Гаруспик/Бакалавр

Бурах закончил работу и принялся стерилизовать инструменты. Последний пациент ушел самостоятельно, с хорошо заштопанной неглубокой раной.  Повредившие целостность его тела в драке собутыльники его и увели, помогая опираться на них.  "Только настоящий друг пырнет так, что ни один жизненно важный орган не будет задет", - сказали они, объясняя, что случилось. В сущности, менху было насрать, что случилось, только над душой стоят, под руку каркают. Бурах предупредил, что теперь ему строгая диета, ни капли твирина, постельный режим. Но кажется, вся компания отправилась в кабак прямо из операционной. Спичка куда-то пропал. Берлога в бардаке, а Артемий не индийский бог, и у него всего две руки. Зато пришла Лара. Год назад она вышла замуж за Стаха. Теперь вот ждут ребенка. Бурах и рад был за друзей, только с каждым днем все больше давило: а сам один, один… Все понятно, забот куча, работа не кончается, некогда личной жизнью заниматься. Местные горожанки потрошителя боятся, или дети чужие их отпугивают.. Из уклада девушек ему предлагали - Бурах не спешил с решением. Как-то чувствовал, что хоть он и наполовину степняк, и может с ними общий язык находить, доверия их не утратил после всего... Но не принадлежит он этому племени. А степнячка со своей бесконечной родней привяжет его к земле. Не сказать, чтобы Бурах рвался в цивилизацию - там он не мил, не нужен. Только вот и своим чужд стал. После возвращения в Город-на-Горхоне он занимал какую-то промежуточную стезю. Улаживать одно с другим, помогать и той стороне, и этой. Всем лучше от его работы. Для управляющих проще через него к племени обращаться, выявлять, как действовать.  Степняки тоже к нему сначала шли, как к своему по старой памяти. А Гаруспик лечит всех , независимо от происхождения, социального статуса и вида - человек ли, животное... -Я пирожков испекла, - сказала Лара. - Решила занести угостить. Мишку вчера встретила, она с рыбаками на реке тусовалась, уплетала их закуску. Хлеб, сверху рыбешки из консерв. Вся в масле, но довольная такая… -А что, нормальная еда. Мужикам спасибо, что покормили. -Это нам нормальная еда. А ребенку суп нужен, котлеты... -Есть все, Ларочка. Есть, - заверил Артемий. – Дома бы кто появлялся и ел! Просил ее к шести вернуться вчера, поужинать всей семьей хотел, Мишка к девяти только поспела, когда ей уже спать ложиться… Я же три дня до того сам раньше 11 ночи домой не попадал, срочные пациенты были.. вот выдалось время… А Спичка только за полночь дверью поскрипел, в надежде, что я не слышу. -Мишка цифры на часах путает. Научи ее арифметике, грамматике… Она шестерку с девяткой путает, вот и проморгала. В голосе Лары не было ни капли наезда или возмущения. Одна забота, тревога. Даже мягкость какая-то, участие. В этом вся Лара. Кроткая, даже когда возражает. -Учится потихоньку. Читаем с ней, пишем. Бураху вдруг вспомнилась столица с университетом. И школами. Да, для себя-то он все решил, что остается здесь, но ребенку ведь лучше там образование получать… Лара сочувствующе тронула его за плечо. -Ты что, заработался? Помощь нужна, так ты скажи. -Да нет, в целом все нормально, - ответил Артемий. - Спасибо. -Стас говорит, тебе жениться надо. Тогда не будешь хмурый такой изо дня в день. -Ага. Вляпался сам, втяни и друга, - засмеялся Бурах. Лара тоже засмеялась. -Дурачок, - произнесла она своим нежным, бархатным тембром. - Это же счастье. -Может, мое счастье не в этом, - мрачно произнес Бурах. Лара вздохнула, присела на стул, глядя на то, как Артемий убирается в своей лаборатории. -Ну и где оно, твое счастье? Бурах не ответил, молча продолжая дела. -Ускакал за границу, ни весточки не прислал за столько времени. Больше года прошло. Жестокий этот твой франт. Недаром говорили, что он бессердечный и легковерный. Кроме собственных интересов и выгоды ничто его не интересует. Предал тебя. -Все не так, - покачал головой Артемий. – У него была причина. Я виноват перед ним. Как вспоминался тот день, охватывал и стыд, и страх, и ненависть к себе. Артемий столько времени себя изводил этими мыслями. Столько всего передумать успел… Шок поулегся, а сам себе не солжешь. Все слова, что он сказал Даниилу, оставались только в голове, на уровне рассудка. Сердце билось строго в противоположном направлении, и каждый раз он уговаривал себя, что «он не такой», что «это не его путь», что «для него важно другое», что «это не нормально», «не правильно», «зло»… Потом откликались чувства, а им Бурах доверял в первую очередь: кому зло? А что правильно – несчастье? Жизнь против воли, против себя, в угоду рабским порядкам? Кто страдает – дети? Да они только рады будут, если Бурах себе найдет половинку и будет жить с ней. Вот только поздно теперь… поздно чувствам доверять, когда задушил их рассудком. Как же он виноват… Это разъедало его душу. Настоящий ад, мучение – невозможность попросить прощения, повиниться во всем. Он оставил его одного в тот раз, после всего, что сделал с ним… Оставил в крови, не помог, не спросил после, как он… Скотина последняя, воистину. Еще бы, вот Даниил и уехал. Разумно… ушел подальше от жестокого. Напугал он его. И даже нет шанса оправдаться – это все страх, страх Бурахом владел и так выражался. -А если бы ты знал, где он… ты бы поехал к нему? – спросила Лара. -Да, - без раздумий ответил он. -Даже если бы пришлось потратить последние деньги на поездку? Бурах посмотрел на нее внимательно, усмехнулся. - Если бы вопрос ребром стоял, я бы пошел грабить тех, кого не жалко. Спич мне кое-какие новые приемы взлома показал… Он уже сам тинктуры варит нормально, меня на какое-то время заменит, Мишку в обиду не даст. Большие уже. Ты в курсе, что Спичка выжил только благодаря тому, что воровать научился? Я до сих пор не понимаю, как он часть замков вскрывает. -Ты что такое говоришь, ну? Какой грабеж? Что ты говоришь, - перепугалась она. -Лара. Я людей убивал. -Ну, подонков же. Солдаты тоже убивают, куда деваться. -Я рад, что тебе, как и моим подопечным, со мной не страшно. Хоть кому-то со мной не страшно. -Значит, забыть его не можешь? Думаешь о нем? Он мучительно кивнул. -Я себя повел, как мразь. Сейчас понимаю… Я боялся. Я бы рад хоть узнать, что он жив. Что с ним все в порядке… -Может, так и есть. Просто ты ему дал понять, что он не мил тебе. Он уехал, сейчас живет с кем-то другим. -Нет, Лара, - покачал головой Бурах. – Если бы это было так, Каины бы знали. Они бы, по своей работе совместной, разыскали его хоть на краю света. -Может, скрывают? Может, он их попросил, ну… не говорить тебе. Обиделся, порвать решил навсегда все связи нарочно. -Может быть… Только мне неспокойно. -Ну разыщешь ты его, приедешь к нему. Что ты ему скажешь? Бурах растерянно замер. -Извинюсь для начала… Второй шанс попрошу. -А если он откажет? -Добьюсь его. Со временем. -Даже если он видеть тебя не пожелает? И с другим счастлив? Он ничего не ответил, опустил голову. Она покачала головой. -Я так не размышляю. Я не думаю, что будет, если… Лучше рискну и сделаю, а после выкарабкиваться буду. Только разговор этот бессмысленный. Я не знаю, что делать. Где искать, к кому обратиться. Если даже люди со связями бессильны оказались… Он запрашивал, разыскивал документы, знать бы хоть что-то, хотя бы на каком поезде или водном транспорте Данковский мог покинуть страну. Узнать пункт назначения. Безуспешно. Полиция послала, родственников нет. Коллеги ничего не знают. Или делают вид, что не знают… Как в воду канул. Ни жив, ни мертв… Артемий работал, спал и ел, точно робот, как механизм, по инерции двигался, но перед глазами был только Данковский. Ни в чью сторону смотреть не хотелось. Только он. Как он ухмылялся и острил в первую их встречу после приезда в эпидемию, но уже тогда хоть и подбешивал, а интересовал. Как они на ножах поначалу взаимодействовали, а потом постепенно стали помогать друг другу ради общей цели. Как Даниил флиртовал с ним. Напивался до потери адекватности и вынуждал его сопровождать. От хулиганов местных защищать. Как прижимался к нему и грел руки у него под курткой. Как стонал и вцеплялся в него, доверился полностью, открылся, не боясь быть осмеянным, поруганным. Ему, Бураху, доверился… Как просил, заливая подушку слезами - «Не наказывай меня…» Это кто кого еще наказал в итоге… … Возвращаясь домой, Бурах увидел знакомый силуэт маленькой худенькой лысой девушки в шапке. Что ей опять? В прошлый раз ужинать просилась. Бурах ей забыть не мог, как чуть Мишку из-за нее не потерял. С тех пор не то, что доверять, а даже на порог не пускал. Пусть ужинает с бомжами. Шла бы работать, а не шаталась по улицам. Прорицательница дурная… -Эй, лекарь-маньяк! Слышь? Разговор есть. Он хотел мимо пройти, но не удалось. -Важный. Тебе нужный, не мне. -Чего тебе, Клара? Я тебе сказал, держись подальше от меня в целях безопасности. -А я тебе сказала, что вижу все, что было, есть и будет. Хочешь узнать, где твой столичный доктор сейчас? «Чтоо-о?» Он резко остановился и серьезно посмотрел на нее. -Что за шутки? -Что сразу шутки? Ну, не хочешь, как хочешь… - самозванка пожала плечами. -Говори. -Повежливее нельзя? -Нельзя, - рявкнул Бурах. Схватив ее за локоть, он отвел ее в сторонку. -Ну? Что ты знаешь? -А что мне за это будет? -Я тебе заплачу. Если информация окажется не ложной. -Мммм… С этим, знаешь ли, непросто… Дело в том, что я и сама не знаю, что правда, а что ложь. Двадцать ногтей дашь? Расскажу. -Не многовато ли за прорицание, которое ты сама и выдумала? -Ничего не выдумала. Пятнадцать. -Десять. -Ладно! Пусть так. Давай сюда! Он неохотно отсчитал ногти и высыпал в ее ладонь. Не сбежит все равно, у Бураха никто не сбежит. Найдет, и хуже будет. Самозванка это хорошо понимает. -Слушай, - она понизила голос. – Бакалавр никуда не уезжал. Я вижу его в столице. В тюрьме. Но все смутно, так смутно… -Где, в какой тюрьме? – ошарашенно спросил он. -Не могу понять… Огненный жар… Производство металлов… Инквизиция… Та, что приезжала сюда, пока мор лютовал. Эта женщина все это устроила. Бакалавр - в беде. Я видела кровь… крови много, и земля ее впитывает, чтобы великую силу сдержать. Чтобы наесться сейчас и людей не пожирать. Я видела песчанку: черное одеяло, и им укрывается бакалавр. У него больше нет имени. Выйти нельзя – только с другим именем. Вот здесь его имя! – самозванка достала клочок газеты, в какую изюм сыпят на рынке. -Кто тебе рассказал? Откуда информация? – нахмурился Бурах. -Да ниоткуда. Идет она мне сама. Я вижу цифры и буквы, вижу, когда кто-то в беде. Когда где-то тучи сходятся, это место и время – сгусток энергии. А я ее чую. Понял? -Что еще ты чуешь? -Это все. Он недоверчиво и мрачно смотрел. -Я же тебе говорю: я хорошая, хорошая! Сколько тебе это повторять. А ты продолжаешь винить меня и не доверяешь. Так проверь! Если окажусь права, ты признаешь мой дар! А если не подтвердится ничего, я верну тебе твои деньги. Идет? Ого, возвращать деньги? Для самозванки - ну это уж совсем фантастика. -Это что, игрушки, по-твоему?! На слабо берешь? Сделка? Речь о жизни человека. Насрать мне на признание твоих даров! – рассердился он ее легкомысленно-игривому тону. Если бы правда «видела» чужую боль, не радовалась бы так. -Поаккуратнее, потрошитель. Благодаря этому дару ты хоть что-то узнал! Можешь и дальше ходить слепым, как все. Можешь прислушаться. Мое дело сказать. -Что за другое имя? Она вручила ему бумажку. Артемий развернул ее, повернулся на свет. Номер заключенного, накарябанный измазанным грязью пальцем поверх газетной печати. Если она не врет, это может быть единственным шансом… Нужно проверить… -Скажи мне вот что, - начал он, вновь поворачиваясь к самозванке, но никого рядом не было. Ветер, дождливый воздух, унес все шаги незаметно. Бурах не слышал, как кто-то уходил. … Бурах добрался до пункта назначения на ближайшем поезде. Теперь они снова ходили каждые двое суток – сначала до соседнего города, оттуда с пересадкой до столицы. Стах и Лара, конечно, волновались за него. Узнав о сообщении самозванки, Стах отправился с ней поговорить, но вернулся ни с чем – когда ей надо, она так диалог построит, что будет нести что угодно, только не то, что надо. «Ты разве не понимаешь? Ее к тебе подослали таким образом нарочно! Вынудить тебя поехать туда, где будут ждать», - первое, что сразу озвучил Стах, как только увидел скомканный обрывок газеты. «Даже если и так, - ответил Бурах, - мне все равно не житье в этой безопасности, но не в ладах с сердцем». И прочими органами. «Мы с Грифом поедем с тобой», - не унимался Стах. Артемий напрочь отказался, лишь поблагодарив. «Это мои ошибки. Мне и только мне их исправлять». В конце концов, Клара могла просто так наплести, чтобы получить на халяву ногти. А Лара, видя, что Бураха не остановить, пообещала присматривать за детьми. «Скажи им, пусть к нам поесть приходят». Артемий был благодарен друзьям. Он взял с собой разные вещи – медикаменты, медицинские инструменты, настойки из трав и крови, что обладают чудодейственным эффектом, спасшим Город от мора. Уложил все в огромный полупустой чемодан. Туда же напихал несколько непромокаемых мешков для аппаратуры, что остались после пребывания военных в Городе. Немного еды тоже взял – зная, что ценник местной кухни, скорее всего, зашкалит.  Стах и Гриф вручили ему огнестрельное, но он отказался – на проверке стопроцентно конфискуют… Это в Городе-на-Горхоне беспределить можно безнаказанно, а там.. Угодить под арест не улыбалось. Причиной всей тревоги была, конечно, «та женщина», которая «все устроила». Аглая. Инквизиция. Бурах абсолютно не беспокоился о ней, как ни странно, а вот друзья наоборот. У Аглаи были чувства к Артемию. Он знает ее с другой стороны, а они нет. Для них она дьявол в юбке. А для него.. Парни совершенно не догадывались о том, что на уме у Бураха - не повидаться с Данковским, а вызволить его из тюрьмы. Окажись Даниил за решеткой, пришлось бы добиваться свидания, а там действовать по ситуации. Угрожать тюремщику, может, даже резануть его, чтобы обеспечить себе безопасность, заставить его открыть все двери и позволить бежать с Данковским. Для Гаруспика не составляло труда справиться даже с тремя нападающими, но здесь же вооруженная охрана повсюду, посты везде, забор и проволока под напряжением. Говорят, что теперь запись звука идет в помещениях… Этот план слишком нереален. А вот другое дело – несколько небольших ампулок, в которые Бурах налил савьюрову настойку, смешанную с человечьей кровью. Ну как, человечьей… если считать, что травяные невесты – люди. Не берет их ни песчанка, ни другая хворь. С землей договариваются, из земли силу черпают. Черви, что прорыли ходы в самую глубь, невест охраняют… Но Бураху удалось пробраться туда и набрать крови. Невесты окружили его сами,  чтобы добровольно пожертвовать свою кровь, просили им вены вспороть. Бурах совсем немного забрал. Ни одна невеста не пострадала. Звериную суть дикой земли не умилостивить никогда, только сдерживать. Чем больше жертв, тем больше аппетиты. Город-на-Горхоне сумел обуздать их, дать им вылиться в новое русло – архитектуру, фундамент которой стоит на этой земле и берет из нее чудодейственную энергию. Если ее в город направить, она сольется с ним, с каждым человеком, с каждой жизнью. Люди будут и давать, и брать, и природа так же. Тогда земля не будет людей пожирать, а люди – землю уничтожать. Все дело в балансе. Нужно сшить линии природы и цивилизации в единое целое, в один организм. Но прежде, чем это случится в утопической идее, которую и задумывали Каины, будет еще много жертв… и еще не раз чаша весов будет смещаться то в одну сторону, то в другую.. У савьюра корни самые длинные, уходят глубоко в землю. Срежешь верхушку – все равно что тело гриба. А грибница расползается на десятки метров в грунт. Откуда изначально рост пошел, и чем она там питается – одной земле и ведомо. Настойка из него получается редкая: если вколоть в вену, человек мгновенно теряет разум и память. Забывает обо всем, становится точно пластилин. Веди, куда хочешь, расспроси, о чем хочешь – все сделает, все расскажет. Правда потом выветрится, эффект рассосется, и через пару дней он об этом не вспомнит, посчитав, что это было наваждение. Степняки давно уже савьюр в курительных смесях используют, они считают, что он помогает попадать в иные миры. У Бураха цели более мирские – вызволить человека из западни. Первое, что он сделал, снял дешевый номер, где можно будет переночевать. Небольшая кухня, отдельно комната с двуспальной кроватью, шкафом и столом, довольно просторная ванная, отдельный санузел. То, что надо. Не теряя времени, быстро перекусил, развернув карту  со своим маршрутом. Неизвестно, в какой именно колонии находится Даниил, но, если верить словам самозванки о производственных цехах металлургии, то это место в двух часах езды примерно.   Когда Бурах приехал и спросил, можно ли увидеться с заключенным, назвал номер, охрана на посту, допросив все данные, приказала ожидать. Бурах назвался троюродным братом. Он ждал довольно долго, предполагая, что его пошлют без объяснения причин. Но в итоге ему вежливо ответили, что заключенный с таким номером освобожден две недели назад. И переведен из тюремной больницы в городской инфекционный корпус. -Это значит… он болен? -Здесь - списан, - равнодушно ответил охранник. – Видите, указано: Николай Степанов, диагноз – песчанка. Артемий чуть было не сказал, что это не те документы, но вовремя вспомнил, что у Данковского, как и предупреждала Клара, может быть иное имя. Если это другой человек, значит, вся затея - зря… … В больницу Гаруспика пускать не желали. Все закрыто от заражения. Песчанка по всем поселениям распространилась, и если в Городе-на-Горхоне уже у народа иммунитет выработался, то в других городах мор продолжал бушевать. Вакцины на всех не хватало, поэтому больницы были переполнены. Он еле уговорил женщину в регистратуре выдать ему разрешение пройти, заплатив за защитный костюм. Бурах не боялся песчанки, он ею переболел, он с ней разговаривал, а она с ним, шептала ему свои песни. После спуска под бойни он напитался соками земли, и болезнь отступила. Даже порошочек тратить на себя не пришлось. В общей палате, где должен был лежать Данковский, его не оказалось. Медсестра указала рукой дальше по коридору и ушла в спешке по другим делам. В коридоре тоже стояли койки друг за другом, капельницы и прочие аппараты. Бурах пробирался через них, пока не увидел на постели у стены Даниила. Не мог не узнать, но его вид шокировал. Бледный, с побагровевшими веками, потрескавшимися губами, впалыми щеками, исхудавший и небритый. Лихорадочно ворочающийся на подушке, завернувшийся в ознобе в тонкое одеяло. Бурах скинул маску и капюшон костюма, присел на корточки подле него. -Даня… - он тронул его руку. Данковский приоткрыл слезящиеся от жара глаза. На миг в них проскользнуло узнавание, смешанное с тревогой и изумлением. -Не приближайся… - прошептал он, вырываясь бессильно.  –  Не снимай защиту… -Я уже давно переболел. У меня иммунитет к песчанке, забыл? Даня, я тебя вылечу. Ты поправишься… Брюнет слабо приулыбнулся, приподнял руку еле-еле, силясь что-то сказать. -Что? – Бурах склонился поближе, сжав его ладонь. -Ты так похож на него… -На кого? -На моего Гаруспика. Бурах секунду смотрел на него, нахмурившись, потом зарылся в рюкзаке. С собой всегда носил шприцы, тинктуры, порошочек и многое другое. Тумбы рядом не было, поэтому стакан, пустая тарелка и несколько пачек таблеток лежали на полу. Какие-то очередные бесполезные при песчанке антибиотики, жаропонижающая микстура… -А у тебя воды попить есть? – спросил Даниил. Стакан был пуст, но вода у Артемия с собой тоже была. Судя по всему, медперсонал попросту не успевал ухаживать за всеми здесь. Он налил полстакана воды. Приподнял голову Даниилу одной рукой, а другой напоил. -Даня, я тебя заберу отсюда. Вылечу, как вылечил всех там, у нас… Данковский жадно приник к воде, всю выпил, попросил еще. Он весь пылал. Бурах долил воды, но на этот раз достал порошочек и приказал его запить. Даниил ничему не возражал, у него не было сил на это, да и не слишком он понимал, что происходит. Механически поддавался. Он принял порошочек, запил водой. -Лекарств и вакцины на всех не хватает… - проговорил Даниил. – Кому-то повезло, кто-то очереди ждет… -Без вакцины вылечу. -Это что, тот самый.. «порошочек», который дети крафтили в прошлую волну? -Тот самый. Еще и улучшенный. -Она несет какую-то хрень… перебивает… что-то.. несет и несет… - бакалавр измученно пожаловался. - Не затыкается.. и не разобрать.. -Это песчанка. Слуховые глюки это. Бурах приложил к его губам баночку с мономицином. -Какая гадость… - пробормотал Даниил, отпив несколько глотков. -Да ладно гадость, считай почти как твирин, только без спирта. Данковский его не слышал – отключился, ослабев от разговора. Бурах судорожно выдохнул. Он жив. Это главное. …Выписать Данковского из больницы оказалось в разы проще, чем пройти внутрь. Мест не хватало, и администратор обрадовалась, что у одного из пациентов нашлись родственники, готовые его забрать и дохаживать на дому до самой смерти. Через двадцать минут Бурах, оставив воду другим заболевшим, нес бакалавра до прибывшего такси, а освободившуюся койку занял другой пациент. Всю дорогу бакалавр оставался в отключке. Бурах его завернул в свою куртку, потому что Данковского лихорадило.  Когда они наконец попали в номер, было уже пять вечера. Артемий уложил Даниила на кровать, снял с него грязную одежду, укутал в одеяло, сверху накрыл пледом до плеч. Сбегал в магазин, занялся приготовлением еды. Через полтора часа сделал укол Данковскому, внезапно обнаружил, что гладит по руке… он же все его веночки знает. Знает, как правильно их колоть, они у Даниила слабые... Тронул лоб - уже не так пылает. Зрение у Бураха расплылось от внезапно подступивших слез. Неужели он нашел его? И вот он рядом, здесь… живой… Только представить – опоздай Бурах на несколько дней, и… Он глубоко выдохнул. Даниил очнулся, приоткрыл глаза. -Дань, поесть надо немножко. Бурах поднес ему кружку с горячим бульоном и мелкими кусочками белого мяса, которые можно выпить без ложки, лишь приподняв голову. Данковский смог сделать глотка три, не больше. У него не было сил ни шевелиться, ни говорить, ни даже держать глаза открытыми. Слабость в теле одолевала. Бурах это прекрасно понимал и видел. Он поужинал сам, не в силах избавиться от мрачных тревожных мыслей. Навязчивые идеи не давали покоя. Он корил себя. И не только себя. Если к этому реально приложила руку Аглая, то он ее убьет. Приняв душ, Артемий улегся рядом с Даниилом, забравшись под одеяло и крепко обняв. Он уснул быстро, потому что сильно устал и переволновался за день. …Когда проснулся утром, в комнате было еще сумрачно. Данковский, весь мокрый, как мышь, лежал рядом на боку, чуть отвернувшись от Артемия.  Спал еще. Но уже не дрожал хотя бы. Бурах потянулся, коснулся его щеки мягко. Попробовал лоб губами - прохладный. Даниил внезапно завозился, приоткрыл глаза. -Данечка... - прошептал Бурах, обнимая и гладя его поверх одеяла. - Ты как? Получше тебе сейчас? Данковский, видимо, не совсем понимал, что происходит, но ответил: -Да... Лучше.. -Жар спал. Ты на поправку идешь. Организм начинает бороться с болезнью. Все будет хорошо...  Бурах заметил, что обнимает его до сих пор. -Жарко... - прошептал Даниил. -И это тоже хорошо, - Артемий отпустил его. - Это значит, температура прошла. Ты в больнице лежал - бредил, непонятно что просил, уснуть не мог. А к ночи, после порошочка, успокоился и заснул. Теперь тебе восстанавливаться надо. Сразу силы не вернутся, постепенно... Даниил смотрел на него странным, немного отрешенным взглядом. -Я сделаю завтрак и чай, - сказал Артемий и поднялся. Он наскоро оделся и привел себя в порядок, побрился, пока закипала вода и разогревалась еда на плите. Вернувшись в комнату, расставил на тумбе еду, чай и медикаменты. -Давай руку. Даниил бы протянул руку, но не было сил. Он только беспомощно лежал, смотря полузакрытыми глазами, что даже вращаться не могли быстро. Взгляд то и дело уплывал. Артемий это заметил, стало даже стыдно, что не сразу. Он бережно самостоятельно уложил его, как надо, протер спиртовой ваткой внутреннюю сторону локтя, набрал шприц. Укол мономицина 0.3 мл,  ферромицина и неомицина по 0.1 мл. Слой костей затронут процентов на 20, слой нервов - примерно столько же, слой крови, судя по коже и векам, процентов на 50. Плохо... В больничке этой не лечили совсем. Антибиотики, которые там им кололи, уже не справлялись. Бурах увидел, какие лекарства используют - дохлые припарки. Порошочек и волшебная трава - другое дело. Он приложил ватку, загнул локоть Данковскому. Затем поднес горячий чай. -Пахнет вкусно.. - прошептал брюнет. Отлично, ароматы и вкусы чует, уже хорошо. -Травяной. Выпей. -Не могу... - еле слышно проговорил Даниил, осознавая, что тело ему не подвластно сейчас. -Я тебе вставать и не разрешал, - Бурах сам приподнял его, облокотив на себя, - только губы приоткрой и пей не спеша. Как вчера. Вчера еще лихорадка двигательную активность поднимала, а сегодня все силы закончились. Ушли на борьбу с болезнью. И Даниил просто собой не владел. -Вас же там, в больнице, и не кормили походу... Две санитарки и одна медсестра на весь корпус..  еду на ваш этаж и вовсе не приносили, наверно... -Приносили... - проговорил Даниил, отпив пару глотков. Голос его был еле слышен, а губами шевелил медленно, настолько обессилел. - Только я есть не мог... Еду... нам оставляли... но я не мог дотянуться... Бурах хмуро смотрел, не переставая заниматься делом. Его руки заботливо поддерживали Данковского и не давали ни упасть, ни пролить ничего на себя. - У меня один пациент после песчанки пять дней лежал пластом, - сказал Артемий. - Не ел вовсе. Потом встать не мог, сразу в обморок падал. Это неудивительно... Нужно кровь очищать еще долго. И восстановление быстрым не будет... Но Артемий всех своих приближенных спас и выходил. Следил за их состоянием неделями, чтобы исключить сюрпризы. И понять, прощупать песчанку. Пока сам не заразился, пока песчанка с ним говорить не начала в его мозгу - не знал ее наверняка. Были и те, кого она еще сильнее косила - Хан, Стаматины, оба брата, Сабуров, Мария безумная.... Все выжили благодаря лечению менху. Бакалавра снова начало клонить в сон. ...ближе к вечеру Даниил проснулся. Начал проявлять интерес к окружающей реальности. Он казался немного бодрее, голос прорезался. -  Где мы сейчас? - Данковский слабо шевельнулся, силясь посмотреть на Артемия.  -В номере, в столичной гостинице. -А что ты тут делаешь, Тема? -За тобой приехал. Увидеться с тобой хотел. -Но... Как ты узнал... -Это странная история... Расскажу попозже. Когда сам разберусь в ней. Данковский попытался привстать. -Тема... Поможешь мне дойти кое-куда? Бурах вытащил его из-под одеял и донес до ванной. Даниил был настолько слаб, что самостоятельно купаться не мог. Артемий помогал ему, промыл волосы с шампунем. Брюнет исхудал. Бурах помнил, какое его тело было сочное и красивое. В первые мгновения нахлынули воспоминания об их близости в тот день накануне разлуки.  Словно пелена на глазах была. Бурах врал себе, убеждая себя, что ему это не надо и не нравится. Нравилось ему, как никогда в жизни. Он хотел Даниила. Он его получил. И испугался этих своих чувств. А теперь.. Может, у него нет ни шанса... Артемий бережно водил по намыленной коже ладонями, смывая пену водой. Наткнулся на пожелтевшие и покрасневшие синяки - на рёбрах, на спине, даже на горле чья-то пятерня... -Даня... Тебя там били? -Случалось... - флегматично отозвался Данковский. Бурах прикинул силу и последствия удара. В его голове быстро выстроились все - от того, какие органы пострадали, до того, какое лечение применять. -Сейчас схожу за одеждой. Я твою постирал, уже высохла наверно. Когда Бурах вернулся, Данковский сидел в ванне, прислонившись на бортик, и спал. Бурах его аккуратно вытер, перенес в постель. Смазал синяки одной из своих лечебных мазей. Потом, недолго думая, побрил ему скулы, состриг ногти на руках и ногах в ноль. Укрыл и долго смотрел на него. …Бурах перекусил в одиночестве, приготовил ужин - картошку, курицу, салат из помидоров и огурцов. Даниилу сейчас вредно питаться консервами, запивая бухлом. Будет есть нормальную еду, хотя бы пока не выздоровеет полностью. Часов в девять вечера Данковский снова проснулся. Он согласился поесть, причем самостоятельно, сел в постели. Бурах молча глядел, как он ест. Медленно, но аппетит просыпается. -Вкус еды чувствуешь? Запах? -Да. Очень вкусно. Спасибо. Чуть погодя Даниил произнес: -Тема... Я хотел сказать... Прости меня. Бурах нахмурился. -У тебя с Ларой все серьезно? Вы с ней вместе? Я не знал тогда. Я вовсе не хотел тебе мешать и рушить твою семью. Если ты так подумал, то знай, я вовсе не желал этого. Хотел только... ласки… любви… Но если тебе это неприятно, то прости. Я неверно тебя понял. -Стой, стой! - Гаруспик выставил руки. - О чем ты? Лара со Стахом поженились. У нас с ней всегда были просто дружеские отношения. Симпатии на уровне брата и сестры. Даниил замер, удивленно взглянув на него. Потом принялся снова есть. -А как же... Она тебе с детьми помогала... -И сейчас помогает. Пирожками подкармливает. Я-то готовить люблю, но бывает, что я на работе весь день... -Аа... - растерянно вырвалось у Данковского. -Даня, ты что? За что извиняешься?! За то, что я тебя разорвал в тот раз, как скотина похотливая? -За то, что я тебя соблазнил против воли... - совсем не слышно прошелестел Данковский. - Я думал, что это не против воли. Бурах только выдохнул тяжело. -И ты меня не раздирал. У меня был однажды тип.. Который реально меня изнасиловал, еще и заявил, что он не гей. Что это я типа гей, а он нет, потому что он таких, как я, трахает, а сам мужикам не подставляется. Я тогда в больнице три недели пролежал. Вот что такое изнасилование. А ты был аккуратен. Только сердился на меня... -Скорее уж на себя. -И просто ты.. - Данковский улыбнулся, - крупнокалиберный.  А у меня давно ни с кем ничего не было, вот и... получилось так… Так что прости. Я понимаю, что не должен был тебя соблазнять… Ты не виноват… Я лишь жалел, что не сохранил с тобой дружбу… а я хотел сохранить. Ты на меня обиду затаил, будто я предатель… Я не хочу, чтобы ты обо мне так думал, Тема. Пожалуйста. Не сердись за все, что было. Видит бог, я никогда не желал зла тебе. -Даня! Ты что, что говоришь?! Все! Прекрати, молчи! Ты не понял, почему я здесь? Потому что забыть тебя не могу! Данковский замолчал. -Иди сюда! Бурах сгреб его в охапку, но сразу вспомнил, что нельзя сильно, такие синяки, как у Данковского, сейчас скорее всего жутко болят. Даниил прижался к нему, не успев сообразить, до того хорошо это было, до того теплые и уютные руки его держали, что тело само вжалось. Не верилось. Это просто сон какой-то…. Бред от песчанки…. -Обними меня крепче. Еще крепче, чтобы кости хрустели, - Даниил зарыл нос в его свитере, вцепился пальцами в мощную спину. -Данечка... – Артемий целовал его в макушку. - Скажи... Ты хотел бы начать все с начала? -Да. Да! – хрипло, но однозначно отозвался тот. Их рты соприкоснулись одними лишь губами в нежном движении, после чего Данковского зацеловали в висок. -Мне так плохо было… - сказал Даниил. Бурах хмуро молчал, стараясь объятиями успокоить его. -Я остался один… думал, сгину там. -Ты, наверно, считал меня предателем… - проговорил низко Бурах. -Нет… ты что? Я не обижался на тебя. Наоборот, я все время вспоминал тебя, думал о тебе, как о прошлом мире, о светлом мире. Для меня-то он был закрыт навсегда. Я представлял, что ты там делаешь, как живешь. И как бы мы жили вместе, если бы такое могло быть. Сделал из тебя вымышленного персонажа в своей голове, ведь реального тебя я уже никогда не увидел бы… Вот что я думал тогда. Я перестал надеяться. И просто забывался в своей голове, думая о тебе. Я боялся, что твои черты, аромат, голос.. станут забываться… как и вся моя прошлая жизнь. Что все это сотрется заточением… И внезапно - ты рядом. Ты со мной. Это.. так странно… Даниил замолчал, утешаемый нежностью рук и губ. Больше оба ничего не говорили, долго сидели так, в тишине. Просто обнимали друг друга. Даниил полулежал на Бурахе, Бурах сидел, облокотившись на кровать. -Тебе Виктор рассказал? - спросил Даниил чуть погодя. -Виктор? -Где меня искать. Это он меня вызволил... Я за решеткой провел все это время... Там заразился. -Как так вышло, что тебя посадили? За что? - Инквизиция повелела. Твоя воздыхательница Аглая.  За мои исследования меня арестовать не выходило, Каины не позволили. Но они не знали, что Аглая не из-за системы порядка бесится.  Здесь замешаны личные интересы. И что на Танатику ей плевать, главное уничтожить меня самого. Как соперника. -Странно, что она не отправила никого устранить тебя... - нахмурился Артемий. -Сказала, что это слишком просто и легко для меня. Она ревновала тебя ко мне после того, как... "Как я его фактически изнасиловал, а после оттолкнул" ...Гаруспик сжал кулаки. - Виктор узнал, что я в беде, и надавил на Аглаю. Не знаю, чем он ей пригрозил... Надеяться, что из уважения к покойной сестре она уступит Виктору, это все равно что блефовать... Каины с Сабуровыми помирились, и совместно Аглае дали понять, что больше беспределить в их городе она не сумеет. И свои условия поставили. Видимо, ей невыгодно стало меня удерживать. У нее же проблемы и так с властями. Виктор с Аглаей окончательно рассорились - ты знаешь, что она хотела его сына против него настроить? Виктор еще с тех самых пор с ней на ножах. Этого Бурах не знал. Он не был приближенным Каиных. Его Ольгимский жаловал, хотя Бурах никогда не лицемерил перед ним ради своей выгоды. То, что Виктор к нему стал благоволить, связано лишь с тем, что благодаря Гаруспику все дети покинули Многогранник, и Хан вернулся домой, к отцу. Данковский продолжил: -В итоге меня освободили. Я это смутно помню, я находился уже в тюремном больничном крыле, куда смертников отправляли, там все перезаражались... После того, как выпустили, я уже не мог никуда дойти, меня на носилках куда-то тащили. Как оказалось, в городскую больницу.  Мою квартиру инквизиция конфисковала. По документам я не числюсь среди граждан страны, и никакого имущества у меня тоже нет.. У меня теперь левый паспорт на несуществующего человека. Все мои вещи были сожжены. В квартире живут какие-то другие люди, я ее якобы "продал". У Артемия внутри все вскипало от подобных новостей. С другой стороны, зная, что делает инквизиция... Даниил еще легко отделался. Небольшим сроком да имуществом. Целые города выкашивают, хлеще, чем на войне. Что инквизитору какой-то безвестный ученый-танатолог. -Мы это докажем в суде. И вернем тебе все. Данковский пожал плечами. -Инквизитор на все имеет право по закону... Суд на ее стороне... Это верно. Бурах еще до поездки, после разговора с Кларой, осознал, с каким человеком чуть было не связал свою судьбу. Аглая Лилич из тех, с кем нужно быть в хороших отношениях, и даже это не гарант безопасности. Ее миниатюрная фигурка и скорбный монашеский взгляд - абсолютная противоположность личности, что скрывается за ними. -Ты не один, Даня. Я тебя заберу к себе. А квартиру и деньги твои вернем. Аглая неудобна многим, ее подвинут при первом случае. Если конечно успеют.... - пронеслось в голове Бураха. Он прижимал к себе Даниила, гладил по волосам, успокаивал. -Кстати, ты мне жизнь спас, - сказал Даниил. Бурах улыбнулся. -Не я, а порошочек. -Все равно. Даниил потянулся, размяв мышцы, поморщился. -Больно? - спросил Артемий, отпустив его. -Спина болит... и все остальное.. -Сядь ровно, я посмотрю. Бурах повертел Данковского, попросил поднять и опустить руки, ноги, принять то одну позу, то другую, выгнуться в разные стороны. Насколько возможно. Он аккуратно прощупал его всего от затылка до пят, касаясь мягко, бережно. Без намека на любую похоть. -У тебя половина мышц заблокирована. Нужно массажи делать. -После ударов это все... - проговорил Даниил. - Следствие ударов, правильнее сказать. Мышцы блокируются, а с ними часть внутренних органов перестает нормально работать. Позвоночник в труху скоро.. Вот тут.. - он нажал несильно, и Даниил охнул - шея не поворачивается вправо. Это все тоже связано. Даниил действительно не мог повернуться слишком сильно так, как показал Бурах. Артемий положил руки ему на плечи, стал массировать, нажал на какую -то точку, и Даниил промычал что-то невнятное. -Ну, легче? Даниил удивленно посмотрел на него и без проблем потянулся. -Не знал, что ты понимаешь в кинезиологии. Бурах погладил его по спине и плечам. -Ты ж у нас ученый, сам знаешь, за что отвечает эта мышца... -Но как ты понял, что именно в ней дело? -А вот этого тебе лучше не знать. Он просто знает тело человека. Не потому, что много изучал. А потому, что много расчленял. И знал, что блокировать, куда резать в первую очередь, чтобы отбиться от мудаков. -У тебя такие теплые руки, - сказал Даниил, когда Артемий провел по его щеке. Данковский поймал его ладонь, прижал к себе. Теперь все будет по-другому. .... Артемий посмотрел расписание поездов до Города-на-Горхоне, купил два билета и место для багажа. Оставалось всего несколько дней на все... Его не терзали сомнения, не было страхов.  Если ты сумел стать хирургом, значит, резать ты уже не страшишься. Ты просто отключаешь часть своих чувств сознательно. По-другому никак. Он вколол Даниилу несколько наркотических веществ, которые должны будут действовать от трех дней до недели - погрузить в состояние временной комы. Риск, конечно, всегда есть, но иного выбора нет... Сначала менху хотел купить препараты, использующиеся медиками в больницах официально, но прочитал о том, что их просто так не продают, да и в случае продажи потом разыщут заказчика... Решил, что действеннее твириновых составов ничего быть не может. И самое главное - безопасность, чистота, незаметность. Никто свойства этих трав так не изучил, как Бурах. Никто не знает о чудесах, что Земля вдыхает в них, когда дышит. Вырасти твирь в лаборатории, в городской бетонной тюрьме - сорняк будет... Ученые отрицают ее удивительные свойства, считая ее просто степной травой, которую используют шарлатаны, чтобы дурить головы доверчивым клиентам. И в многогранник никто не верил, и в то, что травяных невест мор не берет… Данковский не узнал ни о чем, просто медленно погрузился в сон - он и так сейчас отдыхал много после песочной язвы и набирался сил, воспримет как часть лечения. Бураху оставалось теперь только следить за его состоянием, проверять время от времени пульс и массажировать тело от пролежней. Все же за несколько дней тело "спасибо" не скажет... За дозу Артемий не волновался. Он хорошо читал состояние людей хоть по анализам, хоть по внешнему виду, хоть по тому, что человек употребляет в пищу, и точно знал, сколько нужно вколоть такому худосочному типажу, как Данковский, да еще ослабленному сейчас, чтобы не навредить. Бурах ласково поцеловал его в краешек губ, пока тот спал, заботливо укрыл. Он отомстит за него. Данковский всегда подшучивал над простодушностью Бураха, "медведя" деревенского, ну-ну. Бурах не обижался, даже в чем-то признавая, что Даниил прав. Ему это даже нравилось. Что Даниил замечает в нем доброту и прямоту. Вот только слишком хорошо о нем Даня подумал... слишком хорошо... Артемий вспомнил, как Даниил флиртовал, ни капли не боясь (потому что не понимал, что бояться, возможно, стоит): "Распотроши меня, потрошитель))". Для тебя это игра, Даня... ты, даже хлебнув жизни в Городе-на-Горхоне, не до конца понял, что за люд там выживает... Оставайся таким, будь таким всегда. Лишь шутящим на страшные темы, пусть в твоей жизни они будут только в шутках. Бурах постарается обеспечить тебе это. И прости, что допустил подобное... что не сразу понял, что самое главное. Прости за все… Аглая уже должна была получить от Бураха записку с предложением увидеться. Без свидетелей, разумеется. Инквизитору нельзя иметь личную жизнь, и Аглая всегда уничтожала каждую записку, полученную от Бураха, поступит так и сейчас ради личной безопасности. Она работает под охраной, на деле же - под конвоем. Она смертельно боится каждого, кто не должен в ее жизни появляться, но сейчас она зашла слишком далеко. И как умная женщина она понимает, что игнорировать встречу бессмысленно, Бурах не отступит. Наверно именно так взращивают инквизиторов – они жестоки потому, что вынужденно мстят за свою искалеченную жизнь. "Я в столице. Хочу увидеть тебя. Не могу тебя забыть. Если у меня есть шанс все исправить, прошу тебя о нем. А.И. Бурах." И место встречи и дата. Глухая подворотня, в целях безопасности - инквизитора не должны видеть в обществе кого-либо по личному делу. Она, разумеется, может не прийти. Или явиться не одна. Тогда все пропало... Но пути назад уже нет... Если Бурах решился, значит, пойдет до конца.