1945 год. После Войны!

Мир, который они строили два года, их тихое убежище, их маленькое счастье – всё это рухнуло в одно мгновение. Эхо прошлого вернулось, чтобы забрать их. И на этот раз оно было ещё страшнее. Тяпа судорожно думал. Его мозг работал на пределе, пытаясь осознать масштабы катастрофы и одновременно найти хоть какой-то выход. — Кот... дом... что с домом? А коровы? Телёнок? Куры? — его голос начал дрожать. Он был практиком, приземлённым. Для него дом, животные – это была основа их хрупкого, нового мира. Бросить всё это казалось предательством. — Мы же не можем их бросить! Это же Пашино всё... А что если... Что если...? Если Макс... Кот же, думал только о Тяпе. Его мозг словно замкнуло на одной-единственной мысли: защитить. Все остальное было вторично. Как его защитить? В прошлый раз он чуть разума не лишился, когда на его глазах Макс чуть не убил его! Нет. Этого он больше не допустит. Больше никогда. Его рука, сломанная Максом два года назад, давно зажила, и телом он стал сильнее. Он тренировался каждый день, рубил дрова, таскал тяжёлые бревна, отжимался и подтягивался до изнеможения. Он знал, он чувствовал, что теперь он сможет. Сможет защитить своего Тяпу! — Мы все устроим, Тяпа, — глухо проговорил Кот, его голос был напряжённым, но в нём звучала стальная решимость. — Всё. Ты только не волнуйся. Мы уедем. Вместе. В Белоруссию. Там нас точно не найдут. Георгий Николаевич, видя их состояние, вмешался: — Я могу помочь с билетами на поезд. До Белоруссии. Там вас никто не найдет. Так! Через неделю я вернусь сюда, с билетами. Ждите меня тут! И будьте осторожны. Он... он не забыл. Полковник развернулся и так же бесшумно, как появился, сел в УАЗик. Мотор взревел, и машина, поднимая пыль, исчезла в сумерках, оставив Кота и Тяпу стоять посреди дороги, опустошенных и растерянных. Следующие пять дней пролетели как в тумане. Ребята работали не покладая рук, пытаясь устроить свои деревенские дела. Кот, мрачный и собранный, взял на себя самую тяжёлую часть. Он обходил соседей, разговаривал с ними, объясняя, что им "приходится уехать по делам". Деревенские, знавшие их как тихих и трудолюбивых парней, сочувственно кивали. Двух коров и телёнка они отдали соседке, пожилой женщине, которая потеряла на войне мужа и трёх сыновей. Ее дом теперь казался пустым и безжизненным, и две коровы, которые будут давать молоко, стали для нее настоящим спасением. — Спасибо вам, детки, — шептала она, ее глаза, полные слёз, смотрели на них с искренней благодарностью. — Дай Бог вам здоровья и долгих лет. Дом с курами они отдали другой бабушке, тоже одинокой, которая жила с десятилетней внучкой. — Что ж вы так, сынки? — причитала она. — Куда же вы едете? — Надо, бабушка, — глухо отвечал Кот. Свои немногочисленные вещи — пару комплектов поношенной одежды и немного еды — они собрали в один старый мешок. Это было все, что осталось от их мирной жизни. На следующий вечер, после того как все дела были улажены, они сидели у погасшей печи, прижавшись друг к другу. Тяпа все еще дрожал, но Кот был рядом, его тепло, его спокойное, сильное дыхание давали хоть какое-то утешение. Кот не отходил от него ни на шаг. Он даже спал чутко, прислушиваясь к каждому шороху, готовый в любой момент сорваться и защитить. Они ждали. Ждали приезда Георгия Николаевича. Но тот не приехал. Обещанная неделя подходила к концу. Нарастало ощущение, что что-то пошло не так. На шестой день, когда солнце снова клонилось к закату, Кот сел напротив Тяпы, его лицо было мрачнее тучи. — Он не приедет, Тяпа, — глухо сказал Кот. — Что-то случилось. Он бы приехал пораньше. Или дал знать. Тяпа опустил голову. — Что же нам теперь делать, Кот? — Уедем сами, — решительно произнес Кот. — Завтра утром. В город. А там видно будет. Найдём, как добраться до Белоруссии. Пешком пойдем, если придется. В его голосе не было и тени колебания. Он принял решение. Это была их единственная надежда. Следующее утро наступило холодным и туманным. Кот и Тяпа вышли из дома рано, до того, как деревня успела проснуться. Прощальный взгляд на их маленькое убежище, на дымящиеся печи соседей, на привычные очертания леса. Забросили мешок на плечо Кота, и пошли по пыльной дороге, ведущей из деревни. Их шаги были быстрыми, решительными, но в глубине души каждый из них чувствовал, что они снова бегут. В этот самый день, после их ухода, когда солнце уже поднялось над горизонтом, а жители деревни начали заниматься своими привычными делами, на пыльной дороге появилась машина. Это был не УАЗик Георгия Николаевича, а громоздкий, побитый грузовик, который выглядел так, словно пережил не одну войну. Он остановился у центральной площади деревни, поднимая в воздух облако пыли. Дверца кабины распахнулась, и на землю спрыгнули семеро крепких, озлобленных, страшных парней. Им было лет семнадцать и старше, их лица были суровы, а взгляды – холодны. Они были одеты в потрёпанную военную форму, носили на поясах ножи, а некоторые держали в руках самодельные дубинки. Это были не просто бродяги. Это были хищники. И среди них, впереди всех, стоял он. Макс Морозов. Его лицо было изуродовано. Одна сторона его лица, там, где Паша попал ему очередью, была покрыта жуткими, стянутыми шрамами. У одного глаза вертикальная полоска зажитой раны, наверно, добытый где-то еще, что придавало ему ещё более зловещий вид. Он чуть прихрамывал на одну ногу, но держался прямо, с невероятной, звериной злобой в глазах. Он был живым, дышащим кошмаром, вернувшимся из самого пекла. Макс обвёл взглядом деревню. Его губы, украшенные шрамом, растянулись в ухмылке. — Ну что, Кот? Валя? — прохрипел он, и его голос был низким, прерывающимся. — Думали, спрячетесь? Думали, я сдох? Я вас не забыл. Никогда. Он кивнул своим псам. — Искать. Найти их. Живыми или мёртвыми. Но лучше живыми. Я хочу, чтобы они страдали. Гончие псы Макса бросились по домам, врываясь во дворы, пугая жителей. Они искали. Искали двух мальчишек, которые бежали, не зная, что их преследователь уже дышит им в спину.