Огни Белтейна

Глава 3

«Даже на краю пропасти человек не один — за его плечом стоят его

предки и боги, чтобы напомнить: падение — лишь ещё один путь вперёд» — из кельтских преданий

Следующие несколько дней для Тэхёна тянулись одинаково. К камину он больше не прикасался. Зато нашёл в библиотеке книги — часть своих, а часть тех, что остались от бабушки. Большую часть времени он проводил с ними, читая за стаканом вина. А когда буквы начинали расплываться перед глазами, он уходил к океану. В часы, когда приходил Чонгук и приносил что-нибудь к чаю, Тэхён уходил в другую комнату. Мёрзнуть на улице он больше не хотел, да и в конце концов — это был его дом. Его дом. С завещанием всё уладили быстро: как прямому наследнику, ему сняли налог, и уже через две недели коттедж официально станет его. И что дальше? Тэхён не имел ни малейшего понятия. Что будет, когда закончится месяц, выделенный отцом? Приедет ли он сюда сам и заберёт его силой? Смешно… или всё же нет? — задумчиво подумал Тэ, ощущая, как от этих мыслей по спине пробегает холодок. В один из дней, когда Чонгук разговаривал с мамой по видеосвязи, Тэхён тихо пробрался на кухню — он оставил там сигареты. Уже собираясь уйти, он услышал голос женщины: — Жаль, что ты не познакомился с Мэйв. Такая прекрасная женщина… Тэхён замер на месте. — О, ты её знала? — удивился Чонгук. — Да, я сейчас в её доме. Здесь теперь живёт её внук, Тэхён. — Тот, который Фьонни? — в голосе женщины слышалось тепло и улыбка. Чонгук растерянно почесал затылок и с лёгкой заминкой ответил: — Ну… да, он. В этот момент из рук Тэхёна выскользнула зажигалка. Чонгук замолчал, попрощался с мамой и медленно вышел на кухню. В этот раз Тэхён не злился. Он просто в отчаянии поднял глаза на Чонгука — и в этом взгляде было столько боли, что тот едва удержался, чтобы не обнять его прямо сейчас. Хотелось защитить его от всего мира… и, главное, от самого себя. Чонгук несмело улыбнулся, заметив сигареты в его руках, и мягко предложил: — Пойдём, покурим? Опускались сумерки. Накрапывал мелкий дождь, а океан был на удивление спокоен. — Тэхён… — осторожно начал Чонгук, — не стоит держать всё в себе. Нельзя оставаться один на один со своим горем. Он заметил, что его слушают, и, приободрившись, продолжил: — Хочешь, можем поговорить. Иногда легче рассказать всё чужому человеку. Представь, что мы просто соседи в поезде: едем какое-то время вместе, делимся историями… А потом я выйду на своей станции, и мы больше никогда не увидимся. Чонгук понял, что хочет помочь ему ещё тогда, в кафе, когда впервые увидел этот усталый взгляд. А когда увидел во второй раз — решил, что это не просто случайность, а настоящая судьба. Мать часто говорила ему о том, что всё в мире связано — она писала о мифах и легендах, путешествовала по разным странам, собирала истории о знаках и толкованиях судьбы. Иногда он ездил с ней, помогал как ассистент, и от неё унаследовал эту веру: ничто не происходит просто так. И если обстоятельства привели его именно сюда, к этому дому на краю океана, к Тэхёну — значит, у него есть шанс. Он хотя бы попробует ему помочь. Конечно, если его не пошлют. Тэхён медленно затянулся, выпустил дым и с кривой усмешкой посмотрел на него: — Ты ещё и психолог, да? Он попытался, чтобы это прозвучало насмешливо, но голос всё равно дрогнул. За всё время здесь Тэхён устал. Он правда не видел выхода и просто плыл по течению, позволяя себе разрушаться. Но ради бабушки он попробует принять протянутую руку помощи. Остаток вечера они провели в тишине. Тэхён полулежал на диване, уйдя в своих мыслях, а Чонгук за столом с ноутбуком, разбирая фотографии. Каждый был в своём мире, но тишина не напрягала — наоборот, в ней было что-то странно успокаивающее. Через пару дней, когда Чонгук появился около десяти утра, чему Тэ искренне удивился, и с порога сказал, чтобы тот одевался потеплее. Тэхён только проснулся и ещё плохо соображал, но успел заметить машину Норы у дома. — Давай съездим к тем утёсам за деревней, возле серферского пляжа, — бодро начал Чонгук. — Там отличные виды, как раз то, что нужно для книги. Тэ потер заспанные глаза, чем вызвал у Гука невольную улыбку. А когда тот потряс корзинкой и сообщил, что прихватил завтрак, Тэхён лишь кивнул и пошёл собираться. Чонгук прошёл следом и с интересом наблюдал: он впервые видел его таким… милым? Тэхён натянул свитер, переодел джинсы, взял куртку и шапку. Он был не против поехать — какая разница, сидеть дома, гоняя по кругу одни и те же мысли, или выбраться куда-то. Он любил Ирландию: её дикую красоту, легкий моросящий дождь и туман, который молочной дымкой ложился на землю. И, кажется, за эти несколько дней после того откровенного разговора Тэхён понемногу привыкал к Чонгуку. Ему было… комфортно. Комфортно от того, что тот не лез в душу, не вытягивал слова клещами и не жалел, а просто был рядом — показывал своим присутствием, что Тэхён не один. До места они добрались примерно за полчаса, за которые Тэ даже успел слегка задремать. Остановив машину недалеко от края утёса, они выбрались наружу. Чонгук кивнул на корзинку с завтраком, а сам занялся фототехникой. Тэхён достал термос с кофе и кусок пирога, облокотился на капот и задумчиво жевал, наблюдая за океаном. Чонгук же наблюдал за ним. Не удержавшись, он сделал пару кадров. Тэхён был красивым. Светлые волосы немного торчали из-под вязаной шапки, ветер играл с ними, разметая в разные стороны. Светло-карие глаза под густыми ресницами чуть прищуривались от дневного света. Это была красота дерзкая — та, что очаровывает с первого взгляда. Чонгук слегка удивился своим мыслям, но тут же встряхнул головой, накинул рюкзак и пошёл в сторону холмов, выбирая, какие виды лучше подойдут для главы, которую мама прислала ему вчера. На обратной дороге первым заговорил Тэ: — Расскажи про свою маму и бабушку, — тихо попросил он. — Пожалуйста. Чонгук рассказал. О том, как его мама жила у Норы, как подружилась с обеими женщинами, как собирала истории для своей книги с разрешения Мэйв. Даже показал фотографию сделанную на телефон — на ней его мама, Мэйв и Нора. Тэхён долго рассматривал снимок. В груди ещё жгло, но первоначальная злость и острая обида начали уступать место растерянности и грусти. Мысль о том, что бабушки больше нет, понемногу переставала казаться нереальной. — Для кельтов, Фьонн, смерть не конец, — вспоминает рассказ бабушки — Она была поворотом круга, шагом по спирали, где за концом следует начало. Жизнь и смерть не боролись друг с другом — они танцевали вместе, как лето и зима, как день и ночь. Душа не умирает, она уходит, чтобы вернуться. Перерождается, чтобы снова искать. Она идёт в иной мир не в пустоту, а в измерение, где тоже есть поля, леса и реки, только наполненные магией и духами. Этот мир не загробное царство, а место силы и мудрости. Тэхён опустил глаза и выдохнул. Да, он постарается.

***

Оказывается, на сердце может быть спокойно. Когда не нужно соответствовать чужим ожиданиям, жить становится проще. Оказывается, можно не притворяться. Тэхён заново знакомился с собой. Только рядом с Хоби и ещё парой близких знакомых он мог дышать свободно, но стоило вернуться домой — обруч непонятных обязательств снова сжимал горло. Сначала он бунтовал, показывал свой характер, но отец знал, на что надавить: Ирландия. Ким Ёнхо даже слушать не хотел о том, что его сын не собирается связывать своё будущее с бизнесом. Для него это было само собой разумеющееся. Здесь, наедине с собой и глядя на бескрайние просторы, на бушующий океан, он впервые за долгое время почувствовал, что живёт. С принятием смерти бабушки до него дошло: жизнь скоротечна. Тот маленький огонёк сопротивления, что вспыхнул в нём в двенадцать лет, а потом угас до едва заметной искры, теперь разгорелся снова. Он смотрел на Чонгука, который с таким запалом рассказывал о фотографии, о путешествиях с матерью ради её книг, и невольно восхищался им. Ему хотелось так же — чтобы в его жизни появилась страсть. К чему-то… или, может быть, к кому-то. Хотя со стороны эти перемены было сложно заметить, Чонгук подмечал их все. Взгляд Тэхёна стал другим — более сосредоточенным, внимательным к миру. Уголки губ предательски поднимались в улыбке, когда Чон отпускал шутку, а плечи, всегда настороженные и зажатые, расслаблялись в его присутствии. И сам Чонгук не понял, в какой момент перестал таскать с собой ноутбук, в какой вечер остался дольше, чем планировал, когда работа уже давно была сделана. Что-то происходило в этом доме на краю земли. Что-то надвигалось — невидимое, едва уловимое, но при этом пугающе настоящее. — Тэ, не спишь? — тихо позвал Чонгук. Тэхён оторвался от книги, покачал головой. — Как насчёт фильма на вечер? — предложил тот. — Какого? — уголки губ Тэ дрогнули в улыбке. Он всё чаще улыбался, когда смотрел на этого темноволосого парня. Когда Чон не видел, взгляд сам задерживался на сосредоточенном лице, на татуировках, на кольцах в ушах. Ему нравилось. Нравилось настолько, что он давно уже признал это самому себе. — Так… фильм на реальных событиях, называется «Дикая». История о том, как человек учится находить себя, — ответил Чонгук, многозначительно взглянув на него. Тэ слегка нахмурился, но спорить не стал и согласился. Он помнил книгу, по которой сняли фильм: читал её в оригинале, и тогда она произвела на него сильное впечатление. Но сейчас… всё было иначе. Он знал за собой одну особенность — при чтении или просмотре он всегда невольно примерял историю на себя, искал параллели. И потому уже заранее чувствовал тревогу: в фильме мать главной героини умирает. А там, где речь идёт о потере, невозможно не сравнивать с собой, не задавать вопросов, как бы он поступил, хватило бы сил идти дальше. За окном уже давно стемнело, дождь тихо стучал по стёклам. Парни устроились на разложенном диване, чтобы было удобнее, и запустили фильм. Оказалось, что вдвоём смотреть куда интереснее: делиться впечатлениями, обсуждать сцены, то шутить, то вместе замирать в грусти. Под самый конец Тэ незаметно задремал. Чонгук глянул на него задерживая взгляд на лице: умиротворённом, с длинными ресницами и чуть приоткрытыми губами. В груди что-то предательски дрогнуло. Он так растерялся от этого чувства, что несколько минут сидел, глядя в одну точку и бессмысленно открывая и закрывая рот. Со стороны это смотрелось почти смешно, но Чонгук даже не заметил. Он пытался понять: в какой момент Тэ перестал быть просто парнем, которому он хотел помочь, и стал кем-то большим? Он долго смотрел на Тэхёна и, не удержавшись, невесомо провёл пальцами по его руке — словно хотел убедиться, что всё это реально. Не заметил, как дрогнули чужие ресницы, но ощутил: его ладонь сжали в ответ и притянули ближе. Чонгук, заворожённый, смотрел на сплетённые руки и молил всех богов, чтобы его бешено колотящееся сердце не разбудило Тэ. Постепенно дыхание выровнялось, и он, удобнее перехватив руку, сам погрузился в сон. Тэхён наконец позволил себе улыбнуться. Открыв глаза, он смотрел в потолок, слушал, как за окнами бушует океан, и вдруг понял: как же давно он не был счастлив. Тэ проснулся первым — рука, на которой лежал Гук, затекла. Осторожно высвободив её, он тихо поднялся и вышел на улицу, аккуратно прикрыв за собой дверь. Закурив, Тэхён спустился к океану и устроился на старом бревне, выброшенном штормом ещё много лет назад. Холодный ветер трепал волосы, сигарета дымилась в пальцах. Он прокручивал в голове прошедшие дни, особенно моменты, проведённые с Чонгуком. И снова — эта глупая, неконтролируемая улыбка. Чонгук проснулся от того, что согревающее тепло рядом исчезло. Пошарив рукой по дивану и убедившись, что он один, он окончательно очнулся. В голове вихрем пронеслись события вчерашнего вечера — их совместная ночь. Он не понимал, что происходит в голове у Тэ, взаимна ли эта симпатия, и совсем не знал, как себя вести. Сделать вид, будто ничего не случилось? Или наоборот? А вдруг это будет тяготить Тэ? Ох, он и вправду не знал. Чонгук, тебе двадцать шесть лет, ты взрослый малый. Давай, соберись и не накосячь, пожалуйста, — мысленно подбодрил себя. Он вздрогнул от хлопка входной двери и неуверенно посмотрел на Тэ. Но тот, казалось, был спокоен и даже доволен. Проходя мимо на кухню, он невесомо коснулся руки Чонгука, поддёрнув её своей, и с лукавой улыбкой бросил: — Привет. Чонгук усмехнулся в ответ. Ну что ж… никто и не собирается делать вид, что ничего не было. И это было хорошо. — Что будем есть? — спросил Тэ, задумчиво глядя в открытый холодильник. — Как будто выбор невелик. Гук хмыкнул, скользя взглядом по полкам: молоко, яйца… На уточнение про муку получил утвердительный кивок и предложил пожарить блинчики. — Вау! — восторженно отозвался Тэхён. — Чон Чонгук, сколько ещё в тебе скрытых талантов? — Одной совместной ночи слишком мало, чтобы их все узнать, Ким Тэхён, — с лёгкой усмешкой в тон ему ответил тот. За завтраком разговор свободно перетекал от одной темы к другой: обсудили вчерашний фильм, вспомнили ещё пару похожих. Оказалось, что у них схожие вкусы, похожее чувство юмора и, в целом, близкое мировоззрение. Когда встречаются два нужных человека, искра между ними становится почти ощутимой. Главное — сделать шаг навстречу, чтобы не упустить это хрупкое, невесомое, но уже вполне осязаемое чувство, которое рождается где-то на кончиках пальцев. После плотного завтрака Чонгук засобирался домой. Не то чтобы он хотел уйти, скорее дать им обоим немного времени. А когда в прихожей он потянулся за своей курткой вдруг почувствовал, как его обнимают со спины. Руки так и замерли в воздухе, тело застыло. Тэ, не встретив сопротивления, прижался ближе и скользнул носом по открытому участку кожи, у самого седьмого позвонка, выпуская по спине целый рой мурашек. Чонгук замер. Он и не подозревал, что такое, казалось бы, простое прикосновение способно вызвать в нём бурю эмоций. Закусив губу от волнения, он опустил взгляд на чужие руки — они смотрелись на нём так естественно — и накрыл их своими. Тэ улыбнулся: — Пошли на свидание, Гуки, — едва слышно произнёс он. — Так не честно, — с улыбкой в голосе ответил Чонгук. — Я первым хотел пригласить. Тэ рассмеялся и лукаво поддел: — Не переживай. Первым будешь в чем-нибудь другом. Чонгук обернулся, оставаясь в кольце его рук, и встретился взглядом с Тэ. Осторожно, почти трепетно, он обхватил его лицо ладонями, словно держал самую большую драгоценность на свете. — Например… в этом, — прошептал он. И, медленно склоняясь ближе, коснулся его губ в поцелуе.