За стенами Акаме

В глубине военного лагеря горел, выбрасывая колючие, обжигающие искры, костер. Несколько солдат стояли возле, устало опершись на самодельные копья. Языки пламени освещали их изможденные, чахоточного цвета лица. Едкий запах гари забирался в легкие, обжигая носовые пазухи и заставляя глаза слезиться. Пахло обгорелой, гнилой плотью. На входе в лагерь, окруженный неаккуратно выструганными кольями, стояли еще несколько человек. Один курил из длинной кисэру, передаваемой по кругу. Другой стоял, всматриваясь в угольную черноту уходящей на запад дороги. Последний лежал, положив голову на согнутую ногу товарища. Его лоб был покрыт испариной, а рот при вдохе приоткрывался, жадно глотая прохладный воздух. Он был болен, но еще мог ходить и держать меч. Внутри лагеря находились еще люди. Несколько из них сидели на песке, прислонившись спиной к забору, некоторые тихо переговаривались, закрывая рот грязной ладонью, кто-то спал прямо на земле - место для отдыха служащих было занято больными. Из шатра в углу доносились страшные крики, тлеющие в лесной тиши. Внутри шалаша горел свет. Больные, с изуродованными лицами, гниющими ранами, источавшими сладковатый, зловонный смрад, лежали на не застеленном полу, укрытые одеждами сослуживцев. Откинутые назад головы с закатившимися глазами нервно тряслись в приступе горячки. Между лежащими полутрупами со свечой и высоким кувшином в руках ходил молодой человек. На его юном лице пролегали длинные борозды собранной от напряжения кожи. Глаза с раскрасневшимися белками устало блуждали по бившимся в лихорадочном припадке телам. Искусанный от волнения рот закрывала плотная тряпичная повязка. Напоив тростниковым отваром последнего, подающего надежду на жизнь, зараженного, лекарь вышел из палатки. Юноша снял с лица повязку и тяжело вздохнув, вынул из кармана сухой лист, со сложенным внутри табаком, и закурил. Вскоре к нему подошел солдат с перевязанным накрест туловищем. У него отсутствовала одна рука. Он сам отрубил ее, когда заметил первые признаки заражения. - Сколько их осталось? - тихо спросил военный, доставая из-за пазухи такой же листок с табаком. Он сделал длинную затяжку, медленно выпуская сквозь зубы голубоватый дым. - Двое в тяжелом состоянии, им нужны лекарства из городского лазарета. Троим я могу отсрочить смерть на пару дней, остановив сепсис ампутацией. Еще человек семь с жаром и без сознания. Остальным - он бросил окурок под ногу, притоптав его ботинком - не дожить до утра. - Да... - протянул военный - с таким раскладом, никому из нас не дождаться рассвета в этой глуши. - А группа, которую мы послали в город за помощью и медикаментами? - Никто не вернулся. Их либо покосила болезнь, либо нашли японцы. - Должен же быть какой-то выход. Мы можем послать еще людей или постараться перенести больных на себе. - военный доктор растирал воспаленные глаза и тяжело втягивал носом воздух, стараясь говорить спокойно. - Никто не придет за нами, Хосок. Мы либо бросим этот скот подыхать в лесу, либо сдохнем сами. - солдат придвинулся к юноше ближе и перешел на шепот - Этим людям уже не помочь. Зараза начала разъедать их тела. Тебе не обязательно геройствовать и рисковать собственной жизнью. Ты только отложишь момент их гибели. А мы еще можем спастись, если соберем всех оставшихся и доберемся до города. Информация, которую командир выбил у японского шпиона бесценна для нашего правителя. Бояться на нечего, ты ведь в хороших отношениях с военачальником - он выдавил корявую улыбку и вяло толкнул доктора плечом - Мы не только выживем. Нас щедро наградят при дворе. - Командир не простил бы тебе этих слов, Усок - процедил доктор сквозь зубы. - Командир мертв - злобно оскалился солдат - и ты умрешь, если не послушаешься меня. Лекарь резко встал, не взглянув на военного и направился к палатке. - Я пойду еще раз напою больных тростниковой водой. - с недобрыми нотками в голосе бросил юноша - для твоего же блага предлагаю сделать вид, будто я ничего не слышал. Однорукий медленно поднялся с земли и вперился взглядом в спину товарища. Его грудь лихорадочно вздымалась, желваки напряженно ходили на обезображенном дикой гримасой лице. Остервенелые глаза прожигали силуэт лекаря, спокойно надевавшего вымоченную в отваре повязку. - Значит ты не пойдешь со мной, так? Вопрос заставил остановиться Хосока и взглянуть на предателя ясными, строгими глазами. - Нет. И мое слово окончательное. Я не смогу удержать тебя, Усок. Ты можешь идти, если твоя совесть тебя это позволит. Никто не посмеет остановить тебя - он тяжело вздохнул и лицо его приобрело непроницательное выражение - А я останусь здесь. Я нужен этим людям. Мой долг помочь им обрести покой. Он повернулся спиной к мужчине и откинул назад тяжелые полы шатра. В лицо снова ударил сладковатый запах гнили. Доктор невольно поморщился и уже решился сделать первый шаг в палатку, как вдруг почувствовал твердую руку, схватившую его на шиворот куртки. - Ах ты сукин выродок! - солдат дико кричал, извергая слюну из обезумевшего рта, не в силах удержать ярость - Ты что, чертов подонок, решил, что можешь ставить себя выше остальных? Я посмотрю, как твоя дрянная душонка будет умолять на коленях Смерть расправиться с тобой безболезненно, когда узнаешь, что тоже заражен. Не хочешь идти со мной, потому что думаешь, что чёртов мессия? Пожалуйста! Подыхай вместе со своими вонючими уродцами! - в бешенном гневе, военный схватил юношу за горло единственной рукой, и что есть силы сдавил шею, попутно пригибая лекаря к земле. Схватившийся за тяжелое запястье доктор в сдавленном крике умолял его одуматься и не совершать очередной страшный грех. Но солдат не слушался, все сильнее надавливая на горло. Когда глаза лекаря стали непроизвольно закатываться к темени, хватка мучителя внезапно ослабла. Хосоку понадобилось с полминуты, чтобы отойти от шока и понять, что произошло. Напротив него ничком лежал Усок, коротко вздрагивая в предсмертных конвульсиях. Из его задранного затылка торчала стрела. ~~~ Всюду слышался рев солдат, хватавшихся за свое оружие, топот убегающих в страхе ног и легкое, звучное скольжение безупречно заточенного лезвия. В первую секунду Хосок еще не мог понять, что прямо сейчас происходит. Хлам, оставленный военными возле палатки, загораживал осмотр. Сделав попытку встать, молодой лекарь ощутил сильную слабость и, под действием черной плены, заволокшей глаза, упал на колени. Его лоб почти соприкоснулся с окровавленным затылком покойника, лежавшего перед ним. Солдат медленно отстранился от трупа, не сводя с него глаз. Мертвый лежал тихо. Кровь с его затылка затекла в глазницы и приоткрытый рот. Единственная рука покоилась без движения, еще сжатая в кулак. Эта внезапная смерть загипнотизировала юношу, и он сидел, словно заворожённый, рассматривая тело товарища. Внезапно, из-за груды мусора показалось лицо еще одного военного. Он встретился с Хосоком взглядом страшных, выпученных глаз. Рот его разверзся в отчаянной попытке закричать. Он силился что-то сказать доктору. Но крик предупреждения так и застыл на губах. Разрубленное надвое тело рухнуло через груду мусора, оказавшись в метре от сидящего. Животный ужас поразил душу юноши. Такая зверская, нечеловеческая жестокость заставила его сердце биться в мятежном волнении, и он, превозмогая слабость и страх, опершись на выпачканную кровью товарища груду, поднялся из своего укрытия. Но открывшаяся глазам картина была куда более ужасной. Вокруг костра, повсюду, лежали обезглавленные, изувеченные, обезображенные тела. Солдатские мечи, разбросанные как тростниковые палочки, одиноко лежали возле трупов хозяев или сияли в свете пламени, пригвождая жертв к забору. Кровь, багряной змеей, струилась между убитыми, сливаясь в единый ручей. В середине лагеря, в огненном танце, шла жестокая битва. Трое солдат с отчаянным воплем накидывались на человека, лицо которого Хосок не мог разглядеть. Одет он был не как военный. Его платье скорее напоминало самурайское обмундирование. Он двигался быстро и четко, будто и не дрался вовсе, а исполнял ритуальный танец. Подсвеченное кострищем лезвие меча сверкало в воздухе, разрубая тела военных. И вот их доктор знал отлично. Эти трое были его хорошими знакомыми со времен познания дисциплин. Сильные ученики, безупречные солдаты, люди, с которыми он делил хлеб, которых первыми предупредил о заражении войска, сейчас без движения лежали на обожжённой побоищем земле. Острая катана одним движение ловко забралась по ребра последнему из них. Глаза товарищей бессмысленно устремились к бесконечному, черному небу. Голова самурая медленно поднялась, осматривая лагерь кругом. Вынув меч из лежащего перед ним тела, он босой ногой ступил на горячую землю, закрыл глаза и с усилием втянул воздух. Потом легко развернулся и уверенными шагами пошел к палатке. Закрыв рукой рот, Хосок, все еще не верящий собственным глазам, попятился к входу, второй рукой судорожно ища полы шатра. Очутившись внутри он быстро пробежался взглядом по помещению. В тусклом свете масляной лампы были видны очертания ног и голов больных, трясущихся от превозмогающего недуга. Доктор, пересиливая сковывающую тело дрожь, быстро отодвинул несколько пустых ящиков из под провизии и забился в угол палатки. Он смутно видел, где находиться и не мог определить, надежное ли его укрытие. Сердце стучало в бешенном ритме, отдавая пульсирующей болью в висках. Глаза наполнялись непрошенной влагой, растекавшейся по грязной коже солдата. Он дышал рвано. Вся боевая прыть в одно мгновенье испарилась. Ему было страшно. И этот страх усиливался с каждой секундой, не взирая на попытки лекаря вернуть рассудок. Не успел Хосок скрыться за ящиками, как в палатку вошел самурай. Он ступал легко, едва касаясь запачканных циновок, недобросовестно разложенных между больными. Фигура остановилась возле лампы, пристально посмотрев на место, где сидел обессиленный доктор. Лицо человека все еще было плохо видно. Его скрывала маска, доходившая до самого носа и широкополая амигаса из плотной темной кожи. Внезапно самурай развернулся и взмахнул длинным мечом, устремляя его куда-то в сторону. Гробовая тишина в палатке, нарушаемая только тихим хрипом зараженных, рассеялась под действием уверенных, твердых слов. Воин читал молитву. С каждым словом его голос становился громче, сталью разрезая тяжелое, вязкое, как патока молчанье. Лекарю стало казаться, что под действием этих стихов, воздух в легких опустился на самое дно. Дышать становилось почти невозможно. Шатер наполнился странным, густым туманом. Он искрился, как горный аметист, медленно обволакивая стоящего в середине самурая. Силясь лучше разглядеть происходящее, Хосок приподнялся из своего укрытия и увидел, что темное марево исходит от лежащих на полу тел. Последние священные слова прогремели как раскат грома из уст самурая. За ними последовал четкий, хлесткий удар меча по одному из больных. Тот издал ужасающий вопль и туман, окутавший шатер, начал стремительно таять. Хосок увидел, как напряглась фигура в середине. Воин начал наносить быстрые удары то по одному, то по другому прокаженному, но темная пелена неумолимо исчезала. Доктор наблюдал за тем, как люди, которых он с таким рвением старался спасти еще несколько часов назад, захлебывались кровью, хрипели под безжалостным лезвием убийцы. Впервые он почувствовал, что обуявший его обезумевшее тело страх рассеивается, и уступает место чему-то иному. Ярости. Страшному, обжигающему чувству ненависти к зверю, что сделал всех его товарищей изуродованными трупами. Юношей завладело желанию отмстить тирану и вернуть всю причинённую им боль. Руки доктора лихорадочно затряслись, глаза налились кровью. Он судорожно шарил под ящиками, ища что-нибудь подходящее для обезвреживания противника. В голове не осталось места ни для чего, кроме опаляющего желания отмщения. Наконец он поднялся на корточки из своего укрытия, держа правую руку за спиной. Ему было не важно, насколько эффективен будет его удар. Голову занимала истерически мечущаяся мысль - нанести хотя бы какой-нибудь урон зверю. И вот когда самурай, покончив с последний зараженным, развернулся к выходу, доктор пустил ему в лицо несколько маленьких, острых камней. Большинство из них с глухим звуком отскочили от широкой шляпы, по пара пришлась как раз в цель. Воин не был готов к внезапной атаке. Он с удивленным и недовольным звуком приклонился к земле. Оторвав руку от лица смутно увидел кровь. Набрав в легкие воздуха и жмуря глаза от режущей боли, самурай сделал попытку подняться, но тут же с грохотом упал лицом вниз. Хосок глубоко дышал, замерев возле ног упавшего. Рядом с телом валялась подпиравшая одну из балок шалаша железная оглобля.