Деревня военных

      Юнги держит за руку еле плетущегося за ним Чимина, который никак не может справиться с тем количеством хлынувших на него мыслей и эмоций. От этого и ноги не слушаются… Но…       Чимину это не снится. Очевидно, что это так. Только полминуты назад губы Юнги безудержно ласкали его в реке. Везде. Лицо. Шея. Грудь. Всё пылает. А теперь они держатся за руки, направляясь домой, который отчего-то всё не приближается. Вроде они недалеко уходили.       Вы — моя семья, — не перестаёт волнующе стучать в голове и сердце Чимина. Ох! Он до сих пор не может поверить в своё счастье. Неужели, судьба смилостивилась надо мной? Когда заторможенный из-за всего происходящего Чимин это понимает, у него подкашиваются ноги ещё сильнее. Он крепко цепляется за сильную и тёплую руку, опуская на них глаза. У него дыхание спирает. Их руки… они такие красивые вместе при свете луны. Чимин ощущает себя в надёжности и безопасности. В тепле и уюте. В любви…       У Юнги все чувства будто оголены. Это что-то новое, что оказывается достаточно сильнее всего. Будоражит. И когда ощущает крепкое сжатие мягкой руки, оборачивается, натыкаясь на зачарованный взгляд. Прослеживает и Юнги застывает. Ох! Их руки крепко сцеплены. Это так… нежно, тепло… Он не сдерживается из-за хлынувших чувств вновь. Мягко поднимает ладонями голову растерянно распахнувшего глаза Чимина и целует. Пылко сминает сладкие губы, пока Чимин одновременно пытается запомнить каждую секунду прикосновения и устоять на ногах. Такое чувство, будто у него появляются крылья и он взлетает в звёздные небеса.       Спустя время, сквозь густое удовольствие, до Юнги вдруг доходят знакомые голоса. Он разочарованно отстраняется от громко дышащего Чимина, один взгляд на которого заставляет появиться пылающему жару. Он прячет его в своих объятиях, зарываясь в мокрые волосы пальцами. Это противозаконно, думает он. Чимин выглядит настолько соблазнительно с ещё более опухшими губами, с блестящими раскосыми глазами и весь мокрый, что в Юнги просыпается нечто тяжёлое, дикое. Его омегу таким никто не должен видеть. Только он. А ещё от Чимина пахнет речной водой и той завлекающей сладостью, что всё внутри сводит судорогой.       — Товарищ майор? — мимо проходят двое его сослуживцев, отдавая ему честь. Искоса поглядывают на них. Конечно, где это видано, чтобы Мин Юнги миловался с омегой? На работе и вне её он всегда оставался строгим майором. — Доброго вам вечера.       — Товарищ командир, товарищ полковник, — кивает Юнги, не представляя, как они выглядят. Скорее, как мокрая куча. Но ему начихать на чужое мнение, когда в его объятиях подрагивает желанный омега. — Идём домой, Чимин-и, — со всей лаской шепчет он в горящее ушко, отворачиваясь от мужчин и продолжая закрывать собой расчувствовавшегося Чимина.       Чимина трясёт. Оказывается, утробный голос альфы действует на него едва ли не сильнее, чем горячие прикосновения. Он чувствует, как намокает. Но не так, как всё тело сейчас. А снизу. Гораздо-гораздо ниже. Чимин весь полыхает, ищет руками сильную руку и, найдя, снова крепко сжимает её, прибавляя шаг.       В этот раз они быстро добираются домой и впервые закрывают дверь изнутри, приваливаясь к ней всем телом. Их сердца бьются одинаково дико, но рук всё ещё не расцепляют. Будто, если они это сделают, пропадёт всё волшебство вечера.       Однако… весь мокрый Чимин стоит в невозможной опасной близости. Завороженный Юнги инстинктивно тянет его на себя и голодно припадает к заласканным губам. Чимин успевает лишь удивлённо вздохнуть. Он на секунду замирает, заново привыкая к этому ощущению, вкусу, запаху альфы. С ума сойти! И вновь улетает в свои райские кущи.       Юнги не отрывается от него ни на секунду. Словно дикий зверь, почуяв свободу. Он неистово упивается омежьей податливостью и доверием.       У Чимина голова идёт кругом. А сердце замирает в предвкушении, когда руки Юнги жадно скользят по его телу. По плечам, рукам, талии, бёдрам… всё ниже и ниже. Чимин слабо стонет, когда его ягодицы уверенно сжимают. И рассказы друзей о близости накрывают его. Он хочет. Он так невыносимо хочет этого. Выплеснуть наружу то, что давно искало выхода.       Юнги несдержанно стонет вместе с ним. Из-за упругих больших ягодиц в его ладонях. Из-за невозможно нежных губ, робко отвечающих ему. Он хочет сладко подрагивающего Чимина незамедлительно. Юнги поднимает его, схватив за бёдра. Успевает умилиться удивлённому писку, заставляя скрести стройные ножки вокруг своей талии. И уносит его вглубь дома.       Чимина впервые берут на руки. Это так интимно, что он нетерпеливо течёт, пока его несут в комнату. Пока его губы безудержно целуют. Пока его прижимают так, что хотят соединиться воедино. Скоро он ощущает, как его осторожно кладут на футон и ложатся на него всем весом, раздвигая его ноги шире. Ох! Это настолько приятная тяжесть, что Чимин не перестаёт извиваться. Он на инстинктах потирается о горячего крепкого альфу, дурея от накатывающего жара и ласки.       Вдруг его ханбок слегка задирается и его голого живота, через мокрую тонкую ткань штанов, касается нечто твёрдое, горячее и толстое. А ещё влажное и немного липкое. Чимин счастливо ахает, осознавая, что Юнги хочет его. Так же сильно, как он его.       Неожиданно Юнги посасывает его язык, требовательно врываясь в его рот. Чимин крупно вздрагивает, чувствуя небывалое напряжение. Будто вот-вот готов взорваться. А когда Юнги неосознанно сильнее потирается о его болезненное возбуждение, зарываясь пальцами в его волосы и, одновременно с этим, опускается голодными поцелуями по его шее, Чимин выгибается, задрожав особенно сильно. Он жадно ловит ртом воздух и, не в состоянии насытиться одними головокружительными поцелуями, запрокидывает голову с громким полукриком-полустоном. Мгновение, и волна тепла разливается по телу. И темнота. Кажется, он умирает. Его сердце останавливается. Не может сделать вдох, голова пустеет. А по всему телу проходят волны жара и холода одновременно, заставляя каждую клеточку дрожать. Лишь настойчивые поцелуи дают понять, что он до сих пор жив.       Юнги накрывает пик небывалого наслаждения, несколько раз потеревшись о бархатистую кожу живота своей плотью. По его спине проходит электрический разряд. Горло сжимается, не давая стону вырваться наружу, и это звучит как рык. И обессиленный падает на затихшего Чимина. Зарывается лицом в его волосы, вдыхая родной и успокаивающий аромат. И пьяно улыбается.       Оба тяжело и шумно дышат. Не в состоянии усмирить своё сердце. Отчаянно сжимают друг друга в объятиях, захотев намного больше. Больше тела, больше близости, больше любви.       Спустя некоторое время Юнги приподнимается на локтях и смотрит на расслабленного Чимина под собой. Чувствует в штанах тёплую липкость, побуждающую его блаженно улыбнуться. Мы довели друг друга. Довели до крайности. Понимание этого делает его невозможно счастливым.       Юнги видит капельки пота, выступившие на расслабленном лбу и шее. Видит, как подрагивают его прикрытые веки и ресницы. И не насмотрится зацелованными, приоткрытыми губами. Он понимает, что Чимин в этот момент особенно красивый. Особенно мягкий и податливый. Юнги чувствует, как его внутренняя пустота наполняется необъятным теплом. Чимином. Сердце едва выдерживает эти эмоции.       Он легонько касается пальцами мягкой горящей щеки, следом оставляя на ней ласковый поцелуй. Немного пришедшему в себя Чимину кажется, что он сейчас превратится в масло, потому что нельзя прикасаться более нежно, чем это сейчас делает Юнги. У него невольно катятся слёзы от безграничных глубоких чувств к нему. Ощущает себя заласканным до невозможности.       Юнги каким-то образом удаётся почувствовать, что это слёзы счастья. И нежно стирает их большими пальцами. Ох! Это так волнующе. Он медленно склоняется над лицом Чимина, прижимаясь лбом к его. Они пропитываются теплом друг друга, ощущая беспредельное счастье. И замирают от восторга, захотев провести так вечность. Только мы.       Не выдержав близости и сладости, исходящей от Чимина, Юнги поддаётся вперёд, начиная осыпать его поцелуями. Лоб, щёки, подбородок, шея… ласкает всё, опускаясь ниже. Облюбовывает тонкие красивые ключицы, как того и желал. Нежно покусывает их и нетерпеливо лижет, ощущая, как распаляется собственная страсть. Вновь желание обладать Чимином глубоко накрывает его. В этот раз оно гораздо острее и мощнее. Становится невыносимо. Юнги поднимает голову, встречаясь с тёмным многозначительным взглядом. Ох! Сердце пропускает удар.       Только восстановивший своё дыхание Чимин ощущает тяжёлое, разрастающееся желание. Сам он тоже хочет мужа. Безумно. И когда Юнги нависает над ним, оказываясь с глазу на глаз, Чимин сам тянется за поцелуем, давая своё безмолвное согласие на всё.       Его будто едят. Это абсолютно дикий поцелуй. Его глубоко и напористо целуют, начиная нетерпеливо срывать с него одежду, вырывая из него несдержанные стоны. Однако, чем быстрее его оголяют, тем страшнее Чимину становится. Его голова начинает проясняться, когда Юнги раздвигает его ноги, и липкая, тяжёлая альфья плоть вновь падает на его испачканный собственным семенем живот. Чимин вздрагивает и немного отталкивает Юнги, отрываясь от его губ и задушенно дыша. Переводит взволнованные глаза вниз. Ох! Господь! Действительно впечатляющий размер Юнги предстаёт перед ним и будто становится всё больше и длиннее на его глазах. Испуганно сглотнув, Чимин встречается с ним взглядом. Юнги смотрит прямо на него с неприкрытым желанием. Это его не успокаивает.       Страсть Юнги немного затихает, увидев испуганные бегающие любимые глаза. Меньше всего он хочет его принудить. Юнги бережно обнимает его за голые плечи, наслаждаясь бархатистостью и нежностью тела Чимина.       — Вы боитесь? — нехотя начинает Юнги. Ему самому недостаточно этой близости, но если Чимин не хочет, он не будет настаивать. Однако Юнги вновь нападает на его грудь жадными поцелуями. Никак не может сдержать свою бушующую страсть.       Ох! От этой потрясающей хрипотцы Чимин вновь готов распалиться.       — Н-нет-нет, — спешит он, отчаянно цепляясь за его плечи и ощущая этот внушительный размер между своих ног. Кажется, становится ещё больше. Мешает дышать. Поместится ли? Смогу ли я вас принять? Чимин так не хочет его разочаровать, и придумывает кое-что: — Подождите меня здесь… Я-я скоро.       Впопыхах прикрывшись только турумаги, Чимин высвобождается из-под озадаченного Юнги и семенит на ватных ногах в прихожую. А оттуда убегает прямиком к дому друга. Ох! Ночной тёплый воздух принимает его в свои объятия, усмиряя мысли.       Дверь дома друга открывается через долгое ожидание. Появляется весь лохматый Тэ, тоже в одном чёрном турумаги, показывая длинные стройные ноги. Но Чимину сейчас нет дела ни до чего, кроме распалённого альфы.       — Чимин?! — весьма удивлённый взгляд Тэ, всё же, вызывает лёгкое чувство вины. — Что-то с МСГ?       — Что? Нет, — Чимин сам старается собрать себя воедино, и не понимает расспросов друга.       — Что-то с его малышом? — продолжает волноваться Тэ.       — Да нет же.       — Ох! Хорошо. Тогда почему ты здесь? — Тэ выходит на своё небольшое крыльцо, закрывая за собой дверь, и кутается в достаточно большое турумаги. Явно принадлежащий не ему. — Ты… ты тоже голый?       Сканирующий взгляд Тэ не по нраву Чимину. Потому тоже тщательно кутается в свою единственную одежду. Ведь некоторые альфы не спят и празднуют рождение внука генерала.       — У него… у него там всё продолжало расти… и я… я испугался… — Чимин дрожит и сам не знает, что несёт. Но ему нужен совет. Хочет, чтобы их первый раз был… волшебным?       — Расти? Что? — выражение лица друга становится до забавного недоумевающим.       — Ну там… его орган, — продолжает мямлить Чимин, захотев себя ударить, чтобы прийти в себя и вернуться к Юнги.       — А-а… о-о-у… м-м… А ты хвастаться пришёл? Я не понимаю, — Тэ почёсывает свои лохматые волосы.       — Хвастаться? Разве этим хвастаются?       — О, да! Постой… ты охмурил майора?       Чимин смущённо кивает, опуская взгляд. Становится слегка стыдно. Хотя… Кто ещё кого охмурил? — проносится в голове. И он спешит. Всё же, его дома ждёт очень возбуждённый альфа. Его любимый. Только осознание этого наполняет его счастьем. И твёрдо не хочет ударить в грязь лицом:       — Что мне делать?       — Позволь ему нырнуть в тебя. Я обещаю, тебе понравится.       — Нырнуть?       — Ты ж моя святая простота. Просто растяни себя как следует, и получай удовольствие. Или пускай он растянет тебя. Поверь, это просто незабываемый опыт, — Тэ хлопает его по плечам. — Маслом, вазелином… Ну или что там у тебя есть?       — Даже если есть, я что-то сомневаюсь. А если он… ну… не влезет в меня? И я его разочарую? — от этих мыслей Чимин готов заплакать.       — Влезет-влезет. Для этого нас боженька и создал. Тю, тебе ли не знать, как там всё у нас устроено? Ты ж медбрат! А теперь дуй отсюда. Мне самому нужно, чтобы мой ледобур просверлил меня. Мы как раз были в процессе, — играя бровями, масляно улыбается Тэ, юркнув в свой дом.       Чимин морщится и убегает, лишь бы не слышать этих двусмысленных слов. У него будто лампочка в голове загорается. Точно! У него же в аптечке был вазелин.       Вернувшись к себе домой, взбудораженный Чимин на цыпочках, чтобы не разбудить тихо сопящего свёкра, топает в свою комнату, которая оказывается пустой. Только помятый футон с их одеждой и сиротливо лежат. Растерянно осмотревшись, он заглядывает в комнату альфы. Но и там — никого. Вдруг до него доносится всплеск воды. Чимин догадывается заглянуть в умывальню. Открыв дверь с колотящимся сердцем, застывает. Перед ним предстоит абсолютно голый, потрясающий Юнги, обливающий себя прохладной колодезной водой прямо из ведра. Ох! Напряжённая спина, упругие ягодицы, мужественные ноги сводят Чимина с ума. Он едва ли не проглатывает свой язык.       Юнги поворачивает голову через плечо, ощущая чужое присутствие и испепеляет сбежавшего омегу холодным взглядом. Чимин сглатывает, не понимая, куда подевалась та нежность в глазах, тот огонь, та искра? И вдруг Юнги оборачивается к нему всем собой, являя не менее потрясающий вид. Но жаль, что…       — Почему… — Чимин откашливается и, признаться, жар приливает к лицу, недоуменно смотря на больше не большой… орган. — Почему он упал?       — Знаете, это жестоко с вашей стороны. Сначала спровоцировать, а потом сбегать, — Юнги пришлось самому поработать рукой. Хоть он, с одной стороны, и сердится на Чимина. А с другой — нет. Такие новые чувства одолевают его. Пойди пойми, что надо делать.       — Что? Ох! — Чимин испуганно подходит к нему. А вдруг Юнги его больше не захочет? — Скажите, что мне сделать?       — Доброй ночи, — холодный ответ альфы заставляет Чимина сжать губы в тонкую полоску и болезненно сжаться сердцу.       Обмотавшись полотенцем, Юнги выходит из умывальни, гадая, куда пропадал его муж. Неужели Чимин не замечает, как невообразимо соблазнительно выглядит только в одной турумаги? Как аппетитно смотрятся его упругие ягодицы и стройные ножки под ней? И это могли увидеть многие его сослуживцы. Вновь дикое тяжёлое чувство берёт его в свой плен.       — Пожалуйста, скажите мне, как всё исправить? — этот отчаянный голосок проникает в самое сердце Юнги и заставляет остановиться посреди коридора.       У альфы вся голая спина напрягается. Она красивая. По ним можно нарисовать анатомию мышц. У Чимина всё сжимается внизу живота. Не давая себе отчёта, он просто подходит и обнимает замершего Юнги, замыкая кулаки на его крепкой груди. Сердце тут же сумасшедше забивается, заставляя Чимина зажмурить глаза. Такое чувство, словно грудь Юнги единственное, что держит его на подкашивающихся ногах.       Спина жаркая, как печь. А её запах! Ох! Даже прохладная вода не смогла побороть его альфий аромат и сильный жар. Чимин сходит с ума от этого осознания. И его желание только растёт. Он течёт всё больше.       — Я не знаю, что делать. В смысле, знаю. Конечно, знаю. Но… у меня никогда не было альфы, и я испугался… Простите, — Чимин в ужасе замирает. И жалеет, что ушёл. Возможно, останься он, Юнги бы сам успокоил его и залюбил. Какой же я дурак! — Я понимаю, вы не этого ждали от своего мужа…       Юнги не даёт договорить. Вдруг разжимает его хватку на своей груди так легко, словно Чимин не прикладывает все усилия, чтобы крепче стиснуть их, и поворачивается всем телом. Чимин всё ещё стоит с зажмуренными глазами, боясь увидеть гнев или разочарование, однако… его щеки нежно касаются горящие губы. Он рвано выдыхает, открывая глаза и застывая на месте. У Чимина большие мурашки покрывают всё тело, а сердце бесцеремонно ускоряется. Юнги стоит так близко и смотрит серьёзно, но с той самой нежностью, что у Чимина сладкая дрожь пускается по телу.       — Вы разожгли во мне страсть, — от этого невозможно низкого хриплого голоса Чимин сводит ноги. Вновь становится мокро. А когда Юнги неожиданно обнимает его, мягко прижимая к себе, он не теряется. Быстро отвечает, хватаясь за его плечи.       — Простите… я побежал к Тэ… я просто испугался вашего… органа… и…       — К омеге Чона?       — Да… да, к нему… — ластясь в сильных, и одновременно, тёплых и нежных объятиях, рвано бормочет Чимин.       — Ох, Иисусе! Больше ни к кому не ходите. Это только наша жизнь. Никто больше не должен знать о том, что у нас происходит в спальне, — Юнги облегчённо стискивает его крепче, оставляя ласковые поцелуи на горящем лице. Чимин будто становится всё слаще. Оторваться невозможно.       — А у нас происходит? — закусывая губу от наслаждения, смелеет Чимин.       — Вы действительно хотите этого? — он получает ещё один нетерпеливый горячий поцелуй в щёку, а у самого только сильнее течёт из одного жаркого места.       — Да, — со всем желанием выдыхает Чимин прямо в ухо зарычавшему Юнги. Его пылко целуют в шею, заставляя несдержанному стону выйти из него. — О, да!       У Чимина колени подгибаются. Он лихорадочно гладит Юнги по затылку, мощным плечам и крепкой шее, получая неистовые касания горящих настырных губ. Чимин тает, слыша сладкий искренний шёпот своего имени. Снова и снова. Юнги задыхается, отстраняется от шеи и с напором жадно целует его в губы. Чимин задыхается следом, успевая лишь лизать его жаркие и вкусные губы в ответ. Затем его вновь берут на руки и несут в комнату.       Чимин в этот момент видит и слышит только Юнги. Турумаги с себя он стаскивает быстро, неловко ёрзая в сильных руках, обхватив коленями его за бока. Дышит заполошно, жмурится и подставляет свои губы страстным и влажным.       Чимину жарко. Невыносимо. Его трясёт. Но он не может выпустить Юнги из рук ни на секунду — не хочет и знает, что альфа тоже не хочет этого, настолько, что если тот отстранится, Чимин заревёт.       Он легонько целует альфу в плечо, одновременно гуляя пальцами по крепкому телу. Ох! Касаться Юнги это так… естественно и так будоражаще. Изучать, гладить, потираться. Юнги довольно рычит, роняя его на футон, а Чимина колотит. Он лишь подставляется настырным ласкам.       — Чимин! — этот отчаянный рык Чимин запомнит навсегда. Юнги вновь ложится между его ног, надавливая на его возбуждение. И целует. Ощущая на себе тяжесть желанного тела, Чимин отвечает, отрываясь от губ, чтобы сделать вдох. Но всё равно задыхается. — Я так хочу сделать с вами много умопомрачительных вещей.       Чимину нравится это до искр перед глазами. Нравится так, что он сам избавляется от полотенца на бёдрах Юнги и тут же снова ощущает тяжесть альфьей плоти на своём животе. Чимин несдержанно стонет, когда несмело касается её. Она вся мокрая, горячая, липкая. И такая твёрдая. Ох! Плоть становится всё больше в его ладони. Это… слегка страшно и головокружительно!       Юнги, одобряя его действия, поглаживает Чимина по талии, нетерпеливо толкаясь в его ладонь. Лихорадочно осыпает поцелуями вздымающуюся грудь, тёплую шею, красивые ключицы. И наконец накрывает любимые губы.       Чимин весь горит, ощущая, как вновь подступает пик наслаждения. На миг его сознание проясняется, когда Юнги касается пальцами там, где ещё никто не касался его. Чимин вздрагивает, боясь даже пошевельнуться, но его неистово целуют, проникая языком в рот. И его сознание отключается снова.       Юнги звереет, трогая желанное место. Оно мокрое, напряжённое, горячее. Страшно хочется проникнуть. Он приставляет свою изнывающую плоть, как его слегка отталкивают. Юнги открывает глаза, смотрит на Чимина, усмиряя звериное желание. Отпускает пухлые губы из захвата и промаргивается. Чимин куда-то указывает. Юнги прослеживает за пальчиком и натыкается на тумбочку возле двери. Он сжимает челюсть, переводя недоумевающий взгляд на раскрасневшегося, взъерошенного и восхитительно голого Чимина под собой. И вновь припадает к его губам. Желание такое неистовое. Однако его снова отталкивают. Юнги удаётся услышать едва различимый шёпот. И, немного поругав себя за не предусмотрительность, он послушно идёт за вазелином.       Чимин всё это время взволнованно наблюдает за ним. Растёт возбуждающее предвкушение, заставляющее дрожать. Он смущённо сводит ноги и понимает — без тяжести Юнги на себе ему холодно и одиноко. Но ему не дают долго вариться в мыслях. Юнги подлетает к нему. Разводит его ноги и любуется самым лучшим зрелищем в жизни. У них впереди вся ночь. Он хочет насладиться каждым прикосновением, каждым новым ощущением, каждым поцелуем до конца и как можно дольше.       Юнги нетерпеливо садится поближе к нему, ловко срывает крышку с маленькой баночки и щедро намазывает пальцы в густом веществе. Чимин даже не ощущает прохлады вазелина, потому что весь дрожит. Дрожит только от одной мысли о том, что сейчас произойдет. О том, о чём он лишь слышал и… мечтал.       Юнги судорожно сглатывает, мягко водя по напряжённому входу. А когда проникает внутрь пальцем, оказываясь в плену горячей узости, ощущает себя, как в бреду. Снова утробно рычит, целуя куда-то в нежную шею.       Чимин изгибается, бессознательно сминая простыни. Он задыхается. Замирает с открытым ртом. Ох! Новые ощущения поглощают его, вытесняя все другие мысли. Какое непривычное, но прекрасное распирание! Какая непривычная, но головокружительная наполненность!       Юнги ложится на него, проникая всё глубже, и накрывает его губы. Чимин цепляется за его шею, прижимая к себе крепче и сильно сжимая его палец. Стоны, зарождающиеся где-то внутри него, срываются с губ, а пальцы путаются в мокрых волосах альфы. Стоны, мычание, глубокое скольжение и горячие тела. Они сходят с ума вместе.       Спустя долгие поцелуи, Юнги добавляет второй палец, и они оба чувственно мычат в губы. Ох! Чувствовать друг друга это невиданное наслаждение.       Чимин привыкает к распирающему чувству и влажным требовательным ласкам. Ему даже становится мало всего. И он плавно поводит бёдрами, толкаясь навстречу пальцам, совсем сводя с ума Юнги. Альфа решает добавить ещё один палец. Чимин тут же мычит ему в рот, ощущая слегка болезненное распирание. Но когда Юнги любовно выдыхает его имя, проникая всё глубже, Чимин блаженно стонет. Хриплое, отчаянное Чимин-и действуют сильнее любых самых откровенных ласк.       Чимина долго пытают пальцами, пока он не достигает очередного состояния мёртв-воскрес. Не вынимая пальцев, Юнги повторяет его имя снова и снова, заставляя Чимина распалиться вновь. Ох! Кажется, хотеть друг друга они могут бесконечно.       Вскоре Чимин ощущает, как исчезают пальцы и на их место проталкивается нечто гораздо больше и горячее. Его медленно заполняют. Чимин сначала испуганно задыхается, а потом… рассыпается на мелкие куски. С удовольствием и добровольно отдаёт всего себя любимому.       Пока не входит до конца, Юнги не останавливается. В нём снова просыпается ненасытное звериное начало. Это ранее не испытанное острое удовольствие. Податливого, горячего и узкого Чимина ему всё мало. А всё, что происходит дальше, это как внезапная гроза, приносящая очищение. И они теряются в незабываемых ощущениях.

***

      Несмотря на долгую сладкую ночь, они просыпаются с рассветом, так как, поддавшись страсти, забыли закрыть шторы. Теперь солнце заполняет их душную, пропахшую ими насквозь, комнату. Но это пробуждение отличается от всех. Из-за ночи, разделившей их жизни на «до» и «после». Из-за того, что впервые просыпаются рядом. Из-за необъятной любви друг к другу… Их первое совместное утро.       Они почти одновременно открывают глаза, натыкаясь друг на друга, и испытывают доселе незнакомое сильное тепло. Не от солнечного света, а от биений сердец в унисон. Теперь каждое воспоминание о сладострастной ночи оживает вновь в свете утра. Они тянут губы в рассеянной улыбке. Ещё ни одно утро у них не было таким счастливым. Уснули они полчаса назад или час назад, не имеет сейчас никакого значения.       Юнги, соскучившись, перекатывается на бок под одеялом и обнимает за талию светло заулыбавшегося тёплого Чимина. Ощущения настолько настоящие, сильные, взаимные, что им не нужны никакие слова. Юнги ласково целует его в нежную тёплую шею и утыкается носом в шелковистые лохматые волосы, пахнущие речной водой и чем-то родным. Сердце вот-вот взорвётся от счастья. Они закрывают глаза, ощущая безмятежный покой, сплетаясь превосходно тесно.       Солнце встаёт совсем, но они не хотят расцепляться. Хотят раствориться друг в друге. Совсем как ночью. Ох! Лёгкая дрожь накрывает их от чрезмерно свежих и желанных воспоминаний.       Чимин сейчас ощущает пустоту. Не гнетущую, а мягкую и… неожиданно, жаждущую. Хочет вновь наполниться всем Юнги. Его запахом, дыханием, тяжестью и… семенем. Чимин сладко вздрагивает. У него появляются мелкие мурашки. Все рассказы, которые он слышал, все восторги друзей, не стоят и рядом с тем, что он испытал этой ночью.       Чимин столько раз едва ли не терял сознание от восхитительного давления в себе, но Юнги всегда возвращал его на землю, головокружительно лаская всего и проникая всё глубже. Потом оставлял часть себя в нём. Горячая наполненность на миг лишала его чувств, но спустя секунды накрывала с такой силой, что Чимин содрогался в его объятиях и испытывал слегка болезненное наслаждение. А дальше помнит лишь напористые губы, ласковые слова и горячие грубоватые руки. Губы Юнги были везде. Даже там, где они соединялись недавно воедино. Ласкали, целовали. А язык Юнги творил с ним невообразимое. Чимин вновь насладился очередным болезненным удовольствием, разрываясь на мелкие кусочки.       Они всю ночь целовались и занимались любовью. Занимались любовью и целовались. Бесконечно долго. Бесконечно мало.       Становится невыносимо душно и жарко. Юнги отодвигается от заласканного Чимина. Смотрит с таким обожанием, что Чимин тянется к нему и пылко целует. Так желанно, так чувственно. Их сердца вновь забиваются в унисон.       — Я люблю вас, — хрипло вырывается из Чимина. Просто. Искренне. Открыто.       Юнги распахивает глаза, вглядываясь в золотисто-карие. Он чувствует то же. Словно его душа наконец находит покой. В Чимине. В этих словах. Юнги мягко убирает прилипшую ко лбу тёмнокудрые волосы. Перебирает пряди, зарываясь в них пальцами. Бесконечное счастье. Так бы он описал то, что ощущает прямо сейчас. Юнги нежно гладит тёплую щёку, затем потирается о его нос своим, и наконец, целует губы. Со всей любовью.       — Душа моя, — повторяет он бесчисленное количество, нависая над счастливо пискнувшим Чимином. Сонная бархатная хрипотца заводит его хлеще, чем жаркий укус на ключице. — В день, когда солнце вернулось в Корею, я встретил вас, — нежно шепчет Юнги, не сдержавшись от накативших чувств к своему омеге. Обнимает подрагивающее тельце и ласково целует в пылающую мягкую щёку. — Я думаю, это знак с небес. Мы с вами.       Ох! У Чимина невольно катятся слёзы. А сердце громко тарабанит в груди. Он крепко прижимает к себе любимого и утыкается ему шею, вдыхая терпкий родной запах. Мой альфа. Слова Юнги… Чимин неверяще улыбается его признанию в любви. Ох! Господь! Он сейчас рассыпается на тысячи счастливых кусочков.       И всё повторяется вновь. Везде губы, язык, сбитое дыхание, движения в унисон. Горячо. Сладко. Много. Мало. Ещё.

***

      Восхитительное утро: пение птичек, тёплое солнышко, любимый под боком — и всё кругом кажется ярче. Они впервые вместе моются в умывальне, горячо лаская друг друга. Вместе завтракают. Еда, попадающая в рот и закреплённая лёгким поцелуем, вкуснее в стократ. Лучшего утра быть просто не может. Это похоже на исполнившуюся мечту.       Как жаль, что альфе нужно на работу. Время незаметно истекает и восхитительный момент их жизни, наполненный присутствием друг друга, заканчивается. Провожать Юнги долгим сладким поцелуем оказывается просто невероятно. Сердце Чимина поёт, наполняясь безграничной любовью. А слова: До вечера, душа моя, — словно клятва проникают в каждую клетку.       Чимин провожает его вплоть до ворот, отдавая ему пироги, заботливо укутанные в полотенце. Наблюдает, как Юнги садится в военный грузовик, наполненный сослуживцами, и смущённо улыбается ему, быстро помахав рукой. Кругом одни альфы-военные, но Чимину так нет до них дела, что даже не замечает никого. Лишь ловит все движения Юнги, и остаётся крайне удовлетворённым его маленьким жестом. Ох! Как дотерпеть до вечера? Он не знает.       Грузовики отъезжают, оставляя пыль после себя. Скучающе опустив плечи, Чимин, прихрамывая, идёт обратно домой. Он хоть и морщится от слегка саднящих ощущений в пояснице и ниже, но лишь улыбается, закусив губу. Это для него служит доказательством, что ночь любви ему отнюдь не приснилась. Вновь жар растекается по его телу. Господь! Как дождаться Юнги? Но ему не дают впасть в крайнюю скуку, вдруг подбегает бодрый и довольный Тэ.       — Ты же мне вчера не привиделся? А то мой муж что-то распалился в этот раз. Я едва помню, что вчера делал, — слишком восторженные нотки заставляют Чимина ухмыльнуться.       — Всё было, — многозначительно, но тихо отвечает он. Ох! А сам весь взволнованно горит.       — Ах?!.. Ты и майор? И такое бывает… — на минуту кажется, что Тэ сейчас потеряет сознание. Неужели, не может порадоваться за меня? Недоумевает Чимин. — Ну, рассказывай! Я по твоему лицу и походке вижу, как хорошо тебе сделали!       Чимин прячет улыбку, неистово горя всем собой. Ох! Как вспомнит, что с ним творили, а что они делали вместе! Ах! Как же он хочет к Юнги! Хочет Юнги. Снова. Опять. Долго.       — Д-да… было очень… очень… очень хорошо, — лишь мямлит Чимин, сильно сжимая кулаки.       — Это я вижу. Мне хочется услышать подробные подробности, — весь взбудораженный Тэ и вовсе повисает на его плече.       Оу! Чимин не хочет делиться ни с кем о самой лучшей ночи в его жизни. Хочет, чтобы это было только между ним и… его любимым мужем. Ох! Обласканное сердце не нарадуется от воспоминаний.       — А почему вы с моим Юнги не ладите? — Чимин уж очень хочет знать. И искусно переводит тему, наблюдая, как Тэ хмурит аккуратные брови.       — Ох! Ну-у, — друг не спешит. Надолго задумывается. Чимину становится только любопытнее. — Твой майор считает меня тунеядцем.       Чимин почему-то совершенно не верит этому. Его Юнги не стал бы «не любить» Тэ только из-за этого. Он сверлит друга пронзительным взглядом, который закатывает глаза:       — Уговорил, господи! — пыхтит, нервно сминая в пальцах своё турумаги. — Перед тем, как Юнги вышел за тебя замуж, у него были… неудачные попытки.       — Что? — Чимин застывает, поистине удивлённый. Даже сердце ревностно сжимается.       Тэ вдруг хохлится:       — Но я не виноват. Я просто хотел ему помочь.       — Тэ! — нетерпеливо просит его Чимин.       — В моей деревне были одинокие омеги. Тоже из семьи военных. Я точно знал, что у них не было альф… Я порекомендовал одного из них Юнги. Моего соседа. И он в свой выходной поехал туда. А это неблизко. Но… но оказалось, что омега уже был помолвлен, — Тэ жуёт губу, выглядя непривычно виноватым. — Юнги тогда не разозлился, просто отпустил эту нелепую ситуацию. А потом… Потом я хотел исправить свою ошибку и познакомил его с одним своим знакомым. Красивым и очень завидным. А омега… Оказался… куртизаном, — Тэ и вовсе переходит на шёпот. Чимин лишь стоит с открытым ртом. Дышать у него получается с трудом. — Юнги тогда на меня жутко разозлился. Говорил, что я издеваюсь над ним и над его положением. Что я… ну, не очень хороший человек. Но я-то не виноват! Обычно я всё про всех знаю, но не тогда.       Чимин стоит и едва усваивает сказанное. У него даже боль в пояснице, словно испаряется. Не знает, злиться или нет.       — Потом он решился написать письмо, — вздыхает Тэ. — И положиться на судьбу… Ты сердишься?       — Нет… наверное. Ведь, благодаря тебе, получается, Юнги… выбрал меня, — спокойно выдыхает Чимин. Ему приходит подобный вывод внезапно. Как ни крути, именно он теперь муж Юнги.       — Ох, и правда! Да я молодчинка! — широко улыбается Тэ. Всё чувство вины словно испаряется с его красивого лица.       Чимин не успевает пояснить ему, как:       — Муж майора?! — вдруг к ним подлетают трое высоких омег, с весьма грозным видом. И все трое беременные. Даже дорогие ханбоки не скрывают их животы. Чимин аж вздрагивает. Ничего не понимает. Но он слишком счастлив, чтобы ругаться или грустить. — Не успели приехать сюда, уже вносите нововведения?       Чимин и Тэ непонимающе переглядываются.       — Вчера мужья нам все уши прожужжали о том, как майор наедался домашней едой после обеда!       — И велели нам приготовить что-то с собой! С собой!       — Там их и так кормят до отвала, не хватало ещё нам готовить по полночи! Исправляйте немедленно! — ворчат все разом.       Кажется, близость с Юнги даровала Чимину внеземное спокойствие. Он окидывает их сожалеющим взглядом. Возможно, это те омеги, которые вышли замуж не по любви, а по статусу, судя по их дорогому одеянию, крупным золотым лентам на турумаги и возмущению.       — Я просто люблю своего мужа, — уверенно выходит из Чимина. Но его всё равно бросает в счастливую дрожь от воспоминаний. — И забочусь о его здоровье. Мне не стоит никакого труда готовить для него. Для меня это лишь в радость. Вы любите своих альф?       Омеги не отвечают. Лишь кладут ладони на свои большие животы, опуская растерянные, задумчивые взгляды. Чимин улыбается, кланяясь им.       — Хотите рецепт быстрого пирога с грушевой начинкой? Ваши альфы пальчики оближут. Приглашаю вас к себе и научу.       Спустя пару минут омеги, переглянувшись и кивнув друг другу, решительно заявляют:       — Мы придём! В час дня. И ни минутой позже. Мы работаем в огороде и у нас полно дел. До встречи.       А по пути омеги приглашают каждого встречного домой к Чимину под его искреннее удивление. Ещё страннее то, что все кивают в согласии.       — П-погодите! — но его не слышат. Весьма резвые для беременных.       — Судя по всему, ты попал. Это святая троица — наследники владельцев больших земель на востоке. Их родители ещё занимаются производством каких-то там железных дудуду и вжух-вжух. Я, пожалуй, пойду. Удачи, Чимин-а, — машет ему Тэ, убегая в свой дом. Трус!        Попал, — вздыхает Чимин, оставшись один. Он не помнит этих омег на своём приветствии. Видимо, статус обычного медбрата их не устроил. Но несмотря ни на что, весь мир ему кажется светлым и ярким. Словно глаза проясняются. Мимо пролетает серая птичка с красной грудью, на небе медленно плывут пушистые белые облака, а ветер приносит чрезвычайно свежий сладкий аромат соснового леса. Ох! Он просто обожает эту деревню.       Наслаждаясь каждым шагом, Чимин возвращается домой. И тут же ему становится совестно. Свёкор! Господь! Он бросается заботиться о нём. Мужчина уже проснулся и лежит, смотрит на него, будто выжидательно. Чимину кажется, что сегодня у свёкра более ясный взгляд, появился едва заметный румянец на худых щеках и радость на дне глаз. Какая прелесть!       — Ох! Вы сегодня выглядите просто замечательно. Я сейчас быстро приготовлю вам завтрак и искупаю вас, — однако на Чимина вновь смотрят по-детски любопытным ожиданием. А тонкая рука дёргается, словно хочет схватить. И он не сдерживается. Счастливо улыбается, взяв его прохладную руку и сжимает её своими, слегка поглаживая, согревая. А потом кладёт её на свой живот, мечтательно закусив губу. — Будем молиться, чтобы у вас поскорее родился внук.

***

      — Мы все у вас не поместимся, — как-то резковато заявляет святая троица, стоя у ошарашенно застывшего Чимина на кухне и едва заинтересованно оглядываясь вокруг. За ними теснятся ещё десятки омег с бумагами и ручками. Ох! Иисусе!       — Я… Э-э…       — Прошу вас поторопиться. В отличие от вас, у нас ещё полно дел после обеда, — задирает нос тот, у кого голубое шёлковое турумаги с золотыми лентами и оборками. А записная книжка у него из настоящей кожи и толстой бумаги. Его ухоженные черты лица буквально кричат о зажиточности. Настоящий наследник владельцев земель.       Чимин думает, что не надо было предлагать им живой урок, это во-первых. Во-вторых, куда он денет свёкра так надолго? И в-третьих, как ему быть? Но ещё больше хвалит их про себя. Надо же, как омеги стараются стать хорошими мужьями для своих альф. Это согревает Чимина. Он откашливается, хоть и не понимает, как их всех поместить у себя и, что важнее, показать как готовить пирог всем одновременно.       — Может, я буду приглашать вас человек по десять для начала? — неуверенно бубнит Чимин. Но лишь получает пронзительный неодобряющий взгляд от «святой троицы». Он готовится получить порцию недовольства, как вдруг видит Сокджина с тростью, который протискивается между омегами. Выглядит бледновато, но огурчиком. И не скажешь, что родил только что. Вот что значит быть мужем сына генерала. — Сокджин-щи? Что вы здесь делаете? Вам же нужно отдыхать.       Все омеги расступаются, наклоняя МСГ головы. Сокджин лишь смущённо оглядывается, а затем и вовсе робко опускает голову. Ох! Какой мягкий, застенчивый омега, — улыбается Чимин, приветствуя его и осторожно помогая ему сесть на стул.       — Благодарю, — светло улыбается ему Сокджин в красивом нежно-персиковом ханбоке, держась за уже почти плоский живот. Видимо, надарили. — И за ваш суп тоже. Он был просто бесподобный. Всё со мной порядке, Чимин-щи. Пока мой сыночек спит, дай, думаю, схожу к вам. Посмотрю, как вы будете готовить грушевый пирог. Я его просто обожаю. Как и мой муж. И сам генерал тоже.       — Но мы все здесь не поместимся, а время обеда заканчивается, — возмущается наследник в голубом.       Сокджин неловко замолкает, натянув неестественную улыбку. Чимин сожалеюще вздыхает. Побольше бы вам уверенности для главного омеги.       — А что если пойти в пекарню? Там просторно и есть целых четыре печки и плиты, — спустя минуту светится МСГ.       — Извините, но там сегодня готовит муж капитана, — тут же отвечает тот богатый омега в голубом весьма уважительно. Ох! Чимин приятно удивлён. А то он думал, что эти наследники не видят в Сокджине главного омегу деревни.       — Я здесь, — тянет руку тот самый низенький омега с пирогом, который недавно искал МСГ. Затерялся где-то у двери. — Для того, чтобы поместить нас всех туда, нужно разрешение главы деревни.       Все поворачивают голову к МСГ, который втягивает голову в плечи:       — Я… не… я н-не могу просить мужа о таком, — едва слышно мямлит.       — Почему? — не понимает Чимин. И все взгляды теперь обращены к нему. Ему аж не по себе.       — Мы не можем теребить сына генерала по таким пустякам, когда даже его омега не может, — поясняет святая троица.       — Оу, — Чимин сникает, смотря на виновато смотрящего на него Сокджина. И думает, что вот он может просить Юнги обо всём, почему не может МСГ? Потому мягко добавляет, ощущая ответственность за собравшихся. — Пожалуйста, Сокджин-щи, попросите вашего мужа. Он же здесь, да?       — Д-да, у него отпуск, н-но… он сейчас с сыном. И я… я не хочу ему мешать.       Признаться честно, этот виноватый неуверенный лепет начинает раздражать Чимина:       — Всего лишь одно разрешение.       — Н-нет, и не просите меня, Чимин-щи. Я… я уважаю отдых моего мужа, — Сокджин, опираясь на трость, встаёт.       — Пожалуйста. Всего малюсенькую бумажку, — продолжает давить Чимин.       — Я-я лучше пойду к себе, — почти заикаясь, выдыхает МСГ, ковыляя к двери. Чимин догоняет его и берёт за тёплую нежную руку.       — Прошу. Мы все здесь собрались…       — Я сказал «нет!», — вдруг громыхает Сокджин, заставляя ахнуть всех омег. И весьма громко. Аж тростью ударяет по полу. Чимин крупно вздрагивает, но не от страха. Хоть друг и выглядит сейчас как-то по-другому. Властно, грозно, что любой враг убежит, сверкая пятками. Но через секунду его взгляд проясняется и черты лица смягчаются. — Ой… Чимин-щи, п-прошу, п-простите меня… Я-я ещё не-не оправился от… от… А почему вы-вы улыбаетесь?       По правде говоря, Чимин ещё никогда не был так горд кем-то, что широкая улыбка невольно появляется на лице. У него даже щёки начинают болеть:       — Я так горжусь вами. У вас такой величественный голос, — пожимает он ему руку.       Сокджин с минуту выглядит шокированным, но потом на его лице тоже появляется яркая улыбка.       — С-спасибо. Я и чувствую в себе такую большую силу, что… что… Я весь завёлся! — поглаживая грудь, выглядит необычайно взволнованным. Кажется, даже его длинные волосы трепыхаются, хоть и ветра нет. Затем решительно заявляет: — Мы все немедленно идём в пекарню. Я сам добуду нам разрешение!       Замершие омеги приходят в себя, но никто не двигается, наблюдая за непривычно уверенным главным омегой. Чимин даже читает в их лицах тень страха. Боже! Он так горд. Так невероятно горд им!       — Чего встали? Идём! — властно гаркает Сокджин, выпрямляясь, и все, как по команде, выходят из дома Чимина, опуская голову, когда проходят мимо МСГ.       — Успокойтесь, Сокджин-щи. Понимаю, это для вас новое и мощное чувство, но вы только родили. Берегите себя, — улыбается он.       — Ох, да. Но… но во мне сейчас столько энергии! А когда можно приступить делать братика моему сыну? — и вовсе ошарашивает он Чимина. — О! Добрый день, уважаемый! — вдруг замечает его свёкра, находящегося на кухне с блеском в глазах.       — Ах да, мне не с кем его оставить, — проследив за его взглядом, Чимина озаряет.       — Так пускай побудет с моим свёкром. Ему тоже нужен друг, пока его муж генералит, — светится МСГ. — Не волнуйтесь, я всё решу.       А Чимину всё больше нравится решительный и уверенный Сокджин. Ох! Что ещё будет?

***

      — На меня сегодня накричал муж сына генерала, — ласково целуя крепкую, покрытую испариной грудь, блаженно улыбается Чимин.       Они лежат в спальне, крепко обнявшись, после умопомрачительного занятия любовью. Юнги залюбил Чимина донельзя.       Альфа с порога набросился на него, так как попросту не удержался. Целый день не мог дождаться окончания работы, чтобы… чтобы снова заласкать невероятно нежного мягкого Чимина.       Его день прошёл в мечтаниях и воспоминаниях о нём. О его невероятном омеге, муже, о его душе. Даже ухудшающееся военное положение у вражеских границ не могло заставить его не думать о Чимине. Я люблю вас, — отпечаталось глубоко в душе. Семья, — волнительно билось сердце. А когда ел его невероятно вкусные пироги, бесповоротно растаял от поглотившей любви. Ему остро захотелось чем-то угодить мужу, осчастливить его. Чтобы сияющий взгляд не покидал красивого лица ни на мгновение. И ему в голову пришла одна идея, и выработался план сам по себе. А, увидев вышедшего навстречу ему румяного, прекрасного Чимина, у него дух перехватил, что всё успешно забылось. Ох! Юнги не может ничего поделать с собственным звериным желанием залюбить своего омегу снова и снова.       — Омега Кима посмел накричать на вас? — искренне гневается Юнги, приподнимаясь на локтях. Чимин садится. У него дыхание спирает от того, как его альфа выглядит при свете туманной луны. Как бог. Он уверен, что если бы боги жили на земле, то выглядели бы как его драгоценный альфа. — Я поговорю с сыном генерала. Вас никто не смеет ругать, — и так нежно проводит пальцами по мягкой горящей щеке, что Чимин весь покрывается мурашками.       Он лишь счастливо улыбается, целуя Юнги в наморщенный лоб. Сердце бьётся со всей любовью. Нежно касаясь ладонями его щёк, Чимин доходчиво объясняет, как обстоят дела в деревне.       — Мой любимый, — Юнги ласково потирается кончиком носа о его и нежно целует, не представляя, как Чимин взлетает выше неба, покрываясь сладкими мурашками. Нет ничего лучше, чем наслаждаться, растворяясь в любовных прикосновениях друг к другу. — Душа моя… Мой омега, — головокружительный поцелуй в губы. И Чимин распадается на множество счастливых кусочков, выдохнув тихое и желанное:       — Ваш.       Юнги скользит рукой под одеяло, легко касаясь обнажённых липких ягодиц Чимина и блаженно мычит, получая непристойный стон. Ох! Мало. Чимина чрезвычайно мало.       Их страсть усмиряется нескоро. Они поздно ужинают, молча облюбовывая друг друга взглядами. Кажется, что ничего прекраснее и быть не может. А после, помыв посуду, Юнги вдруг неуверенно заговаривает:       — Меня не будет неделю. Или немного больше.       Чимин едва ли не роняет глиняное блюдце из рук. Холод внезапно просачивается в душу:       — Что?       — Я сам не в восторге. Но так нужно, душа моя, — Юнги, с болезненно сжавшимся сердцем, смотрит, как грусть мгновенно затопляет любимые глаза. Но он мужественно решает держаться своего плана. Счастье его Чимина куда важнее всего на свете.       — Война? — с содроганием замирает Чимин, подмечая виноватый взгляд любимых глаз, и понимает, что его альфа действительно сожалеет о разлуке с ним.       — Нет, — Юнги подходит к нему, отбирает блюдце, ставит его на стол и тесно обнимает всхлипнувшего мужа.       — Тогда я не понимаю, — Чимин цепляется за Юнги так, словно он исчезнет. А на глаза наворачиваются слёзы.       — Так надо. И мне нужно немного денег, — Юнги зарывается в мягкие волосы и целует их. — Я попрошу своих друзей, они помогут вам с водой, дровами и чем могут, — тихо вздыхает он, мягко целуя его в шею. Не ощущать вину не получается. Юнги сам не понимает, как проживёт без Чимина столько времени. Но план есть план. Тем более, он уже отпросился у самого генерала. — Мне будет очень плохо без вас. Я буду безумно скучать.       Чимин неверяще мотает головой, роняя слёзы. Но язык Юнги, скользящий по его шее, заставляет ожить его сердце и начать бешено колотиться. Чимина нетерпеливо берут на руки и уносят в комнату. И ласкают так, что грусть сменяется вожделением.       После долгих ласк Юнги неожиданно поднимается, доходит до тумбочки Чимина и берёт оттуда ту самую белую ленту, которую завязал при первой встрече. В поисках вазелина вчера Юнги заметил её, одиноко лежащую на краю тумбочки. Всхлынули потоки воспоминаний о дне, когда он встретил необычайно красивого омегу. И ему пришло в голову воспользоваться ею.       Чимин вопросительно смотрит, когда Юнги, нежно поцеловав его безымянный пальчик левой руки, завязывает на нём красивый бант. Чимин забыл, как убрал в тумбочку ленту и письмо альфы в порыве обиды в первую же ночь здесь. Какая, однако, она красивая.       — Душа моя, — Юнги легонько проводит пальцем вдоль его щеки, чувствуя тепло кожи. Губы Чимина сами собой расползаются в стороны. Щемящая нежность пронзает его. — Пускай лента побудет на вашем пальчике. Смотря на неё каждый раз, вы будете знать, как сильно я вас люблю. И я обязательно вернусь к вам.       Чимин застывает. Сердце останавливается на долгое мгновение. Пока его не заставляют заработать невероятно жгучим поцелуем. Люблю! Чимин кричит то ли про себя, то ли озвучивает взаправду. Как в бреду. Люблю! Не устаёт он повторять. Он ловит полный нежности взгляд Юнги, который валит его на разворошенный футон, и они вновь захлёбываются друг другом.

***

      Утром дома тихо, как никогда. Как и в душе Чимина. Это какая-то осязаемая пустота, заполненная лишь обрывками дыхания и шелестом смятых простыней под кончиками пальцев. Будто солнце перестаёт светить, хоть сегодня безоблачно и тепло. Настроения что-либо делать у него нет. Даже готовить. Зайдя на кухню, он лишь замечает помытую посуду, оставленную Юнги. Ох! Сердце безумно ноет. Скучает. Любит. Только красующийся бант на пальце заставляет его немного улыбаться и совсем не утонуть в своей скуке. Он решает её зашить, чтобы не размоталась… Как сильно я вас люблю, — это бархатное трепетное признание будоражит его душу. Ох! Чимин так скучает по нему! Сил уже нет.       Сделав домашние дела и отправив на дневной сон свёкра, Чимин решает выйти на улицу. Подышать свежим воздухом. Походить. Подумать, что такого важного нужно Юнги, чтобы аж отсутствовать дома неделю. А то и больше. Вдруг его взгляд находит скопление омег на площади возле колодца. И ему на миг становится интересно.       — Давай же, Тэ. Молодец. Продолжай в том же духе! — горланит довольный Сокджин. А рядом с ним стоит его статный альфа с сыном в руках. Чимин горько вздыхает. Как картина из его мечты.       — Чимин? Поколотить бы тебя! — немного вздрогнув, неожиданно он ловит на себе уничтожающий взгляд сгорбившегося над ведром колодца Тэ в рабочем сером ханбоке и всего вспотевшего. Непривычная картина, однако. — У нашего МСГ оказывается довольно устрашающий голос. Я с самого утра драю все окна, благодаря тебе!       — Не отлынивай, Тэ. Все омеги здесь работают. И ты должен. Сколько можно увиливать? — громко отчитывает его улыбающийся Сокджин. А Чимин, признаться, вовсе не ощущает в этом своей вины. Вокруг снуют хихикающие омеги, что, видимо, не нравится злому Тэ:       — Но у меня стресс. Мне доктор запретил…       — Довольно оправданий! Раньше я тебе всё спускал, но сейчас — ты не отвертишься! — Ох! Этот командир-МСГ даже слегка пугает застывшего Чимина. — Труд создал человека. И у тебя есть шанс.       Чимин хочет незаметно уйти, как его окликает Сокджин:       — Чимин-щи, утро доброе. Сегодня ваш урок так же состоится в пекарне, в час. Я получил разрешение на месяц, — закусывая губу, тот стреляет в надувшего ноздри мужа. Сын генерала стоит с прямой осанкой и даже не двигается, держа маленький синий свёрток в руках, чему Чимин удивляется. Как памятник или статуя, ей богу. Нет бы целовать или сюсюкаться с сыном… А как бы Юнги вёл себя с нашим сыном?.. Но его далеко уходящие мысли прерывают: — Все альфы остались довольны вашим пирогом. Мне по секрету признались наши омежки. А мой был просто в восторге, — и вовсе подмигивает ему Сокджин.       — Благодарю, — хоть будет чем отвлечься. Чимину становится совсем немного легче от осознания, что он будет не один.       Чимин наблюдает, как Тэ наполняет другое ведро, уходит и начинает мыть окно магазина. Ух! Редкое зрелище, чтобы друг чем-нибудь да был занят. Прекрасная картина. Чимин даже довольно хмыкает, скрещивая руки на груди.       — А чего вы такой грустный? Сегодня прекрасный день, — подходит к нему участливый Сокджин.       Чимин делится с ним о своей грусти, так как всё хранить в себе больше не хочет.       — Как же так? Обычно офицерам разрешают взять отпуск по болезни, замужестве, рождении ребёнка и смерти ближайшего родственника. Что могло случиться у майора?       — З-замужестве? — Чимин застывает, ощущая ледяное напряжение.       — Да. Целую неделю можно только наслаждаться обществом друг друга. Меня Намджун увёз в Пусанпо. М-м, это была сказка. Морепродукты, море, пляж… романтика.       Чимин не разделяет радостного настроя друга, лишь промаргивается, ощущая пронзающую боль везде. Получается, Юнги мог провести с ним целую неделю? Нестерпимая обида сковывает его. Почему вместо того, чтобы быть с ним, альфа уехал невесть куда?       Вдруг его мысли заглушает гулкий звук совсем рядом. Будто что-то падает. А затем слышится испуганный вскрик Сокджина. Чимин аж вздрагивает.       — Тэхён!       Тэ без сознания падает на землю, задевая неполное ведро локтем, что вода теперь повсюду. Чимин в страхе подбегает к нему, как и десятки омег.       — Господи! Доктора! Зовите доктора, — испуганно кричит Сокджин, ковыляя к сыну с альфой.       Чимин проверяет у Тэ пульс, дыхание и зрачки. На всё реагирует, но слабо. Он оглядывается, чтобы дотащить друга до тенёчка. Однако ему нужна помощь. Сам Чимин вряд ли дотащит. И замечает, что альфа Сокджина всё так же продолжает стоять смирно. Он недоумевает ещё больше. Почему сын генерала не помогает? Вдруг Сокджин садится на скамью, забирает у мужа ребёнка, и только после этого альфа бежит к пострадавшему. Но… Намджун нечаянно задевает ведро ногой, поскальзывается на луже и сам гулко падает на землю лицом вперёд. А пустое ведро влетает прямо в окно магазина и разбивает стекло вдребезги.       Все ахают и переводят озадаченный взгляд на упавшего альфу. Наступает гробовая тишина. Даже птички перестают петь. Сержант, шипя, приподнимается, но поскальзывается и падает вновь, пачкаясь в мокрой грязи. Все бы только и смотрели на его забавные попытки встать, но Тэ приходит в себя, заставляя их бесконечно обрадоваться. Тут же прибегает и доктор-омега средних лет уже к двум пациентам. Все помогают им без происшествий добраться до дома доктора.       Чимин невольно замирает, рассматривая диковинное смешение рабочей зоны и жилой зоны. Планировка такая же, как у всех. Только вместо уютной спальни — стерильная палата, скорее напоминающая операционную, а гостеприимную гостиную сменяет строгая приёмная. С чёрной старой кушеткой и с серым футоном под окном, и большой круглой лампой над ними. Прямо из прихожей они попадают в сердце врачебного ремесла, где в воздухе густо стоит запах спирта и целебных трав. Жилая зона, напротив, скрывается в самой дальней комнате, распахнутая дверь которой словно приглашает в тихий мир. Внутри Чимин замечает заправленный цветочный футон, деревянный круглый столик, маленькое чёрное радио с прямой антенной и много старых книжек. Вся эта больница-дом вызывает у него неподдельный интерес. Он находит в этом странное успокоение, пока остальные сосредоточены на Тэ и сыне генерала. Но спустя пару минут, тишину разрывает восторженный крик доктора:       — Наконец-то, муж сержанта Чон! Свершилось! Вы — беременны! — И вслед за этими словами раздаются пылкие, искренние поздравления омег.