The cure was You

Темнота. Она была вязкой, будто густая смола, в которой невозможно дышать. Ничего не видно — ни формы, ни очертаний. Только пустота, и от этого становилось еще страшнее. Тишина рвала уши, но вдруг в ней начинает рождаться странный звук — как будто кто-то медленно идет по пятам. Сначала тихо, почти неслышно, потом всё ближе и настойчивее, словно шаги касаются самого позвоночника. Тэхён пытается развернуться, но тело будто сковало. Чьи-то невидимые руки резко толкают его в сторону, а потом обратно, из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Где-то впереди — голоса. Сотни, тысячи. Они накатывают, словно шум огромного роя. И все шепчут одно и то же, хором, повторяя до безумия: Ты должен умереть. Словно приговор. Словно проклятье. И с каждым повторением мрак сгущается, расползается липкими щупальцами по коже. Вокруг появляются силуэты — размытые, вытянутые, с искаженными лицами. Глаза у них пустые, белесые, а рты растянуты в неестественных улыбках. Они двигаются рывками, будто сломанные куклы. Кто-то резко хватает его за запястье ледяной рукой, кто-то тянется к горлу, и всё это — под нескончаемый хор слов: умри, умри, умри… Тэхён кричит — и в тот же миг резко открывает глаза.

***

Утренние лучи пробиваются сквозь белые занавески, рисуя на стене тусклые прямоугольники. Омега резко вскидывается, грудь ходит ходуном, дыхание сбивается, лоб покрыт холодным потом. Сердце колотится так, что отдается в ушах, как гул барабанов. Он проводит ладонью по лицу — кожа влажная, пальцы дрожат. Снова кошмары. Они стали возвращаться всё чаще, словно кто-то нарочно дразнит его сознание. Тэхён никогда не верил в то, что сны имеют значение. Но теперь, когда каждую ночь его терзали эти ужасающие фигуры и голоса, он уже не был так уверен. Норма ли — просыпаться через каждые четыре часа, больше не в силах уснуть? Нет. Но он привык отмахиваться от этого. Немного отдышавшись, он спускает ноги на пол, нащупывает домашние тапочки и встает. Медленно, будто тело всё еще не до конца проснулось. Комната встречает его привычной простотой: белые шторы, аккуратно заправленная кровать, небольшой шкаф. Квартира Тэхёна не была роскошной, но для одного человека — самое то. Он выходит из спальни и направляется в ванную. Небольшой коридор, две двери — в спальню и санузел, совмещённый с ванной. Открыв дверь, он включает свет и смотрит на собственное отражение в зеркале. Взъерошенные волосы, покрасневшие глаза, следы усталости под ними. Вздыхает и заходит под душ. Теплая вода сбивает напряжение, он подпевает себе под нос какие-то мелодии. После душа — кухня. Просторная, объединённая с маленькой гостиной. Серый диван, перед ним журнальный столик, напротив большая плазма, закрепленная над аккуратной секцией. Белые шторы те же, что и в спальне. Тэхён ставит чайник, достает заварку, на плите готовит простой завтрак. Яичница, тосты, пара овощей. Всё привычно. Завтракая, он чувствует, как наконец приходит в себя. Снова убирается, словно это обязательный ритуал, и направляется обратно в спальню, выбирая, что надеть. Сегодня его ждет важная встреча ближе к вечеру. До этого — свободное время, которое нужно чем-то заполнить. Последний год Тэхён работает как частный врач. Четыре года в больнице сделали из него настоящего профессионала. Он ушёл — и стал востребованным в другой сфере. Больные, вызовы, осмотры. Но этот контракт, который ему предложили… совсем другое. Очень высокая зарплата, достаточно легкие требования. И одно условие, которое смущало больше всего — на полгода он должен переехать в дом к пациенту. Жить полгода в чужом доме. С чужим человеком. Хотя не таким уж и чужим. Имя то он слышал и раньше. — Чон Чонгук… — протянул Джин, сидя напротив в небольшом кафе неподалеку от квартиры брата. Он щурится, делая вид, будто что-то вспоминает. — А, так это тот, который на обложках журнала с идеальной рожей светит. — Ага, — не слишком воодушевленно отвечает Тэхён, делая глоток чая. — И что же тогда за гримаса у тебя на лице? — Джин отставляет чашку с кофе и хитро смотрит на него. — Да ты видел, какое у него самомнение в этих журналах? — резко отвечает младший, почти вскипая. — Оно выше, чем зарплата, которую я получу! — Ну и что? — пожимает плечами старший брат. — Всего лишь полгодика потерпеть. — Конечно, не тебе же эти полгодика с ним жить, — бурчит Тэхён, закатывая глаза. Ким Сокджин, его старший брат — тридцать два года, омега. Замужем за альфу. Кажется, юрист или адвокат, Тэхён так толком и не разобрался, да и не горел желанием. Видел зятя от силы трижды: на свадьбе, на семейном ужине и однажды в больнице. Загадка, а не человек. Сам же Джин после свадьбы особо работать не стремился, можно сказать, сел на шею мужу. Но их любовь была такой крепкой, что это уже не имело значения. И Тэхёну даже немного завидно, в хорошем смысле. — Ладно, давай не будем о Чоне, — пытается сменить тему младший. — С радостью, — оживляется Джин. — Ну что, как дела у тебя с тем баристой? Тэхён тяжело вздыхает, понимая, куда клонит брат. Бариста — Пак Богом. Старенький бейджик, уже потёртый, но имя на нем омега выучил наизусть. Знакомы они давно, два года. Омега не любитель кофе, но любил заходить в кофейню за выпечкой и чаем. Так они и сблизились. Богом был ему симпатичен, но уже восемь месяцев у баристы есть парень. Тэхён знал об этом, даже видел его. Был момент, когда тот ревновал, но позже сам убедился, что бояться нечего, и оставил их дружбу в покое. — Я же тебе говорил, у него есть омега, — напоминая, говорит Тэхён, утыкаясь в чашку. — Правда? А я всё время забываю, — наигранно удивляется Джин. Разговор стихает. Тэхён краем глаза смотрит на телефон — половина одиннадцатого. Времени слишком много, заняться нечем. — Ждёшь, пока я уеду, да? — усмехается Джин. Прежде чем он успевает ответить, телефон брата начинает звонить. На экране имя мужа. Джин сразу же берет трубку, голос его становится мягче. Тэхён молча подает знак, что тот может уехать, и забирает их пустые чашки и относит к стойке. Бариста встречает его легкой улыбкой, быстро убирает посуду, возвращается к кассе. Тэхён, глядя на него, невольно думает о своем прошлом. Как же он скучает по больнице. По ночным сменам, по постоянной загруженности. Сейчас же: мелкие вызовы, простые болезни, за которые пациенты готовы платить деньги. Легкие деньги, но не то, что когда-то грело его душу. Однако новое предложение всё меняло. Высокая оплата, контракт на полгода, и — не пациент с простудой. Ему предстояло следить за взрослым альфой, сыном председателя крупной компании. Чон Чонгук. Тэхён уже видел таких. Богатые пациенты, самоуверенные, злые, если их эго задето. Но он умел терпеть. Умел быть паинькой. Умел заботиться, какой бы мерзкий ни был характер перед ним. И именно это делало его ценным врачом. — О чём задумался? — тихо спрашивает Богом, оказавшись рядом. — Да так… о работе, — отмахивается Тэхён. — Забей. Лучше скажи, как у тебя дела с тем омегой? — Отлично. Даже… спокойно, — задумывается альфа, улыбаясь. — Я давно такого не чувствовал в отношениях. — Рад за тебя, — искренне отвечает Тэхён. Встает, поправляет рубашку. — Ладно, мне пора. Удачи на работе! Он прощается и выходит из уютной кофейни. Улица встречает его прохладным воздухом, и Тэхён глубоко вдыхает, пытаясь наполнить легкие свежестью. Ему всё ещё нужно убить время.

***

— Ты нанял кого? — голос Чонгука прозвучал громко и резко, как хлёсткая пощёчина. Альфа стоял посреди просторной гостиной, взглядом пронзая родителя. Его глаза сверкали, почти кипели от злости, губы были сжаты в тонкую линию. — Чонгук, выслушай меня спокойно, — ровным, но настойчивым тоном произнёс Вонхо, скрестив руки за спиной. Он явно пытался держать ситуацию в руках, не допустить того, чтобы разговор превратился в громкую перепалку. — Выслушать что? — голос сына с каждой секундой становился громче, — То, что ты нанял мне няньку? Поверь, я уже понял! Тэхён всё это время стоял с чемоданом в руках у самой двери. Сколько он здесь был? Минуты три? Но уже успел пожалеть, что зашёл следом за председателем. «То есть… он даже не предупредил сына? Великолепно. Просто великолепно,» — с иронией подумал Тэхён, скользнув взглядом по напряжённой фигуре альфы. Ему совсем не хотелось влезать в семейные конфликты. Но и отступать было поздно: контракт подписан, условия ясны. Захочет Чонгук того или нет, но следующие полгода он будет иметь дело именно с ним. Он наблюдал, как Вонхо, не теряя хладнокровия, отчитывал сына. Но Чонгук не сдавался: гордый, прямолинейный, готовый стоять на своём до последнего. «Да уж… яблоко от яблони недалеко падает,» — мысленно отметил Тэхён, закатывая глаза. В прихожей становилось душно от напряжения. Омега переступил с ноги на ногу, чувствуя, как затекают руки от тяжести чемодана. И, наконец, не выдержав, осторожно произнёс: — Извините… Две пары глаз одновременно повернулись к нему. Один — тёплый, чуть усталый, отцовский. Другой — холодный, острый, полный негодования. — Можно, я пока… рассмотрю дом? — тихо добавил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Конечно, чемоданчик оставь тут, — тут же отозвался Вонхо, смягчившись, — чувствуй себя как дома. Тэхён облегчённо выдохнул. Но едва опустил чемодан на пол, как наткнулся на взгляд Чонгука. Свирепый, обжигающий. В нём было столько злости, что казалось — стоит омеге сделать шаг, альфа сорвётся и набросится. — Нет. Стой там, где стоишь, — резко бросил Чонгук. — И вообще… лучше сваливай. Потому что никакая помощь мне не нужна. Он сделал шаг вперёд, намереваясь подойти ближе. По его осанке, по выражению лица было видно: ещё мгновение и он выставит Тэхёна за дверь. Но тогда заговорил Вонхо. Его голос прозвучал твёрдо, почти угрожающе: — Если ты не примешь мою помощь, то не получишь место председателя. Слова повисли в воздухе, словно острый нож. Лицо Чонгука изменилось мгновенно. В глазах ещё пылал гнев, но в нём уже проскальзывала растерянность. Брови слегка дёрнулись, губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но сдержался. Челюсть сжалась так сильно, что скулы резко очертились. Его взгляд метался, то на отца, то на Тэхёна. — Пойми, Чонгук, — спокойно продолжил Вонхо, делая шаг ближе к сыну, — ты полностью запустил своё здоровье. Совсем скоро ты будешь прикован к больнице. А я знаю, как для тебя важно место председателя. Поэтому всего на полгода господин Ким будет рядом. Будет следить за тобой, поможет выработать привычки, которые вернут тебя в форму. Если показатели вернутся хотя бы к уровню годичной давности, я пущу тебя на этот пост. Тишина. Чонгук смотрел в пол, дыхание сбилось, кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки. Несколько секунд он боролся сам с собой. И, наконец, коротко, почти сквозь зубы произнёс: — Хорошо. Но, сказав это, он задержал взгляд на Тэхёне. Будто хотел прожечь его насквозь. Омеге стало не по себе. А затем Чонгук резко обернулся к отцу, и Вонхо притянул его к себе в коротком, но крепком объятии. Тэхён, наблюдая со стороны, невольно усмехнулся про себя. Семейная драма. Раздражает, но всё же… трогательно. — Ах да, — вдруг спохватился Вонхо. — К сожалению, я не смогу задержаться. Рассчитываю, что Чонгук покажет тебе всё сам. — Он пристально посмотрел сыну в глаза. Альфа нехотя кивнул. — Отлично. Я поехал. Дверь хлопнула и отозвалась гулким эхом в тишине слишком большого дома. Тэхён молчал, ожидая хоть какого-то знака от хозяина. Но Чонгук молчал ещё упрямее, демонстративно не глядя в его сторону. Альфа явно показывал, что омега здесь лишний. — На первом этаже всё позже поймёшь сам, — бросил Чонгук на ходу и направился к лестнице. Тэхён без слов пошёл следом. На втором этаже коридор разветвлялся в две стороны. Направо — комната Чонгука, кабинет и просторная палата, оборудованная под медицинские нужды. Тэхён машинально отметил, что вечером придётся заглянуть туда и расставить все нужные вещи. Они свернули налево. Несколько дверей. Две — склады: в одном стопки коробок с документацией, в другом — вещи, которые используют от силы раз в год. И лишь последняя, в самом конце коридора, вела в комнату, предназначенную для Тэхёна. — Уж извини, гостей я не ждал, — холодно произнёс Чонгук, открывая дверь. — Радуйся, что это хотя бы спальня. Он махнул рукой в сторону комнаты и, не прощаясь, развернулся и ушёл. Тэхён вошёл и ахнул. Комната встретила его резким запахом пыли и затхлости. Кровать старая, покрытая пятнами, простыни свалены в ком. На полу грязь и пыльные катышки, в углу валялись чьи-то старые носки. Шкаф скрипел так, будто развалится от одного прикосновения. На столе — толстый слой пыли, вперемешку с засохшими пятнами от кружек. Окно покрывал мутными разводами, шторы висели перекошенные, в пятнах. И это ещё не всё. Ванная комната, примыкающая к спальне, оказалась ещё хуже. Раковина заросла известковым налётом, зеркало мутное, с разводами. В углах плитки — чёрная плесень. Душ забит, из крана капала вода, оставляя жёлтые подтеки на кафеле. Пол был липким, словно его не мыли годами. Тэхён замер в дверях, чувствуя, как к горлу подступает ком. Впервые за долгое время ему захотелось пожаловаться на условия. «Разве так встречают человека, который должен за тобой ухаживать? Нет, ну это уже невыносимо. Он что, всерьёз думает, что здесь можно жить?!» Омега облокотился на дверной косяк и прикрыл глаза, глубоко вдохнув. Внутри всё кипело от возмущения, но он знал: спорить бесполезно. Всё придётся исправлять самому. На часах было всего шесть вечера. Слишком рано, чтобы ложиться спать, и слишком рано, чтобы зарыться в уныние от новой «комнаты». Тэхён сидел на краю кровати и смотрел на серое пятно на простыне, которое, казалось, вросло в ткань навечно. «Нет. Так жить нельзя. Даже одну ночь.» Он достал телефон и сразу открыл приложение доставки. Первым делом — постель. Новое бельё, матрас, подушки, плед. Затем мебель: кровать, шкаф, стол, прикроватная тумба, пару ламп. Всё самое простое, но свежее. Хорошо, что председатель Чон предусмотрительно оставил для него карту «на расходы». Будто заранее знал, что сын не озаботился бы условиями для нового жильца. Сделав заказ с быстрой доставкой, Тэхён спустился вниз за чемоданом и потянул его по ступенькам наверх. По пути он решил заглянуть в так называемую «домашнюю палату». Комната была просторной, с медицинским оборудованием: кушетка, тонометры, шкаф с медикаментами, столик для анализов. Но всё в хаотичном беспорядке. На кушетке валялись какие-то папки, шкафчик стоял полуоткрытый, а на полу пылились упаковки с бинтами. «Интересно, у него везде такой бардак?» — с невольной усмешкой подумал Тэхён. Оставив чемодан здесь, он отправился на поиски уборочного инвентаря. В кладовке на первом этаже нашёл старое ведро, тряпку и набор чистящих средств. Вернулся в комнату и, закатав рукава, взялся за дело. Сначала — ванная. Он мыл кафель до тех пор, пока белая плитка снова не засияла. Очищал зеркало, которое наконец показало его отражение без мутной дымки. Из душа ушёл известковый налёт, капающий кран он тоже подкрутил. Плесень в углах пришлось отскребать чуть ли не ногтями. Пот струился по вискам, но уже через час в ванной можно было хотя бы дышать. Затем взялся за спальню. Протёр все поверхности, вымыл окна, вытащил старое постельное бельё и скатал его в плотный ком. Пол блестел после нескольких заходов с тряпкой. В шкафу теперь можно было складывать вещи, не опасаясь пыльного облака. Комната постепенно переставала быть кладбищем старья и начинала походить на жильё. К восьми вечера приехала доставка. Рабочие втащили новые коробки, аккуратно разложили детали по полу. Комната уже пахла не затхлостью, а свежим деревом и картоном. Тэхён помогал им, показывал, куда поставить мебель. Первым собрали новый шкаф с зеркалом — высокий, строгий, но аккуратный. Потом кровать, которую омега выбрал в светлых тонах, чтобы хоть немного разогнать тьму этой комнаты. Осталась тумба и стол. Звуки дрели, стука молотка и глухие удары по дереву эхом расходились по второму этажу. Чонгук, сидевший у себя в кабинете, нахмурился. В доме всегда царила мёртвая тишина, а сейчас она была нарушена. Непонимая, что происходит, он поднялся и направился к комнате, выделенной для омеги. Дверь была приоткрыта. Он остановился на пороге и на секунду замер. Перед ним — совсем не та заброшенная, пыльная коморка. В комнате пахло чистотой и новым деревом. Белые шторы на окне были расправлены, на полу не было ни крошки мусора. В углу уже стояла собранная кровать, рядом — высокий шкаф с зеркалом. Рабочие как раз закручивали последние болты на письменном столе. А посредине комнаты — Тэхён. В простых домашних штанах и светлой футболке, с чуть растрёпанными волосами, он складывал упаковочную бумагу в аккуратную стопку. Услышав шаги, обернулся и сразу поклонился. — Добрый вечер, — вежливо произнёс он, будто никакого нелепого знакомства и не было. Чонгук задержал на нём взгляд. Несколько секунд молчал, оценивая комнату. — Я удивлён, — наконец сказал он. Голос был всё ещё холоден, но уже не таким острым. — Думал, эта комната так и останется дряхлой и тусклой. Он не дал Тэхёну ответить и развернулся. Его шаги прозвучали по коридору — быстрые, отрывистые, будто он сбегал от того, что увидел. И снова дверь его кабинета захлопнулась. Тэхён остался один, глядя в спину уходящему альфе. «Да уж…», — усмехнулся он про себя.

Да уж