История Ричарда Паркера

18 ноября 1971 года.

Школьный двор Мидтауна.

Рассвет

Воздух был холодным, острым, пахнущим опавшими листьями и далёким дымом из труб Квинса. Я пришёл намеренно рано. До первого урока оставался час. Новые очки, купленные вчера на деньги от Миссис Кларк (её сын Эдди (4 года)) оказался удивительно восприимчив к объяснению законов термодинамики на примере остывающей каши), плотно сидели на переносице. Мир был чётким, почти болезненно ясным после вчерашней слепоты. Я сел на свою скамейку у дальнего забора — место с минимальной проходимостью, максимальным обзором и одной скамейкой, залитой утренним солнцем. Я решил не завтракать сегодня. Вчерашний вечер и ночь были сплошным сбоем системы. Я пришёл в свой новый дом — маленькую однокомнатную квартирку в Квинсе, выделенную по какой - то невероятной бюрократической магии при активном содействии доктора Шоу и, вероятно, его связям ещё со времен Окинавы. Ключ холодно лежал на ладони. Четыре стены. Голая лампочка. Матрас на полу (надо будет скопить на одноместную кровать). Туалет. Раковина. Ничего лишнего. Абсолютная функциональность. Это должно было быть освобождением. Но тишина гудела в ушах громче криков в приюте. Я попытался заняться восстановлением утраченных записей по паукам, но цифры плясали перед глазами. Рёбра ныли, голова была тяжелой. Я рухнул на матрас, думая лишь о том, чтобы наверстать домашнее задание по математике утром. Вместо сна пришли кошмары. Нечёткие, но наполненные ощущениями: запах пота и земли, хруст стекла под ботинком, тупая боль в животе, расплывчатый силуэт с пустым рукавом, застывший в тени... Я проснулся в холодном поту задолго до рассвета, с невыполненным домашним заданием и чувством глубокой уязвимости, которое не мог проанализировать. Теперь мне нужно было решать уравнения в уме, пока двор пуст. Задача №14: вычислить предел функции. (x² — 4) / (x — 2) при x —> 2... Я закрыл глаза, отсекая визуальный шум. Цифры, символы, графики — всё выстраивалось в чистом пространстве разума. Пальцы непроизвольно шевелились, будто выводя невидимые формулы на холодной поверхности скамейки. Это был мой островок контроля. Вдруг я услышал шаги. Мягкие, осторожные. Остановились в метре от скамейки. Я не открыл глаз. Знакомый ритм шагов, неуверенность в паузе между ними. Курт Коннорс. Я продолжил визуализировать решение. Предел равен 4. Неопределенность 0/0 устранима... — Привет. Можно... сесть? — голос был тихим, с лёгким предательским дрожанием. Я закончил мысленное вычисление. Открыл глаза. Мир резко встал на место. И он. Курт Коннорс стоял передо мной. Утреннее солнце выхватывало детали, которые вчерашний адреналин и плохое зрение скрыли. Мы должны быть одного роста, хотя, всё-таки я на 2 сантиметра выше. Он сутулился, словно пытаясь спрятаться в своей школьной форме, которая висела на нём чуть мешковато, хотя вчера мне показалось идеально. Зрение.... Русые коротко остриженные волосы, с чёлкой на левый бок (если с его стороны), но всё равно непокорно торчащие вихром на макушке. Бледная кожа, тонкая, почти прозрачная на висках, с двумя пятнами румянца на щеках — от холода или волнения. Глаза — серо - голубые, как у меня, хотя, у меня глаза цвета чистого неба, с редкими, темноватыми ресницами. В них читалась смесь решимости и страха. И очки в круглой чёрной оправе. Вот так выглядел Коннорс. Таким я его теперь видел. И главное — правый рукав. Не просто подвёрнут. Пиджак был аккуратно, профессионально перешит. Рукав отсутствовал полностью, ткань была гладко застрочена и подогнана по контуру чуть выше того места, где должно было быть плечо. На булавку. Чистая работа. Но от этого отсутствие конечности казалось еще более... окончательным. Левой рукой он крепко сжимал ремень своего портфеля. Я кивнул, коротко и без эмоций. — Привет. — сказал я и поморщился. Не оттого, что мне было неприятно с ним разговаривать, а оттого, что никогда не приходилось никому это говорить. Слово как будто новое. — Садись. Он опустился на скамейку осторожно, как на хрупкий лёд, сохраняя почти метр дистанции. Его портфель лёг, между нами, как баррикада. Он смотрел прямо перед собой, на покрытые инеем травинки. Его единственная рука нервно теребила пряжку ремня. Я снова закрыл глаза. Задача №15: найти производную функции. y = sin(3x) + ln(x²)... — "Ну и легкотень" — подумал я. Но нужно было сосредоточиться. Кошмары оставили неприятный осадок несделанной работы. Но его присутствие было ощутимым физически — тихое напряжение, волны стыда и нерешительности, исходящие от него. — Ты... решаешь в уме? — его голос прозвучал чуть громче, но всё ещё сдавленно. Удивлённо. Я не ответил. Производная... 3*cos(3x) + 2/x... — продолжил видеть я. — Я видел, как ты закрыл глаза. И пальцы шевелились, будто пишешь. — он продолжил, словно не мог остановиться, как будто тишина давила сильнее моего молчания. Я открыл глаза и повернул голову. Он смотрел на меня, его серо - голубые глаза были широко открыты, в них мелькал искренний, почти детский интерес, смешанный с остатками вчерашнего ужаса. — Да. — подтвердил я. — Визуализация. Это эффективно. Он кивнул, как будто получил важное научное подтверждение. — Я так не умею. — признался он, и в его голосе не было зависти, лишь констатация факта. Он посмотрел на свою пустую правую сторону, потом снова на меня. — Я.… я видел вчера… — голос его снова стал тише. Напряжение вернулось, сжав мне горло. Боль в боку напомнила о себе тупым уколом. — Я знаю. — ответил я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Контроль. — Я хотел помочь. — он выдохнул, словно эти слова давили его изнутри. — Но не помог. — Он не смотрел на меня теперь, уставившись на свои колени. Его левая рука сжалась в кулак. Я ждал. Молчание висело между нами, холодное и неловкое. Птица прокричала, где - то в ветвях. — Почему? — спросил я наконец. Мне не нужны были извинения. Мне нужны были данные. Причина сбоя в алгоритме очевидца. Он медленно поднял левую руку и жестом, полным горечи, указал на свой пустой плечевой шов. — Я бы не смог их остановить. — он посмотрел на меня прямо. — Даже с двумя руками... вряд ли. — в его глазах читалась горькая правда. Он знал свои шансы. — Можно было позвать кого - то... — начал я. — Они бы услышали! — он перебил меня, голос сорвался на полушёпот, полный страха. — И тогда... Он не договорил, но его взгляд, мельком брошенный в сторону главного здания, где, вероятно, уже находился Картер, говорил сам за себя. "Тогда они сделали бы это и со мной". Он был не свидетелем, который струсил. Он был следующей потенциальной жертвой, едва державшейся на краю. Я кивнул. Данные получены. Проанализированы. Алгоритм "Очевидец" пересмотрен: фактор личной безопасности и уязвимости свидетеля имеет приоритет над интервенцией. Логично. Холодно. Но впервые за долгое время я не видел в этом логики предательства. Только выживания. Как моё вчерашнее свёртывание в клубок. — Меня зовут Курт. — сказал он, словно пытаясь перевести разговор в другую плоскость. Начать заново. Я был не против. Наоборот, я хотел завести себе друга, и мне плевать, как он будет выглядеть. — Я знаю. — ответил я. — Ричард Паркер. — я представился формально, хотя он явно знал. — Ты не такой, как они. — вдруг сказал Курт, глядя на меня с неожиданной прямотой. — Они? — переспросил я, хотя прекрасно понимал. — Дэвис. Остальные. — Он поморщился, произнося имя. — Они... они как пауки - птицееды. Большие, громкие, кусачие. А ты... — он запнулся, ища слова. — Ты как тот паук, что плетёт сеть под потолком в старом классе. Тихо. Аккуратно. По своему плану. Его сравнение застало меня врасплох. Никто никогда не говорил со мной о пауках как о чём - то, кроме мерзости или объекта изучения. И уж точно не проводил параллель. В его словах не было лести. Было наблюдение. Точное наблюдение. Я почувствовал, что - то странное — лёгкое тепло где - то под рёбрами, не связанное с болью. — А ты? — спросил я, глядя на его пустой рукав. — Какой ты паук? — вопрос был неожиданным даже для меня. Курт задумался, потом слабо улыбнулся. — Не знаю. Наверное, как тот, у которого... ну, лапку оторвали. — Курт невесело улыбнулся, хмыкнув. Защитная реакция. — Но он всё равно пытается плести. Кривую, может быть. Но плетёт. — он посмотрел на свою единственную руку. Молчание снова повисло, но теперь оно было другим. Не таким ледяным. Он достал из портфеля тетрадь по математике и ручку. Тетрадь была аккуратной, почерк — старательным, но угловатым, левша. Узнаю себя. — Можешь объяснить, как решать 14 - ю задачу? — спросил он, открывая тетрадь на нужной странице. — Я не понял, как устранить неопределённость. Я посмотрел на него. На его открытое лицо, на единственную руку, держащую ручку, на пустой рукав. Он видел меня разбитым, униженным, слабым. И всё равно подошёл. Не из жалости. А потому что увидел в "мальчике - умнике" того, кто может объяснить математику. Кто не станет смеяться. Кто, возможно, тоже "плетёт кривую сеть". — Хорошо. — сказал я, подвинувшись по скамейке ближе к нему и его портфелю. — Смотри сюда. У нас есть (x² — 4). Это разность квадратов. Помнишь формулу?.. Я начал объяснять. Спокойно, чётко, без снисходительности. Он слушал, кивая, его единственная рука быстро записывала. Солнце поднималось выше, разгоняя иней на траве. Боль в боку и кошмары отступили на задний план. На скамейке во дворе Мидтауна, где вчера меня избили, сегодня утром я нашёл нечто неожиданное. Новую переменную в уравнении выживания. Переменную по имени Курт. И, возможно, первый шаг к чему - то, что не вписывалось ни в один алгоритм. Шаг к.… доверию? Слишком абстрактно. Пока просто: совместное решение задачи №14. — Так вот, как оно должно было решаться! — Курт аккуратным почерком дописал решение в свою тетрадь. Додумался. Он был рад. А я был рад за него. Впервые. — Да. Ты понял! — сказал радостно я и улыбнулся. — Хороший из тебя учитель, Ричард. — сказал он. — Может, мечтаешь стать учителем? — хитро спросил он меня. — Неееее. Что ты? — быстро сказал я. — Я не могу. У меня… — тут я замолчал. Я не знал, как ему сказать, что у меня проблемы с окружением. Плохо получается разговаривать с большими группами людей. Я не совсем общительный. Это признак аутизма, который никак не повлиял на мозг. — Понимаешь, я с детства не люблю говорить, что - то большому количеству людей. Мне некомфортно становится. — Социофоб? — спросил меня хмуро Курт. — Не совсем. — тихо сказал я. Я не хотел говорить на эту тему. — Социофобия — это боязнь людей в принципе. А я не шарахаюсь от них. Просто не люблю большое внимание к себе. На публику разговаривать могу, но... просто чувствую себя не в своей тарелке. — А. Всё. Понял. — сказал мне Курт. — У меня тоже самое из - за руки. Мне неприятно, когда они так смотрят на меня. С жалостью. Я ненавижу это. Я такой же, как и они… Но не все это понимают. — грустно закончил он. — Я не считаю тебя инвалидом. Ты просто вот такой, какой есть. Это не делает тебя хуже. — соврал я. На самом деле он действительно был в моих глазах инвалидом, и это сильно бросалось, но я не хотел его обидеть. Он, возможно, мой единственный друг. Пока что приятель. Но я бы всё равно хотел с кем - то подружиться, и он был единственный, кто подошёл ко мне без издевательств. Курт почувствовал, что я соврал. Выдохнул. — Не надо врать, Ричард. Я всё прекрасно понимаю. — тихо сказал он мне, смотря в глаза. В голосе слышалась грусть. Я хотел ему сказать, что не буду плохо о нём думать. Чтоб он не волновался, но прозвенел звонок на урок, и мы собравшись, пошли в класс.