Ночь кровавой Луны

      Юнги открывает дверь и слышит горький аромат жженой древесины забившийcя в каждый сантиметр дома. Можно было бы подумать, что вожак решил протопить дом если бы не пару «но».       Первое — на улице разгар жаркого июля. Второе — горящее дерево не имеет такой откровенный и мерзкий оттенок горечи, как природный запах вожака. От этой горечи добра не жди. Она всегда с собой замешивает адскую боль на теле Юнги, чувство безысходности и желание зарыться под землю.       Рыжий аккуратно закрывает дверь, подпирая ее собой.       — Закрой дверь до щелчка. — бьет Альфа словами наотмашь.       Первый удар. Он еще не случился, но омега отчетливо ощущает как бляшка ремня обволакивает кожу, затем сдирает. Как холод от порыва удара леденит раны, которые еще даже не случились.       На миг прикрывая глаза, омега делает глубокий вдох. Замирает и слышит как нечеловечески быстро бьется сердце. Прикладывает руку к груди и ошарашено распахивает глаза. Под рукой спокойный умиротворенней ритм.       — Но, как… — резко выдыхает и смотрит на свою же руку на груди. В ушах звенит ускоренный ритм сердца. Омега чувствует его. Но не в силах понять, как это возможно.       — Вот и я у тебя хочу спросить о том же, — неистовая ярость буквально лилась из каждого слова Альфы. Внешне тот был спокоен. Расслабленно облокотившись о спинку стула, вожак что-то крутил в руках. Юнги узнает мешочек и душа в тот же миг ухают вниз.       Сердце намеревается слететь с катушек. В этот раз — бешеный бег раздается и правда из груди парня. В этот раз — это реальность. Его, Юнги, реальность. Ведь рыжий узнает пакетик в руках альфы. Его чай. Тот самый спасительный чай.       Отрицательно качает головой. Отказывается принимать эту действительность. Не хочет ее осознавать.       Предательские слезы стекают с глаз. Страха нет.       Омегу заполняет лишь чувство безысходности и невозможность принять то, что сегодня пришел тот самый день. День его смерти. Ведь если наказание альфы за своеволие парня не убьет Юнги, после всего, через что Чхук заставит омегу пройти, а омега уверен, что пытки будут сногсшибательными (в прямом смысле), омега закончит все сам.       Предел уже близко.       Альфа бросает пакетик к ногам омеги,тот раскрывшись, не удерживает внутри себя ни одного листочка спасительных до этого мига трав. Парень опускает глаза. Не верит.       — Начинай, — мертвенно тихим, чуть слышно произносит. Юнги было двигает ногой вперед, желая атаковать своего главного обидчика. Но тело не слушается. Оно слабеет и следом слегка покачнувшись, падает с глухим звоном о половицы.       Стены дома отражают гаргающий смех, который вырывается из самой глубины прогнившего в своем самодовольстве альфы перед парнем.       — А куда мне спешить? — подлетает вожак к омеге. Мощной ногой скользит по полу, осыпая ядовитыми листьями всего Юнги. Словно насмешка — «Вот твое спасение. Бери! Купайся в нем! Ведь это последнее что ты сможешь сделать здесь и сейчас. Глотай свой яд. Ведь после, я с особым наслаждением обгладаю все твои косточки и даже не подавлюсь.» — остается так и неозвученным.       — ТЫ — МОЙ! — хватает омегу за горло, резко поднимая на ноги. Ярость, что пропитывает каждый миллиметр тела Чхука, просто льется из него, пуская кровь омеги, в чью шею уже обращенными когтями впивается вожак. На лице одного шок и следом испуг. На лице второго шок и следом в глазах блестит садистское удовольствие.        — МОЙ! — лишь тянет самодовольно Альфа. — Ты никому здесь не нужен. НИКТО не посмеет перечить мне. Ни твои родители! Ни этот щенок, — выплевывает в лицо беспомощно висящему в его руке омеге.       Рыжий прикрывает глаза. Смирение. Оно его заполняет от кончиков волос до пальцев ног.       «Помоги мне. Молю, единственная моя, Небесная Лунная Покровительница. Я больше не хочу чувствовать Боли. Помоги. Молю.»       — Помоги…— последнее слово словно слетает с губ омеги помимо его воли. Будто это и не он вовсе молит о помощи.       Хижину вновь оглушает хриплый оглушительный смех. Юнги лишь передергивает от этого звука.        Или это что-то другое ? Омегу прошибает обжигающим разрядом, что пробивает все тело. Руки парня из последних сил отталкивают зверя перед собой. Чхук больше от неожиданности, чем от силы удара отлетел на пару шагов назад. И словно в замедленной съемке наблюдает как рыжий перед ним начинает обращаться. Болезненно обращаться. Не по своей воле. Будто бы Сама Мать призывает к себе. Требует своего сына себе. Не потерпит отказа.       — Не смей! — рычит альфа, давит голосом вожака. Голосом, которому нельзя противостоять. Особенно омеге.       В ответ лишь рык уже обращенного омеги. Тягучее пронзительное рычание, пронизывающее всех, кто находится в комнате. Юнги слышит и не верит, что это звук выходит из его Сути.        Что из него вырывается вся боль, которая копилась столько времени и обрушивается на альфу, который будто бы даже сжался видя перед собой не жалкого и беспомощного омегу. Перед ним стоит воплощение их Матери, которая решила спуститься через парня, неся свой праведный гнев.       — Если я Никому не нужен, я спасу себя сам. Да прибудет со мной сила Матери Луны. — проносится в голове вожака низкий баритон рыжего волка.       Кровавым заревом сияют зрачки перевоплотивщегося оборотня. Ни медля ни секунды, омега бросается на своего мучителя, в непреодолимом желании сомкнуть челюсти на шее напротив. Вожак не желая медлить ни секунды обращается следом.       Звонкий звук удара двери о стену отвлекает волков.       Чонгук влетает в дом, не в силах более оставаться не у дел. Его уже красные глаза налиты кровью затмения, но альфа все еще держит себя в руках.       — Отойди! От него! — выделяя каждое слово, не отрывает взгляда от омеги, словно в поисках свежей крови. Необходимо понять, не тронули ли «его», цел ли и невредим «его омега»?       — ОТОЙДИ! — резким движением головы оборачивается к вожаку. Только больше уже не к «своему вожаку», волчья ипостась не принимает главенство волка напротив. Вызов брошен и нет дороги назад.       Видит оскал в морде оборотня.       — Щенок! Как смеешь мне приказывать! — клацает лениво клыками, показывая свою незаинтересованность выпадом молодого волка.       Лицо Чонгука озаряет улыбка ознаменовавшая собой падений оков. Хитрый полуоскал последнее, что отражает человеческое лицо. В след перед оборотнями трансформируется волк небывалых размеров.       — Как это возможно ? — тень страха затапливает зрачки Вожака.       Зверь Чонгука вскидывает морду к незримому небу, оглушительно воет. Благодарит Мать. Следом обволакивает любимую омегу взглядом, видя скопившуюся в них влагу.       Юнги все также рычит, но тон меняется. Становится мягче. Благоговеет. Склоняет голову, признавая своего Альфу. Своего Вожака. Свою пару.       С другой стороны доносится гогочущий рык Чхука. Лапы скребут половицы, за которым следует прыжок. Прыжок длиною в смерть. Черный, непостижимых размеров волк, не медлит ни секунды. Когтистыми лапами в прыжке хватает противника, острыми клыками вгрызается в шею. Миг и выплевывает кусок глотки, как самое мерзкое чего касался его язык.       Альфьи лапы медленно ступают по направлению к двери. В пасти тащит за шкирку неживое нечто, именуемое ранее Вожаком стаи. Сейчас это лишь мешок мяса и шерсти, от которого уже исходит запах гнили.       Такой же величественной поступью за ним следует рыжий волк. Глаза постепенно теплеют. Меняя кроваво алый цвет на первозданный насыщенный изумрудный. Поступь волчьих лап сменяет мягкими человеческими голыми стопами.       Измученный, но наконец свободный.       На общую площадь стягивается вся стая, которая ментально ощущала и видела все, что происходило в доме вожака.       Огромный черный волк останавливается посреди площади собраний, наконец выпуская из плена пасти чужую окровавленную плоть. Ждет пока стая соберется. В глазах оборотней заполняющих территорию собраний струится страх, смятение, где-то проскальзывает гордость, местами недовольство. Чон чувствует каждую эмоцию. Раньше такого точно с ним не было. Словно эта ночь изменила все. И его в том числе. Волчьи глаза касаются каждого оборотня. Встречаясь глазами волки смиренно опускают головы, каждый признает нового Вожака.       — Минхо, — Чонгук поднимает взгляд на своего собрата уже перекинувшись в человека. — Организуй похороны. Не смотря ни на что, мы отдадим ему все почести, которых этот вожак не заслуживал.       Блондин покорно склоняет голову, соглашаясь с волей вожака.       Брюнет оборачивается к своей омеге.       — Малыш…       Ладонь рыжего накрывает губы, на которых все еще видны капли чужой крови.       — Спасибо, — прерывает его омега. — Я не уверен, что пережил бы эту ночь, если бы ты не ворвался. Спасибо, что спас меня.       Чонгук касается губами лба омеги. Они стоят друг напротив друга, окруженные волками своей стаи. Парней окутывает магия кровавой Луны, матери что спасла их и даровала друг другу. И, кажется, что именно так все и должно было быть изначально.