Фантомные касания

Глухой, настойчивый стук в дверь, больше похожий на удар сердца, чем на приглашение войти, заставил Богдана вздрогнуть. Он замер посреди комнаты, сердце бешено заколотившись. Было далеко за полночь, и он не ждал никого. С предчувствием, смешанным с иррациональной надеждой, он подошёл к глазку. За дверью стоял Олег. Ветер взъерошил его чёрные волосы, на плече висела потрёпанная сумка, а во взгляде, устремлённом прямо в глазок, горела та самая хищная уверенность, что звучала в его голосе всего пару часов назад. Он был здесь. За тысячу километров от своего города. На его пороге. Богдан машинально, будто во сне, повернул ручку и открыл дверь. Холодный воздух ворвался в прихожую. — Привет, Солнышко, — низко сказал Олег, переступая порог. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим щелчком, изолируя их от всего мира. — Игра закончилась. Он не стал ничего больше говорить. Его руки, сильные и твёрдые, схватили Богдана за бёдра и резко приподняли, прижав к стене в прихожей. Богдан вскрикнул — тот самый, короткий, сдавленный звук, что сорвался с его губ в эфире. Но теперь не было микрофона, который можно было отключить. Олег прижался к нему всем телом, его губы нашли губы Богдана — не в нежном поцелуе, а в жёстком, требовательном столкновении. Богдан попытался что-то сказать, выругаться, оттолкнуть его, но Олег лишь глубже входил в его рот, лишая дара речи, забирая себе его воздух и рассудок. Одной рукой он продолжал держать Богдана прижатым к стене, а другой стаскивал с него мягкие спортивные штаны. — Ты же хотел, чтобы я перестал церемониться? — прошептал Олег, отрываясь от его губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Он принялся кусать шею Богдана, оставляя на нежной коже обещающие синяки, точно так, как описывал. — Постой... Олег... — Богдан пытался вывернуться, но его тело предательски выгибалось навстречу, а пальцы впились в плечи Олега, цепляясь за кожу и ткань его куртки. — Нет, — коротко парировал Олег, срывая с него футболку. Его руки скользнули по обнажённым бокам, заставив Богдана содрогнуться. — Сначала ответь. Что это был за звук, а? Тот самый... который я услышал в эфире. — Я... не знаю, о чём ты, — выдавил Богдан, отворачиваясь, но Олег крепко взял его за подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Не ври мне, — его голос был тихим, но невероятно властным. Он прижался бедром к напряжённой плоти Богдана, заставив того застонать. — Ты стонал. Так громко и так красиво. Почему? — Заткнись... — прошептал Богдан, закрывая глаза, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Не заткнусь, — Олег провёл рукой вниз по его животу, касаясь, но не давая полного облегчения. — Ты всегда так ко мне льнёшь. На каждом стриме ищeшь моего внимания, поддразниваешь, дотрагиваешься в кадре, когда приезжаем на ивенты. Почему? — Мы... мы друзья... — слабо попытался ухватиться за привычную роль Богдан. — Друзья? — Олег грубо прижал его к стене, его тело было твёрдым и горячим. — Друзья так не смотрят друг на друга. Ты называешь меня «золотцем». Только меня. Почему, Гавер? Почему именно меня? Он не давал ему передышки, его слова были такими же точными и развращающими, как и прикосновения. Его пальцы обхватили Богдана, и тот издал длинный, сдавленный стон, запрокинув голову. — Говори! — потребовал Олег, двигая рукой с мучительной медлительностью. Всё сопротивление Богдана рухнуло. Его тело напряглось, а потом обмякло, и он, наконец, выдохнул, глядя в тёмные, полные огня глаза Олега: — Потому что я люблю тебя! Да потому что я люблю тебя, чёрт возьми! Доволен?! Усмешка тронула губы Олега, но в его глазах вспыхнуло что-то дикое и торжествующее. — Вот теперь — доволен. Он не стал больше медлить. Резким, уверенным движением он развернул Богдана и придавил его грудью к стене. Холодная поверхность обожгла горячую кожу. Олег одной рукой прижал его запястья к стене выше головы, а другой направил себя. Богдан зажмурился, готовясь к боли, но Олег был стремителен и точен. Резкий, наполняющий толчок заставил Богдана выгнуться и громко, без стеснения, застонать. Боль тут же сменилась нарастающей, невыносимой волной удовольствия, по телу пробежали судороги наслаждения. — Вот так... вот так, Солнышко... — хрипло шептал Олег ему на ухо, начиная двигаться. Сначала медленно, почти невыносимо, заставляя Богдана чувствовать каждый миллиметр, каждый изгиб. — Громче... Я хочу слышать, как ты любишь меня. Он ускорился. Его движения стали жёстче, глубже, точнее. Богдан уже не пытался сдерживаться. Его стоны, громкие, разбитые и абсолютно искренние, эхом разносились по тихой квартире. Он был полон им, каждое движение Олега задевало какую-то потаённую, чувствительную точку, заставляя его терять рассудок. — Олег... пожалуйста... — он умолял, сам не зная, о чём — остановиться или никогда не кончать. — Что «пожалуйста»? — дразнил его Олег, вгоняя в него ещё глубже, заставляя вскрикнуть. — Скажи, чего ты хочешь. — Не останавливайся... больше... — выдохнул Богдан, и его голос сорвался на высокую, беспомощную ноту, когда Олег сменил угол, находя то самое место. Олег с силой вёл его к пику, его собственное дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он прижимался губами к его плечу, шепча обрывки фраз, то нежных, то грязных, то властных. Богдан уже ничего не понимал, он был просто ощущением — жара, трения, заполненности, голоса Олега в ушах и его рук на своём теле. Когда кульминация накатила на Богдана, она была сокрушительной, белой и горячей. Он закричал, зажатый между стеной и телом Олега, его ноги подкосились. Олег сделал ещё несколько резких, глубоких толчков, следуя за ним, и его низкий, хриплый стон прозвучал как финальный аккорд. Они рухнули на пол, на грубый ковёр в прихожей, тяжело дыша. Олег всё ещё прикрывал его собой, его тело было влажным и горячим. Богдан лежал, прижавшись лицом к полу, чувствуя, как безумно бьётся его сердце. Олег медленно вышел из него, и Богдан постанывая выдохнул. Он перевернул Богдана на спину, заглянул в его глаза. Лицо Богдана было раскрасневшимся, губы запекшимися, в глазах стояли слёзы от пережитого напряжения. — Ты сумасшедший, — выдохнул Богдан, его голос был хриплым и разбитым. — Ты же за тысячу километров был. Олег обнял его, прижал к своей груди, и его ухмылка была слышна в голосе. — А ты думал, я ограничусь словами, когда ты признался мне в любви, стоная у всех на ушах? Богдан фыркнул, пряча лицо в его шее. Стыд, облегчение и пьянящее счастье смешались в нём в один клубок. — Заткнись, — пробормотал он, но уже беззлобно. — Ни за что, Солнышко, — тихо ответил Олег, и его пальцы нежно вплелись в его волосы. — Ни за что.