Непрофессиональный интерес

Тишина после поцелуя была оглушительной. Её нарушал только предательски громкий стук сердца Богдана где-то в ушах и всё тот же мерзкий, назойливый дождь за окном. Олег не двигался. Он застыл в той же позе, лишь голова была чуть склонена, словно он всё ещё пытался обработать входящий сигнал. Его лицо, секунду назад искажённое яростью, стало абсолютно пустым, гладким, как поверхность воды перед бурей. Только глаза... Карие глаза, обычно такие тёмные и проницательные, сейчас сверкали холодным, почти животным удивлением. В них не было ни отвращения, ни гнева. Пока ещё. Было лишь тотальное, всепоглощающее недоумение системы, столкнувшейся с ошибкой, которой не должно было быть. Никогда. Богдан отступил на шаг, потом ещё на один, наткнулся на край стола и чуть не опрокинул бутылку. Он ловил ртом воздух, словно только что пробежал марафон. —Ну? — выдавил он, и его голос, обычно такой звонкий и насмешливый, срывался на фальцет. — Сработало? Заработало? Там хоть что-то щёлкнуло? Медленно, как в замедленной съёмке, Олег поднял руку и провёл тыльной стороной ладони по губам. Жест был неосознанным, рефлекторным, но от этого он выглядел в тысячу раз оскорбительнее. — Что... — его голос был тихим, низким, без единой эмоциональной вибрации. Он не кричал. Он звучал как смерть. — Что, блять, это было, Гавер? — Я же сказал! — Богдан замахал руками, пытаясь прикрыть нервным движением нарастающую панику. Он видел эту ледяную неподвижность. Это было хуже любой истерики. — Перезагрузка! Ты завис! Ты пялился в эти бумажки, как... как приклеенный! Надо было встряхнуть! Я встряхнул! — Ты встряхнул? — Олег повторил с убийственной мягкостью. Он наконец оторвал взгляд от пустоты и уставился на Богдана. И вот тогда в его глазах появилось всё остальное. Гнев. Не просто раздражение, а настоящая, кипящая ярость. И что-то ещё, чего Богдан не мог понять, но что заставляло его инстинктивно съёжиться. — Ты, блять, считаешь, что твой идиотский, непрофессиональный, абсолютно ебанутый порыв — это «встряска»? Это метод? — А что?! — Богдан попытался перейти в контратаку, натянуть на себя мараж привычного клоуна. Но получалось плохо. Слишком дрожали руки. — Сработало? Да? Ты сейчас не орёшь про ноль, а смотришь на меня как на психа! Прогресс! Я переключил твое внимание! — Ты пересёк черту! — Олег внезапно рявкнул, и Богдан вздрогнул. Он сделал резкий шаг вперёд, заставляя Богдана отпрянуть к стене. — Ты пересёк все возможные и невозможные черты! Мы работаем! У нас дедлайн! Клиент ждёт результатов, а не нашего... нашего цирка с конями! Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? — Я пытался помочь! — крикнул в ответ Богдан, и в его голосе послышались нотки настоящего отчаяния. — Мы тонем! Ты сам это сказал! Я увидел шанс и воспользовался! Я... — Ты воспользовался ничем! — Олег перебил его, его лицо было в сантиметрах от Богдана. От него пахло виски и гневом. — Ты действуешь на чистую, ебучую импульсивность, плевав на всё! На правила! На логику! На... на рабочие отношения! Он почти выдохнул последние слова, и в них вдруг послышалась какая-то другая, странная нота. Не просто ярость. Нечто более сложное. Богдан уловил это. Его собственный страх неожиданно отступил, уступив место чему-то острому и любопытному. —Какие, на хуй, рабочие отношения? — прошептал он, всматриваясь в глаза Олега. — Мы уже который час крутимся тут, как белки в колесе. Какие отношения? Ты мне сейчас глаза прогрызть хочешь, а говоришь про... — Заткнись, — беззвучно прошипел Олег. — Нет, ты скажи, — Богдан пошёл напролом, нажимая на больное. Его собственный импульс обернулся против всех них. — Что именно тебя так бесит? Что я сделал это? Или что тебе... что тебе понравилось? Олег отшатнулся, будто от удара током. Его лицо исказилось. Он снова провёл рукой по лицу, на этот раз с явным усилием, словно пытаясь стереть с губ самое воспоминание. — Убирайся, — хрипло сказал он, отворачиваясь. — Просто убирайся отсюда. Я не могу на тебя смотреть. — Олег... — Я сказал, убирайся! — это был уже не крик, а какой-то сдавленный, хриплый рёв. Олег схватил со стола первый попавшийся под руку предмет — тяжёлое пресс-папье — и швырнул его в стену. Оно с грохотом отскочило и покатилось по полу. Богдан замер на секунду. Он видел напряжение в спине Олега, сжатые кулаки. Это была не просто злость. Это была настоящая, глубокая ярость, и он, Богдан, был её причиной. Не провал в деле. Он. Он кивнул, хотя Олег его не видел. Развернулся и вышел из кабинета, притворив за собой дверь без единого звука. Олег слушал, как затихают его шаги в коридоре. Он стоял, неподвижный, уставившись в беспорядочные кляксы улик на своём столе. Руки всё ещё дрожали. Он поднял пальцы к губам. Снова. Неосознанно. «Что тебя бесит? Что я сделал это? Или что тебе понравилось?» Проклятый Гавер. Проклятый, невыносимый, проницательный урод. Олег с силой ткнул кнопку настольной лампы, погружая комнату в полумрак, освещённый только алым неоном с улицы. Он не хотел света. Он не хотел ничего видеть. Он опустился в кресло, снова взял в руки смятый листок с «кровавым» пятном. Попытался вникнуть. Строчки расплывались перед глазами. Единственное, что он видел чётко, — это широко распахнутые, испуганные и в то же время дерзкие глаза Богдана в сантиметре от своих. И единственное, что он чувствовал — кроме всепоглощающей ярости — было стойкое, обжигающее, не поддающееся никакой логике ощущение его губ на своих. Система дала сбой. И перезагрузка не помогла. Она только всё сломала.