За стенами Акаме

Всю ночь Хосока мучали кошмары. Кровь, гниющая плоть, копоть и пепел кружились в бешеном танце, захватывая все сознание юноши. Нечеловеческие крики погибших товарищей пронзали слух, тело била дрожь. Всю ночь солдату чудились шаги, скрип дверей и короткие перебежки за окнами. Мучительные воспоминания отпустили его лишь под утро, когда он с трудом смог крепко уснуть. ... Черная, непроглядная тьма изувечивала рассудок, отравляла каждую клетку тело. Не было ничего, только бездна, в которую стремительно падал самурай. Сколько это будет продолжаться? Когда все началось? Сложно сказать. Более того, невозможно. Лисица права. Он очерствел, закаменел. И эта твердость больше не идёт ему на руку. Он слабнет перед демонами. Он становиться бесполезным. Припекающее солнце полностью развеяло власть ночной непогоды, радуя все в округе ярким светом. Маленький дом на окраине поселения полностью просох и больше не пах отравляющей сыростью. Бледные, измученные ночным помешательством путники вышли из минки, жмурясь от непривычного глазу солнца. Босая девушка легко выпорхнула на свет и сладко потянулась. - Вам уже лучше, госпожа Нанами? - лекарь с недоверием посмотрел на красавицу. Она совершенно не выглядела больной. Наоборот, двигалась свободно и грациозно. Хозяйка дома даже будто помолодела, на щеках был заметен румянец. - Да, больше ничего не болит. Чудная ночь. Теперь я полностью здорова - в ее глазах резвились хитрые огоньки. Она почти вплотную подошла к солдату и легко провела ладонью по его щеке. Лицо Хосока зарделось, он почувствовал сладкий запах этой женщины. Ее чары снов навалились на него сбивающей с ног лавиной. Она пахла потрясающе, говорила приторно и елейно. Голос растекался янтарной смолой по ушам, будоража сознание. - Зря времени не теряла - словно из под земли, за спиной Нанами показался самурай. Не смотря на теплую погоду, он не изменял себе и был полностью обмундирован. Черная маска, неизменно закрывала лицо. - Прогулка в целях выздоровления - девушка звонко засмеялась и несильно ущипнула Хосока за щеку - ну, какой хорошенький стал. Кошмары снились, правда? - Мне правда не спалось, но я в порядке, спасибо - только и смог вымолвить юноша. - Мне тошнит от тебя, идём быстрее - буркнул воин и развернулся по направлению к лесу. По правде говоря, Хосоку не особо хотелось уходить из поселения. Он дико устал, у него болели ноги, а пустой рис с вечера не в полной мере утолил голод. К тому же, рядом с этой загадочной госпожой он ощущал себя невероятно хорошо. Она располагала к себе, казалась мягкой, нежной, манящей. И после ночи, наполненной детскими сновидениями, тяга к ней усилилась. Правда, Хосок не ощущал в себе желания поцеловать не и коснуться нежной кожи Ему было просто приятно с ней находиться, слышать не запах и внимать сладкой речи. Но он обещал. И он исполнит долг. Бросив в последний раз взгляд на прекрасную госпожу, доктор устремился за самураем, но красавица удержала его за рукав. - Не верь теням, что в сумраке скользят. Вы в большой опасности, хорошенький мальчик, в большой опасности - зрачки девушки расширились, заполнив собой всю радужку. Она посмотрела на него строго и немного насмешливо, а потом приблизилась и обвила руками за талию. - оттуда, куда вы идете, ещё никто не возвращался живым. Смотри, не загрязни свою мерзкую, светлую душонку, иначе сам останешься в носом - красавица оставила невесомый поцелуй на подбородке юноши, прежде чем услышала зов самурая. Хосока словно поразило молнией, и он отшатнулся от нее. Нанами лишь заливисто засмеялась. - Счастливо вам, дорогие смертники. Молитесь и да будет милостив к вам Великий Мор. ********** Долго идти по пыльной дороге. Дорого счищать с ботинок комья грязи. Еще дольше и дороже - вымывать гниль из самого себя. Под конец четвертого дня путники добрались до горного хребта, соединяющего Окинаву и Тюгоку. Багряное солнце неспешно садилось в море, освещая каменный берег полуострова. Они шли близ пролива государства Чосон. Глаза солдата поминутно устремлялись в голубую дымку на горизонте. Там, далеко, рассекая водную гладь, идут их корабли. Его родной порт Тоннэ сейчас уже потерял все знакомые и любимы Хосоку черты. С момента вторжения японских войск Хидэеси на полуостров, жизнь сильно изменилась. Государства никогда особо не ладили между собой. Торговый порт всегда был лакомым куском для японцев. Поэтому, когда вражеские войска оккупировали Тоннэ, а государству объявили войну, никто не был удивлен. Но подготовиться к бешеной скорости, с которой развивались события было невозможно. Жестокость противника поражала. Тяжелые мысли боролись с накопившейся усталостью и раздражением. Ничто так не изматывает как взаимная неприязнь людей, долго находящихся в тесном контакте. Как выбрать чувства, что будешь испытывать к человеку, с которым исполняешь долг, ешь, спишь? Которого, кажется, ненавидишь всем сердцем, и тем не менее, не можешь убить со спины. С которым делишь похлебку и вместе ищешь место ночлега. Волей случая или людской закономерной простоты, образ, постоянно маячивший на горизонте, притупляет истинные желания. Его присутствие становиться привычным, натура - сама собой разумеющей. А потому, потребность в общении, к счастью или к сожалению, всплывает вполне естественно. Так убеждал себя Хосок, борясь с желанием завести разговор. После их визита в дом к таинственной госпоже и, однозначно, не лучшего разговора по душам, они больше не заводили долгих бесед. - Послушай.. - отгоняя тревожные мысли, Хосок решил задать вопрос, давно уже мучавший его. - на кого ты работаешь? Самурай остановился и вполоборота посмотрел на юношу. - На себя. - Нет, я имел введу государство. - Я работаю на себя - мужчина продолжил ход. Голос звучал устало, но довольно уверенно - Не задавай глупых вопросов, если не хочешь получать глупых ответов. - Просто я подумал, будет интересно поговорить с тем, кто... - он немного помолчал - кто по другую сторону. - Ты и так уже это делаешь - мужчина коротко рассмеялся - Забыл, почему тащишься за мной? - Ты чертов ублюдок. И это не я тащусь, а ты идешь под моим конвоем. Я говорю о принадлежности к государству. Ты ведь японец, так? - Ну положим, что так, легче? - Не легче, я ведь тоже японец. Фигура спереди замедлила шаг и снова обернувшись, косо посмотрела на спутника. - Да ну..? - ткань маски изогнулась, скрывая хитрую улыбку. - Что ты там мямлишь, урод? Подозреваешь меня в чем-то? Так лучше скажи прямо и не веди себя как невинная девка. Или ты умеешь только со спины рубить, а по-мужски поговорить не можешь? - катана за поясом мелко задрожала, стоило солдату докоснуться до нее. В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль: как этому подонку раз за разом так легко удается вывести его из себя? То ли дело было в теме, так болезненно отдававшей в груди юноши, то ли в нахальной, эгоистичной интонации, с которой говорил самурай. - Не кипятись, солдатик. Все равно на слабо не возьмешь. - воин вел себя спокойно, говорил тихо и размеренно, будто его совсем не утомляло чужое присутствие. - Заметил просто, что глядишь тоскливо, куда-то вдаль. Паршивенько у тебя на душе. Подумал, скучаешь наверное. Женщина там у тебя осталась что-ли? - Я же сказал, я родом отсюда. Из Хокайдо. На том берегу воюет вражеский флот. Добродетельный Тоетоми Хидеси принесет Японии новые земли, а мятежники Чосон поплатятся своими головами за непослушание. - эту великолепно отрепетированную речь он выучил еще на родной земле. Так легко сказанные юношей слова, мерзко клокотали в горле каждый раз, когда приходилось отвечать перед неприятелем. Он ненавидел Японию всем сердцем. Война отобрала у него возможность на счастливую жизнь, семью и любовь. Он хотел бы отомстить всему миру за свое горе, но приходилось лишь довольствоваться мыслью о том, что его ложь способна помочь государству. - А, так значит так у вас говорят..? Не слышал ничего подобного... Резкая, быстрая и колкая волна ледяного ужаса пробежалась по внутренностям солдата. Такое было всякий раз, когда он сдавал рапорт перед командиром. Неужели он опять ошибся? Неужели его снова выдал акцент? По правде говоря, прятаться от незнакомца не имело особого смысла. Воинов связывала исключительно личная мотивация, никак не подкрепленная политикой. Но Хосок все равно считал своим священным долгом сохранять военную тайну собственного происхождения. Говорить, что он солдат Чосон было строго запрещено. В конце концов, нельзя же отменять факта, что самурай может оказаться японским шпионом. - Что ты имеешь ввиду? - доктор продолжал держаться холодно и отстраненно, игнорируя неприятные мысли. - Да ничего такого, расслабься - человек перемахнул через поваленное на берег дерево и скрылся в расщелине утеса - просто я никогда нигде не служил, поэтому и не слышал ничего подобного. - Как? - Хосок неумело последовал за пленным. Все же, он двигался не так легко и ловко, как его спутник. - Я же сказал, что сам по себе. Я никогда никому не служил. Ни тому - он показал рукой в сторону моря - ни этому берегу. Мне не интересны конфликты людей в золоте, и абсолютно все равно, при каком из них жить. - Мне не нравиться твоя неопределенная позиция - Хосок ответил жестко, даже слишком. Годы службы при дворе обучили его твёрдому отстаиванию интересов своего государства и ему не представлялось возможным промолчать перед сидящим рядом разбойником. - Ну, моя позиция не деньги, что бы всем нравиться - самурай запрокинул голову и медленно сполз по каменной стенке утеса - Как тебя, говоришь зовут? - Я не говорил, как меня зовут - холод и злые нотки в голосе выдавали напряжение доктора. Он уже несколько раз пожалел, что по своей воле начал этот разговор. Спокойствие маски раздражало и даже слегка пугало. Все таки, он был первым человеком здесь, который вел себя настолько естественно в военном положении. - Очень зря. Иногда полезно знать имя человека, который в порыве мести, так бездумно бросается на произвол судьбы. - Меня ничего не пугает и терять мне нечего. И кстати, имя палача в Японии заключенному знать не разрешается. - И все таки жаль. Я бы с удовольствие позвал своего палача по имени и попросил его выловить крабов на ужин - самурай лениво зевнул - Префектура Тояма далеко, а мы не жрали ничего, кроме сраных ягод. Я так больше не могу, господин начальник. Извольте позаботиться о военнопленных как следует. - Молчи собака! Если мне нужны будут крабы - я пойду выловлю их. Но учти, от меня ничего не получишь! - Досада... Хотя, я на тебя, признаюсь, не сильно надеялся. - он легко встал и направился к воде - Я не могу больше смотреть на твое кислое и злобное лицо. Лучше найди веток для костра. Разведешь - глядишь, я снизойду и угощу тебя ужином. Через два часа в глубокой расщелине затанцевали мягкие языки пламени. В воздухе витал приятный аромат жареного. Хосок сидел возле самого костра, доедая мягкое мясо. Обжигающий сок стекал по рукам, оставляя жирные, желтоватые пятна. Самурай ел на улице в одиночестве. Он устало смотрел на тихое зеленоватое море, мирно плескавшееся в ночи. Блеклая дымка изредка появлялась в пустом, бездушном взгляде, но тут же проваливалась в глубину омертвевших глаз. Чудилось, что в них не было абсолютно ничего. Но неизменно возвращающаяся дымка приводила взгляд в чувства, и снова человек оживал. Шум воды успокаивал, и он на время забывал о том, ради чего продолжал путь. Надев маску, человек вернулся в убежище. Лекарь сидел все там же, у костра, лениво ворочая палочкой тлеющие угли. - Надеюсь, было вкусно? Солдат ничего не ответил. Самурай пожал плечами и развязно прошагал в угол стоянки, но немного погодя, тихо остановился и прищурился. - Я думаю, неплохо было бы сказать спасибо - снимая обмотки с ног, прыснул мужчина. - Половина ужина была на мне. Благодарить не собираюсь. - Я про вот это - внезапно, воин выхватил из обмоток тонкий кинжал и метнул его в противоположный темный угол. Послышался жалобный писк и стена окрасилась темными брызгами. - Как ты..? - ошеломлённый лекарь глядел в пустоту, из которой вышел разбойник, держа в руках подрагивающий труп дикой лисицы. - … Все таки, не люблю лисиц... Ее привлек запах еды и тепло костра. Еще немного и набросилась бы - он откинул тельце ко входу - Надо быть внимательнее, господин надзиратель. Иначе ночью или загрызет или - он помахал перед юношей блестящим от крови кинжалом - военнопленный взбунтуется. Так что, может все же скажете..? На доктора уставились два больших черных глаза. Он не мог до конца разобрать, что они выражали. То ли издевку, то ли искренний интерес, или наоборот, его полное отсутствие. Но от таких глаз ему стало не по себе. Они как-будто нарочно давили на него, сминая в кулак. И он, впервые, поддался. - Спа...э.. - Хосок замолчал в сомнениях. - Вот поэтому, я и рекомендовал познакомиться. - самурай отстранился и подал бледную ладонь - Хикару. Хосок молчал, закусив губу. До него только сейчас дошло осознание своего позорного проигрыша. Лекарь недоверчиво посмотрел на человека, но руки не пожал. - Что ж, как хочешь - самурай равнодушно развернулся и улегся лицом к скале. "И как ему это удается? Чертов ублюдок. Прям в душу смотрит, подонок. Так еще и кинжал прятал. Как он, одним махом эту лису... Все он слышит и видит. На затылке глаза у него что-ли...": ему было невообразимо стыдно, за минутную слабость. А ведь кто знает, она может стоить ему жизни. Что иной раз взбредет этому странному человеку в голову? Плен, который так старательно имитирует Хосок - всего лишь иллюзия для головореза. Он может из него выбраться в любой момент. Самурай лишь позволяет солдату чувствовать себя сильнее. Ущемленное собственное достоинство неистовствовало в груди лекаря. Пусть он не занимал слишком высокого звания, а в разведке по большей части занимался врачеванием, но только один человек давал ему усомниться в собственной силе и ловкости. А этот разбойник одним взглядом вогнал всю уверенность юноши в землю. Ему совсем не нравиться перспектива вновь быть побежденным. Он снова недостаточно хорош. "Спасибо, Хикару. Не дождешься" - чуть слышно пронеслось где-то очень далеко на подсознании доктора. "Какое странное имя, Хикару"