал её — это кто-то после него. — Иди к чёрту, Бак, — тихо, но с такой злостью сказала женщина, что на секунду он даже потерял дар речи. Ветер развивал её светлые волосы, и в этом гневе она выглядела до боли знакомой — той самой семнадцатилетней Бель, которая когда-то могла довести его до безумия одним взглядом. — Уже был, — усмехнулся Барнс хрипло, но глаза у него были совсем не весёлые. — И знаешь что? Там пусто. Почти как у тебя в доме. Только призраки. Браун резко вдохнула, словно он ударил её по лицу. — Ты понятия не имеешь, что я пережила, — прошептала Иззи. Джеймс нахмурился. Его пальцы сжались в кулак, а голос стал тише: — Может, и не имею, Из. Но вижу одно: ты вернулась в этот грёбаный город, а значит, прошлого от себя не оторвала. И я хочу знать, что ты здесь забыла. Мужчина посмотрел на неё, а потом будто бы выдохнул злость поднимая руки. — Ладно. Я помог с мусором, Иззи, и этого достаточно. Остальное твой выбор. Как обычно, блять. Он развернулся к своей машине, но не уходил, а упрямо ждал. — Я видела Тео, — еле слышно произнесла Браун. — Вы общаетесь? Барнс медленно повернулся, и опустил голову. Он знал, что теперь-то точно разочарует Иззи, потому что врать он хотел меньше всего. — Время от времени, — мужчина пожал плечами, и наконец посмотрел Браун в глаза. — Когда он не под кайфом, разумеется. Внутри неё будто бы что-то оборвалось. Она видела перед собой призрака, а Джеймс молча наблюдал, как Иззи сжимает губы, пытаясь не выдать эмоций. Её глаза, зелёные и холодные, всё ещё метали молнии, но теперь в них проглядывала усталость от борьбы с самой собой и с прошлым. Мужчина медленно сделал шаг к ней, словно боялся, что одно неверное движение напугает Изабель. — Я не хочу, чтобы между нами оставалось недопонимание, — вполголоса сказал он. — Слушай, Иззи… мы не семнадцатилетние подростки, да? — Барнс и сам не верил в то, что говорил, но впервые за последнее время он говорил то, что считал нужным. — Мы взрослые люди. И даже если в прошлом нас что-то связывало, то не нужно делать вид, будто бы этого никогда не было. Или ты так сильно хочешь сделать мне больно, Из? — усмехнувшись, брюнет покачал головой. — Для протокола: ты уже сделала мне больно больше десяти лет назад, когда просто молча уехала из города. Хуже уже не будет, так что не старайся. Женщина тяжело выдохнула, пытаясь выдохнуть не только воздух, но и весь груз воспоминаний и секретов. И часть её хотела сказать Барнсу правду, рассказать из-за чего она уехала, бросила его в этом городке, но знала, что это по-настоящему уничтожит его. — Джеймс… — её голос дрогнул, хоть она и старалась его контролировать изо всех сил. — Я вернулась не для того, чтобы вспоминать, а чтобы разобраться. Разобраться в себе. Он медленно кивнул и задумался. — Тогда давай хотя бы начнём с того, что перестанем цапаться друг с другом, идёт? — мужчина протянул руку, но тут же опустил, когда увидел сомнения в глазах Изабель. — Я сожалею о том, что чуть не сбил тебя, сожалею, что силой затащил в машину, сожалею, что сказал так о твоих родителях. Я сорвался с цепи, когда увидел тебя, Бель. На мгновение наступила тишина, и только ветер, играя с её светлыми прядями, нарушал паузу. Иззи чуть наклонила голову, изучая его лицо, и, наконец, глаза её смягчились. Прошло целое десятилетие, а Баки всё так же время от времени напоминал побитого щенка. — Я боюсь, Бак, — призналась она почти шёпотом. — Боюсь, что если снова позволю тебе присутствовать в моей жизни, то это уничтожит даже то напускное спокойствие, которое я пытаюсь установить. Джеймс сделал шаг ещё ближе, осторожно подбирая слова. — Контроль — это иллюзия, Из. Тебе ли не знать? Иззи молчала. Она хотела уйти, но ноги словно не слушались. Барнс видел это. Он протянул руку. — Давай хотя бы начнём с того, что просто поговорим, как старые знакомые. Никаких обид, никаких обвинений, а только правда. Зелёные глаза Браун встретились с его глазами, и на секунду, всего лишь на секунду, она вспомнила, какого это — любить Барнса. Это было ярко, всепоглощающе, но одновременно с этим это было в какой-то мере почти разрушительно. — Хорошо, — сказала женщина тихо. — Только один разговор, Баки. Брюнет кивнул, сдерживая улыбку. Он посмотрел на Иззи, пытаясь угадать, чего она на самом деле хочет. Женщина молчала, а в её взгляде мелькнуло что-то почти детское и наивное — смелость, смешанная с осторожностью. — Знаешь… — начала блондинка тихо, будто сама боялась своих слов, — можешь зайти ко мне. На минуту. Хочу показать кое-что. Барнс удивлённо поднял брови. — Зайти к тебе домой? — хрипло переспросил он. — Ты уверена? Иззи кивнула, слегка улыбаясь, и они вместе направились к дому. Под ногами хрустел старый гравий, а солнце жарко отражалось от облупившихся стен. Когда они вошли, Джеймс внезапно ощутил странное, но знакомое чувство — ностальгию, которая словно ударила прямо в грудь и прошептала: «Эта женщина снова разобьёт тебе сердце». Внутри всё выглядело почти так же, как и в его памяти: старые деревянные полки, книги, разложенные по углам, запах слегка застоявшего воздуха, смешанный с ароматом кофе, который Иззи, видимо, недавно сварила. Комнаты были залиты мягким светом, который проникал через занавески. Джеймс остановился на пороге, медленно оглядывая всё вокруг. — Чёрт… — выдохнул он. — Вроде ничего не изменилось, а вроде и всё не так, как раньше. Изабель, стоя немного позади него, наблюдала за его реакцией, будто ждала, что именно этот момент пробудит в нём что-то, что он давно прятал. — Здесь всё ещё пахнет прошлым, да? — тихо сказала она. — Но я хочу, чтобы ты увидел, что я стараюсь двигаться вперёд, — Браун набралась смелости и продолжила: — Может, тебе тоже стоит? Я имею в виду тебя и Тео. Джеймс кивнул, словно наконец осознав, ради кого это всё было. Он прошёлся по дому, касаясь знакомых предметов, проверяя, осталась ли где-то частица их старых воспоминаний. Каждый звук, каждый запах пробуждал в нём моменты юности, забавные мелочи и горечь утрат. — Помнишь эту полку? — сказал он, указывая на старый шкаф, где стояли книги, которые они вместе читали в школе. — Мы тогда спорили, чья очередь мыть посуду после того, как устроили «ночь кино». Иззи усмехнулась, но в её глазах блеснула лёгкая грусть. — Да, и ты всегда выигрывал. Но тогда мне было всё равно. Я радовалась, что мы просто были вместе. Мужчина глубоко вздохнул, пытаясь сохранить каждую деталь в памяти. Этот дом — с его скрипучими полами и запахом кофе — вдруг стал не просто местом, а хранилищем всего, что когда-то связывало их. Он старался не возвращаться к Иззи все эти годы, но она была магнитом для его разбитого сердца. Барнс никогда не признавался в этом никому, кроме себя, но Иззи Браун была не просто его первой любовью — она была его единственной любовью. С этим было тяжело мириться только сначала, а потом мужчина понял, что всю жизнь будет любить женщину, которая бросила его, уехала и даже не оставила нового адреса. И за годы её отсутствия Джеймс сменил достаточно женщин, но так и не нашёл никого похожего на его Иззи. Он медленно повернулся к Браун и тихо произнёс: — И вроде бы всё осталось на месте, но мы уже не те, да? Женщина с пониманием кивнула. Ей стало легче от осознания того, что кто-то, точно так же как и она, скучал по тому, что не называл. — Да. Но я хочу, чтобы ты это видел. Чтобы ты знал, что хоть прошлое и здесь, я пытаюсь идти дальше. И, может быть, ты сможешь увидеть это вместе со мной. Джеймс улыбнулся уголками губ, впервые за долгое время почувствовав лёгкость и одновременно щемящую боль — ту самую ностальгию. А Иззи ловила себя на том, что беспардонно лгала ему в глаза и почти не испытывала чувства вины. Она знала, что разбила ему сердце, знала, что сломала его, уехав без объяснений. Но прекрасно осознавала, что если бы Барнс узнал правду тогда, это бы сломало ему жизнь. И теперь это звучало странно в контексте того, что мужчина сам прекрасно с этим справился, но Изабель никогда не простила бы себя, будь это её вина. Барнс сделал шаг ближе, чуть коснувшись пальцами старой фоторамки на комоде. Внутри была старая фотография семейства Браунов. Он задержал взгляд на лицах, а потом поднял глаза на Иззи. — Ты действительно уехала тогда не просто так, — сказал он тихо. — Я всегда это чувствовал. Иззи глубоко вдохнула, но слова застряли в горле. Она знала, что правда слишком тяжёлая, чтобы сказать её сейчас. В этот момент раздался тихий звук, словно кто-то медленно открывал дверь в соседней комнате. Они оба обернулись. Комната была пустой. — Кто там? — осторожно спросила Браун. Мужчина напрягся. Его сердце сжалось от странного предчувствия. На полу у порога лежал конверт, аккуратно подписанный её именем. — Это мне? — тихо пробормотала Иззи, приблизившись. Джеймс наклонился, поднял конверт и медленно разорвал его. Внутри была только одна фраза, написанная аккуратным почерком: «Ты думала, что всё закончено, но это только начало». Женщина замерла. Барнс сжал письмо в руках, а его глаза встретились с её глазами, полными смеси страха и непонимания. — Что это значит? — прошептал брюнет. Изабель протянула руку, словно хотела вырвать листок из его пальцев, но мужчина резко отдёрнул его. Его лицо застыло, словно он снова оказался в драке, только теперь противником была не кровь и кости, а прошлое, которое так настойчиво ломилось в дверь. — Что за херня? — уже резче спросил он. — Какой-то бред, — прошептала Браун, но даже сама для себя прозвучала неубедительно. Повисла тишина. Только тиканье старых настенных часов напоминало, что время идёт. Барнс вглядывался в её лицо так пристально, будто хотел выцарапать из него ответ. — Кто-то играет с тобой, Бель, — наконец хрипло сказал мужчина, скомкав письмо и сунув его в карман джинсов. — Или с нами? Она почувствовала, как внутри всё похолодело. Потому что впервые за долгое время ей стало страшно не только за себя, но и за Барнса. — Тебе нужно уйти, — выдохнула Иззи. — Не дождёшься, — только усмехнулся Баки. — Если кто-то решил копаться в твоём прошлом, Браун, теперь это и моё дело. Он развернулся и всё-таки вышел, громко хлопнув дверью, а Иззи осталась стоять в тишине, чувствуя, как стены родного дома давят на неё. Внутри звенела только одна мысль: секрет, который она прятала все эти годы, больше не принадлежал только ей.
