Непрофессиональный интерес

Дождь за окном был не фоном, а полноправным обитателем офиса. Он монотонно стучал по подоконнику, заливал потёками грязи стекло, позади которой мерцал неон вывески салона татуировок через дорогу. Ритмичный шум сливался с тиканьем старых настенных часов, отсчитывающих время, которое они тратили впустую. Воздух был густым и спёртым, с примесью запаха старого ковра, влажной шерсти от пальто, брошенного на вешалку, и лёгкого, но уверенного аромата виски. Бутылка стояла на столе, придавленная ворохом бесполезных бумаг. Олег Луганский, известный в узких (и, как правило, весьма криминальных) кругах как Лайкер, откинулся на спинку стула. Длинные ноги были вытянуты под столом, пальцы с завидной регулярностью постукивали по крышке ноутбука. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны — единственная допущенная им сегодня небрежность. Карие глаза, обычно острые и собранные, сейчас смотрели в потолок с выражением молчаливой, концентрированной ярости. — Нет, — тихо произнёс он, словно подводя черту под внутренними дебатами. — Это не сходится. Здесь нет логического соединения. Мы как будто пытаемся собрать пазл, где половина деталей от другой картинки. Напротив него, на подоконнике, поджав под себя ноги, сидел Богдан, он же Гавер. Он не сидел — он ёрзал, покачивал ногой, перебирал пальцами край шторы, отвлекаясь на каждую вспышку неона за окном. Его энергия, обычно взрывная и заразительная, сегодня была похожа на треск разряжающейся батареи — нервирующий и бесполезный. — Может, это и есть зацепка? — бросил он, отрываясь от созерцания розовой вывески. — Что если это не пазл, а... квест? Где нужно не логику включить, а просто пнуть нужную дверь? Или нужного человека. Олеж, давай я пойду пну того придурка-охранника? Того, что с смешными усами. Он точно врет, что не видел ничего. Я глянул ему в глаза — а там пустота, как в твоём отчете. Олег даже не посмотрел на него, продолжая изучать потолок. —Во-первых, «пнуть» — не метод. Во-вторых, его алиби подтверждают пять камер и трое коллег. Он не при делах. В-третьих, твоё умение смотреть в глаза и видеть «пустоту» в прошлый раз привело к тому, что мы три часа опрашивали бездомного, принятого тобой за «загадочную личность с печальными глазами». — Ну, он был загадочный! — Богдан спрыгнул с подоконника и принялся расхаживать по кабинету, едва не задевая плечом стеллаж с папками. — И печальный. А потом оказался просто пьяным. Но атмосферу он задал! Правильную, сырую, детективную. Пахло перспективой и портвейном. — Здесь пахнет виски и безнадёгой, — мрачно констатировал Олег. — И я не чувствую в этом никакой перспективы. Он наконец опустил ноги на пол и потянулся к столу, перекладывая уже зачитанные до дыр бумаги. Фотографии склада, куда приходили письма. Распечатки электронных адресов, ведущих в никуда. Записка с требованием денег, напечатанная на самой common бумаге и самым common принтером. — Смотри, — Олег тыкнул пальцем в снимок. — Здесь, на краю, тень. Мы три часа строили догадки, что это. Приезжаем — а это ржавая балка. Или вот. — Он отшвырнул другую фотографию. — Пятно на полу, похожее на кровь. Результат анализа — машинное масло. Богдан подошёл к столу, упёрся в него руками и наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Олега. От него пахло дождём и тем самым виски. —Мозг, я всё понимаю, твои факты, твоя логика. Но они ведут в стену. Сплошную, бетонную, в которую мы упёрлись лбами. Может, надо не лбом, а... другой частью тела подумать? Чуйкой! Чувствами! — Мои чувства, — Олег отодвинулся на полсантиметра, сохраняя ледяной тон, — говорят мне, что мы проёбали кучу времени и сейчас облажаемся с первым по-настоящему крупным делом. А моя логика подсказывает, что если ты не сядешь и не прекратишь метаться по комнате, я прибью твою ногу к полу своим ботинком. Для твоего же блага. Чтобы ты сфокусировался. — Я сфокусирован! — возмутился Богдан, но всё же отступил и рухнул в кресло напротив. — Я фокусируюсь на том, что всё это — херня. Нас кто-то водит за нос. Водит за нос, Олег! Это ли не обидно? Нас, лучших в этом городе! Ну, в этом районе. Ну, в этом подъезде. Ты золотце, не хмурься так, у тебя морщины будут. Такие красивые глаза портить морщинами... Олег закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он явно считал до десяти. Судя по напряжённым скулам, досчитал до трёх. —Гавер. Предложение. Либо ты прямо сейчас предлагаешь идею, которая не начинается со слов «а давай...» и не заканчивается арестом или потопом, либо ты замолкаешь. Навсегда. Я не шучу. Богдан замер на секунду. Видно было, как в его голове проносится калейдоскоп из безумных идей, и он пытается их отфильтровать. Импульс боролся с сомнением. —Ладно, — сдался он. — Факты, так факты. Что мы имеем? — Мы имеем, — Олег с силой поставил стакан на стол, — идеального преступника. Ни лица, ни голоса, ни ошибок. Только принтер, бумага и какая-то неуловимая жопа, в которой мы все оказались. Он резко встал, схватил со стола первую попавшуюся бумагу — ту самую, с «кровавым» пятном — скомкал её с тихим шелестом и с силой швырнул в стену. Гнев, копившийся часами, наконец сорвался с цепи. Он был тихим, почти беззвучным, и оттого ещё более страшным. — Вот что мы имеем, Богдан! Ничего! Абсолютный, беспросветный, ебучий НОЛЬ! В комнате повисла тишина, нарушаемая только дождём и тяжёлым дыханием Олега. Он стоял, отвернувшись, с напряжёнными плечами. Богдан замер. Он видел, как Олег выдыхается, как его железная уверенность даёт трещину, обнажая ту самую усталость, которую он обычно тщательно скрывал. И это зрелище было страшнее любой истерики. Импульс, сдерживаемый с таким трудом, вырвался на свободу. Без мыслей, без плана, без всякой дурацкой логики. Олег услышал шаги за спиной. Он обернулся, чтобы сказать что-то ещё, какое-то язвительное замечание, чтобы восстановить разрушенные границы. Но не успел. Богдан схватил его за лицо обеими руками, коротко, почти по-звериному вдохнул — и резко, грубо прижался губами к его губам. Поцелуй длился секунду. Может, две. Он был не нежным, а отчаянным. Жёстким. В нём была вся горечь тупика, вся усталость от ночи, вся безумная надежда на чудо. Богдан отпрянул так же резко, как и начал. Его глаза были широко распахнуты, в них читался шок от собственной наглости. — Перезагрузка, — выдохнул он, задыхаясь. — Говорил же... надо было перезагрузить твой мозг. Олег застыл. Весь его гнев, вся ярость, вся усталость — всё это в одно мгновение испарилось, сгорело в мгновенной вспышке, оставив после себя только абсолютную, оглушающую пустоту. И дикое, животное, шокирующее осознание одного-единственного факта. Ему это понравилось.