История Ричарда Паркера

Сентябрь 1993 года.

Мой дом, Квинс

Осень ворвалась в Нью - Йорк красками — багрянцем клёнов и золотом вязов. И в один из таких ярких, прохладных выходных, когда воздух звенел от чистоты после дождя, к нашему порогу приехали Бен и Мэй. Их старенький, но ухоженный Седан остановился у тротуара. Когда Бен вышел из машины, я на мгновение словно увидел своё отражение в кривом зеркале времени. Тот же рост, те же резкие черты, густые белые волосы (он тоже поседел, на намного меньше, чем я. У меня седины будет больше), и лёгкой волной. Но его лицо светилось такой открытой, немудрёной радостью при виде меня, такой теплотой в глазах, которой мои собственные, привыкшие скрывать, часто не хватало. Он бросился ко мне, обхватив в объятия, которые были крепче стальных балок. — Брааат! — его голос гремел на тихой улице, полный неподдельного счастья. — Ну наконец - то! Давай на тебя посмотрю! — он отстранился, держа меня за плечи, изучая лицо. — Учёный... а всё такой же, как был! Только морщин прибавилось от этих твоих формул! Мэри совсем тебя не кормит? — Бен. — я сжал его плечи в ответ, улыбаясь, комок подступил к горлу. Эта физическая близость, запах его одежды — масла, дерева, простого мыла — вернули меня на двадцать лет назад в приют. Мы с ним — две половинки одного целого, разлетевшиеся по разным орбитам, но навсегда связанные гравитацией общего прошлого. Затем вышла Мэй. Она несла огромный, ещё тёплый яблочный пирог, от которого валил пар и невероятный аромат корицы и специй. Увидев меня, она широко улыбнулась, её добрые глаза, обрамлённые лучиками морщинок, сияли теплом и лёгким волнением. — Ричард, дорогой! — Она осторожно поставила пирог на крыльцо и обняла меня. Её объятия были мягкими, утешающими, как тёплый плед. — Поздравляю! Мы так за вас рады! Худенький-то какой! Где же твоя невеста? Мэри! Мэри вышла навстречу, её лицо озарила улыбка, в которой читалось и волнение, и искренняя радость. Она знала, как много для меня — значит эта встреча. Знакомство было тёплым, полным взаимной симпатии. Мэй сразу же одарила Мэри комплиментами и тут же начала расспрашивать про планы на свадьбу, делясь практичными советами из своего опыта. Бен смотрел на них, потом на меня, и его взгляд говорил: "Видишь? Всё правильно. Она — твоя Мэй". Вечер прошёл в гудящей, тёплой, по - настоящему семейной атмосфере, какой этот дом не знал никогда. Стол ломился от еды — скромные, но душевные блюда, привезённые Беном и Мэй, смешались с изысканными закусками, которые Мэри приготовила к их приезду. Бен рассказывал о своей работе — о ремонте старых зданий в Бруклине, о капризных заказчиках и находчивых решениях. Его истории были просты, полны самоиронии и житейской мудрости, которой так не хватало в стерильных коридорах Озкорпа. Он говорил о том, как важно видеть результат своего труда — не формулы на бумаге, а отремонтированную крышу, в которую больше не течет, или счастливые лица жильцов. Детей у них не было. Этот факт висел в воздухе неназванным, но не тягостным. Просто часть их жизни, как мои формулы или проекты Бена. Мы не вдавались в объяснения, не искали сочувствия. Их мир, их счастье вращались вокруг них двоих, их дома, их работы и — как стало ясно сейчас — вокруг нас с Мэри. — А вы, брат? — Бен отложил вилку, его взгляд стал серьёзнее, но не осуждающим. — Как там твои... алгоритмы? Курт говорил, тяжело идёт. Я вздохнул. Тень лаборатории, запах формалина, кривая на мониторе, обрывающаяся на отметке смерти... Всё это на мгновение вернулось. Я начал было объяснять сложности, Скорость Распада, отчаяние... Бен слушал внимательно, кивая. Когда я замолчал, он протянул руку через стол и положил свою крупную, шершавую ладонь поверх моей. Прикосновение было твёрдым, успокаивающим. — Ричард. — сказал он просто. — Я в твоих формулах, к сожалению, ничего не понимаю. Никогда не понимал. — он грустно усмехнулся. — Но я знаю тебя. Знаю, какой ты упёртый. Знаю, какой ты умный. Если кто и сможет это сделать — так это ты. — он посмотрел на Мэри. — И у тебя теперь она. Сильная. Умная. Вы — команда. Помните об этом. Не зарывайся один в свои пробирки. Доверяй ей. И Курту. А эти... — он махнул рукой в сторону, будто отмахиваясь от насмешников из Озкорпа, — пусть болтают. Ты своё дело знаешь. Иди своим путем. Мы с Мэй верим в тебя. Во что бы то ни стало. Его слова не были пустой поддержкой. В них звучала та непоколебимая вера. Эта вера, подкреплённая тихим, но уверенным кивком Мэй, была мощнее любой похвалы научного совета. Меня это очень тронуло. Такая поддержка, которою я так давно не чувствовал… Позже, когда мы пили чай с тем самым невероятным яблочным пирогом Мэй (его рецепт она пообещала передать Мэри), а за окном сгущались осенние сумерки, Бен вдруг спросил: — А помнишь, Ричард, как мы на крышу твоей школы забирались? Звёзды считали? Говорили, что у каждого своя звезда должна быть? Я кивнул, улыбнувшись старому воспоминанию. — Ну вот. — Бен ткнул пальцем сначала в меня, потом в себя, потом в Мэри и Мэй. — Теперь у нас не звёзды. У нас — семья. Настоящая. И это, брат, куда круче любой звезды или... алгоритма. — Он обвёл взглядом наш стол, наш дом, наполненный наконец теплом и смехом. — Ты счастлив? По - настоящему? Я посмотрел на Мэри. В её глазах светилось спокойное счастье и любовь. Я почувствовал крепкую ладонь брата на своём плече, увидел доброе лицо Мэй. Пустота была заполнена. До краёв. — Да, Бен. — ответил я, и в голосе не было ни тени сомнения или привычной сдержанности. — По - настоящему счастлив. Даже больше, чем счастлив. Словами не передать. — улыбаясь, сказал я ему. — Ну и отлично. — Бен широко улыбнулся, его глаза блеснули. — Тогда всё остальное — приложится. Вот увидишь. Главное — держаться вместе. Как тогда, на крыше. Когда они уезжали, махая нам из окна старого Седана, я стоял на крыльце, обняв Мэри за плечи. В доме пахло яблоками, корицей и счастьем. Алгоритм Скорости Распада всё еще ждал своего решения. Но сейчас, в этот момент, с верой брата в сердце и любовью Мэри рядом, я знал: самая важная регенерация — регенерация души и семьи — уже произошла. И она была прочнее любого научного открытия. Мы были вместе. И это было главное.