Деревня военных

      Чимин привык просыпаться рано. Но, к сожалению, когда он встаёт сегодня, Юнги уже дома не оказывается. Комната напротив с приоткрытой дверью пуста. Он готов заплакать. Ведь обещал себе, что встанет с петухами, приготовит восхитительный завтрак, щедро заправленный его любовью, чтобы альфа весь день думал только о нём. Чёртова умывальня! Вчера Чимин провёл долгое время, нежась и парясь в большой деревянной ванне. Воспользовался душистым цветочным мылом, так предусмотрительно подготовленным Юнги. И влюбился в него ещё сильнее. Но и расслабился так, что сегодня проспал. Однако, вскоре, Чимин решает не унывать. В его сердце таится надежда, а в руках — умение. Я завоюю вас!       — Сказать вам тайну? — не пряча довольную улыбку, шепчет Чимин свёкру, который, кажется, одобрительно моргает. В этот момент он улавливает его сходство с Юнги. Альфа так же слегка заторможенно моргает время от времени. — У вас прекрасный сын. Такой добрый, заботливый… красивый. И я… Моё сердце бьётся сильнее, когда он рядом.       Открыв свои чувства, Чимину становится легче. Его внимательно слушают, не перебивают. Хоть кто-то знает, что таится в его сердце. Он дует на ложку с рисовой кашей и подносит к суховатым тонким губам, наблюдая, как потухших глаз касается блеск. Чимин трепетно улыбается и кормит его дальше. А после завтрака тщательно стрижёт его ногти и купает. Ему не составляет труда поднимать лёгкое тельце. В своё время он отважно натаскался раненых солдат с разными тяжёлыми снаряжениями.       Чимин снова отправляется погулять по деревне вместе с Тэ, оставляя папу Юнги в прихожей, так же с открытой дверью. Сегодня прекрасная, безоблачная, душная погода. Чимину ещё никогда не было так легко. Просто лежать на травке, наслаждаясь прохладной сладостью, вытянув ноги под нежное и яркое солнце.       — Мы с Чонгуком из семьи военных, из одной деревни. Были неразлучны с детства. Жили друг напротив друга. А во время войны моя семья переехала к его. Мы рано поняли, что любим друг друга. И поженились, когда нам было по шестнадцать лет, — друг делится своей жизнью, поедая сливочное мороженое, отдыхая в тенёчке сосны.       Чимин удивлённо вскидывает на него брови.       — Знаю-знаю. За пять лет у нас могло бы быть десятки детей. Но после замужества он ушёл в армию, затем и на войну. А у меня не получается забеременеть. Доктор говорит это из-за стресса. Поэтому меня не нагружают здесь работой.       Чимин наслышан о влиянии стресса на организм и ему становится горько. Такая красивая пара и без детей. Они хотя бы любят друг друга, — болезненно колет где-то в груди.       — А чем вы ещё здесь занимаетесь? — переводит он тему, которая кажется, не нравится Тэ.       — Всем, чем хотим…       — Не видели мужа сына генерала? — вдруг к ним подбегает весьма взволнованный низенький омега в нежно-жёлтом ханбоке. И с аппетитно пахнущим пирогом в руках. С мясом, видать.       — О, опять потеряли его? — без удивления отвечает Тэ, смачно откусывая мороженое. А вот Чимин садится, начиная беспокоиться за главного омегу.       — Муж сержанта! Никакого от тебя толку, тьфу! — ворчит омега и устремляет взгляд на Чимина. — Муж майора? А вы видели его? — получив отрицательный ответ, убегает, сверкая пятками.       — Опять? Сокджин часто так делает? — удивляется Чимин.       — Красивое имя однако у нашего МСГ. Вечно забываю, — Тэ задумчиво лижет мороженое и наконец отвечает на его вопрос: — Бедный, не может отказать им прямо, вот и бегает от них постоянно, — спокойно пожимает плечами.       — Пойдём искать его, — предлагает Чимин, хоть и ничего не понимает, но хочет найти нового друга. Кто знает, вдруг Сокджину плохо.       Он видит, как Тэ неохотно соглашается, медленно приподнимаясь с земли и стряхивая с себя пыль. И хмыкает. Видать, его новый друг совсем немного лежебока.       — Отбой! Смотри, — улыбается тот, кивая куда-то в лес.       Чимин переводит взгляд через реку и тоже улыбается. Из леса выходит Сокджин в красивом сиреневом ханбоке, с весьма довольным видом. Его длинные волосы собраны в красивый хвост, и идёт под ручку с до боли знакомым высоким, видным и неотразимо харизматичным альфой в чёрном ханбоке. Чимин помнит его! Этот тот самый, с ямочками, который толкнул его и вызвал хаос возле вокзала. И хмыкает. Надо же, Чимин приятно удивлён, что тот является сыном самого генерала. И делает вывод, почему альфа спешил домой в день их бракосочетания. К своему беременному омеге.       МСГ кажется намного хрупче на его фоне. У него синий цветок за ухом и чрезмерно счастливая улыбка на лице. Свидание, — вспомнив вчерашние слова Тэ о лесе, вздыхает Чимин.       — О-о! Сын генерала? Если он сегодня не пошёл на работу, значит МСГ скоро рожать. Это будет первый внук генерала. Только представь, что здесь начнётся! — Тэ с открытой завистью вздыхает.       Чимин понимает его. Сам безумно хочет остепениться. Но сперва нужно приманить очень привлекательного и принципиального мужа.       Они ещё долго наблюдают, как крупный альфа с особой нежностью смотрит на что-то рассказывающего мужа, и время от времени гладит его живот. Мужья периодически останавливаются у берега: альфа нежно берёт лицо своего омеги, любовно смотря на него, поглаживает большими пальцами милые щёки и ласково целует. Чимин вспыхивает румянцем. Это выглядит так интимно. Будто кроме них в мире нет никого. И он невольно думает о Юнги. Он так хочет, чтобы это были они… Ох! Сердце пляшет. Появляется острое желание вновь увидеть Юнги, и это ожидание предстоящей встречи сводит с ума.

***

      Чимин вновь готовит много всего. Даже кимпаб из овощей и куриным мясом для Юнги, аккуратно заворачивая его в свой голубой хлопковый платок. Он надеется, что муж возьмёт это завтра на работу.       — Надеюсь, вы не против. Я немного побалую вашего сына, — улыбается Чимин свёкру, которого везде таскает с собой. Он даже умудряется прикатить его на кухню. И, судя по мягкому взгляду, тот вовсе не против.       Когда мясо в сковородке заканчивает тушиться, Чимин слышит, как открывается входная дверь. Ох! У него руки потеют и слышит, как в ушах грохочет собственное сердце. Пищит, шуршит, закладывает их. Целый день он не видел Юнги, а уже соскучился невыносимо сильно. Чимин быстро ерошит волосы, поправляет на себе одежду и выбегает навстречу ему.       Юнги жутко устаёт. Тревога, напряжение и страх, его вечные спутники на работе из-за шаткого политического положения в стране, сегодня достигают нового пика. С Севером дела ухудшаются день ото дня. Страх сжигает его изнутри, отравляя и мысли. Но густой изумительный аромат, стоящий в доме, удивляет его. Он даже обратно выходит на улицу, гадая, в свой ли дом попал? В свой. Девять — чёрным цветом красуется на белом металлическом квадрате у двери. Муж — почему-то с особым трепетом проносится в мыслях, заставляя и приятному теплу и леденящей дрожи одновременно окутать его. Юнги концентрировался на работе, чтобы не задумываться о том, что будет ждать его дома после... Он корит себя за свою вчерашнюю несдержанную выходку в реке. Ох! Но как Чимин был невозможно близко… опасно соблазнительный, мягкий. Ладонь до сих пор горит… Помотав головой, Юнги приказывает себе не думать о нём. Но, уловив его у проёма, такого румяного и радостного, наконец за весь день он свободно выдыхает.       Чимин с минуту стоит у входа в прихожую и просто смотрит на осунувшийся усталый вид Юнги. У него сердце обеспокоенно сжимается. И желание позаботиться о нём только растёт. Не захотев зря тратить время, отпущенное на отдых альфы, он делает вдох и решительно шагает к нему на чуть не слушающихся ногах.       — Добро пожаловать домой, — тихо заходит Чимин, мягко улыбаясь.       Эта улыбка приводит Юнги в себя окончательно. Его впервые встречают дома с такой неприкрытой заботой. Чимин сейчас похож на ангела во плоти, один осторожный взгляд на которого дарит умиротворение. Даже его усталость сдаёт свои позиции только от одного нежного голоса. Хотя нет, это не голос, а восхитительная мелодия. По правде говоря, не только его мелодией, но и всем Чимином он может наслаждаться часами. У Юнги даже силы появляются и настроение как-то само собой поднимается. Так рад, что он больше не один.       Чимин видит, как теплеет взгляд Юнги, когда смотрит на него. Ох! Глупая надежда пускает свои корни глубоко в его сердце. Он лишь надеется, что пунцовый цвет его лица можно списать на усталость и часовую стойку у плиты.       — Здравствуйте, Чимин-щи, — искренне улыбается Юнги, снимая свою обувь.       Чимин внутренне морщится от официально прозвучавшего тона, но лишь отгоняет грустные мысли. Он подходит к Юнги, помогает снять его форму под растерянный взгляд и вешает на крючок. Чимин мужественно сдерживает улыбку. Привыкай, дорогой муж. И влюбляйся.       Волнительный восторг поселяется в сердце Юнги. За ним ещё никто так не ухаживал. Может, разве что родители в детстве. Папе, тянущему на себе всё, было не до того, что уже говорить об отце-военном. Юнги никогда особо над этим не задумывался, его устраивала относительная свобода действий и самостоятельность… и сейчас так странно ощущать заботливое отношение к себе. Но до чего приятно!       — Проходите на кухню. Поужинайте и умойтесь. Я для вас воду подогрел в умывальне, — улыбается Чимин.       — В следующий раз идите спать. Ждать меня было совсем необязательно, — Юнги хоть и до безумия приятна забота Чимина, но он не хочет, чтобы омега упахивался. Он знает, что уход за лежачим человеком весьма выматывающее занятие. Но один взгляд на Чимина, который секунду назад тепло улыбался, а теперь стоит, едва сдерживая слёзы, и Юнги готов собственноручно свернуть себе шею. Я сделал что-то не то.       Ох! Кое-как обратно собранное надеждой сердце Чимина, кажется, вновь рассыпается на мелкие кусочки от весьма резкого тона альфы. Мысли жалят, словно осы, и в их болезненных укусах нет ничего целебного.       — Отнесите папу… в гостиную, — договорив через болезненно сжавшееся горло, Чимин сбегает к себе в комнату. Не хочет разрыдаться перед альфой.       Он падает на футон и даёт волю слезам. Неужели я настолько безнадёжен и неприятен вам? — Чимин продолжает горько всхлипывать. Не слышит, как в дверь в его комнату стучат. И, не получив ответа, неуверенно заходят.       — Чимин-щи, — Юнги садится на пол на колени, наблюдая, как содрогается тельце. Ничего хуже он в жизни не видал. От этого и ощущает себя отвратительно. Словно удар тупым ножом прямо в сердце. — Умоляю, не плачьте.       Чимин вздрагивает. В пустой тёмной комнате проникновенный голос альфы звучит несколько громче. Но он так зол и обижен, что лишь зарывается в подушку.       — Уходите, — бурчит Чимин, захотев спрятаться под одеяло. Но он лежит на нём и лишь удаётся прикрыть им свои ноги.       Юнги пододвигается ближе к его ногам. Продолжает сидеть, ощущая себя в край виноватым, хоть и не понимает за что.       — Вы жестокий… — Чимин тихо изрекает вердикт. Несмотря на обиду, от присутствия Юнги ему невероятно приятно. Не чувствует себя настолько одиноким.       Юнги недоумевающе сглатывает, но ещё на несколько сантиметров подползает к нему, что его колени касаются бугра одеяла, под которым согнуты ноги Чимина.       — Пожалуйста, не плачьте, — Юнги не знает, как его успокоить. Что говорить дальше? И стоит ли?       — Мне и плакать нельзя? Любить вас нельзя, стать вам мужем нельзя… Что мне ещё нельзя? — гневно распаляется Чимин, садясь на футоне, но не спешит смотреть ему в глаза. Ох! Его так трясёт. Однако он не жалеет ни на грамм, что говорит правду. Свою горькую правду.       Юнги ничего не понимает. А из-за этого отчаянного выкрика появляется отвратительная нервная дрожь. На него ещё никто не кричал. Особенно, омега. Обиженный и злой омега. На минуту он теряется, но берёт себя в руки из-за продолжающегося горького всхлипывания. Отец всегда говорил: «Если омега плачет, обними. Если из-за тебя — обними крепче, и больше не заставляй его плакать». Тогда он его не понимал… а сейчас, неожиданно Юнги хочет просто взять его в охапку и обнять, успокоить…       Чимин опускает голову. С силой сжимает одеяло, захотев к своему папе. Обнять его, сказать, что любит, что скучает, и что ему больно и одиноко. Хочет получить мягкое поглаживание по голове и тёплые слова о том, что его тоже любят. Но зря вспоминает о нём. Теперь он плачет белугой, безумно скучая по родителям. Чувствует себя одиноким сухим деревом в пустыне. Без корней и без плодов.       Юнги не выдерживает. Он подползает ближе к нему, на секунду думая, что даже с грустным личиком Чимин невероятно красивый, и просто обнимает, заставляя его сопливо пискнуть в изумлении где-то ему в грудь. Ох! Разбитое сердце Чимина вновь собирается воедино и забивается из последних сил. От альфы отдаёт силой и надёжностью… спокойствием и теплом. И стоит Юнги прижать его сильнее, мягко поглаживая спину, как Чимин благополучно забывает обо всём. В мыслях проплывают только несколько успокаивающих слов, одно из которых его собственное имя. Но в этот раз оно звучит по особенному… любовно. Чимин-и.       Чимин совершенно не понимает, как оказывается в желанных объятиях. По его телу проходят сотни электрических разрядов. Бросает в пот и сердце начинает биться быстрее. Но он всей душой желает, чтобы эта болезненно прекрасная пытка никогда не заканчивалась.       Между шёпотом прекрасного имени и безудержным наслаждением от ощущения такого нежного тепла, Юнги не перестаёт улыбаться. Отчаянно брошенное «любить… муж…» чередуются мелодичным эхом в голове. Что это значит? Снова не сдержавшись, он нехотя и мягко отстраняет Чимина за плечи, захотев посмотреть ему в глаза. Но к нему мгновенно льнут обратно, утыкаясь в грудь. И крепко обнимают. Одно это милое действие вызывает неистовую радость. Юнги только тесно прижимает его к себе, зарываясь в пушистые волосы пальцами, и так много хочет ему сказать. Как Чимин красив. Ещё раз. И ещё. Не брошенное бездумно, а сказанное от всего сердца. То, как с самого первого мгновения, как увидел его, его сердце проснулось, словно от долгого сна, и забилось чаще… То, как он счастлив от его заботы. Но вдруг в их главную дверь нетерпеливо стучат, а открыв, громко и радостно галдят:       — Соседи! Радость большая у нас! МСГ родил! Альфочку, три сто! Празднуем, товарищи!       Юнги сильнее обнимает крупно вздрогнувшего Чимина, который намертво хватается за его спину двумя руками, испытывая невиданное блаженство. И невольно думает начать закрывать свою дверь.       Оба несколько секунд пытаются как-то разобраться в мыслях. А в это время на улице начинаются песнопения. Но им нет до этого дела. Объятия слишком важны, чтобы отвлекаться.       Чимин изредка всхлипывает, наслаждаясь ласковым теплом. Чувствует горячее дыхание где-то возле своего уха. Оно, едва ощутимо касаясь кожи, проникает под неё, вызывая мурашки. Сладкая дрожь быстро распространяется по всему телу.       Вдруг ладонь Юнги, лежащая на его плече, плавно опускается на покрытую мурашками лопатку, задерживаясь как-то особенно дольше. Затем уверенно спускается всё ниже и ниже, слегка надавливая на позвонки, медленно лаская всё на своём пути. У Чимина перехватывает дыхание и останавливается сердце. Сознание застывает, как и тело, словно его парализует на несколько мгновений. Он не может пошевелиться. Растерянность в каждой мысли, в каждой клеточке.       Чимин такой мягкий и тёплый. От него так завлекательно пахнет тушёным мясом и… чем-то невообразимо сладким. Юнги не может сдержать себя. Его ладонь нагло хозяйничает по мягкой дрожащей спине. Ох! От осознания, что Чимин дрожит из-за него, Юнги замирает. Внезапно появляется волнение. Внутри образовывается тянущее тепло и щекочущая дрожь пробегает по спине. Заторможенно сглотнув и не давая себе отчёта, он опускает ладонь ниже. На талию. На тонкую и мягкую даже под ханбоком. Вдруг Чимин издаёт едва различимый стон. Настолько тихий и сдавленный, что Юнги думает, что ему всего лишь кажется. Он хочет услышать ещё. И пробует надавить на талию. Но, не сдержавшись, и вовсе сжимает её сильнее. Чимин стонет гораздо громче из-за совершенно новых ощущений, цепляясь за его крепкие плечи, и тяжело дышит. Ох! Вибрация от него отдаётся и Юнги. Невыносимый жар наполняет его всего.       Чимин не понимает, что сейчас происходит. Воздуха в лёгких чрезвычайно не хватает. Но ему так безумно хорошо. Горячо. Головокружительно. И только крепче обнимает напряжённого мужа.       После очередного несдержанного великолепного стона Чимина, Юнги словно просыпается ото сна. Боже, что же я делаю? Он не верит в то, что сейчас происходит. Но его возбуждение почти достигает своего пика, только сжимая омегу в жарких объятиях.       Вдруг Юнги останавливается, к сожалению Чимина. Отстраняется, мягко отодвигая его за плечи и пьяно смотря ему в глаза. Чимин видит, как меняется его взгляд. Страх пронзает сердце. Я что-то сделал не так? Он хочет вернуть всё на место. Большие ладони на свою спину и… талию. Горячее дыхание в ухо. А сердце в прежний ритм. Но только беспомощно смотрит, как альфа задумчиво опускает голову.       Юнги пытается понять, что произошло. Не получается. В его голове пустота. Лишь чувствуется запах Чимина, будто окутывающий всю комнату. Но сердце понемногу успокаивается и перестаёт стучать, как бешеное.       — Прошу… простите меня, — натужно-виновато выдыхает Юнги, нехотя отпуская Чимина.       Судя по хриплому голосу альфы, это точно не ярость и не гнев. Чимин облегчённо выдыхает, но с сожалением провожает из комнаты напряжённую фигуру. Он не останавливает его. В его душе сумятица. Чимин только вздыхает, стараясь понять, что произошло. Почему он так остро реагировал на касания Юнги? Стыдно-то как! Что он обо мне подумает? Но почему альфа касался его так… так по-особенному? Закрыв глаза, Чимин старается перевести дыхание, крепко сжимая помятое тёплое одеяло.       Юнги запирается в умывальне. Увидев полное ведро воды у ванны, погружает в него всю тяжёлую голову. Холод бодрит, прогоняя посторонние мысли. Но не угомоняет то, что внизу. Там, где особенно жарко. Невыносимо. Однако мысли о тёплом и мягком Чимине, то, как по медовой шее стекали капли воды, как красивые ключицы призывно выглядывали из-под мокрой одежды, назло лезут в голову, никоим образом не помогая ему. Опершись согнутой рукой о деревянную пустую ванну, утыкается в неё лбом, пока другая рука скользит по неоспоримому доказательству его желаний, связанных с Чимином. И прикусывает губу, чтобы не застонать слишком громко.       Юнги выпускает свою набухшую плоть с мокрой красной головкой и сжимает её. Ох! Давно она не была настолько крепкой и чувствительной. Наваждение какое-то. Юнги напряжённо закрывает глаза, не переставая видеть мокрого Чимина в реке и ощущая его податливость в комнате. Мощно проводит грубой ладонью по всей своей длине, заполошно дыша, пока не появляется ослепительный свет перед глазами и не наступает долгожданное расслабление. Юнги падает на пол. Дыхание сбитое, голова пустая. Он открывает затуманенные глаза. На секунду всё вокруг расплывается. Ох! Это было сильно.       Довольно быстро умывшись, он выходит из умывальни, сразу шагая на кухню. Что-то голод появляется лютый. Но по пути решает заглянуть к папе, чтобы удостовериться, что Чимин позаботился о нём. Хоть и не сомневается. Однако папы на месте не обнаруживается. У Юнги беспокойно забивается сердце. Но, услышав возню на кухне, мигом подлетает туда. И каково его удивление, увидев там своего папу. Не спящего и вполне даже бодрого. От сердца отлегает, но… через секунду забивается со всей силой. Чимин стоит у шкафчика, а стол ломится от блюд. Юнги весь напрягается. Воспоминания о недавнем интиме обрушиваются с новой силой. Невозможно мягкий Чимин, его сладкий будоражащий стон… Сильнее сжав кулаки, ему удаётся прогнать их в глубины памяти. И повести себя, как порядочный альфа. Он хочет уложить Чимина спать. Время, всё же, позднее.       Чимин не находил себе места. Когда Юнги долго не было, ему показалось, что произошедшее было всего лишь сном. У него не такая богатая фантазия. Юнги был невообразимо горячий. Его мощная грудь — соблазнительно крепкая. А как от него пахло? Силой, надёжностью и теплом. Чимин едва не потерял сознание. Но громкие радостные голоса, доносящиеся из приоткрытой входной двери, заставили его прийти в себя. Он встал на ватных ногах и пошёл на кухню, сильно захотев что-нибудь приготовить. Но всё не может ни на чём сосредоточиться.       — Чимин-и? — Чимин вздрагивает от бархатной хрипотцы и выпрямляется, переставая пытаться резать замороженную говядину. Боится обернуться. Сердце вот-вот рассыпется на части. Осознав, как ласково вышло имя омеги вновь, Юнги откашливается. — Что вы делаете?       Он переводит удивлённый взгляд на полный стол еды и обратно на напряжённую омежью спину, даже через одежду. Ох! Дьявол! Снова воспоминания, как Чимин реагировал на его касания вспыхивают в мыслях.       — Ми-миёккук. Для… для Сокджина, — мямлит Чимин, ощущая невероятный прилив жара к лицу.       Юнги спокойно выдыхает. Этот ставший хрипловатым мелодичный голосок окончательно возвращает его в себя.       — Вам нужно отдохнуть. Вы весь день на ногах, — Юнги подходит ближе к нему. — Ещё успеете преподнести суп омеге Кима. Думаю, к нему сейчас не пробраться. Я уверен, о нём есть, кому позаботиться. А вы… Вы позаботьтесь о себе. Идите спать. Завтра с утра приготовите ему суп.       Чимин прикрывает глаза от его заботливого тона. Ох! Это совсем не похоже на то, что альфа говорил ранее. Он вновь ощущает, как сердце радостно забивается. И соглашается с ним. Сокджин сейчас наверняка в окружении любящих его людей и доктора. А сегодня для Чимина был достаточно эмоциональный день. Он вымотан.       — А вы обязательно плотно поужинайте. Вот, — Чимин несмело оборачивается, избегая смотреть в глаза Юнги, и протягивает ему свой голубой платок с кимбабом. — Это вам. Возьмите, поедите завтра на работе. Вам нужно хорошо питаться.       Впопыхах поклонившись Юнги, Чимин, с горящим лицом, хватается за подножие кровати свёкра, и выкатывает его из кухни. Он ощущает на себе тяжёлый взгляд, пока не скрывается в гостиной. Ох! Его сердце так и трепыхается.       — Пожалуйста, не смотрите на меня так… Вы сами виноваты, что родили и вырастили такого замечательного альфу. Я часто теряюсь в его присутствии, — смущённо выдыхает Чимин, уловив искорку в старческих глазах. — Слыхали? Генерал сегодня стал дедушкой… Надеюсь, и вы станете любимым дедом своим внукам. Когда-нибудь, — горько вздыхает. — Доброй вам ночи, — напоив лекарством, подоткнув одеяло и погладив его по голове, Чимин спешно уходит к себе.

***

      Утром Чимин снова просыпает и не готовит для Юнги завтрак, так как долго ворочался и вспоминал первый в жизни интимный момент с альфой. Всё, чего касалась ладонь Юнги — горело, вызывая большие мурашки. Но он приходит в восторг, когда нигде не замечает своего голубого платка. И от того, что Юнги помыл за собой посуду и разложил всё по полочкам. Ох! Какой же альфа… заботливый!       Сегодня у Чимина странное спокойное состояние. Всё кругом другое. Краше будто. Словно птички поют звонче, словно солнце светит ярче, словно трава зеленее и небо голубее. Он хочет порхать. И порхает весь день в приподнятом настроении.       Свёкор, Сокджин, Тэ, речка, деревня. Уборка, лечение, готовка, стирка. Мороженое. Болтовня с соседями. И так по кругу. Что странно, к вечеру усталости он не ощущает вовсе. Потому делает разнообразные заготовки для Юнги, рассказывая свёкру про сладкого и здорового карапуза Кимов. Про то, что никак не смог побыть с Сокджином, поскольку их дом переполнен гостями. Просто оставил свой суп на кухне к остальной груде даров. Про попытки Тэ стать папой и про чудесные здешние сады, откуда Чимин принёс сладкие мандарины и спелые груши. А теперь печёт из них пирог. И пропускает момент, когда альфа приходит с работы.       У Юнги тоже выдаётся странно спокойный день. Коллеги, друзья, работа, — всё внезапно кажется совершенно другим. Целый день он пытается понять, что же вдруг изменилось. С одной стороны, всё то же самое, с другой — нет. А зависть коллег, когда он уминал бесподобный кимпаб в штабе, приятно согрела душу. Хоть он плотно отобедал в столовой. Но не попробовать заботливо свёрнутое угощение просто не мог. Съев всё до последней крошки, Юнги осторожно завернул голубой платок и бережно положил к себе в нагрудной карман, мечтая быстрее оказаться дома. Ещё больше согревало его то, как Чимин вручил ему платок… Ох! Юнги очень давно не давали еду с собой. Испытывая сильные нежные чувства, вчера он кое-как справился с великолепным ужином. А оставшееся подогрел и съел сегодня на завтрак, ощущая заботу с каждым кусочком. Сейчас даже дорога домой кажется короче раз в десять, хотя приезжает всё тем же маршрутом.       Дом встречает Юнги окутывающим уютом и теплом. А ещё нежнейшим ароматом запечёного теста и фруктов. Он вдыхает полной грудью и счастливо улыбается. Я дома. Ох! Юнги в предвкушении изумительного ужина заходит на кухню, а ему предстоит очаровательная картина. Довольный Чимин сидит между печкой и плитой. В одной бурлит суп в кастрюле, в другой — печётся пирог. И даёт советы, как следует его папе, спокойно лежащем на правом боку, шевелить руками и ногами.       Чимин со слегка взъерошенными волосами, румяным лицом и искрящимися глазами — восхитительно красивый. У Юнги перехватывает дыхание. Сейчас он больше всего на свете хочет вернуться в комнату Чимина с ним же и вновь почувствовать его тепло, податливость и мягкость. Или вернуться в речку и снова увидеть его мокрого. В этот раз всего, без одежды. Ох! Юнги быстро опоминается из-за внезапно появившихся постыдных мыслей.       Его тяжёлый вздох привлекает внимание забывшегося Чимина. Он замечает вернувшегося альфу и резко встаёт, кланяясь ему в приветствии, нечаянно сшибая одеждой крышку с горячей кастрюли. И та падает на пол с громким звуком.       — Добро пожаловать домой.       Чимин удивлённо хлопает ресницами, когда взволнованный Юнги подлетает к нему и ласково берёт его руки в свои:       — Вы не поранились? — Ох! Чимин лишь смущённо опускает голову из-за неприкрытого волнения во взгляде альфы. Глупое сердце немилосердно стучится где-то в животе. Надежда, которую вы так неосторожно даёте мне, намного хуже ваших прежних слов, — с грустью думает он, нехотя убирая свои руки от его тёплых.       — Нет. Я даже не коснулся ничего, — кланяется Чимин, поднимая крышку с пола и уходя мыть её. Он любит чистоту и порядок, потому привык мыть посуду сразу после использования.       Юнги, облегчённо выдохнув, следит за ним. Но ему не нравится этот грустный взгляд.       — Хотите, после ужина пойдём искупаться? — неловко откашливается Юнги. Сам не понимает, что несёт. Но не может остановиться. А ещё он помнит светящиеся глаза, когда Чимин зашёл в воду и весьма умело поплавал. И весь мокрый омега… Юнги вздыхает, сильно сжимая кулаки.       Чимин вытирает руки кухонным полотенцем, думая, что это хорошая мысль. Ему остыть точно не помешает. Эта забота и волнение Юнги за него вызывают двойственные ощущения.       Они не спеша и тихо ужинают, помогая есть и папе. Такие моменты проникают глубоко в их сердца. Забывается, что они не настоящая семья. Появляется ощущение, словно так было, есть и будет всегда.       Юнги часто поглядывает на Чимина, осторожно кормящего его папу и желание обнять и прижать омегу к себе увеличивается. Не только из-за благодарности. А совсем как вчера. В комнате.       Оставив папу спать, они уходят на речку. Вечер невероятно тёплый, тихий, лунный. Аромат древесины и сладких фруктов окутывает их. Только у дома сына генерала, под номером один, и громко. Видать, их двери ещё нескоро закроются. Вечером стало много мужчин в военных формах, подмечает Чимин.       Он завистливо вздыхает. Неизвестно, будут ли у него собственные дети при жизни. Это понимание так ранит его, что он с разбегу, раздеваясь на бегу, прыгает в достаточно прохладную реку, не заботясь, безопасно ли здесь купаться. Чимин немного усмиряет свои мысли под толщей воды. Наслаждается прохладой, оглушающей темнотой и давящей тишиной. Он не знает, сколько проходит времени, прежде чем чувствует, как его за подмышки тянут наверх. Вынырнув, Чимин судорожно вдыхает нужный воздух, невольно потираясь грудью о крепкое горячее тело. Ох!       — Вы напугали меня. Не стоит купаться на этой стороне. Здесь течение сильное…       — Я… хочу… я хочу семью… — восстанавливая дыхание, Чимин прижимается к нему теснее и невольно кладёт дрожащие руки на мощную мокрую шею, заставляя растерянного Юнги посмотреть на себя. Он не знает, откуда у него появляется решительность, но непреодолимое желание выговориться переполняет его. Чимин так мечтал о деревне военных, о Юнги, и больше не желает молчать. — Я хочу семью. С вами.       Юнги оглушённо моргает, но обнимает его, начиная ощущать нарастающее возбуждение, страх, волнение. Всё смешивается воедино. Его сильные чувства разгоняют по телу ощущение восхитительного тепла.       — Я люблю вас, — Чимину становится холодно. Его трясёт. Но жалеть о сказанном не собирается. Хоть и есть страх, что его просто оттолкнут или вовсе выгонят из деревни. Он отчаянно прижимается к застывшему Юнги и рвано добавляет ему в ухо: — Война — это не навсегда, а любовь и семья — это то, что остаётся.       Наравне с липким страхом Юнги ощущает щемящую нежность к Чимину. Он тянет его за затылок и прижимает к своей груди, громко дыша. Его окутывает такое знакомое, словно родное, тепло. Юнги закрывает глаза и запускает пальцы в его мокрые волосы, чувствуя, как Чимин дрожит. Несколько раз прокручивает его слова в голове, а сердце крайне грозно забивается, заставляя открыться и ему, посылая принципы к чертям:       — У вас был глубокий и мечтательный взгляд… когда я… когда я впервые увидел вас. Там… возле вокзала.       Чимин замирает, закрыв глаза и прижимаясь щекой о его тёплую грудь. Впервые… возле вокзала… Вода щекочет подбородок, оставляя его на плаву, не давая утонуть от счастья.       — Я уже давно не мечтаю. Для меня всё время в приоритете была жизнь военного, — сердце Чимина наполняется состраданием. И он крепко обнимает Юнги за плечи. Даёт ему говорить, поскольку сам не в состоянии. — А когда увидел вас… Там, под флагом… Во мне появилось желание… Желание коснуться вас… Оно было сильнее меня, и… и я просто завязал вам ленту… и… пригласил остаться на праздник. Мне хотелось дольше побыть с вами, — добавляет с придыханием. — А сегодня я целый день мечтал скорее попасть домой. К вам. Чтобы успеть увидеть вашу улыбку… Ваши глаза… Вашу красоту.       Юнги долго молчит, переваривая сказанное и услышанное, удерживая их тела в воде. А Чимин, широко распахнув глаза, слушает его неверяще. Он находится в каком-то крайне шатком состоянии: между нервным смехом и слезами счастья. Лишь громкое сердцебиение под ухом не позволяет впасть в одно из них. Боги! Наши сердца бьются одинаково сильно и быстро. Ох! Чимин так много сейчас чувствует, так много хочет сказать, так много сделать, но лишь медленно поднимает лицо к нему. Между ними всего ничего. Такая сладкая близость. Сердце неосознанно пропускает удар за ударом:       — Вы создадите со мной семью? — Чимин едва поспевает за собственным языком. В ушах отдаются свои же слова, отчего он неистово горит. А речная вода кажется ему и вовсе кипящей. Но глаз с нахмурившегося альфы не спускает, невольно поглаживая пальцами его напряжённую спину.       Юнги гулко сглатывает, внимательно смотря на него. Глаза Чимина ярко блестят при свете луны, влажные губы завлекательно приоткрыты, шумно дышит, чуть запыхавшись. А ещё у него щёки притягательно румяные. Ох! А эти пальчики на его спине… Он не выдерживает этого страстного искушения. Юнги торопливо наклоняется и мягко прижимается к невероятно полным, упругим губам.       Самый первый поцелуй имеет влажный шелковистый вкус. Вызывает чувство полёта и невероятного счастья. Но когда Юнги мягко обхватывает безумно нежную верхнюю губу, Чимин будто каменеет. Не сопротивляется, но и не отвечает. Просто не знает как. Лишь блаженно закрывает глаза. Всё ещё не верит в то, что сейчас происходит. Сердце сумасшедше отплясывает словно везде.       Когда воздуха начинает не хватать, прерывисто дыша, Чимин отстраняется от Юнги. Короткое ошеломление и страх успевают смениться растерянностью, смотря друг другу в ошалелые глаза. Громкое биение двух сердец заглушает вечерний шум природы и песнопения. Кажется, весь мир только для них.       Юнги смотрит на сияющие красивые глаза и знает, что ради них готов на всё. Даже поступиться собственными принципами. Война — это не навсегда, — проскакивает отчаянным голосом. Любовь и семья — это то, что остаётся, — укореняется глубоко в сердце, охотно соглашаясь с ним.       — Вы… Вы — моя семья, — чрезмерно хриплый голос Юнги стекает в самую душу. Чимин едва не теряет рассудок. Лишь пронзительный влюблённый взгляд сдерживает его. Ох! Он чувствует, как его сердце расцветает вновь.       Спустя пару мгновений они одновременно подаются вперёд, сливаясь в упоительном поцелуе. На секунду замирают, привыкая к совершенно новому, но невероятно сильному удовольствию. Дрожащий Чимин крепко прижимает такого же дрожащего Юнги к себе двумя руками. Не отпущу. Не верит своему счастью. Он мягко обхватывает губами его невероятно вкусные, и неистово целует, будто от этого зависит его жизнь.       Полностью поддавшись своим эмоциям, они перестают воспринимать окружающий мир с его звуками и ощущением времени. Контраст горячих тел и прохладной воды сводит их с ума. Лишь короткая передышка. Рваное сердцебиение между остановками сердца. Жадные вдохи перед новым погружением. Не в воду, а прямо в сердца друг друга.