История Ричарда Паркера

Звон в ушах нарастал, превращаясь в сплошной вой сирены. Мир сузился до леденящей боли в запястьях, огненного кольца под рёбрами и липкой теплоты крови на лице. Сквозь мутную пелену без очков я видел лишь размытые пятна: серый асфальт под ногами, ржавый металл трубы за спиной, и.… какое - то движение передо мной. Каштановое пятно. Тёплое. Пахнущее ванилью и страхом. — Ричард! Ричард, держись! Пожалуйста! — голос Мэри пробивался сквозь вой сирены, дрожащий, но полный отчаянной решимости. Её руки - нежные, но сильные - тянули, дёргали за грубую верёвку, впившуюся в мои запястья. Я чувствовал, как волокна рвут кожу ещё сильнее, но это было ничто по сравнению с болью внутри. Стыд. Унижение. Ничтожество. Слово Картера звенело в черепе громче любого звона. — Не... не надо. — прохрипел я, пытаясь отвернуться. Пусть висит. Пусть все видят. Так и есть. Он прав. — Уйди... Пожалуйста... — Нет! — её ответ был резким, как удар. Карие глаза, огромные и мокрые от слёз в моём расплывчатом видении, впились в меня. — Я не уйду! Держись, слышишь?! Помощь идёт! Я слышала, Курт... Курт где - то рядом! Она снова вцепилась в верёвку, её пальцы скользили по узлу, затянутому намертво. Я видел, как она кусает губу от бессилия, как капли пота смешиваются со слезами на её щеках. Она боролась. За меня. Почему? Зачем? Я не стоил этого. Я был обузой. Проблемой. Ничтожеством. Вдруг рядом раздался сдавленный крик, полный такого животного ужаса и ярости, что даже мой туманный разум вздрогнул. — РИЧАРД!? Курт. Он стоял в нескольких шагах, застыв, как соляной столб. Его лицо, обычно открытое и доброе, было искажено гримасой невероятного шока и гнева. Его единственная рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Он видел всё: кровь, синяки, рваную рубашку, позорную позу, верёвки... и Мэри, отчаянно пытающуюся помочь. — Кто... — голос Курта сорвался на хриплый шёпот, полный нечеловеческой злобы. — КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! Мэри, не отрываясь от верёвки, задыхаясь, выпалила: — Картер! И его банда! Пятеро... шестеро! Они... они только что ушли! Курт, помоги! Я не могу развязать! Узел слишком тугой! Он теряет сознание! Курт не спрашивал больше. Он не ругался. Он действовал. В его движениях не было ни капли привычной осторожности или неуверенности. Была ярость, сфокусированная в стальную точку. Он бросился к нам, присев на корточки рядом с Мэри. Его глаза, холодные и острые, как скальпель, осмотрели узлы на моих запястьях. Сложные. Морские. Затянутые с расчётливой жестокостью. — Нож. — бросил он резко, оглядываясь. — Нужен нож! Или что - то острое! — У меня... у меня есть заколка! — Мэри дрожащими руками вытащила из волос тонкую, но крепкую металлическую шпильку с острым концом. — Поможет? — Да! — Курт схватил заколку своей единственной рукой. Его пальцы двигались с невероятной скоростью и точностью. Он вставил острый конец в самый центр узла, поддел тугую петлю, начал методично, с яростным терпением, ослаблять переплетения волокон. Каждое движение причиняло мне адскую боль - верёвка впивалась глубже, - но Курт не останавливался. Его лицо было сосредоточенной маской, только челюсть напряжена до хруста. — Держись, Паркер! — его голос прозвучал сквозь стиснутые зубы. — Держись, чёрт тебя дери! Ты не ничтожество! Слышишь?! Он — дерьмо! ОН! А не ты! — каждое слово было как плевок в лицо Картеру, как вызов всему, что только что произошло. Мэри, не зная, как помочь с верёвкой, аккуратно придерживала мою голову, чтобы она не падала. Её пальцы осторожно отодвинули мокрые пряди волос со лба. Её дыхание, тёплое и прерывистое, касалось моего лица. Она положила одну из рук мне на грудь, чтоб придержать, если я буду падать, и коснулась своей головой моего потного виска. — Всё будет хорошо, Ричард. — шептала она, и в её голосе не было жалости. Была твёрдая вера. — Держись. Мы с тобой. Мы здесь. Я чувствовал, как под куртовой заколкой одна петля ослабла. Потом другая. Боль в запястьях сменилась огненным потоком крови, хлынувшей обратно в онемевшие пальцы. Спину прострелило от выхода из неудобной позы. Я застонал. Это было невыносимо. — Почти... — прошипел Курт. Последний рывок - и верёвка ослабла! Он резко дёрнул, разматывая её с моих рук. Свежая боль, острая и режущая, пронзила запястья, но за ней пришло облегчение. Мои руки, онемевшие и окровавленные, безвольно упали вдоль тела. Я не удержался и рухнул вперёд, теряя сознание. Курт и Мэри поймали меня, не дав упасть лицом в асфальт. Их руки - одна сильная и цепкая, другая нежная и надёжная - подхватили меня под плечи. Я повис между ними, как тряпичная кукла, каждое движение отзываясь новой волной боли в рёбрах, в животе, в челюсти. Мир качался, темнел по краям. Стыд всё ещё горел внутри, но теперь его разбавляло что - то другое. Невероятное, невыносимое облегчение. Я не был один. Они были здесь. Они боролись за меня. — Не... не... в медпункт... — прохрипел я, пытаясь сопротивляться накатывающей тьме. Страх перед вопросами, перед унизительными взглядами медсестер, перед Картером, который наверняка уже распустил сплетни... — Д-домой... П-п-ожалу-у-йста... — я не мог выговаривать слова. Меня знобило. Курт и Мэри переглянулись. Взгляд был красноречивым: Он в шоке. Возможны переломы. Внутреннее кровотечение. Но медпункт... там вопросы. И Картер может там быть. — Ладно. — Курт кивнул резко, его голос был твёрд. — Домой. Но ты идёшь, Ричард. Хоть немного. Мы поможем. Мэри, поддержи его слева. Я - справа. Иди, Ричард. Шаг. Ещё шаг. Вот так. — поддерживал морально он меня. Они потащили меня, почти неся между собой. Каждый шаг был пыткой. Каждый вдох - ножом под рёбра. Я видел размытые тени учеников у окон, слышал приглушённые возгласы. Но всё это было далеко. Близко были только их руки, их дыхание, их тихие, ободряющие слова. — Молодец... Еще немного... — шептала Мэри. — Никто не смеет... Никто, слышишь? — бушевал Курт, но его рука под моим плечом была осторожной. Мы миновали школьные ворота. Улица. Солнце. Шум города. Я спотыкался, тёмные пятна плясали перед глазами. Стыд отступал под натиском изнеможения и этой новой, хрупкой надежды, рождённой их верностью. Я не был никем. Для них - я был Ричардом. Другом. Человеком, за которого стоит бороться. Последнее, что я запомнил перед тем, как тьма окончательно накрыла меня - это голос Курта, звонившего кому - то: — Бен? Это Курт. Срочно! Ричарду плохо. Очень. Жди нас дома. И будь готов... Там будет кровь.