История Ричарда Паркера

Прощание

Тиканье часов в гостиной слилось со стуком дождя по крыше в один сплошной, навязчивый, отсчитывающий время аккомпанемент. Два дня. Сорок восемь часов парализующего ожидания после той ночи в Озкорпе. Каждый скрип фургона на улице, каждый шаг за окном заставлял меня вздрагивать и сжимать портфель с формулой, который стал моим проклятым Граалем. Я играл с Питером в прятки. Его идея. Я не мог отказать. В этом была горькая ирония — прятаться в тот момент, когда на кону была наша реальная жизнь. Мой побег с помощью швабры и шляпы вызвал у него взрыв восторга. Его счастливый, ничего не подозревающий смех резал меня острее любого ножа. Пока он, уверенный, что я где - то в доме, я спустился искать в подвал. Я действовал. Время истекало. Я включил свой старый, ничем не примечательный ноутбук, включил видеозапись. Голос мой прозвучал спокойно, сдавленно, но я выговаривал каждое слово, вдалбливая его в цифровую память, как в каменную скрижаль. "— Проверка… Меня зовут Ричард Паркер." — пауза. Глоток воздуха, пахнущего страхом. — "Много вранья будут говорить обо мне. Но я хочу, чтобы весь мир узнал правду. Озкорп уже был лидером в области генетических исследований, когда Норман Озборн пошёл на сделку с одной заграничной военной структурой, чтобы они финансировали мои опыты… Но я понял, для чего им это было нужно… Чтобы создать оружие... Биологическое, конечно же. Я отказался. — я заговорил быстрее. — Теперь, чтобы снять меня с дистанции…, Норман Озборн фабрикует доказательства моей вины, в надежде завладеть плодами моих трудов." Я говорил быстро, но чётко, глядя в чёрный глазок веб - камеры, представляя по ту сторону пустоту, которая однажды станет аудиторией. "Но это всё неважно, потому что есть кое - что ещё... О чём Норман ещё не знает... Человеческий ДНК…, который я вживил своим паукам…, был моим ДНК. А это значит, что без меня…, без моей крови…, — я помедлил с ответом. — ...Озкорп никогда не сможет воссоздать и продолжить мой эксперимент. Я как мог зачистил архивы, но не успел уничтожить всех пауков. То есть как учёный я не вижу иного выхода... Я должен исчезнуть, я должен уехать как можно дальше отсюда…, но как отец…, я понимаю, что, возможно, больше никогда не увижу сына. " Голос мой сорвался, предательски задрожал на последних словах. Я сглотнул ком в горле, заставив себя продолжать, уже почти шёпотом, обращаясь не к миру, а к нему, к Питеру: "А-а-а-а… — выдохнул я. — Для меня нет ничего важнее на свете…, чем мой сын Питер. Нет ничего важнее. Но… на мне лежит большая ответственность. Я должен защитить мир от того, что создал, и от Озборна, поскольку теперь я знаю, на что он способен… Меня будут называть чудовищем… — я тяжело сглотнул. — за то, что я сделал. И может быть, будут правы... Мне казалось, что у меня больше времени…" — на последнем слове голос дрогнул. Вдруг, я услышал голос сына сверху. — Па-а-апа-а-а? — его голосок, тонкий и настойчивый, донёсся из коридора, прерывая мой монолог. — Простите… — выдохнул я и выключил видеозапись, захлопнув крышку ноутбука. Сердце прыгнуло в горло. Он не в подвале. Он уже наверху. Я выскочил из - за стола и рванул по лестнице к двери быстрыми шагами, сердце молотком било по рёбрам. — Питер! — крикнул я, выбегая в коридор. Пусто. И тогда ледяная рука сжала моё сердце. Дверь в мой кабинет была приоткрыта. Её всегда нужно было плотно притворять, чтобы она защёлкнулась, а я в спешке… Я подошёл и резко распахнул её. Внутри меня всё похолодело. Воздух вырвался из лёгких со свистом. Сердце заколотилось, как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди. Картина была суперреалистичной и от того ещё более ужасающей. Настольная лампа валялась на полу, от неё тянулся клубок проводов. Бумаги, чертежи, распечатки — всё было сметено со стола и разбросано по комнате. Деревянный стул опрокинут на бок, включённая лампа валялась рядом с ним. И посреди этого хаоса стоял Питер. Он положил левую ладонь на столешницу моего рабочего стола, как бы опираясь, и с любопытством разглядывал опустошение. Его босые ноги стояли на холодном полу. Мой взгляд метнулся к стеклянным дверям, ведущим в сад сзади Питреа. В одном из стёкол слева, зияла аккуратная дырка, достаточно большая, чтобы просунуть руку и открыть задвижку изнутри. Их уже здесь не было. Они пришли, обыскали всё и ушли. Слишком хорошо осмотрели. Профессионально. Я ринулся вперёд, подхватил Питера под мышки, перекинул его босые ножки через стол, стараясь не задеть осколки и свой стол, и поставил на чистое место у дальней стены рядом с опрокинутыми стулом и лампой. Я рванулся к сломанной двери, нащупал шнур и дёрнул его, плотно задёрнув тяжёлую портьеру, скрыв зияющую дыру в стекле. Мир сузился до размеров комнаты. Потом — к столу. Я отодвинул большой ящик, убрал в стороны ненужные бумаги — никому не нужный хлам. Меня волновало не это. Я схватил карандаш со стола, нащупал на боковой стенке ящика едва заметное углубление, нажал. Раздался тихий, механический щелчок. Дно ящика приподнялось. Я отодвинул его дрожащими пальцами. Папка. На месте. Я вытащил её, лихорадочно пролистал. Фотография с Куртом. Лист с формулой, обведённой тонким синим контуром. Всё на месте. Они не нашли. Они искали что - то большое, очевидное, а не крошечный потайной отсек в старом столе. Я обернулся. Питер стоял, напуганный до глубины души моей резкостью. В дверях, бледная как полотно, стояла Мэри. Она поднялась на шум, молча бросилась к Питеру, подхватила его на руки, прижала к себе, развернув так, чтобы он не видел моего искажённого страхом лица. Её рот был широко открыт от шока, глаза вытаращены, в них читался ужас и выбежала из кабинета. Время сжалось. Я рванул к зелёной маркерной доске, испещрённой формулами — остатками моих публичных, "безопасных" расчётов. Я схватил тряпку и начал с яростью стирать. Сначала верх, потом низ. Пыль мелом забила горло. Но самое главное — центр. Самые сложные, самые многословные участки. Там было больше данных, чем по бокам. Я стирал их в белёсую муть, пока от моих трудов не осталось ничего, кроме размазанных пятен и обрывков ничего не значащих символов. Я швырнул тряпку на стол. Она угодила прямо в коллекцию засушенных пауков, аккуратно наколотых на булавки под стеклянными колпаками. Мумии моего прошлого безумия показались мне сейчас зловещим предзнаменованием. — Одевайтесь! Быстро! — крикнул я в сторону гостиной, уже на ходу срывая с вешалки своё обычный чёрный пиджак. Мы двигались как автоматы. Мэри, всё ещё бледная, но собранная, натянула на Питера куртку. Он был тих и покорен, его большие глаза безучастно смотрели в никуда. Я втолкнул их в машину. Мэри села за руль — её руки дрожали, но она сжала его с такой силой, что костяшки побелели. Я прыгнул рядом с ней справа на пассажирское сиденье, положив портфель на ноги. Доставая опять папку с алгоритмом. Всё на месте. Питер смотрел на меня. Дождь хлестал по лобовому стеклу, дворники едва справлялись. Мы мчались по мокрым улицам, оставляя позади наш дом, нашу жизнь. Питер сидел сзади, притихший, и смотрел в окно на плывущие мимо размытые огни. Мы подъехали к дому Бена и Мэй. Я выскочил под дождь, не чувствуя его холода, подхватил Питера правой рукой — он был таким лёгким! В левой руке был портфель. Мэри бежала рядом. Мы влетели на крыльцо. Я почти врезался в дверь, нажимая на звонок снова и снова. Дверь открыл Бен. Его улыбка радушного хозяина мгновенно сменилась настороженностью, едва он увидел наши лица. — Ричард? Мэри? Что случилось? — он не понимал ситуации, как и Питер. Мы вошли в прихожую, разнося с собой запах мокрой одежды и страха. Я прошёл на кухню, не снимая пальто. Питер остался в прихожей, смотря на то, что мы разговариваем. Он ковырял косяк стены пальчиком, стесняясь Мэй, которая на него по – доброму посмотрела и улыбнулась. — Бен, Мэй… — я начал, задыхаясь, слова путались, наскакивали друг на друга. Я держал Мэри за руку. — Нам нужно уехать. Ненадолго. Срочные… дела. Вы можете присмотреть за Питером? Денёк? Два? — спокойно спросил я их. Всё - таки, я умел брать себя в руки, даже в таких ситуациях. Бен и Мэй переглянулись. Они понимали, что случилось что - то серьёзное. Они видели панику в наших глазах, дрожь в руках. Они не были дураками. — Конечно. — тут же сказала Мэй, подходя к Питеру и опускаясь перед ним на корточки. — Конечно, малыш. У нас как раз есть твоё любимое какао. Питер смотрел на нас поверх её плеча. Его глаза, огромные и вопрошающие, метались от меня к Мэри и обратно. Он всё ещё ничего не понимал. В груди у меня что - то оборвалось. Я опустился перед ним, взял его лицо в свои ладони. Его кожа была такой мягкой, такой беззащитной. — Поживёшь немного с тётей Мэй и дядей Беном. — спокойно сказал я ему смотря с глаза, как у Мэри. Я и Мэри находились уже в прихожей, собираясь уходить, как вдруг Питер меня спросил. Тихо, но ясно: — А можно я поеду с тобой? — Нельзя. — чуть твёрдо прошептал я, и голос мой сорвался. Я нежно, стараясь запомнить каждую чёрточку, провёл рукой по его волосам. Потом я притянул его к себе, обнял так крепко, как только мог, боясь причинить боль, но и боясь отпустить. Вдохнул его детский запах — шампунь, печенье, чистота. И поцеловал в макушку, в лоб, закрывая глаза, пытаясь впечатать это ощущение в память навсегда. Он обхватил мои руки своими маленькими ручками, доверчиво, не понимая, что это прощание. Потом к нему на корточки присела Мэри. Она всхлипывая, не скрываясь, прижимая его к себе. Её плечи тряслись. — Он не любит, когда на сэндвиче крошки... — говорила она, поправляя ему чёлку. — И когда он засыпает – не закрывайте дверь… — Мэри, пойдём, пойдём. — мягко, но настойчиво потянул я её за локоть, обхватывая руками за плечи. Она выдохнула: — Господи… — и позволила поднять себя. Я передал свой портфель Бену. Тот взял его молча двумя руками, тяжело, понимая вес этой ноши, хотя портфель был практически пуст и нисколько не весил. — Сохрани его. — только и сказал я, смотря ему в глаза. — Это самое важное. Бен лишь кивнул, его челюсть была напряжена. Я открыл дверь. Дождь хлестал в лицо. Я приобнял Мэри за плечи, дал ей первой пройти на крыльцо под свинцовые струи ливня. Вдруг, Питер взял меня за руку, когда я хотел закрыть дверь. Я хотел было выйди за порог, но быстро повернулся обратно к нему. — Пааапа… — хрипловато, грустно и еле слышно прошептал он. Так тихо, что это было почти читаемо по губам. Его лицо было бледным и потерянным. Я не смог сказать ничего ободряющего. Объяснить ему. Только сказал — Пока… — и мягко погладил своей большой рукой его тоненькое и маленькое запястье. И вышел на улицу, закрыв дверь прямо перед его лицом. Прямо перед его огромными, ничего не понимающими глазами. Звук щелчка замка прозвучал громче любого выстрела. Я повернулся, и повёл свою плачущую жену в обнимку за плечи к машине, в никуда. Оставив позади всё, ради чего стоило жить. Я уже не видел, как Питер остался стоять, смотря на нас уходящих через стеклянную дверь с номером – 36, как с ним рядом присела Мэй и обняла за плечи, тоже провожая нас взглядом.