История Ричарда Паркера

Сентябрь 1971 года. Приют "Святой Анна"

Восемь лет в стенах из красного кирпича. Воздух в кабинете директора, мистера Клэбберна, был спёртым и пыльным, пропитанным запахом дешёвого табака и устаревших решений. На столе перед доктором Шоу, выглядевшим ещё более хрупким и уставшим, лежали два пакета документов. Один — тонкий, измятый. Другой — аккуратный, подшитый, с эмблемой в виде атома и раскрытой книги. — Итак, доктор Шоу. — Клэбберн откашлялся, разглядывая бумаги без особого интереса. — Вы настаиваете на этом... особом подходе для Паркера? Для №248? — Для Ричарда Паркера, да. — поправил Шоу, его голос звучал твёрдо, несмотря на усталость. — Его когнитивные способности феноменальны, мистер Клэбберн. Он опережает стандартную программу на годы. Держать его здесь, в изоляции, без должной интеллектуальной нагрузки — это преступление. Преступление против его потенциала. Он ткнул пальцем в аккуратный пакет. — Мидтаунская научная школа. Они рассматривают заявки на стипендии для одарённых детей из социально незащищенных слоев. Я подал документы. Ричард прошёл предварительное тестирование блестяще. Его приняли. Клэбберн нахмурился: — А кто будет оплачивать форму, учебники, проезд? Приют не потянет таких расходов для одного ребенка. Особенно такого... хрупкого. Его здоровье... — Финансирование покрыто частным спонсорским фондом, который поддерживает школу. — Шоу перебил его. Он не стал уточнять, что этот "фонд" — его скромная пенсия и сбережения, накопленные за долгие годы. — Ричард будет жить в школьном пансионе для стипендиатов по выходным, а в будни — здесь. Это оговорено. Его медицинские потребности будут под контролем школьного врача и моим. Директор вздохнул, потёр переносицу. Его больше волновала головная боль от бумажной волокиты, чем судьба какого - то "умника". — Ладно, ладно. Школа для умников. А что с другим Паркером? №247? Бенджамин? — он порылся в бумагах. — У него оценки... скажем так, не блещут. Драки, нарушения дисциплины... Обычная районная школа — его потолок. Приходская школа Святого Игнатия, куда мы обычно определяем таких. Там хоть порядок поддерживают. Шоу почувствовал холодный комок в горле. Разделить их. Окончательно. По разные стороны интеллектуальной и социальной пропасти. — Бенджамин... — начал он осторожно. — Он обладает другими достоинствами. Практическим умом, силой духа, лидерскими задатками. Обычная школа... возможно, даст ему больше свободы для развития этих качеств. И он будет ближе к приюту. Клэбберн махнул рукой: — Решено. Паркер Ричард — в Мидтаун. Паркер Бенджамин — в Сент - Игнатиус. Оформляйте документы. Только чтоб без эксцессов с их стороны. Особенно с Бенджамином. Мой первый день в Мидтаунской научной школе. Здание Мидтаунской школы поражало не размерами, а атмосферой. Оно дышало знаниями. Пахло не хлоркой и капустой, а старыми книгами, реактивами из химических лабораторий и свежей краской на табличках с именами выдающихся выпускников. Я стоял в холле, слишком худой, слишком бледный в новой, купленной на вырост форме (стипендия покрыла только базовый комплект, выглядевший на мне мешковато). Мои толстые очки отражали строгие линии архитектуры, вывески с формулами на стенах. Я чувствовал себя как в стерильной чашке Петри — под наблюдением. Меня представили классу 8В. Десятки пар глаз уставились на меня. Не испуганные или жалостливые, как в приюте, а оценивающие, любопытные, а у некоторых — откровенно насмешливые. — Новенький, Ричард Паркер. — объявил классный руководитель, мистер Брэк (физик, сухой, как электрофорная машина). — Надеюсь, вы поможете ему освоиться. Сядьте туда, мистер Паркер. Указанное место было у окна. Рядом — мальчик с идеально уложенными волосами и дорогими часами, презрительно осмотревший меня с ног до головы. Первый урок — биология. Тема: "Основы генетики. Наследственность и изменчивость". Я слушал, не отрываясь. Это было... базово. Примитивно. Я уже давно перечитал учебники доктора Шоу и строил свои гипотезы о доминантных и рецессивных признаках, наблюдая за мухами в приюте. Учительница, миссис Доннелли, заметила мою необычайную сосредоточенность. — Мистер Паркер? — спросила она. — Вы, кажется, уже знакомы с законом Менделя? Можете объяснить классу наследование горошин? Я встал. Голос, тихий, но чёткий, заполнил класс: — Закономерность наследования признаков, описанная Грегором Менделем, основана на дискретной природе наследственных факторов — генов. При скрещивании чистых линий гороха с жёлтыми (доминантный признак, аллель А) и зелёными семенами (рецессивный, аллель а), первое поколение (F1) демонстрирует единообразие по доминантному признаку — все жёлтые. Однако рецессивный аллель не исчезает. Во втором поколении (F2) наблюдается расщепление в соотношении 3:1 — три жёлтых к одному зелёному, что свидетельствует о гетерозиготности гибридов F1 (генотип Аа) и случайном комбинировании гамет при образовании зигот. Это подтверждает гипотезу о парности наследственных задатков и их независимом распределении. В классе воцарилась тишина. Даже мальчик с часами перестал крутить ручку. Миссис Доннелли смотрела на меня с изумлением и.… осторожностью. — Это... весьма подробно, мистер Паркер. Спасибо. — Она перевела взгляд на остальных. — Видите? Генетика — это точная наука, а не гадание на кофейной гуще. На перемене ко мне никто не подошёл. Я стал "тем странным парнем из приюта, который говорит как учебник". Я наблюдал. Фиксировал социальные взаимодействия, как новый вид системной динамики. Сложный. Неэффективный. Эмоционально затратный. Я достал свою старую тетрадь и на полях сделал пометку: "Социальная адаптация в новой среде: низкий КПД. Приоритет — академическая эффективность. Алгоритм взаимодействия требует калибровки." В библиотеке я нашёл то, что искал: подшивки научных журналов. И среди них — статья об исследованиях в области генной инженерии и радиационного воздействия на паукообразных. Авторы — сотрудники лабораторий Oscorp Industries. Моё сердце учащённо забилось. Пауки. Гены. Распад и мутация. Это было близко к моему "Алгоритму". Я не заметил, как просидел до вечера, забыв о пансионе и приюте, пока библиотекарь не выключила свет над моим столом. Бен: Первый день в школе Святого Игнатия. Школа Сент - Игнатиус была полной противоположностью Мидтауну. Суровое серое здание, больше похожее на казарму. Запах воска для полов, дезинфекции и.… сдержанной агрессии. Учителя в строгих рясах, ученики — в униформе, но на многих галстуки были небрежно расстёгнуты, рубашки вылезали из брюк. Дисциплина держалась на страхе перед наказанием и авторитете брата - директора, бывшего морпеха. Бена определили в класс 8С. Его представили так же лаконично: "Бенджамин Паркер. Из приюта "Святая Анна". Занимайте свободное место". Свободное место оказалось за партой рядом с крепким парнем, который явно считал себя хозяйном класса. Он тут же толкнул Бена локтем: — Приютский? Значит, папка с мамкой тебя кинули? Или сам сбежал? — его шёпот был громким и злым. Старая боль, обычно прикрытая бравадой, кольнула Бена. Он сжал кулаки под партой, вспомнив обещание "врезать", данное когда - то Ричарду. Но здесь это могло кончиться каторгой уборки туалетов. — Отвали. — грубо процедил Бен сквозь зубы, глядя прямо в глаза обидчику. Тот ухмыльнулся: — О, боец! Посмотрим на физре. Физкультура. Вот где Бен почувствовал себя в своей стихии. В отличие от стройных "ботаников" из Мидтауна, здесь ценилась грубая сила и скорость. Когда учитель, брат Майкл, построил их для кросса, Бен рванул с места так, что оставил позади всех, включая классного задиру. Он бежал, чувствуя ветер в лицо, свободу движения, забыв на время и приют, и странного мальчика с третьего этажа, и свою тоску. На баскетбольной площадке он ловил мячи, казалось, инстинктивно предугадывая траекторию. — Неплохо, Паркер, — хрипло сказал брат Майкл после игры, хлопнув Бена по плечу так, что тот едва устоял. — Сила есть. Координация хорошая. Драться умеешь? Бен пожал плечами: — Приходилось. — Записывайся в секцию бокса после уроков. Выпустишь пар с пользой. Или будешь его выпускать на улице, что нам не нужно. — сказал брат Майкл не без мрачного юмора. В его глазах Бен увидел не презрение, а вызов. И что - то похожее на понимание. На уроках Бен скучал. Математика, английский — это было для него тёмным лесом. Он ловил себя на том, что рисует на полях тетради не формулы, а лица. Лицо доктора Шоу. Лицо той девочки Эмми из изолятора. И лицо Ричарда — бледное, в очках, с этим пронзительным, всё понимающим взглядом. Паркер... Почему они оба Паркеры? Вопрос, как заноза, сидел в голове. Он подслушал, как миссис Гроув ворчала поварихе: "...и того умника в какую - то особую школу пристроили, наш - то бюджет не потянул бы... а этот, Бен, хоть в Сент - Игнатиусе порядки узнает... оба Паркеры, а какие разные... " Разрыв: Вечером, перед тем как меня должны были отвезти обратно в приют на выходные (пансион закрывался), доктор Шоу устроил нам короткую встречу в своём маленьком кабинете — кладовке на первом этаже. Он надеялся... на что? На то, что школы не станут непреодолимой преградой? Бен ворвался первым, еще пахнущий потом с тренировки. Его щека была расцарапана (неудачный блок в боксе). — Ну что, умник? — выпалил он, плюхнувшись на стул. — Как твоя школа для гениев? Нашёл себе друзей? Я сидел напротив, аккуратно положив портфель с эмблемой Мидтауна на колени. Я изучал царапину на щеке Бена. — Учебное заведение соответствует ожиданиям по уровню академической нагрузки. — ответил я ровно. — Социальная интеграция затруднена из - за разницы в когнитивных моделях и приоритетах. Анализ эффективности взаимодействия продолжается. Твоя травма — результат физического конфликта? Вероятность инфицирования — 17%, если не обработать антисептиком. Бен нахмурился. Эти слова, как всегда, резали слух. — Да просто поцарапался! Не умничай! Ты хоть понял, что нас раскидали? Я в этой казарме Святого Игнатия, а ты в своём... стеклянном замке для мозгов! — Распределение основано на объективной оценке способностей и потребностей. — парировал я. Мой голос оставался спокойным, аналитическим. — Мидтаун предоставляет доступ к ресурсам, необходимым для развития моего интеллектуального потенциала. Сент - Игнатиус, судя по описанию, фокусируется на физической подготовке и дисциплине, что соответствует твоим сильным сторонам и, текущим поведенческим паттернам. Это оптимальное распределение ресурсов системы. "Оптимальное распределение ресурсов". "Поведенческие паттерны". Эти слова, сказанные холодным тоном, словно поставили точку. Бен вскочил. — Ресурсы?! Паттерны?! Да ты вообще слышишь себя?! — его голос сорвался. — Мы же... мы же оба Паркеры! Может, мы... может, мы братья?! Почему никто не говорит правду?! Ты даже выглядишь как я! Я замолчал. Чувства были смешанные. Я не знал, что сказать. Что делают в таких ситуациях? Мы деймтвительно так похожи внешне? Я особо не смотрю на себя в зеркало. Мне не до этого. Это девочки у нас любят полюбоваться красивой одеждой или поправить причёску. Доктор Шоу побледнел и сделал шаг вперёд: — Бенджамин, успокойся... Но Бен не слушал. Он смотрел на меня, ища в моих глазах хоть искру понимания, страха, гнева — чего угодно, кроме этого, леденящего анализа. Но в больших глазах за толстыми стёклами он видел только... расчёт? Отстранённость? — Ты просто кусок льда, Ричард! — выкрикнул Бен, его голос дрожал от обиды и бессилия. — Тебе нужны только твои формулы и пауки! Ищи своих друзей - гениев! Я тебе не нужен! Как и ты мне! Он резко развернулся и выбежал из кабинета, хлопнув дверью так, что задребезжали склянки на полке. Мне стало странно на душе. Больно? Может быть. Я не люблю, когда меня винят в чём - то, но я не подал виду. В кабинете повисла тягостная тишина. Доктор Шоу тяжело опустился на стул. — Ричард... он не хотел... — Он демонстрирует высокий уровень эмоциональной нестабильности. — констатировал я, поднимаясь. Моё лицо было непроницаемым. — Вероятно, вызвано стрессом адаптации в новой среде и неверной интерпретацией статистических совпадений. Вмешательство на данном этапе нерационально. Ему требуется время. Я пойду в изолятор. У меня есть данные для анализа по генетике пауков. Я аккуратно взял портфель и вышел, не оглядываясь. Шаги были такими же размеренными и тихими, как всегда. Но доктор Шоу видел, как мои пальцы белели, сжимая ручку портфеля. И как я, выйдя в коридор, на секунду остановился, глядя вслед убежавшему Бену. В моих обычно бесстрастных глазах мелькнуло что - то неуловимое — не боль, а скорее... недоумение перед сложностью уравнения, которое я не мог решить. Эх, Ричард. Не знаешь ты настоящего счастья. Всё о учёбе думаешь, и не можешь осознать, что всё что тебе нужно для настоящий жизни, так близко, но ты отталкиваешь. — с грустью подумал доктор и стал на столе собирать в аккуратные стопки дела новеньких ребят.