Призрак тишины

Лу Ван… На следующее утро мы с братом Хэ отправились в путь. Не задерживаясь на ночь в городах, проходили мимо. Лишь изредка заглядывали на постоялый двор, чтобы отобедать и выпить чаю. Брат Хэ как обычно был малословен. Спокоен, шаг его размерен, движения выверены, он словно широкая река, не видит препятствий. Двигается, не ловя потоки, а создавая их. Но настроение брата Хэ изменилось, стоило нам оказаться в окрестностях Тяньмао. Он и так похож на серое облако, затянувшее солнце, а тут стал туче подобен. Казалось, еще немного и грянет гром, польет стеной дождь. Глаза его потемнели, из небесно-голубых стали темно-синими. Бледные губы поджаты, тонкие черные брови сдвинуты к переносице. — Брат Хэ, мы не будем задерживаться в Тяньмао, — пообещал я, — пройдем мимо. А отдохнем в следующем городе. Опустив руку на его плечо, хотел поддержать и показать, что я понимаю. Здесь быть он не рад. Но меня ударило разрядом концентрированной ци. Ладонь покраснела, кожа зашипела, оставляя ожог. Он пройдет. А вот гнев Янь Хэ на родню.. Сомневаюсь. Другой причины столь негативного поведения я не вижу. «Прости, брат Лу, — и протянул мне флакон с мазью, поясняя, — от ожогов и неглубоких ран», — принял и намазал. Тут же обожженное место приятно охладило. Через пять минут кожа перестала шипеть, сошла краснота. — Спасибо, брат Хэ, — и пошел через толпу следом за ним. Он вел меня обходным путем, через рынок и лавки барахольщиков, лишь бы не оказаться рядом с поместьем семьи Фуянь. Глава семьи, почтенный Фуянь Цын, управляет городом. Отпрыски его, старшие сыновья и младшие дочери, все до одного, мастера секты «Раскатного меча». Секта располагается неподалеку от города, в нескольких часах пешего пути. Поэтому мастера Раскатной секты частые гости города и поместья Тяньмао. — Даос, погадай мне на успехи в пути меча! — услышал я слова одного мастеров секты. Обращены они были к преклонного возраста мужчине, облаченному в белые похоронные одежды. Невысокому, сухому, как многовековое древо, седовласому. Располагалась палатка предсказателя у самых ворот, за десять шагов от поста досмотра. Только флаг с приглашением и табличка с критериями гадания. Старичок предсказывает будущее, но не точное, а загадками, которые разгадать не каждому по уму. Рассказывает о прошлом, о том, что тяготит душу и сердце. — Уважаемые мастера, я не гадаю на успех, — виновато склонился старик, прося прощения. Но мастера Раскатного меча не устроил такой ответ. Схватив гадателя за грудки, притянув к себе, потребовал свое. Отсыпал монет, словно они решают все. Требовал и требовал, тряс и тряс. На глазах граждан и гостей города. Под смех своих друзей по секте, он насмехался над стариком. Я хотел было вмешаться, показать этому сопляку место, как брат Хэ скользнул незримой тенью, оказываясь за спиной мальчишки, припечатывая того к земле всего лишь касанием к плечу. Энергия, в этот момент, мне показалось, что она ничего общего не имеет с даосизмом. Но возможно, это потоки его гнева слились со внутренней энергией. — Кто ты такой? — спрашивал поверженный мечник, смотря в пылающие синевой глаза брата Хэ. — Тоже даос? «Неужели не узнал?» — написал письменами из ци брат Хэ. На его бледных губах кривая улыбка, в руках талисман из черной бумаги с алыми письменами. Черные — это или изгнание или блокировка всех способностей, меридиан и ядра, если оно есть. Мастеру, который подвергся влиянию черного талисмана, придется начинать культивацию заново. Это страшные талисманы. Не каждый даос способен их создать. На это нужен талант и воля. — Ты, ты, ты… — отползая назад, указывая пальцем, со страхом в глазах говорил мастер Раската, — ты — Янь Хэ, бастард, выродок той служанки! Вот почему он так ненавидит этот город, поместье Тяньмао и семью Фуянь. Ему не посчастливилось быть частью этой семьи, родиться под сводами этого высокородного дома. И судя по презрительному взгляду мальчишки, который не достиг даже основы пути, в его-то пятьдесят лет, брат Хэ незаконнорожденный сын почтенного Фуянь. «Верно», — написал письменами даос, отвечая на возглас старшего брата, активируя черные талисманы и алым горящие запреты. — Ублюдок немой, ты не посмеешь! — плевался слюной старший брат Янь Хэ. На помощь ему хотели прийти друзья, защитить друга, но даос показал на еще несколько талисманов в его руках, как бы предупреждая о том, что сделай они хоть шаг, начнут путь мастера меча заново, как и их друг. Струсив, послушники Раскатной секты отступили. — Отец вырвет твой безмолвный язык, выродок! — пообещал мальчишка, формируя какую-то формацию. Но бесполезно. Брат Хэ, всего лишь движением руки, прервал создание формации. Окружив полем «Отчуждения» себя и мальчишку Фуянь, скрылся за куполом невидимости от моих глаз. Прохожие, ранее наблюдающие за происходящим, заволновались. Но недолго длился их «братский» разговор. Пять минут и тело младшего Фуянь осталось лежать на земле. Его синие одежды были испачканы дорожной пылью. Глаза затмевала белая пелена, а в уголке рта блестела слюна. Но он дышал. Жизнь потомка Фуянь брат Хэ не забрал. — Твой разум и сердце защищают неприкаенные души. Луна в темноте небес освещает путь. Не ступай на земли солнца. Сгоришь! — сказал ему даос в спину, когда тот, поклонившись, направился в сторону городских ворот. «Пошли», — написал он потоками ци, перешагивая через тело старшего брата. Даосу же кивнул и улыбнулся, лишь уголками губ, благодаря. Слова, сказанные стариком, были понятны брату Хэ. А вот мне нет. Но я над этим подумаю. На досуге, когда в руках моих будет чарка с вином, а в небе та самая луна на бескрайнем полотне темно-синих небес. Янь Хэ… — Отец вырвет твой безмолвный язык, выродок! — пообещал старший брат Сюй, сплевывая кровавую слюну к моим ногам. Если бы не маскировка, не свидетели, натравил бы на него десяток голодных призраков, охочих до энергии, внутренней и жизненной. Но и без использования истинных способностей, я могу всласть утолить чужой болью свою тьмой наполненную душу. В моей руке черный талисман. Но не даоский, хоть и похожий на него. Письмена, написанные моей кровью, не просто стирают все его заслуги, а ставят запрет на заложение Основы. Сколько бы он не пил пилюль, сколько бы не медитировал, не сможет больше стать мастером. Не поможет ни один лекарь, целитель. Даже Небесный владыка, и тот будет бессилен. А красивый меч секты Раската никогда теперь не отзовется. Останется бесполезной железкой в перламутровых ножнах. Как и он сам. Всего лишь мальчишка, у отца которого полно связей в мире бессмертных. «Руки коротки, тварь!» — написал, подходя ближе, активируя талисман, на мгновения показывая свой истинный уровень. — Ядро! Ты сформировал ядро! — испуганно проговорил он, отползая назад, — тебе всего лишь сорок пять, а ты уже на среднем… — но не договорил, так как талисман был активирован. Его тут же накрыло черно-алым куполом. Письмена с талисмана стали проявляться в энергетических потоках запретного круга. И эти же самые символы, горя кровавыми оттенками, проецировались на теле старшего брата. Блокировали каждую точку, проникали в меридианы, в потоки внутренней энергии. Кровь брата горела, сердце стучало как сумасшедшее. Крик, истошный и душераздирающий, рвал голосовые связки. Жаль, что ненадолго. Восстановятся. «И это лишь малая боль, которую вынес я, по вашей с отцом прихоти, — написал ало-черными письменами. Но брат это не прочел, так как потерял сознание. — Слабак!» — усмехнувшись, отпустил купол. Запрет поставлен, культивирование ему больше не начать, а бессмертия не познать. Для отца и семьи Фуянь он — отброс, которого в ближайшее время выставят за дверь поместья как собаку. Еще раз улыбнувшись, коснувшись меридиан души, отмеченных темной энергией призрачного пути, пошел к главным воротам города. Но в спину мне было сказано: — Твой разум и сердце защищают неприкаянные души. Луна в темноте небес освещает путь. Не ступай на земли солнца. Сгоришь! — предупредил даос. Сложив руки в уважительном жесте, поклонившись, пошел дальше. Брат Лу за мной следом. Уверен, его заинтересовали слова даоса. В их суть он будет вникать. Не сейчас, позже. За чаркой вина, подле окна, смотря на луну и россыпь звезд. Поймет он слова, или же нет, меня не волновало. Я просто шел, оставляя за спиной прошлое. Но в этот раз я не сбегал, а покидал поле боя победителем. В поместье Фуянь… Несколько часов спустя… Побитый и запечатанный, без капли духовной силы, старший сын семьи Фуянь вернулся в поместье, к отцу, празднующему сотую годовщину создания Зародыша лучшего друга — брата по учению, почтенного учителя секты Раскатный меч. Распивая вино, вспоминая прошлое, говоря о будущем, они не ожидали увидеть надежду семьи и секты в плачевном состоянии. На него глава, заместители и старшие мастера возлагали надежды, прочили небесные вершины, титулы и почести. Но теперь все их старания уничтожены, ведь — Меридианы господина Сюй истлели, зарождающиеся потоки бессмертия иссохли. Пламя души потухло, — констатировал умудренный опытом лекарь, — кроме того, на нем стоит кровный запрет, — и показал на оставленные чужой формацией символы, покрывающие тело старшего сына Фуянь. — Кровный? — не понял глава семьи, рассматривая письмена техники, отпечатавшиеся на коже сына. Старший сын семьи Фуянь уже пребывал в сознании, поэтому смог рассказать и назвать имя виновного, поставившего запрет. «Янь Хэ» — произнес шепотом глава семьи, вспоминая лицо той, кто породила этого осмелевшего паршивца. Он — ее копия. «Она!» — рыкнул Фуянь Цын. Перед его глазами, в воспоминаниях, предстала благосклонная улыбка, сияющий, небесной чистотой взгляд. А также ненавистная, цепляющая внимание родинка под правым глазом, которую унаследовал и ее выблядок. Безмолвный, болезненный, бесполезный смердячий пес, подъедающий с пола, гниющий заживо на кухне. Он посмел открыть пасть на тех, кто сильнее, выше на лестнице величия. — Я тебя из-под земли достану, ублюдок! И твой средний уровень Ядра не спасет от гнева моего меча! — пообещал глава Фуянь, приказывая казначею: — Награду за голову этого паршивца! Сто тысяч золотом! — и возвращаясь к другу, взяв чарку с вином, поднимая ее за упокой заблудшей души бастарда-сына — рассмеялся. Заливисто, протяжно, до дрожи каменных стен и треска фарфоровой посуды. На него, с победной улыбкой, снизу вверх смотрит старший сын Сюй, младшие сыновья и друг, разделяющий взгляды. — Выродки должны знать свое место! — высказался он, поднимая чарку и опустошая содержимое в одно мгновение.