Гаруспик/Бакалавр

...Столица изменилась. Или Данковский изменился. Все здесь напоминало о той прежней жизни, по которой когда-то тосковалось в глуши, а теперь нет - потому что здесь не было Гаруспика. Шум, толпы людей, гул транспорта, стройка новых кварталов, перекусы на улице, аромат кофе из кофейни, играющая музыка где-то поблизости.. Все такое знакомое и в то же время далекое. Он уже привык к аромату твири, тянущемуся со степи. К черной копоти угля, идущей от станции. К ночной глухой тьме, в которой надо научиться сливаться со стенами, если не хочешь быть взрезанным мародерами, рыскающими по улицам. К необъяснимой мистической жути, витающей в воздухе еще плотнее чумы - пропитавшей городок от самого глубокого корня до самого высокого шпиля. К твириновым настойкам Бураха - коим продаваться не то в аптеке, не то в баре -  и его уколам в эпидемию с легкой руки, так что вены после по-прежнему мягкие и не болят. К его опасному взгляду светло-голубых глаз и предельно точным и умелым рукам. Надо выкинуть из головы, переключиться. Благо здесь это сделать будет совсем не трудно. Данковский провел остаток дня, распаковывая вещи и приводя в порядок себя и квартиру, готовя еду и стирая шмотки. Разобрал почту. Несколько счетов, газет, афишек, писем из исследовательских центров и от модернистов. На следующий день отправился в контору - взяться за работу с новыми силами и утопить в ней самого себя намертво. Нужно было наведаться в лабораторию, свидеться с коллегами, вернуться к делам. Он завернул за угол улицы, и неожиданно натолкнулся на черный мерседес новейшей модели. С тонированными стеклами и отсутствием любых элементов дизайна, кроме одного - логотипа госструктуры. Справа и слева подошли люди, вооруженные огнестрельным оружием. После чего предложили сесть, вежливо открыв дверцу. Данковский ощутил, как слегка ослабли ноги, а рука сжалась до боли, сжимая портфель. Спина взмокла холодным потом. Что инквизиции еще надо? -Добрый день, ребята! Вы наверно не меня ждете. -Бакалавр Даниил Даниилович Данковский, - уточнили совершенно спокойно. Выбора не было. Машина на заднем сиденье оказалась удивительно темной изнутри и абсолютно тихой. Куда они ехали, определить было невозможно, как и разглядеть хоть что-то за стеклами. Вещи у Даниила любезно забрали. -Куда вы меня везете? Хотя бы скажите! Парни, охранявшие его, не проронили ни слова. Им не было до него никакого дела, они при исполнении, и болтовня не входит в обязанности. В закрытом кузове Данковского начало мутить. Прошло не менее двадцати минут, пока они не остановились. Перед тем, как выйти из автомобиля, Данковскому надели на голову черный мешок. Руки скрутили сразу же, куда-то повели. Видимо, для глаз обычного человека не предназначался весь путь. Ему не нужно видеть, как устроены входы и выходы в корпусе инквизиции. Он слышал чужие шаги повсюду - его сопровождали рядом, а также по помещениям передвигались другие люди где-то дальше, по своим делам. Многогранник уничтожен. Чудеса земли мертвы, и Аглая теперь контролирует новые проекты...  Так что им теперь надо? Данковский лишь ученый. Он же исследователь, он не собирался идти наперекор властям. Что им надо от него? Ведь "Танатику" всю перевернули, половину его соратников уволили, и лишь связи с Виктором помогли убедить Аглаю оставить их в покое. Данковский знал, что Виктор Каин не оставит попыток продолжать искать новые возможности, строить невероятное и преодолевать границы человека. Но ум и стратегичность этого человека помогали делать это не наперекор, а встраиваясь в систему… тем самым подтачивая ее и меняя, ибо никакие идеи модернистов не могли быть ею подстрижены. Именно это и утешало Данковского после разрушения. Давало надежду. И именно Виктор по сути и спас Танатику от полного уничтожения. Инквизиторша обязана знать, что Каины покровительствуют Данковскому, и не сметь посягать на его труды! Особенно теперь. Когда сотрудников и так осталось мало, и все дела под четким прицелом... В то же время было понятно, что и Аглая не оставит попыток мешать Каиным. И сделает все ради сохранения системы, чтобы "изготавливать" людей по своему усмотрению, не давая им развиваться. Данковский переживал за Виктора и его семью, а выходит, попереживать следовало и за себя... Наконец его привели до места назначения и стянули мешок с головы. Парни выстроились по обе стороны чуть позади, а Данковский обнаружил себя в просторной пустой комнате из мрамора, с сильным эхом. Перед ним стояла инквизитор собственной персоной. -Я же уже все вам рассказал! - вырвалось у Даниила. Ответа не последовало. Аглая смотрела на людей равнодушно и сурово, но сейчас он уловил в ее взгляде даже... эмоцию? Ненависть? Ярость? Что бы это ни было, эмоция имела отрицательный характер. -Что вам нужно? У вас на меня ничего нет. -Можем найти, - «успокоила» Аглая. -Вы следили за мной? Ждали моего возвращения сюда? Виктор не допустит этого. -Чего не допустит? -Посягательств на Танатику. -Это верно. Ваша совместная работа много значит для него. Но не вы лично. Аглая подошла ближе, сцепив руки за спиной. -По Танатике мы уже все обговорили. Вы здесь не за тем. За ваше дело можете не беспокоиться, господин Данковский. Его продолжат другие люди. "Что это значит?" - выражал взгляд бакалавра. Но голос слегка изменил ему, и он молчал. -Вы сделали правильный выбор, уехав из Города-на-Горхоне. Тем самым вы обрекли себя на тюрьму, а не на смерть. Если бы вы остались и продолжили ваши недопустимые законом попытки... добиться своей цели... То вас пришлось бы убить. - За что? - истерично воскликнул Данковский. Инквизитор наводит порядок тогда, когда все прочие структуры режима оказываются бессильны. В распоряжении инквизитора любые методы и неограниченная власть. В случае неспособности урегулирования хаоса инквизитора ожидает трибунал. -А вы не догадываетесь сами? Подумайте. Вы умный человек. Он смотрел секунду, а после все понял. Конечно. Это существо, недоженщина в недоюбке, решило однажды, что Гаруспик ей интересен. И поскольку единственный способ для нее - принуждение и сила, она потерпела неудачу. Гаруспик будет только с тем, кого выберет сам. А чрезвычайный комиссар не привыкла слышать "нет". Она предлагала ему сбежать вместе с ней. Она хотела тем самым сбежать от своего бремени, от своей должности. Понимая, что власти отправили ее на невыполнимое задание, чтобы тем самым убрать ее за провал, Аглая рискнула выйти за границы системы - сделать то, за что карала всегда других - и предлагала бежать с ней Бураху. Он поделился этими тайнами с Даниилом, когда ситуация улеглась... К счастью для Аглаи, ей удалось избежать смерти. Но Гаруспик отказал ей, хоть и испытывал к ней непонятную Даниилу симпатию. Этот отказ стал двойным поражением - не только разрушением мечты о свободе, но и приговором для молодой женщины, что жила внутри монстра, упакованного в черный камзол от горла до пят. В тот день эта женщина все же умерла - ментально. На этом оскорбление не закончилось - Гаруспик переспал с бакалавром. Инквизитор решила, что ее просто втоптали в грязь. - Значит, это месть? -Как известно, за все надо платить, господин Данковский. Вы вторглись на чужую территорию. Попытались забрать то, что вам не принадлежит. -Вам тоже, - отчаянно осмелел Даниил. -Инквизиция получает все, что ей нужно, даже если ради этого придется стереть с лица земли половину человечества. Цель инквизиции священна и оправдана любыми средствами. У вас нет никаких шансов изменить это.   -Очень трогательно, как высоко вы ставите цель добиться моего Гаруспика. Вот только приказа у вас не было. Вы не можете действовать в отношении не заведенного дела. Вы никогда не предадите огласке ваши симпатии к нему, чтобы не лишиться своей должности и, следовательно, жизни. Ведь семья и любовь сделают инквизитора уязвимым и несвободным в выборе действий. Чувства исключены. Любовь - под запретом. -Вы правы, - Аглая прошлась перед ним, демонстрируя идеальную осанку и строгий профиль. - Это исключено. Инквизитор неуязвим. Применять любые методы улаживания конфликта она может лишь по приказу властей. Действовать любыми средствами официально - значит обличить себя в запретной любви. А нелегально и тайно - значит нарушить закон и самой попасть под следствие. -Именно поэтому я обвиню вас в попытке саботировать моих людей и провалить мою миссию в Городе-на-Горхоне. Как предатель вы бы получили смертную казнь. Но поскольку ваша смерть не в моих интересах - я хочу знать, что вы живы и впереди у вас долгие годы страданий, - вам удастся якобы бежать заграницу, - Аглая подняла руку, один из сотрудников вложил в нее документы, - таким образом, мне не нужно будет доводить дело до казни.  Вы отправитесь в тюрьму и будете приносить пользу исправительным трудом. Данковский усмехнулся. Если ты такая всемогущая, что не заставила Гаруспика уехать с тобой? Нагнули степные порядки твою систему? Или ты решила, что мужик по принуждению тебя не устроит? Или инквизиция отказов не терпит и добиваться кого-то не в твоих правилах? И вообще надо не Даниилу мстить. А Ларе... Даниил сам, можно сказать, потерпевший. -Чему ухмыляетесь, Данковский? -Да так... Пытаюсь представить, как вы будете управляться с детьми Гаруспика, хехе... Или их вы тоже.. устраните, очищая путь от препятствий? Аглае хватило одного взгляда своему охраннику. Глухой удар дубинкой в ухо свалил на пол Данковского. Руки, скованные за спиной, не способствовали удержанию равновесия. Даниила потянули, заставляя вернуться в исходное положение. -Благодарю, - кивнула Аглая. В первый миг в глазах помутилось, потом боль отдалась в зубы, а в ухе зазвенело. -Это вы так шутите, комиссар? - прошипел бакалавр, морщась. - Оригинальное чувство юмора... -Все бумаги уже готовы и подписаны, Данковский. Нет смысла продлевать нашу встречу, - она обратилась к охране. -  Уведите его в камеру. Через два дня его переведут в общую тюрьму под чужим именем. А «Даниил Данковский» навсегда покинет страну, и никто не станет разыскивать его. -Стойте! Вы не имеете права. Из-за меня у вас будут проблемы, вы на плохом счету у начальства, никакой степной лекарь вас уже не спасет. Стоит ли его любовь таких рисков... - истерично заговорил Данковский. Инквизиторша приблизила свое лицо в упор к его.  -Да плевать, - сказала она. - Все, что он любит, будет уничтожено. Почему бы не начать с вас как с самого незначительного. Я позабочусь, чтобы в газетах написали о том, что вы уехали, бросив свою организацию и людей на произвол судьбы.