Не только уважение

Точно так же, как смерть была неотъемлемой частью круговорота жизни, в Атлантиде умели помнить и о ее противоположности — рождении. И чтобы затмить грусть потери Даниэля Мартина, было принято отметить день рождения жены Оуэна Келлогга с большим размахом. В середине июня ей исполнилось сорок лет. На праздник — пикник на открытой поляне с видом на горы — пришла чуть ли не половина жителей долины. День выдался ясным, но ветреным, поэтому покрывала пришлось прижимать к земле тяжелыми камнями со всех сторон, а еще постоянно ловить пустые бокалы, грозящие улететь со стола. То тут, то там вспыхивали залпы смеха, разносились тосты и велись не только жаркие дискуссии об искусстве и философии, но и обсуждались заурядные бытовые вопросы, вроде того, как уберечь грядки от сурков. Когда солнце начало клониться к горизонту, многие гости разошлись, а оставшиеся находились уже не в самой легкой форме подпития, кто-то предложил сыграть в «Я никогда не». — Только без скучных вопросов, умоляю! — крикнул еще кто-то. — Без вопросов про налоги, — подхватил Маллиган с невозмутимым видом. — А вы уверены?.. — засмеялась Дагни и взглянула на Оуэна Келлогга, как бы проверяя, не сочтет ли он такую простонародную игру недостойной случая. — Разумеется, — лукаво ответил он. — Мы же здесь, чтобы веселиться. Тем более в моем возрасте уже можно позволить себе немного побыть идиотом, правда? — Но не вздумай разболтать лишнего, — предостерегла его жена и чмокнула в щеку. — Например, что ты храпишь во сне? — Эй! — Она расхохоталась и шутливо ударила его по руке. — Ты опять путаешь меня с собой! На игру согласились пятнадцать человек. Франсиско с Джоном какое-то время стояли в стороне и явно говорили о чем-то по работе, но когда Дагни окликнула их, они без возражений присоединились. Круг расселся на пледах и траве так, чтобы каждый видел каждого. Риарден оказался между Диком Макнамарой и Кэлвином Этвудом — но прямо напротив Франсиско. И, судя по раскованным движениям, легкому румянцу на щеках, довольной улыбке и чересчур мягкому взгляду Франсиско тоже уже выпил больше, чем следовало. Про себя Риарден по-доброму усмехнулся — в таком состоянии ему еще не доводилось видеть того. — Я никогда не забывал выключить сварку на ночь, — сказал один из механиков. — Я никогда не просыпался после трех кружек сидра с мыслями о смене профессии, — добавил кто-то еще. — Я никогда не грубил начальнику. — Я никогда не претворялся, что понимаю, о чем говорит Джон, — произнесла Дагни, и даже Джон рассмеялся. — Вы же сказали без скучных вопросов! — с показным недовольством воскликнула Кэй Ладлоу. — Держитесь, ребятки, сейчас вам мало не покажется, — сказал Рагнар, обнимая ее за талию. — У меня никогда не было служебного романа! В одну секунду по кругу прокатилось размашистое «о-о-о», и все снова рассмеялись. — Так, постой, Кэй, уточни термин «служебный роман». — Вы состояли в романтических отношениях с кем-то, с кем работали на одном предприятии. — О господи, — жена Оуэна Келлогга с предвкушением смотрела на каждого игрока. Переглянувшись и кивнув друг другу, выпили лишь Джон и Дагни, после чего толпа победно заулюлюкала. — Без комментариев, — сказал Джон и посмотрел на Рагнара: — Ты следующий. — Я никогда не фантазировал о ком-то, сидящем в этом кругу. — Эй, Рагнар, это уже слишком, прекращай! — с веселым протестом воскликнул кто-то. — В каком смысле «фантазировал»? — В самом романтическом. Несколько человек смущенно отвели глаза, кто-то скептично покачал головой. — Нет, ну мне скрывать нечего, — сказала Кэй и, игриво показав Рагнару язык, сделала большой глоток шампанского. Вцепившись в бокал, Риарден постарался приложить максимум усилий, чтобы смотреть куда угодно, только не на Франсиско, но все усилия оказались тщетны — взгляд, как намагниченный, сразу же устремился в его сторону. Франсиско слегка наклонился и сказал что-то сидевшему рядом Квентину Дэниелсу, и оба тихо рассмеялись, словно два заговорщика. Но больше выпить никто не решался — слишком много стояло на кону, поэтому, предупреждая дальнейшую неловкость, Оуэн Келлогг хлопнул в ладоши: — Так, чтобы не устраивать разборки и не разрушить пару-тройку браков, предлагаю солидарно выпить всем! Раз, два… три! — Какие же вы зануды! Почему сразу разрушить? Может, у нас образовались бы новые пары? Здесь все еще много незанятых молодых людей и привлекательных дам, — подал голос Лоуренс Хаммонд. — Лоуренс, честно признайся, на кого ты положил глаз! — поддела его жена Оуэна Келлогга. — Клянусь, что речь не обо мне! У меня просто сердце кровью обливается, что такие завидные холостяки, как Хэнк, Квентин и… — он обвел всех немного поплывшим взглядом, — и Франсиско не у дел! — Ох, замолчи! Мистер Риарден только недавно развелся. — И что? Лучшее лекарство от разбитого сердца — это новая любовь. — Лоуренс Хаммонд поучительно поднял указательный палец вверх, точно произнес очень глубокую важную мысль. С одной стороны, Риардена забавлял этот разговор, ведущийся о нем так, словно его самого здесь не было, но с другой — жгучее недовольство полыхнуло где-то в районе желудка. Ни единое сказанное слово никак не претендовало на то, чтобы соответствовать реальности, однако реальность — это то, что не произошло между ним и Франсиско в машине, то, как Франсиско взял его за руку ночью на террасе, когда они оба не могли уснуть. Все это было скрыто от чужих глаз, но протянулось красной нитью между ними здесь и сейчас. И фантазии Лоуренса Хаммонда, что и ему, и Франсиско нужна женщина в доме, а еще лучше — каждому свой дом со своей собственной женой — были почти оскорбительны. Франсиско лишь сидел, запрокинув голову и опершись на ладони позади себя, и улыбался с очевидной ленивой насмешкой, как будто ему даже было интересно, к какому выводу придет разговор о его персоне. — Я никогда не нарушал своих принципов ради кого-то, кто был мне очень дорог, — вдруг громко сказал Хью Экстон, перекрывая общий гвалт. На секунду стало тихо. Первым поднял бокал Франсиско. Медленно, без каких-либоа объяснений, но с такой неоспоримой очевидностью, за которой угадывалась мысль: «Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я, Хэнк». За ним последовали Дагни, Джон и ещё пара человек. Риарден почувствовал, как сердце вдруг забилось чаще, вопреки его воле. Пальцы безостановочно скользили по ножке бокала. — Напомните, — оживленно подал голос Рагнар, — в чем вообще цель игры? До какой степени алкогольного опьянения нужно дойти, чтобы выиграть? И что вообще есть выигрыш? — Выигрыш в этой игре — постижения высших ценностей и… грязных тайн твоих соседей. — Да я до завтра все забуду!.. Спустя полчаса все стали расходиться. Отрезок дороги в несколько миль Риарден и Франсиско прошли пешком с Дагни и Джоном — им было по пути. — Чей следующий день рождения? — сам себе задал вопрос Джон. — Из тех, кого я знаю, у тебя, Франсиско, — Дагни дружески хлопнула его по плечу. — Точно. В августе же, — потер переносицу Джон. — У меня где-то был список дней рождений всех в долине. Надо почаще в него заглядывать. Ты и в этом году не захочешь праздновать? — повернулся он к Франсиско. — Предпочитаю присутствовать на чужих праздниках, а не быть их поводом. Дагни заметно нахмурилась, но ничего не сказала. Через несколько футов они попрощались, и они с Джоном свернули в сторону своего дома. — Как тебе вечер? — спросил Риарден совсем не то, что хотел спросить на самом деле. — Весело, ничего не скажешь. Давно здесь не было такой вечеринки. Вернее, еще никогда. — Почему же не хочешь праздновать ты? — А ты, Хэнк, любишь праздновать свои дни рождения? — Пожалуй, нет. Но, может, потому, что в моей жизни они еще никогда не проходили как-то по-особенному. Обычно Лилиан устраивала небольшие приемы, где велись тошнотворно скучные разговоры, куда то и дело вклинивались пожелания здоровья. Больше всего на свете мне хотелось оттуда сбежать. — В этом мы сходимся. Много лет подряд я праздновал свои дни рождения только за тем, чтобы собрать всех мародеров, тунеядцев и грабителей в одном месте и попасть на первую полосу «Нью-Йорк Таймс». — Франсиско говорил медленнее, чем обычно, но с более скачущей интонацией. — Каждый последующий праздник был бессмысленнее и распущеннее предыдущего. Поэтому то, что отныне я могу не отмечать свои дни рождения, в какой-то степени является привилегией. — О чем же ты говорил на таких вечеринках со всеми этими людьми? — Ты имеешь в виду, о чем они говорили мне? Риарден кивнул. — О тех, кого собирались ограбить. О тех, кому вменили чувство вины. И естественно, связующим звеном всех разговоров была моральная добродетель. — Полагаю, с женщинами ты все же вел иные беседы. — В основном они делились новостями о недавно купленных украшениях — зачастую поддельных, кстати, — о подругах, у которых они увели мужей, о платьях из крайней коллекции какого-то именного дизайнера и о ролях в кино, которые достались им исключительно по протекции их спонсора. — Все еще слабо могу себе представить, как ты мог на протяжении стольких лет участвовать в этом спектакле. Почти все газетные вырезки, которые попадались мне на глаза, в красках описывали любовные скандалы, измены и разводы с твоим участием. Франсиско задорно и громко расхохотался, так что при этом споткнулся о камень на дороге. Взмахнув руками, он быстро восстановил равновесие, но это развеселило его еще больше. — О чем ты хочешь спросить меня, Хэнк? — с ироничной ухмылкой произнес Франсиско. — Когда-то ты сказал, что не спал ни с одной из них, — начал было Риарден и прикусил язык. Он ступил на тонкий лед. И это совершенно точно не его дело, однако, похоже, шампанское действовало в данный момент не только на Франсиско. — Как это… как это возможно при таких вводных данных? — Проверь логические предпосылки. — И все же? — Я уверял их, что страдаю импотенцией. — Ты сейчас… серьезно? — Риарден замер, сбитый с толку. Франсиско ведь шутил?.. О таком не принято говорить вслух — тем более женщинам. К тому же он был слишком молод для подобной щекотливой проблемы. — Нет, несерьезно, — снова звонко рассмеялся Франсиско. — Хотя… кто знает? Ложь должна быть правдоподобной — иначе в нее никто не поверит. Но ты удивишься, как мало из них действительно пытались затащить меня в постель. Они искали не близости, а зависти других женщин. Один снимок на выходе из ресторана, присланный курьером букет цветов, несколько намеков со стороны журналистов — и они ретировались сами, унося с собой иллюзию победы. Победы в битве, которая существовала исключительно у них в голове. Риарден сжал губы в тонкую линию и пошел дальше. То, как он презирал Франсиско в самом начале, узнавая о нем исключительно из светской хроники, казалось в ретроспективе чем-то нелепым. Впрочем, тогда он ненавидел образ, а не человека. И все же даже теперь его воображение упорно подсовывало сцены, от которых становилось не по себе: Франсиско — безупречно одетый, расслабленно улыбается и сидит на кожаном диване в роскошном отеле Буэнос-Айреса, а рядом — вызывающе одетая девушка с красной помадой, заглядывает ему в глаза с липким обожанием, которого Франсиско будто не замечает. Или делает вид, что не замечает. Потом она кладет руку ему на бедро и оглаживает колено, ясно давая понять, что не против большего… — В любом случае, — голос Франсиско, который был реальнее некуда, вырвал Риардена из мыслей, — день рождения в этом году будет особенным, независимо от того, буду ли я его праздновать. — Это почему? Франсиско многозначительно посмотрел на него, а затем вздохнул и, засунув руки в карманы брюк, промолвил: — Ты знаешь. — Нет, не знаю. — Тогда спроси меня завтра еще раз, потому что сейчас я немного пьян и боюсь сказать лишнего. — Вообще-то я надеюсь на это. Франсиско невесело хмыкнул. Оставшийся путь до дома они дошли в молчании. Было что-то сакральное в том, чтобы идти нога в ногу по тропе через лес и, запрокидывая голову, видеть между пышными ветвями деревьев мерцающие звезды. И все это в месте, специально созданном для них — людей, кто горит своим делом, почитает труд как высшую ценность и руководствуется разумом. На этом фоне тревоги Риардена о недосказанности между ним и Франсиско казались ничтожными. Как и страх. Разве не он поклялся, что никогда больше не будет жить для других? Что он потеряет, если хотя бы один раз не отступит, не отвернется, а осмелится взглянуть — прямо и честно — в лицо тому, чего одинаково боится и жаждет? Один единственный раз. У хижины Франсиско понадобилось две попытки, чтобы попасть ключом в дверной замок. Риарден нашел это умилительным. Но даже когда дверь поддалась, Франсиско не сразу зашел внутрь. Несколько долгих секунд он стоял перед распахнутой дверью, перед темнотой гостиной, и смотрел куда-то вперед, как загипнотизированный. Лишь маленькая лампочка над крыльцом горела, выхватывая его профиль. — С тобой все в?.. — хотел было спросить Риарден, но Франсиско его перебил. — Хэнк. — Да? Франсиско повернулся к нему, и уже одно это движение словно перекрыло Риардену кислород. Взгляд голубых был до боли откровенным, как у человека, готового вывернуть душу наизнанку. Волосы, еще недавно безупречно зачесанные, растрепались; несколько прядей упали на лоб. На скулах — все еще легкий румянец: то ли от вина, то ли от быстрой ходьбы. В очередной раз Риарден невольно подумал о том, какой редкой красотой природа наделила этого человека. — Хэнк, — повторил Франсиско и поднял руку. Медленно, будто собирался приблизиться к дикому зверю, от которого не знаешь, чего ждать, он протянул ее и положил Риардену на плечо. Тепло прошло сквозь одежду и разлилось на поверхности кожи. — Спасибо за вечер! И прости, что я напился. Обычно я всегда знаю, когда нужно остановиться. Касание исчезло, точно его и не было, и в следующий миг Франсиско уже переступал порог дома. — Со всеми бывает, — тихо сказал Риарден, глядя ему вслед и испытывая необъяснимую, глухую досаду.

***

Он обнаружил Франсиско в почти пустой комнате, неприятно пахнущей сыростью. На стенах висели портреты людей, которых он никогда не видел, а за окном простиралась панорама города, в котором он никогда не был. — Ааа, это ты, — хищно улыбнулся Франсиско и в мгновение ока оказался напротив него. — Знаешь, о чем я думаю? — Нет, — ответил Риарден и попытался сделать шаг, чтобы отстраниться, но ноги будто не были связаны с телом и не повиновались мысленному приказу. — В тебе есть что-то от овчарки, — произнес Франсиско и положил руку ему на шею. Пальцы замерли на затылке, а потом уверенно потянули его ближе, как если бы он знал: сопротивления не будет. — Что?..— Слова не шли, точно были наждачкой, царапающей горло. — Что ты…? — Мне нравится. Пальцы скользнули за воротник. Один из них лег на верхний позвонок и надавил. Риарден тяжело вздохнул и посмотрел на Франсиско. Никогда еще тот не выглядел так бесстрашно, на грани отчаяния. Человек, готовый пойти на любую жертву. С тем же было и что-то чертовски опасное в этом голодном взгляде, что Риарден понял — ему во что бы то ни стало нужно спасаться. — Ты сделал спектральный анализ моей меди, Хэнк? — прошептал он Риардену на ухо. Чужое дыхание коснулось кожи и электрическим зарядом прошило все тело с головы до пят. Следом рука, лежащая на шеи, оказалась на спине, под ремнем брюк, ища конец заправленной рубашки, чтобы вытащить ее. — Не хочешь ответить на мой вопрос? — Нет. — Почему? — Ты ведь еще не принес мне пробы. — Думаешь, я тебе поверю? — Ноги Риардена подкосились, словно Франсиско нашел какую-то чувствительную точку, как в восточных единоборствах, и не преминул воспользоваться возможностью обезвредить противника. Если бы не крепкие руки, удерживающие его, Риарден бы упал на пол, как подстреленный солдат. — Не хочешь все же сказать правду? — Но я не… — Хэнк. — Имя было произнесено таким проникновенным шепотом, что Риардену показалось, что он сейчас задохнется от этой мучительной близости. — Хэнк?.. — Да? — еле слышно спросил он, покорно закрывая глаза, чтобы не видеть, что произойдет дальше. А дальше — Франсиско припал к его шее и шершавым языком облизал кадык, точно ставил метку. Риарден проснулся и еще несколько долгих секунд не мог понять, где находиться. Сердце грозило выскочить из грудной клетки, а потолок — навалиться на него всей своей бетонной тяжестью. Сон. Всего лишь сон. За стеной, там, где была комната Франсиско, послышался щелчок зажигалки. Стараясь дышать через равные промежутки времени, чтобы успокоиться, Риарден подумал, что этой ночью плохо спится не только ему одному.

***

На следующий же день Франсиско заехал на завод к Эндрю Стоктону, чтобы передать пробы для спектрального анализа — небольшие куски руды, размером с кулак, с неровными краями и матовыми вкраплениями зеленого и синевато-серого цвета. Из окна лаборатории Риарден увидел, что Франсиско был не один. Вместе с ним приехал тот самый молодой человек — рабочий с «Рудника д’Анкония № 1», который помогал Лоуренсу Хаммонду и которого Хэнк уже однажды видел с Франсиско на теннисном корте. Тогда они беседовали по-испански. — У тебя появился протеже? — не удержался от замечания Риарден, когда Франсиско возник на пороге его кабинета. — Похоже на то, — кивнул тот с легкой улыбкой. — Очень умен и быстро учится. Я доверяю ему отбирать породу в полевых условиях. Он приоткрыл крышку металлической коробки и вытащил один из образцов. — Смотри, — Франсиско передал ему один фрагмент. — Это с нового забоя, глубже обычного. На вид — окисленная медь, но структура рыхлая, как будто что-то выветривается. Есть ощущение, что порода нестабильная. Возможно, сернистая примесь. Риарден взвесил камень в руке, повернул на свету. — Пористая. Легкая. Характерная для зон, где грунт долгое время оставался под давлением. С таким лучше не шутить. На этой глубине стоит быть особенно аккуратным. — Именно. У меня есть теория, но хочу свериться с данными, прежде чем продолжать добычу. Риарден посмотрел на него с интересом. Перед глазами неожиданно встал образ Франсиско из сегодняшнего кошмара — дерзкий, неукротимый, — и то, как он сказал, что видит в нем «что-то от овчарки». — Сколько тебе нужно времени? — Завтра будет первый результат. — Хорошо. Я привез договор. — Франсиско достал из потертого кожаного портфеля скрепленную пачку бумаг. — Пометь пункты, если захочешь внести правки. — Вряд ли они понадобятся. — Мало ли. Вдруг там стоит, что я приватизирую твои открытия и твой металл на ближайшую пятилетку. — А там такое написано? — прищурился Риарден. Франсиско, не поднимая глаз, усмехнулся уголком рта, затем закрыл коробку и вышел. Он не сказал, задержится ли сегодня на руднике — и Риарден не спросил.

***

На следующий день Риарден застал Франсиско дома рано утром. Тот вышел из комнаты, закатывая на ходу рукава рабочего жилета. — Не знал, что ты еще не ушел. Будешь кофе? — спросил Риарден и указал на еще не остывший кофейник. — Нет, спасибо. Я позавтракаю в городе. — Это что-то новенькое. — Нужно поговорить с Джоном. Вчера он заметил одну странность на плавильне, когда проверял подачу питания к системе охлаждения. Сказал, что потенциал напряжения прыгает слишком резко — будто где-то рядом идет утечка тепла из-под земли. — Тепловой очаг? — Риарден нахмурился. — У вас ведь недавно началась проходка к юго-западной жиле? — Именно. Мы ее почти добили, осталась пара метров. И как раз там — этот участок. Визуально все стабильно, но Джон не зря насторожился. В общем, мы сверяем его данные с температурными показателями — слишком много флуктуаций. — На такой глубине? — Риарден отставил кружку. — Лучше замедлите работы. Такие скачки — тревожный сигнал. Порода держит плохо? — Вот это мы и хотим сегодня выяснить, — мрачно кивнул Франсиско и, схватив куртку с крючка в коридоре, попрощался. Риарден остался один на один со своим кофе. Это чувство было знакомо — как в те дни в Нью-Йорке, когда не приходило никаких вестей, и он с тошнотворной ясностью понимал, что, возможно, больше никогда не увидит Франсиско. Как он вообще тогда выдерживал месяцы одиночества в самом сердце разрушающегося мира среди грабежей, обмана и тупой безысходности? С того самого вечера, когда Франсиско попытался приблизиться к нему в машине, пропасть между ними начала разрастаться, как шахта, и вскоре казалось, что они перестанут даже слышать друг друга. Франсиско и Джона он увидел часом позже — на террасе в кафе Кэй Ладлоу. Сам он шел по другой стороне улицы, торопясь в лабораторию, и заметил их случайно: Франсиско сидел, откинувшись на спинку стула, с привычной ленивой грацией, одной рукой придерживая чашку, другой жестикулируя. Явно что-то увлеченно рассказывал. И, похоже, речь шла далеко не о тепловом очаге. Поскольку Джон слушал, улыбаясь. Несколько раз Франсиско рассмеялся — легко, открыто, так, как не смеялся уже давно рядом с Риарденом. Внезапно налетел порыв ветра, и Франсиско, вскочив с места, поспешил поймать улетающую салфетку. Риарден отвернулся. Он сказал себе, что торопится, но шаг его замедлился. Он прекрасно знал, почему все вокруг стремились к Джону, как растения — к солнцу. Подносили ему свои верные сердца на блюдцах. Он был осью этой долины, вокруг которой вращались остальные. Константной величиной, вроде числа «пи». Дагни не зря выбрала его. И не зря Франсиско так тянется к нему. Проходя через главные ворота завода Эндрю Стоктона, ему на ум пришла фраза Дагни, чтобы он не связывался с Франсиско, потому что тот обязательно причинит ему боль. Риарден смиренно усмехнулся.

***

В лаборатории Риарден быстро переоделся, промыл тигли и поставил одну из проб в печь для обжига — ту самую, с рыхлой структурой, что на свету отдавала синевой. Пока шел первый прогрев, он проверил исходные данные. Что-то в таблицах вызвало легкое беспокойство: плотность пробы отличалась от заявленной почти на двенадцать процентов. Возможно, ошибка в документации. А возможно — нет. Через полчаса, когда он вынул образец и попытался растолочь его для спектрометрии, фрагмент треснул и раскрошился в руках. Риарден чертыхнулся и выбрал другой, запасной фрагмент. Этот оказался плотнее, но прогревался неравномерно, с резкими скачками температуры, будто в массе оставались микрополости. Анализ затянулся до позднего вечера, и даже тогда Риарден все еще не был уверен, что провел его чисто. Лучше сказать Франсиско, что он сверится со всеми цифрами и отдаст ему отчет о проделанной работе завтра.