Неизвестная история Хигучи Ичие

Je n'ai plus de vie et même mon lit

Se transforme en quai de gare       

      —А можно попасть туда без ключей? — поинтересовалась Кунико у сестры, которая, наклонившись, с разных сторон осматривала дверную скважину.       —Нет, — покачала головой Хигучи, вдруг нежно погладив дверь. — Нужно было позаботиться об этом раньше... Наверняка они хранились где-то у мамы       —А мы не можем вернуться? — Кунико еще раз попробовала открыть дверь, но та не поддалась.       —Бесполезно, —вздохнув, кинула сестре Нацуко, сползла на пол и уткнулась лицом в колени. — Сейчас уже поздно, слишком опасно ходить по такому району по ночам...       —И ничего нельзя сделать? Совсем-совсем?       —Нет, ничего, —запустив руки в короткие запутавшиеся пшеничные волосы, Хигучи погрузилась в размышления, пытаясь придумать, как попасть в дом, но мысли путались в ее голове, скатывались в огромный клубок ниток разного цвета, размера и длины, с которым поигрался котенок.       —Думаю, выбора у нас нет, — через несколько минут, так и не найдя лучшего решения, чем вернуться, она встала, покачнувшись из-за неожиданной смены положения, и нехотя отправилась к лестнице. Жестом позвав сестру последовать за собой, она добавила:       —Тебе нельзя здесь оставаться, пойдем со мной       Кунико послушно побрела за Нацуко, в последний раз взглянув на запертую дверь.       —А почему мы не могли дождаться до утра? — поинтересовалась она, когда они быстро спускались по неудобной уличной лестнице, позволявшей любому попасть на общий межквартирный балкон небольшого трехэтажного дома.       —Они могут ее забрать, — пояснила Хигучи, не оборачиваясь. —Трудно не заметить мертвое тело, даже в таком районе, как этот       —Кто они? Полиция?       Нацуко ничего не ответила и, оставив позади последний лестничный поворот, быстро пошла туда, откуда они пришли десять минут назад.       На небе все так же висела багровая луна, выглядывающая теперь сквозь дымку полупрозрачных облаков и с интересом наблюдающая за двумя девочками, уверенно идущими по освещаемому тусклым переменным светом уличных фонарей тротуару. Хигучи ненадолго замедлила шаг, посмотрев на ночное небо, на котором не было видно ни одной, даже самой крошечной звезды. Небо – не просто противопоставление всему, что есть на земле, не просто бесконечное пространство, гордо возвышающееся над нами. Небо—это кривое отражение наших чувств, в котором можно найти успокоение, поддержку и даже судьбу. Не потому ли пилоты, сталкивающиеся с ежедневной опасностью, рассекая небеса, вновь и вновь возвращаются туда, покорившись величию того, о чем знают так много и одновременно не знают ничего?       —Небо сегодня какое-то грустное, — задумчиво сказала Кунико.       —И луна такая странная, никогда такую не видела, — голос Хигучи звучал тихо, словно она боялась нарушить тишину, воцарившуюся на улице с наступлением ночи. — Красная и необычная... Она пугает меня

***

      Нацуко остановилась напротив трупа матери. Она выглядела так же, как и в тот момент, когда они с Кунико, оставив ее на улице, отправились навстречу неизвестности. Распущенные каштановые волосы до пояса, испачканные в грязи, прекрасное лицо, на которое теперь невозможно было смотреть без жалости и отвращения. Длинное коричневое пальто, свободная белая футболка и джинсы. Хигучи отвернулась, не сумев долго смотреть на мать в таком виде.       —Мы должны... — Тихо начала она. Каждое слово давалась ей с невероятным трудом, и она держалась, стараясь не расстроить сестру, но маска всезнающего и всемогущего взрослого медленно и предательски спадала с нее. — Найти место, где она хранила ключи, я... Мне нужно немного времени       Кунико замолкла, дав Хигучи время собраться с мыслями и преодолеть вновь нахлынувший порыв слез.       —Прости, Нацу... Это ведь из-за меня... — Ее голос осекся, когда она ближе подошла к телу матери и наклонилась. —Я знаю, куда мама клала ключи       Аккуратно опустив руку во внутренний карман пальто, Кунико достала легкую связку ключей и протянула ее Нацуко.       —Я видела однажды, как она клала их туда, — всхлипнув, она вытерла слезы и отвернулась. — Теперь ведь мы пойдем домой? Я так устала...       Что-то внутри Хигучи перевернулось. Она перевела взгляд сначала на связку ключей, потом на сестру, протягивавшую ее дрожащей рукой. Несколько минут Нацуко стояла в непонимании, но потом внезапное новое осознание заставило ее виновато опустить голову. Все-таки взрослый из нее никудышный.       —Ладно, пойдем, — осторожно приняв ключи и спрятав их в карман юбки, она в последний раз посмотрела на мать. Теперь они больше никогда сюда не вернутся. На следующее утро по новостям передадут об очередном убийстве, или никто так и не узнает о том, что сегодня умер самый важный человек, быть может, не в жизни страны или города, но в жизни двух девочек, теперь отправляющихся в бесконечное путешествие по Йокогаме.       —Прощай, мама, — произнесла Хигучи и на прощание помахала рукой.       —Еще увидимся, мама

***

      Включив свет в коридоре, Нацуко хотела бы уже упасть на пол и заснуть, не добравшись до футона. Но ситуация, в которой она оказалась, требовала от нее немедленных действий и продуманных решений, на которые после всего, что случилось с ней за сегодня, сил уже не оставалось.       Кунико протяжно зевнула и потянулась.       —Что мы будем делать дальше? — сонно спросила она в полудремоте и села на мягкий стул.       —Спать, — ответила Хигучи и прошла в глубь своей комнаты. В глазах темнело, и желание спать было настолько сильно, что затмевало любую хоть немного разумную мысль о их будущем, приходившую ей в голову. Протерев слипающиеся сами собой глаза в попытке избавиться от нарастающего желания, она достала из кармана кнопочный телефон и поставила будильник на четыре часа утра. — Давай спать

***

      Первый луч рассветного солнца пробился сквозь огромное пыльное окно, заставив Хигучи инстинктивно перевернуться на другую сторону и уткнуться лицом в подушку. До звонка будильника оставалось еще около тридцати минут. Вставать жутко не хотелось. Но хитрое солнце везде находило ее, какое бы положение она не принимала, вновь и вновь пытаясь спрятаться от него. В конце концов Нацуко неохотно открыла глаза и посмотрела в потолок. В голове начали вспыхивать обрывки воспоминаний о прошлой ночи. "Хоть бы все это оказалось просто очередным ночным кошмаром", — подумала она и села, оперевшись грязными руками о мягкое одеяло. Уличная одежда, содранные колени, пыльная блузка, наскоро скинутые оставленные рядом с футоном миниатюрные черные ботинки.       Бесконечный ночной кошмар, от которого нельзя убежать, который преследовал ее с самого детства, притворяясь монстром в темноте, обитающим по ту сторону отражения, которого она не могла знать в лицо... Оказался реальностью. Реальностью, которую не хотелось принимать.       Через несколько минут Нацуко наконец-то встала и посмотрела на тумбочку, на которой лежал телефон. Сестра наверняка еще спала в соседней комнате, поэтому Хигучи решила не ее будить раньше положенного и начать собирать необходимые вещи для их путешествия до ее пробуждения. Первым в ее комнате в глаза бросался широкий белый шкаф, встроенный в стену, служивший для хранения спальных принадлежностей, нескольких комплектов школьной формы, парадной и домашней одежды. Сняв несколько вешалок, Нацуко аккуратно повесила их на руку. Школьную форму она не взяла, решив, что больше она ей не пригодится. Уже через пару минут комплекты оказались плотно упакованными в милый фиолетовый школьный рюкзак. Хигучи еще раз пристальным взглядом изучила свою комнату, чтобы не упустить ничего, что представляло хоть какую-нибудь ценность. Пожалуй, футон мог бы на первое время сгодится для относительно комфортного сна. Другого выхода, кроме как остаться на улице в самом неблагополучном районе Йокогамы, она не видела. Снять квартиру без законного представителя нельзя, даже если им и повезет найти какие-нибудь накопления матери, спрятанные в ее комнате. Пойти в приют – значит навсегда разлучиться с сестрой. Поэтому сейчас Нацуко думала лишь о том, как бы ей поскорее найти работу и пережить оставшиеся до совершеннолетия пять лет. Пять лет жизни без уверенности в завтрашнем дне и комфортных условий. Ее передергивало от мысли о том, что может случиться с ними за это время.       А потом... Может они с Кунико снимут квартиру и наконец получат шанс начать жизнь с чистого листа? Или?..       Хигучи хотела, чтобы эти ужасные пять лет поскорее прошли. Почему время никак нельзя поторопить?       В комнате ничего полезного больше не оказалось. Все школьные принадлежности, книги, учебники, косметика и те приятные мелочи, которые есть почти в каждой комнате, теперь ей не нужны. Нацуко оглянулась и изучила каждую вещь в своем маленьком уголке, который ей скоро придется покинуть навсегда. Она не хотела покидать его, не хотела оставлять позади прошлую жизнь. Неужели все, что она так хорошо знала раньше, — всего лишь прекрасный сон, который неизменно сменяется на реальность, серую и неуютную? Хигучи решила провести хоть немного времени в этой комнате, где время словно остановилось, и даже мгновения казались вечностью. Пролистывала шершавые серые страницы учебников и книг, лежала на холодном полу, смотря в потолок, прикасалась к белым стенам, которые сопровождали ее с самого детства и словно оберегали от внешнего мира, перебирала косметику, которую они с мамой выбирали, казалось, совсем недавно, красилась и вновь стирала неумелый макияж. А потом ушла. Навсегда.       Оказавшись в небольшом, но просторном коридоре, соединявшем кухню, гостиную, комнату Кунико и кабинет мамы, куда им ни когда не разрешалось заходить, Нацуко тяжело вздохнула и закрыла глаза. Нужно идти туда, куда хотелось меньше всего…       По японским меркам они жили довольно роскошно: им не приходилось ютиться в узком пространстве, называемом всеми квартирой, и, пусть и мать все же старалась придерживаться свойственного большинству минимализма, которому ее учили с детства, все жили в отдельных комнатах.       Хигучи в нерешительности остановилась перед злополучной дверью. Кухню они обыщут вместе с Кунико, а значит кабинет матери оставался за ней. Вдруг они нашли бы там что-то, о существовании чего сестре еще не следовало знать? В любом случае, Нацуко решила сама выяснить, что все это время находилось за запретной дверью. Она неуверенно положила руку на дверную ручку и слабо потянула за нее. Дверь в ответ на ее движения поддалась и протяжно скрипнула.       На ее удивление, кабинет матери оказался самым обычным. Простой, обустроенный по тому же принципу, что и вся их квартира, он не производил впечатление убежища человека, который вел некую загадочную жизнь и скрывал ее даже от самых близких людей. Нацуко сделала шаг вперед и огляделась. Все здесь словно нарочно напоминало ей о матери. На каждой, даже самой незначительной вещи, остался ее едва заметный след, и сам воздух, казалось, был словно насквозь пропитан ею. Низкий не слишком удобный белый письменный стол, на котором разбросаны стопки бумаг и странные плотно запечатанные конверты неизвестного происхождения, открыть которые Хигучи не решилась. Белый шкаф, вделанный в стену, – такой же, как и в ее комнате. Почему-то брошенный на полу бежевый футон, расположившимся неподалеку от тростникового татами. Несмотря на то, что с момента исчезновения матери прошел всего один день, кабинет имел запущенный вид: сквозь запотевшее от жары широкое окно, которое протиралось каждый день, теперь ничего нельзя было разглядеть, а в воздухе, пронизанном слабыми лучами солнца, медленно кружилась пыль.       Нацуко прошла в глубь и осмотрела стол – пожалуй единственное место, где могло хранится что-то полезное. Открыв два верхних выдвижных ящика, и не найдя в них решительно ничего, кроме мелочи, она нагнулась, чтобы изучить последний третий ящик, находившийся рядом с полом, и обнаружила в нем перевернутую стеклом вниз настольную фоторамку. Хигучи осторожно взяла ее в руки, словно боясь случайно уронить и испортить. Несмотря на то, что по скопившемуся тонком слое пыли протирали нижний ящик довольно редко, она была идеально чистая, за ней ухаживали, ее берегли и хранили в укромном месте, где ее бы никто не нашел, где даже лучи солнца не смогли бы добраться до нее и заставить переливаться и блестеть. Нацуко неуверенно перевернула ее, чтобы разглядеть фотографию, которую так ценила ее мама. Вытянутая и высокая, словно крепкий и несокрушимый ствол дерева, девушка с длинными пушистыми волосами и почти белым чистым лицом и улыбающимися прищуренными глазами скромно посмотрела на нее. Уголки ее тонких губ слабо приподняты вверх. Одетая в легкое нежно-голубое платье простого покрова, она аккуратно держит в руках коричневую сумку, положив голову на плечо стоящего рядом с ней молодого человека чуть ниже ее. Его неестественно бледное худое лицо имеет болезненный вид, черные жидкие волосы растрепались, а глаза выражают одновременно томную усталость, задумчивость и тихое счастье. Хрупкая искренняя улыбка озаряет его усталое лицо, словно теплый луч солнца в зимний день, и кажется, что она вот-вот упадет и разобьется, словно старинная фарфоровая ваза.       Хигучи заботливо погладила фотографию и слабо улыбнулась. На ней мама с папой такие счастливые и молодые. Детские расплывчатые воспоминания быстро проносились в ее памяти, кружась в бесконечном водовороте. Она попыталась ухватиться за одно из них, рассмотреть подробнее и погрузиться в прошлое, но они слишком стремительно ускользали из рук. Обрывки тревожных разговоров. Слезы мамы, которые она неумело прятала за привычной счастливой улыбкой. Постоянные походы в больницу. Последние слова отца. Растерянность мамы. А потом...       Нацуко крепко прижала рамку к груди, словно она была живым человеком, способным почувствовать в этот момент ту смесь беспокойства, одиночества и нежности, что передавал каждый стук ее сердца. Мама никогда не рассказывала о том, что случилось с отцом, и быстро меняла тему, когда разговор вдруг заходил о нем. Раньше Хигучи полагала, что он погиб от неизвестной страшной болезни. Она часто украдкой слышала, как из кабинета, в который им с Кунико не разрешалось заходить, доносили голоса врачей, говоривших то о "туберкулезе", то о каких-то "осложнениях", а то и вовсе о тех вещах, что о чем она в том возрасте не имела ни малейшего представления. Детское воображение мгновенно нарисовало себе пожирающего все на своем пути ужасного монстра с длинным руками и цепкими когтями, имя которого никто не знал. Потом, конечно, проведя тысячи часов в школе, она сообразила, что никаких монстров не существует, и все ее выдумки и предположения были всего лишь глупой сказкой, которая появилась из-за первого неосознанного желания слабой психики смягчить тяжесть потери. Отец умер из-за болезни. А не из-за кроватных монстров и страшных чудовищ из детских сказок.       Хигучи вспомнила, как резко изменилась их жизнь после смерти отца. Вспомнила мечущуюся от одного дела к другому в попытках найти работу мать, ее уставшее, замученное лицо, ее потухшие и грустные глаза. Ее спутанные объяснения того, что папы больше нет. Она старалась. Старалась быть лучшей для них с Кунико. Потому радостная улыбка никогда не сходила с ее лица.       Слезы вновь невольно потекли по ее щекам, но она быстро вытерла их рукавом блузки. Теперь мама и папа наконец-то будут вместе. А может быть, скоро и они с Кунико присоедин... Нет. Нет. Нет. Так нельзя. Нельзя. Сдаваться еще слишком рано. Даже если ничего уже нельзя сделать. Они будут бороться. Они будут жить, чего бы им это не стоило. Никто не разлучит их. Ведь так?..       Немного поразмыслив, Нацуко решила взять фоторамку с собой, и аккуратно положила ее в рюкзак. Лишняя тяжесть. Быть может, так оно и есть. Но эта фотография – единственное, что осталось от ее счастливой жизни, от ее родителей, которые остались живы только в одном моменте, запечатленном фотографом. Поизучав некоторое время все в комнате матери, Хигучи обнаружила маленький кожаный кошелек – видимо, это были единственные мамины сбережения наличными, – и положила их в карман юбки. На мгновение ей стало стыдно и страшно за этот поступок, и по ее еще заспанному лицу пробежал румянец. На пару секунд ей показалось, что перед ней возникла мать и строго разочарованно посмотрела на нее: Нацуко почувствовала на себе ее немой укор и торопливо отвернулась, боясь осуждения. Но в то же мгновение призрак навсегда исчез, тонкой полупрозрачной струей просочившись сквозь окно. Хигучи нервно протерла глаза и огляделась, но никого уже не было. Разочарованный вздох сорвался с ее губ. Воображение опять сыграло с ней злую шутку.       Нацуко уже приняла решение. Поздно что-то менять. И если ради этого придется пойти на такие меры, то...       Неожиданный еле слышный стук в дверь вырвал ее из размышлений.       —Нам уже нужно идти? — неуверенно спросила уже успевшая проснуться Кунико после того, как Хигучи спешно покинула комнату, вылетев ей на встречу и чуть не сбив ее с ног. Сонная мордашка сестры заставила Нацуко улыбнуться и ненадолго забыть о том, что их сегодня ждет.       —Да, — кивнула она и направилась на кухню. — Я уже почти собрала все, что могло бы нам понадобится. Осталось только сложить твои вещи       —Я тогда пойду... — Лениво зевнула Кунико и собиралась было вернуться в свою комнату, но ласковый голос старшей остановил ее.       —Но сначала кушать!

***

      Кунико медленно, но с необыкновенным удовольствием жевала едва теплую оставшуюся еще со вчерашнего утра рисовую лапшу. В холодильнике почти не оказалось ничего съедобного. Все блюда, приготовленные мамой, закончились еще вчера днем, а новые готовить было некому. Надежды на кулинарные способности Хигучи, которая в свое время так и не освоила даже основ кулинарии, сколько бы мама не пыталась ее обучить, не оставалось.       Нацуко вздохнула, неохотно приступая к еде. Разогретая лапша противно слипалась во рту, оставляя там после себя странное ощущение. Изредка поглядывая на наполовину пустую чашку и вдыхая тонкий сладкий аромат чая, Хигучи вновь невольно задумывалась о том, как сложиться их дальнейшая жизнь. Где они будут питаться? Где спать? Как спасаться от преступников и других ужасных людей, скрывающихся в неблагополучных районах и ищущих себе жертву, у которой еще можно что-то украсть? Все эти вопросы не давали ей покоя, но точного ответа на них так и не приходило в голову. Наполовину пустая чашка чая. Раньше мама часто покупала разные виды чая в небольшом магазинчике рядом с их домом, поэтому у них в квартире можно было найти чай на любой вкус: от обычного зеленого до необычного из лепестков сакуры. Чайная церемония была неотъемлемой частью каждого приема пищи, и даже сейчас, когда дела складываются хуже некуда и надежды на счастье совсем не осталось, Хигучи нашла время поставить шумный чайник на плиту и со всей трепетностью и осторожностью заварить им с Кунико по чашке чая.       Через несколько мгновений искренне довольная даже таким завтраком младшая расправилась с остатками лапши и унесла тарелку прочь, после чего вернулась, чтобы вместе с сестрой насладиться приятным и освежающим чаем.       —Так куда мы пойдем, Нацу? — вновь радостно спросила она у Хигучи, видимо представляя, что их предстоящее путешествие станет увлекательным и интересным приключением. Пусть она уже и училась в начальной школе и могла похвастаться блестящими знаниями по многим школьным предметам, реалистичных представлений о жизни у нее пока не сложилось, и всерьез воспринимать ситуацию ей было тяжело.       —Туда, куда никто не хотел бы идти, — никогда еще улыбка так быстро пропадала с лица младшей. Она разочарованно опустила голову, не желая смотреть сестре в глаза, и уставилась на деревянный стол.       —Прости, пока что я не могу предложить ничего лучше, — Нацуко вдруг стало ужасно стыдно перед младшей за то, что она никак не может обеспечить ей беззаботную жизнь, оградить от жестокости и несправедливости, с которыми им предстоит столкнуться. — Либо приют, либо...       Голос Хигучи сорвался. Говорить о том, где им предстоит побывать, не хотелось. Кунико, все еще недовольная своей судьбой, вдруг встала из-за стола и покинула кухню, оставив старшую наедине со своими тревожными мыслями, уже успевшими плотно прорасти в ее сознании и породить страх, ужас, нежелание принимать реальность. Она вновь и вновь пыталась бороться с этими вредными размышлениями, в очередной раз пытающимися разрушить ее и без того нестойкую надежду и желание двигаться дальше, но с каждым разом это становилось сложнее. Нацуко была почти полностью уверена, что уже через какое-то время сестра перестанет злиться и обижаться на нее, но на ожидание этого момента времени просто не оставалось. К ним в любой момент могла нагрянуть служба опеки, и тогда уже другого выбора, кроме как провести свою жизнь в приюте, постоянно скрывая свое место жительства и положение в школе, не будет.       Через несколько минут Хигучи, вздохнув, быстро покинула кухню, так и оставив чай недопитым.