Не выходи из комнаты

      Шепот Дина оказался слишком громким для них обоих.       Кас не двигался. Его широко открытые и темные глаза были прикованы к Дину, но выражение в них все еще было непонятным для Винчестера. Здесь была и смесь шока, и анализа, и чего-то еще, чего Дин не мог уловить. И да, ангел молчал.       Черт, черт, черт. Зачем я это сказал? Зачем я это СДЕЛАЛ?!       Дин разжал руку, отпуская галстук Каса, и попятился назад, ударившись теперь уже затылком о кровать.       — Ауч! Сука... — вырвалось у него скорее от неловкости, чем от боли.       Он вылез из-под Каса и отполз вбок, создавая дистанцию с ангелом.       — Ладно... эмм... это... это было глупо. Не обращай внимания, —отговорка прозвучала жалко. — Просто адреналин. После этого... — Он кивнул в сторону часов под кроватью. — И голова не на месте. Ты же знаешь.       Дин избегал взгляда Кастиэля, сосредоточившись на том, чтобы встать, отряхнуться, сделать что угодно, лишь бы не видеть синевы его глаз.       Кас медленно поднялся с пола. Он был напряжен и не отводил взгляда от Дина.       — Ты лжешь снова, — произнес он четко. — Твое чувство, когда ты поцеловал меня, не было вызвано адреналином или замешательством. Оно было целенаправленным и осознанным.       Он слегка наклонил голову, изучая Дина, как если бы тот был сложной головоломкой.       — Почему ты отрицаешь то, что только что сам признал?       Дин выпрямился, забыв о боли и смущении.       — Потому что это БЕЗУМИЕ, Кас! Потому что мы заперты в этом доме с кучей психоделических часов, которые в любой момент могут снова отправить нас в ад! Потому что мы не знаем, КТО МЫ! Может, у меня там, снаружи, есть... кто-то! Может, ты — мой злейший враг! Мы ничего не помним, а ты копаешься в каких-то чувствах! — Дин начал размахивать руками. — Нам нужно искать ВЫХОД, а не... не разбираться в этом дерьме!       Кас слушал его тираду с невозмутимым спокойствием. Когда Дин закончил, выдыхая пар, Кас просто сказал:       — Ты прав. Выход — приоритет. Но отрицание фактов не ведет к решению. Этот дом питается нами. — Ангел все еще в упор смотрел на Дина. — То, что произошло между нами — это факт. Возможно, игнорируя его, мы даем дому еще больше силы над нами.       Он сделал шаг к Винчестеру.       — Ты хочешь выйти. Я хочу выйти. Твое желание — часть тебя, кем бы ты ни был. Возможно, вместо того чтобы бежать от него, тебе стоит признать его силу? Нам не просто так показывают конкретно эти моменты.       Дин замер.       Признать? Что Кас имел в виду? Это звучало опасно и...       Он снова посмотрел на губы Каса и облизнул свои.       В этот момент из коридора донесся тихий, мелодичный бой курантов. Звук лился, словно песня. Оба мужчины вздрогнули, их внимание мгновенно переключилось на дверь. Личный кризис был отложен на время.       Кас первым двинулся на выход, собравшись.       — Часы не дадут нам передышки, — сказал он, уже глядя в коридор. — Но, может быть, у нас будет новая информация для размышления.       Он бросил быстрый, многозначительный взгляд на Дина.       — Идем?       Дин ничего не ответил и, все еще злясь на себя, вышел из комнаты, направляясь в сторону звука. Он шел по коридору, как на бой, пытаясь заглушить внутренний разлад. Кас последовал за ним, держась в двух шагах позади.       Мужчины подошли к комнате.       Она была просторнее других, но в ней практически ничего не было. Пара пыльных кресел у стены, несколько мелких часов валялись на полу, но главными в комнате были большие напольные часы из темного красного дерева, украшенные причудливыми узорами из перламутра. Часы тянулись к потолку, подавляя все вокруг своими размерами. Циферблат излучал ровный золотой свет. Изнутри часов лилась мелодия, какая-то сложная, завораживающая ария, музыка которая наполняла комнату неземным спокойствием. Она звала их.       Дин и Кас замерли у входа, как вкопанные. Злость Дина прошла без следа, уступив место полному расслаблению. Взгляд Кастиэля тут же потерял фокус. Ангел смотрел на золотой свет, как загипнотизированный.       Дин, почти не осознавая себя и шатаясь, сделал шаг вперед. Потом еще один. Музыка обещала сладкую передышку, спасение от собственных мыслей, от ужасов дома, от неловкости после его слов. Винчестер остановился прямо перед часами. Кастиэль подошел и встал рядом с ним, плечом к плечу. Золотой свет омывал их лица, музыка обволакивала, заглушая все остальное. Они испытывали странное умиротворение и тепло.       Дин медленно перевел взгляд от циферблата на лицо Каса. Ангел уже смотрел на него с такой нежностью, что Винчестер потерял себя еще больше. Мелодия часов вдруг приобрела ритм. Ритм, под который непроизвольно начинало биться сердце. Маятник часов плавно качался, словно отсчитывая такт их сердцебиений. Расстояние между ними, и так небольшое, сокращалось само по себе. Кас, казалось, глубже погрузился в транс. Он подался к Дину, доводя дистанцию до минимума, и поцеловал его.       В тот момент, когда их губы соприкоснулись, Дина окончательно повело и он уперся рукой в стенку часов.       Золотой свет из циферблата обрушился на них водопадом. Часы пошли назад. Маятник заметался из стороны в сторону, грозясь оторваться.       Дин услышал, как мелодия превратилась в грохот, когда он распахнул дверь, ударив ею о стену. Он ворвался внутрь светлой просторной комнаты и увидел леденящий душу кадр: девушка, чье лицо было искажено злостью, вонзила ангельский клинок прямо в обнаженную грудь Кастиэля. Ангел сидел в кресле, в центре комнаты, его тело напряглось, а после раздался сдавленный, хриплый вскрик — звук, который чуть не убил Дина на месте.       НЕТ!       Дин выхватил собственный клинок из куртки, но прежде чем он успел сделать хоть шаг, невидимая сила ударила в него, отбрасывая в сторону. Клинок вылетел из руки, звякнув об пол. Дин врезался в тяжелый стол, проехался по нему, а затем влетел в стену, опадая на пол.       Другой мужчина полетел в противоположную сторону, с грохотом снося шкаф с одеждой. Деревянная перекладина треснула и упала на него вместе с вещами.       Сэм?       Дин застонал. Каждый орган болел от удара. Сквозь боль он заставил свое тело подчиниться. Винчестер встал и сделал пару шагов по направлению к креслу, в котором сидел Кас. Девушка не смотрела в его сторону, говоря что-то Сэму. Это был его шанс. Клинок так и торчал из груди ангела.       — Нет, нет, нет... — прошептал Дин, хватаясь за рукоять.       Сталь была теплой. Он дернул, и клинок вышел из тела Каса с ужасным звуком.       Дин чувствовал ярость. Холодная, слепая, всепоглощающая, она заполонила его до краев, вытеснив боль, оставив только желание уничтожать. Уничтожить ее, убить, разорвать и разметать ошметки по всему свету. Девушка услышала его и повернулась, и Дин тут же вонзил клинок ей в грудь со всей силы.       Девушка закричала. Из раны, из ее рта и глаз вырвался ослепительный белый свет, но Дин не отводил своего взгляда. Он смотрел прямо в ее лицо, не моргая, сквозь боль в глазах, сквозь слезы, вызванные яркостью света. Винчестер рисковал ослепнуть, но он должен был видеть. Видеть момент, когда жизнь покинет ее навсегда, когда наказание свершится. Он смотрел, пока ее крик не оборвался, пока свет не погас, пока от нее не осталась лишь пустая оболочка.       Дин бросился обратно к креслу.       — Кас! Кас!       Его руки дрожали, когда он схватил лицо Кастиэля и прижал свои ладони к его холодным щекам.       — Кас!       Но голова Кастиэля лишь безвольно качнулась в его руках. Ангел не отвечал, не дышал, он был мертв. На его обнаженной коже груди и живота зияли раны от порезов, из них медленно сочилась кровь. Дин отпустил щеки Каса и просто водил руками над ранами, не касаясь их.       Этого не могло быть. Не должно было быть. Он чувствовал такое горе, что не мог даже определить его масштаб. Он не хотел верить и не верил.       Нет. Нет. НЕТ.       Абсолютное отрицание накрыло Дина с головой. Он пошатнулся и, сделав один неуверенный шаг назад, опустился на край кровати.       Кастиэль сидел тут же, на той же кровати, чуть согнув спину. Он повернул голову и посмотрел на Дина. Его синие глаза были немного усталыми, но наполненными жизнью.       Как? Что произошло?       — Как ты, Кас? — спросил Дин. — После того, как жнец… — он не смог закончить.       — Все хорошо, Дин, — произнес Кас тихо. — Правда.       — Быть человеком непросто. Ты теперь уязвим по-настоящему. Ты должен быть осторожен. Очень осторожен, чтобы этого… — Дин сделал паузу, — чтобы этого не повторилось.       Кас жив. Он здесь, в бункере. Он в безопасности. С ним все будет нормально.       Никогда. Никогда снова не хочу увидеть его смерть.       Дин так чертовски был рад видеть Каса здесь, в этих стенах. Бункер мог бы быть домом для него самого, для Сэма и для Каса. Дин хотел разделить это с ними.       — Дин, я не выбирал этого пути, — сказал Кас задумчиво. — И мне… непросто. Но теперь я понимаю лучше вас с Сэмом. Теперь я знаю, что такое испытывать голод, настоящую усталость, физическую боль. — Он посмотрел на Дина, и в его взгляде была новая глубина, которую Винчестер никогда не видел прежде. — Но вместе с тем… все мои чувства стали ярче, гораздо сильнее, чем когда-либо прежде.       — О чем ты, Кас? — спросил Дин мягко. Слова бывшего ангела и его человеческая уязвимость задевали что-то внутри него.       Кас отвел взгляд, его плечи напряглись. Он долго молчал, будто подбирая слова.       — Раньше я не до конца понимал… Теперь… теперь все встало на свои места, — он произнес это тихо, почти шепотом, глядя куда-то перед собой.       — Что встало на свои места? — настаивал Дин. Он наклонился чуть ближе.       Кастиэль вздохнул. Потом медленно, очень медленно повернул голову.              — Мои чувства к тебе, Дин… — Кас сжал губы, потом снова заговорил. — Они сводят меня с ума. Я…— Он помотал головой, словно прогоняя непрошеные мысли. — Это оказалось самым тяжелым в том, чтобы быть человеком.       Он не отводил взгляда и Дин увидел. Увидел наконец то, что всегда было где-то на краю восприятия, но никогда не произносилось вслух. Увидел то, что действительно могло свести с ума.       И его сердце сжалось. Оно стукнуло раз. Два. Три. И потом понеслось.       Не думая, Дин медленно поднялся с кровати. Его тело двигалось само, на автопилоте. Он повернулся к двери, спиной к Касу. Каждый шаг давался тяжело, будто Винчестер тащил за собой камень на цепи.       Где-то в глубине бункера раздался звук. Резкий щелчок. Потом еще один. Как если бы гигантская секундная стрелка перескакивала в исполинских часах, отсчитывая неумолимое время. Дин не обратил внимание на него. Стук собственного сердца был громче. Гораздо громче.       Он схватился за холодную металлическую ручку, резко потянул и закрыл дверь. Потом провернул замок. И только тогда обернулся.       Перед ним была комната. Не просто какая-то комната, а его комната. Оружие висело на стене над кроватью. Его оружие. Вещи лежали в полуоткрытом шкафу: его рубашки, его куртки, его джинсы, сваленные в беспорядке. Его вещи. Заметки, карты, книги, потрепанные фотографии, все умещалось на прикроватной тумбе. Все его мысли, его работа, его жизнь, разложенная по полочкам. Все было на своих местах. Все было его.       И на его кровати, на скомканном одеяле, сидел Кастиэль все так же чуть согнувшись, его ладони были сжаты на коленях в кулаки.       Его Кас.       Все слилось в одно. Все это было его личным пространством. Его убежищем. Его домом. И Кастиэль был неотъемлемой частью этого дома.       И теперь Дин стоял, глядя на ангела, ставшего человеком, в центре всего, что составляло его мир. Дин не хотел ни о чем думать. Да он и не мог. Его мысли были разбиты в щепки, разметаны вихрем паники. Он слышал грохот, от которого звенело в ушах и все плыло перед глазами.       Сейчас! Сделай это сейчас!       Он чувствовал страх. Страх, что Кас исчезнет, растворится в воздухе, как мираж. Страх, что он сам, Дин Винчестер, струсит в этот последний, решающий миг, повернется, откроет эту дверь и уйдет. И это бегство будет фатальным. Уйти, значило бы упустить этот шанс. Навсегда.       Дин не дал страху победить. Он рванул вперед, к кровати, к Касу, сидящему на краю, и вцепился в ткань его толстовки, ощутив под ней тепло живого тела. Винчестер не сказал ни слова. Он резко наклонился и накрыл своими губами его губы.       Под его ладонями плечи Каса дернулись, губы оставались неподвижными. Дин замер, страх снова обуял его, но затем... Затем рот Каса приоткрылся, и этого было достаточно.       Дин почувствовал влажное тепло его дыхания, его вкус — незнакомый, но бесконечно желанный. Его собственный язык, движимый жаждой связи, нашел язык Кастиэля, проскользил по нему, смешивая их дыхание и слюну.       Правая рука Дина, будто живущая своей собственной, жизнью, провела вниз по спине Каса. Дин ощущал под пальцами каждый позвонок мужчины сквозь ткань. Рука опустилась ниже, на поясницу, и тут же подлезла под край его футболки. Голая кожа под ладонью была невероятно нежной и жаркой. Дин застонал в поцелуй, чувствуя, как это прикосновение вызвало у Каса стаю мурашек.       Он переместил другую руку с плеча на шею, потянул, прижимая Каса так близко, что между ними не осталось места даже для воздуха. Дин чувствовал бешеный пульс под его челюстью.       Не отпущу. Не могу.       Кас, до этого сидевший смирно, уверенно и жестко схватился за бедра Дина и потянул его на себя.       Дин потерял равновесие. Он, не сопротивляясь, рухнул на Каса, заставляя того опрокинуться на спину. Винчестер сразу же убрал руку со спины, положил ее на живот Каса и повел вверх к груди. Большой палец задел маленький, напряженный сосок.       Эффект был мгновенным, и Кас выгнулся под ним, оторвавшись от поцелуя. Из его горла вырвался первый, низкий, хриплый стон, пропитанный такой неожиданной чувственностью, что у Дина потемнело в глазах.       Дыхание стало тяжелым. Дин видел лицо мужчины под собой так близко, его приоткрытый рот, сияющие глаза, обрамленные черным веером ресниц. Он прикусил скулу Каса, оставляя отметку, зализал, извиняясь, и спустился к горячей коже шеи. Дин покрывал ее мокрыми, жадными поцелуями, ощущая солоноватый вкус кожи, чувствуя, как под губами бьется жилка. Он надавил на нее языком, и Кастиэль вновь застонал.       Разум погас. Окончательно. Бесповоротно. Остались только ощущения: жар кожи Каса под его руками и губами, его прерывистое дыхание, его стоны. Дин чувствовал, как контроль растворяется, как его захлестывает волна желания, настолько сильного, что оно было почти болезненным. Он хотел его. Каса. Здесь. Сейчас. Всеми фибрами своей души, каждой клеткой своего тела. Хотел так отчаянно, так безнадежно, что сопротивляться этому было просто немыслимо. Он был марионеткой этого всепоглощающего чувства, и ничто не смогло бы остановить его. Очередной Апокалипсис мог начаться и закончиться, и Винчестер даже не заметил бы.       Дин ощущал огонь внизу живота, в паху. И он чувствовал твердую выпуклость Каса, давящую на его собственную сквозь слои джинсовой ткани. Это было взаимное пленение, магнитное притяжение, связь, которую невозможно было больше отрицать. Дин сделал пробный, неуверенный толчок бедрами, ища трения.       Удовольствие ударило его, посылая импульсы через весь позвоночник, заставив содрогнуться всем телом и глухо застонать в шею Каса. И Кастиэль ответил. Он притянул бедра Дина еще сильнее к себе, одновременно с этим приподнимаясь им навстречу с тем же отчаянным желанием.       Дин вырвал руку из-под футболки Каса и зарылся в темные, непослушные волосы ангела, удивляясь их неожиданной мягкости. Он чуть сжал пальцы, удерживая его голову в запрокинутом положении, делая его еще более беззащитным.       Винчестер впивался губами в шею, как вампир, засасывая кожу, зная, что оставляет синяки, зная, что это будет видно, что у Сэма будут вопросы, но ему было по барабану, что будет потом. Сейчас был только Кас под ним и эта нежность, смешанная с не имеющей границ похотью, которую он хотел ему отдать. Это чувство, которое Кастиэль вызывал в нем. Дин не знал, как его назвать. Никогда не знал.       Дин оторвался от шеи, поднял голову, чтобы вдохнуть воздух, и утонул в глазах Каса, зрачки которых расширились настолько, что почти поглотили радужку.       — Дин… — имя сорвалось с губ Каса хриплым стоном.       Этот звук снес Дину крышу окончательно. В нем было столько нужды, столько отданной власти, столько доверия и просьбы одновременно, что Дин готов был разорваться на части, сгореть дотла, умереть прямо здесь и сейчас, лишь бы это не прекращалось.       Дин рывком приподнялся. Он скинул рубашку, схватился за ворот футболки и стянул ее через голову, швырнув одежду на пол. Холодный воздух бункера коснулся его обнаженной кожи. Кас не отрывал от него глаз ни на миг, и Дин физически чувствовал, как его грудь, живот, плечи покрываются мурашками под этим вниманием. Кас прожигал его насквозь, сканировал, присваивал.       Не теряя ни секунды, Дин наклонился к Касу, стянул его толстовку, затем футболку, обнажая торс: гладкая, идеально ровная кожа без единого шрама, только причудливая татуировка слева ниже ребер.       Все-таки она была…       Кас скинул с себя кроссовки на пол. Дин, все еще стоя на коленях между его ног, запутался в шнурках своих собственных ботинок и, с проклятием вырывая ноги, наконец скинул их следом.       Он залез на кровать, снова накрывая Каса своим телом. Кожа к коже. Горячая, влажная. Дин впился в его губы, затягивая Каса в поцелуй, в сумасшедший вихрь ощущений.       Для Дина все происходящее было диким, но одному только Богу известно, сколько времени он этого ждал. Каждое новое прикосновение к Касу ломало его представления. Он чувствовал грубую щетину на челюсти под своими губами, чувствовал твердое тело мужчины, чувствовал такую же твердость внизу. Это была новая территория, и Винчестер исследовал ее с жадностью первопроходца.       Его руки уперлись в изголовье кровати, а Кас гладил Дина по спине. Пальцы пробегали по напряженным мышцам лопаток, ощупывали плечи, спускались к пояснице, заставляя Дина вздрагивать. Они забирались в его волосы на затылке, с неожиданной нежностью сжимая, затем опускались к шее. Каждое прикосновение было осторожным, почти почтенным, словно Кас прикасался к чему-то хрупкому и бесконечно ценному, к запретному.       Но Дин знал, что эта легкость была обманчива, потому что губы Каса отвечали на его поцелуи не с робостью, а с голодной отдачей. Его язык двигался быстро и жадно, оплетая язык Дина, ведя свой собственный танец. И что делали его бедра под бедрами Дина! Они двигались в ответ на каждый толчок, в унисон, с сумасшедшей энергией, выдавая внутренний пожар, который пылал в Кастиэле. Он весь горел, каждым нервом, каждой клеткой.       Дин разорвал поцелуй, опустил голову и без раздумий всосал темный напрягшийся сосок Каса. Горячий, упругий бугорок заполнил его рот. Дин провел языком вокруг, затем по самому чувствительному центру.       — Ммм..! Ах..! — Кас выгнул спину дугой, его глаза захлопнулись, ресницы задрожали.       Дин не отпускал. Он посасывал сосок, то усиливая давление, то ослабляя, играя им, наслаждаясь каждой реакцией, каждой дрожью бывшего ангела под собой. Дин держался одной рукой, пока вторая ласкала бок Каса и живот. Он вдавил пальцы в кожу и дальше опустил их ниже, к тому месту, где пульсировало главное доказательство желания.       Дин оставил влажный, блестящий след на груди мужчины, очертил языком выступающие ключицы, поцеловал. Затем припал ко второму соску, лизнул его, почувствовав, как он тут же набух под касанием, а потом прикусил. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы граница между лаской и болью стала призрачной.       — Дииин! — завопил Кас, моля о продолжении. Его бедра дернулись вверх, втираясь в Дина, ища большего.       Винчестер сполз ниже и начал выцеловывать живот Каса, каждое место, где только недавно были ужасные раны. Он хотел стереть эти воспоминания, уничтожить память о них своим языком и губами.       И только тогда Дин выполнил то, что задумал. Он накрыл ладонью твердый член в джинсах Каса и сжал.       Кас взвыл. Его тело затряслось под Дином, как в лихорадке, мышцы живота напряглись, руки ухватились за одеяло. Он задергался, выгибаясь, полностью потерянный.       Винчестер действовал целеустремленно, даже не планируя останавливаться. Он расстегнул пуговицу и молнию на джинсах Каса, схватился за грубую ткань на боках и потянул вниз, стягивая разом и джинсы, и белье. Кас помог ему, приподнимая бедра над кроватью. Дин сорвал последние преграды с его тела и откинул их куда-то в угол комнаты.       И вот он, Кастиэль, полностью обнаженный. На его, Дина, кровати, освещенный тусклым светом лампы, отбрасывающей тени на мышцы живота, на линию бедер. Открытый. До безобразия, до боли прекрасный.       Вид сразил Дина наповал.       Этот вид сделал меня больным. Безвозвратно.       Что-то внутри сломалось окончательно. Он почувствовал, как во рту мгновенно собралась обильная, горячая слюна. Ему пришлось глубоко вдохнуть, задирая голову, и шумно выдохнуть, пытаясь обуздать возбуждение. Он рисковал кончить прямо сейчас, стоя на коленях перед обнаженным Касом, просто от одного его вида.       — Чеерт… Кааас… — прошептал Дин, и это были первые слова за все время. — Я хочу тебя… Можно мне..? Я так тебя хочу.       Кас лишь один раз кивнул. Он смотрел на Дина, чуть приоткрыв рот, своими огромными, темными от желания глазами, и хотя ангельской силы в них больше не было, Дин чувствовал, что на него устремляется вся мощь Небес, все накопленное за годы тоской, преданностью и запретным вожделением. Этот взгляд был апогеем. Он поглощал Дина целиком, не оставляя ни клочка рассудка. Сердце Дина рвалось из груди, колотясь где-то в горле. Внутри все ныло и болело от невыносимого напряжения, от свалившейся на него тяжести его же собственных чувств.       Дин дал себе только секунду. Один вдох-выдох. Он расстегнул свой ремень, пуговицу, дернул молнию, сбросил джинсы сразу вместе с боксерами и теперь сам стоял обнаженный перед Касом. Он поймал себя на мысли, что посылает хвалебные оды Чаку, Михаилу, всем ангелам, даже чертовому Захарии, что они послали именно Кастиэля спасти его. Кас готов был дать Дину больше, чем он заслуживал.       Все настолько плохо, Винчестер?       Дин упал обратно, прижимаясь к бывшему ангелу всем телом. Его твердый, отчаянно пульсирующий член прошелся по такому же горячему, влажному от сочащейся смазки члену Каса. Дин простонал, и Кас, подхватив его стон, ответил своим низким гулом наслаждения.       Дин двинул бедрами, нежно толкаясь. Он почувствовал, как его собственная смазка смешивается с влагой Каса, как головка его члена скользит по напряженному стержню. Его ударило искрой чистейшего удовольствия. Его прошиб озноб.       Кас тяжело дышал. И звуки, которые он издавал… Боже, эти звуки! Низкое постанывание, переходящее в невероятно эротичное скуление, на самой грани пошлости, и все это его фирменным, бархатистым голосом, который теперь дрожал от действий Дина. Этот такой знакомый голос внезапно стал непристойным инструментом страсти.       Дин потянулся к прикроватной тумбе, нащупал ручку, открыл ее, порылся внутри, отодвигая пачки патронов и какие-то бумажки, пока пальцы не нащупали пластиковый пузырек. Смазка. Он знал, что она там есть. Всегда есть.       Он присел на пятки между раздвинутых ног Каса, отодвигаясь назад, большим пальцем отщелкнул крышку и с силой выдавил обильную, прохладную струю прозрачной смазки себе на пальцы, а потом кинул пузырек на край кровати.       Дин медленно провел смазанными пальцами от вздувшейся, влажной головки члена Каса вниз, по горячему стволу, ощущая каждую пульсирующую венку, опустился ниже, к мошонке, и нашел то, что искал — узкий, сжимающийся от прикосновения вход. Пальцы погладили нежную, сморщенную кожу и чуть надавили.       — Ах! Ах! — вырвалось у Каса.       Дин наблюдал за ним, за его лицом, за тем, как оно искажалось от ощущений. Он почти пускал слюни, так сильно было его собственное желание. Он надавил сильнее, и влажный палец прошел внутрь на две фаланги. Кас вскрикнул. Дин продвинул палец глубже, одновременно массируя чувствительные складочки у входа.       — Мммм… Аааах… Да…       Член Кастиэля стоял колом, сочась влагой, которая стекала по всей длине, смешиваясь со смазкой, оставленной пальцами Дина.       Винчестер медленно ввел палец до конца, почувствовав внутренний жар, затем вытащил почти полностью и снова ввел, добавляя второй палец аккуратно, но настойчиво. Он раскрывал Каса для себя. Его пальцы двигались внутри, разводились в стороны, осторожно увеличивая пространство. И, наверное, это было самое эротичное, что он делал в своей жизни.       — Еще Дин, еще… — стонал Кас.       Третий палец. Дин работал с нежностью, умоляя себя потерпеть еще чуть-чуть. Движения стали свободнее, пальцы скользили легко в узкой глубине, обволакиваемые невероятной мягкостью и пульсацией.       Дин закрыл глаза, сосредоточившись только на стонах Каса. Он никогда не слышал такого тембра у Кастиэля. Это была музыка его падения, и Дин упивался ею. Голос ангела всегда будоражил его, но то, что он творил с Винчестером сейчас не поддавалось объяснению.       Он медленно вытащил пальцы, чувствуя, как внутренние мышцы Каса неохотно отпускают их. Кас протяжно заныл.       Дин взял пузырек снова, выдавил обильную порцию жидкости прямо на ладонь и обхватил ею свой собственный член. Тот был почти болезненно твердым. Дин намазал его тщательно, не жалея смазки, от основания до головки, чувствуя, как от своего же прикосновения его пробирает дрожь.       Он схватил левой рукой бедро Каса и прижал его к кровати, фиксируя. Правой рукой нащупал влажный, растянутый вход и приставил к нему скользкую головку своего члена. Напряжение было невыносимым. Он видел, как Кас зажмурился в ожидании.       Изо всех сил сдерживая себя, Дин толкнулся. Головка преодолела сопротивление кольца мышц и скользнула внутрь. Узкая, обжигающе горячая глубина приняла ее наполовину.       Кас замычал. Гортанный звук, больше похожий на стон боли, чем удовольствия вылетел из его рта. Но его бедра при этом потянулись навстречу.       Дин не спешил. Он совершал плавные толчки вперед, входя дальше в Каса миллиметр за миллиметром, погружаясь в эту сжимающуюся тесноту. Головка его члена была уже полностью внутри Каса, и Дин застонал от шока ощущений. Еще толчок, и член прошел глубже. Еще. И еще вперед.       Дин вошел полностью и замер, основанием члена упираясь в Каса. Он чувствовал, как каждое микроскопическое движение заставляет внутренние стенки Каса сжиматься вокруг него, затягивать его глубже, не отпуская.       — Ааах… Кааас…       Дин был там. Глубоко. В Кастиэле.       — Дин… — проскулил Кас. Он открыл глаза, которые сейчас были мокрыми, полными смеси боли и удовольствия. — Двигайся. Пожалуйста.       Кас сам начал подергиваться, совершая крошечные, непроизвольные толчки вверх. Ему было нужно движение. Нужен был Дин.       Дин медленно вышел, почти до половины, чувствуя, как его член скользит по внутренней поверхности, затем резко толкнулся бедрами вперед, до самого упора. Он крепко держал Каса за бедра, не давая тому двигаться самому. Он хотел доставить ему удовольствие. Дин начал набирать скорость, совершая плавные толчки внутрь, выходя практически полностью и снова погружаясь в Каса.       И каждое его движение вырывало у Кастиэля стон, который уносил Дина дальше, чем любой алкоголь, любой адреналин. Он терял берега.       Винчестер просунул руку между их тел, нащупал мокрый член Каса, провел ладонью по всей длине от основания до вздувшейся, липкой головки, задевая пальцами набухшие вены, потом чуть сжал его и начал дрочить мужчине в такт своим собственным толчкам.              Это было великолепно. Синхронность движений, его бедра, его рука, стоны, все приносило совершенный, разрушительный кайф. Дин никогда не испытывал ничего подобного. Он готов был поставить свою душу на кон, что это был лучший секс в его жизни. Он давно потерял себя. Границы растворились. Дин не знал, где кончался он, и где начинался Кастиэль. Они были одним целым.       Дин отпустил член Каса и подтянул его таз еще ближе, почти приподнимая над кроватью, меняя угол. Он набрал ритм, движения стали сильнее, быстрее. Он наклонился, упершись рукой рядом с головой Каса, и вобрал в рот его пухлую нижнюю губу, посасывая, кусая, влажно и жадно.       — А… да… дааа… — Кас выдохнул прямо ему в рот горячий воздух.       Дин завладел его ртом. Его язык нашел язык Кастиэля и сплелся с ним в поцелуе.       — Ммм… — мычал Дин в его губы, чувствуя, как все тело Каса трепещет под ним, в такт их движений.       Дин был на краю. По основанию позвоночника прошла дрожь, сжимающая яички. Он замедлился почти остановился, вышел, оставив только головку в пылающем кольце. Затем мощно вошел, вдалбливаясь в Каса с силой, которая сдвинула их обоих по кровати. Его головка на полной скорости ударила точно в цель.       — ОООО ДА! ЕЩЕ, ДИН! — закричал Кас в экстазе.       Еще один мощный толчок. Дин вбивался в Каса, как таран. Его движения стали хаотичным, яростным, лишенным всякой плавности. Его головка внутри теперь била по простате снова и снова. Он чувствовал как мышцы Каса внутри и снаружи напрягались до предела, как сжимался его пресс, как его член, зажатый между их животами, мокрый от смазки и предэякулята, терся о кожу Дина с каждым ударом.       Пожалуйста, останови время здесь. Дай мне умереть в этом моменте. Дай мне умереть сейчас.       — Кас! Я сейчас… — вырвалось у Дина. Он уже не мог сдерживаться.       — Ах! Да! Да! ДИН! ДИН! ДИН!       Кас выгнулся, его ногти впились в спину Дина, оставляя полумесяцы. Сперма вырвалась из головки его члена обильными залпами, заливая их животы. Все сжалось вокруг члена Дина внутри и бешено запульсировало. Он погрузился в Каса в последнем толчке, кончая с криком:       — Ааах!       Он чувствовал, как его сперма наполняет Кастиэля полностью. Он слышал, как грохочет его сердце. Он видел, как перед его глазами взрывается шар белого света.       Он падал в пустоту, слепой и оглохший.       Кас поймал его на лету и удержал, но инерция была слишком сильной, поэтому они свалились на пол вместе. Кас принял весь удар на себя, развернувшись, прижимая Дина к своей груди. От их падения вокруг поднялась пыль.       Дин был дезориентирован. В его ушах звенело, перед глазами все плясало. Запах озона отчетливо стоял в воздухе. Он моргнул. Зрение медленно прояснялось, фокусируясь на близких-близких синих глазах. Мужчина ощутил влажность в паху. Приятная ломота расходилась по телу.       Случилось. И там, и здесь.       Дин опустил голову Касу на грудь и глубже вдохнул его запах. Он чувствовал, как под щекой быстро колотится чужое сердце.       Кастиэль нежно запустил одну руку в короткие, влажные волосы на затылке Дина, второй обвил его спину, прижимая к себе еще крепче.       То, что произошло в видении было за гранью. Но это было. И это вычерпало Дина до дна.       Глаза слипались. Винчестер не хотел сопротивляться этому. Он отпустил себя и заснул.