За стенами Акаме

В тени можно держаться долго. Она укроет, выслушает, согреет.

Но постоянно оставаться незамеченным нельзя. Опасно остаться на веки холодным призраком. Опасно потерять себя.

Как выстрел что-то укололо, безжалостным острием разрезав сердце. Этот звон, откуда он? Неужели... - Кайоши..! Белый призрак мелькнул в кустах азалии. Прямо как тогда. Что это? Ёкай? Очередное видение? Сердце затрепетало, загудело, запрыгало, силясь вырваться наружу. Необъятная волна жара обдала мужчину с головы до ног. Давно забытое чувство обрушилось лавиной искрящихся лучей. Руки выпустили на волю только что сорванную кувшинку и сжались в кулаки. "Только бы успеть. Только бы настигнуть" Не думая ни о чем, почти инстинктивно, Хикару сорвался с места. "Умоляю, дождись меня" Ловкие ноги стремительно взбирались по скользким камням, перепрыгивали через мелкие ручейки. Руки торопливо хватали режущие стебли осоки. "Еще мгновенье. Еще совсем немного" Самурай, задыхаясь, выбежал на поляну, где только что было призрачное видение. Он бешено озирался вокруг, выкрикивал навеки утратившее смысл дорогое имя. Но вопреки мечтаниям, его встретила лишь пугающая пустота. Бестелесная надежда растаяла, как предрассветная дымка. Хикару дышал отрывисто, быстро хватая ртом холодный воздух. "Не успел..?" Нет, просто здесь ничего и не было. Ему просто показалось. Почудилось. Померещилось. Дрожащие от усталости ноги подкосились, и самурай упал на бархатистые лепестки. В груди что-то разрывалось, выходило из под контроля. Будто в каком-то забытьи о трогал нежные цветы похолодевшими пальцами. "Просто показалось.." Тогда почему так сжимается сердце? Почему покрасневшие глаза так щиплет, а на лбу выступает испарина. Нет, это не слезы. Плакать он не может уже очень давно. Слезы просто закончились в какой-то момент. Осталась только жгучая отрава внутри. Но он ведь не сумасшедший? Он точно слышал этот чертов звон. Самурай быстро запустил руку во внутренний карман кимоно. Пусто. Он обшарил остальные складки. Ничего. Куда делась эта проклятая вещица? Может случайно обронил талисман пока бежал за несуществующим образом? Обессиленный, он лег на благоухающий ковер. Почему он до сих пор его мучает? Почему не может оставить в покое? Почему бы этому злому призраку, причинившему столько боли в прошлом, просто не исчезнуть... Как это странно. Хикару поднял с земли свежий цветок. Розовые лепестки были смяты и надорваны, будто по ним кто-то прошелся, нещадно расцарапав. Прямо так, как сделали с ним. Разорвали, расцарапали и растащили на мелкие частицы. Хикару слабо усмехнулся. Да, он мужчина, к тому же, уже не такой молодой. Как хватает смелости рассуждать на такие темы? Какой молодец, находит в себе силы на душевные метания, когда вокруг война и смерть. За этими кустами его с легкостью мог встретить демон, а он, в одном кимоно, что бы смог ему сделать? Ринулся сломя голову за галлюцинацией. Какой же он идиот... И все таки, почему спустя столько время, его вдруг решили посетить призраки прошлого? Почему ему вновь сниться, казалось, уже давно позабытый кошмар? Что-то явно послужило катализатором. Что-то вывело из тени запыленных задворок памяти ранящие воспоминания. Но, прокручивая в голове события прошедшего месяца, Хикару никак не мог наткнуться на что-то, хотя бы отдаленно напоминавшее его прошло. По факту, в его жизни ничего и не поменялось. Кроме, пожалуй, одного. Самурай поморщился от пришедшего на ум примера. Этот солдат, который даже не называет своего имени, даже близко не может сравниться с Кайоши, или как-то напомнить о нем. Хотя, надо отдать должное, с ним бывает весело. Весело наблюдать за его физиономией, когда воин рассказывает о демонах, Японии в целом. Настроение Хикару медленно менялось в хорошую сторону. Вернуть прошлое нельзя, но можно найти что-то положительное в настоящем. Из груди вырвался коротки смешок. "И этот дурак еще пытается мне внушить, что он японский солдат" На губах самурая играла легкая улыбка. Он уже сбился со счета, сколько раз при нем прокалывался этот чудной доктор. Было несложно догадаться, что он из государства за проливом. Юный солдат, чудом сумевший спастись от демона. Мужчина еще раз прокрутил в голове тот день, когда встретил Якибо в лагере. Насколько сильно он вырос, его мощь устрашала. Не смотря на то, что демон вырвался из заточения совсем недавно, он смог выкосить практически весь отряд и дать отпор самураю. Хотя, если бы не этот мальчишка, возможно, он решил бы проблему с Якибо быстрее! Воин механически поднес руку к лицу, ощупывая правое веко. Кожа чиста, а вот видеть он стал будто бы чуть хуже на один глаз. Наверное, доктора можно было понять. Видеть смерть товарищей жутко, особенно, когда с таким рвением пытаешься их спасти. Хикару вспомнил горы изуродованных болезнью трупов. "Этот юноша боролся до последнего. Некоторых он даже почти сумел спасти..." Хикару не мог не оценить стараний солдата. Сам он не очень хорошо разбирался в лекарственных травах и снадобьях, однако наблюдая украдкой за доктором, он замечал его подготовленность. По дороге он то и дело останавливался, собирая очередные ростки и коренья, а после, возле костра, растирал их, превращая в мазь от воспаление или другой полезный препарат. Однажды, когда доктор спал, Хикару осторожно заглянул в его сумку. Помимо личных вещей, он нашел там кучу сухих листочков, палочек и камней. Много записей и заметок с непонятными названиями. Парень был, очевидно не глуп. Да и палатка, в которой самурай хотел изгнать Якибо, была уставлена отварами из сподручных материалов. На каждом из больных были повязки, раны обработаны и дезинфицированы. Но ведь лекарю было невдомек, что гнойная экзема, от которой он старался спасти друзей, брала свое начало глубже. Из самой души. Да, этот несуразный феномен, увязавшийся за самураем, иногда заставлял собой заинтересоваться. Не серьезно, конечно. Вовсе не было в нем ничего необычного. Просто смешной, немного образованный чудак. Перед глазами Хикару невольно всплыл знакомый образ. Там на дороге, когда доктор почти погибал от изнеможения, самурай не оставил его. Вернее сказать, оставил, но поспешил вернуться. Всему виной какое-то странное, необъяснимое чувство внутри. Будто голос долга, но не совсем. Перед мужчиной блуждало чужое худое, загорелое лицо. Нет, то, что юноша не дурен собой, отрицать нельзя. Но оно и не удивительно. Он молод, крепко и гармонично сложен, в меру умен и находчив. А еще силы воли ему не занимать, и какой-то странной, светлой энергии вокруг. Наверное, на родине у него есть красивая невеста. Хикару прикрыл глаза. Совершенно точно, у этого парня очень светлая душа. Это заметил и он, и Нанами. Да не увидеть этого может только, пожалуй, совершенно слепой. Как выразилась лисица - от него разит этим светом. В глазах, в улыбке... Самурай резко поднялся на локтях, отгоняя странные мысли. Какое ему вообще дело до чьей-то идиотской улыбки? Почему он вообще о нем думает? Хикару потянулся и встал. Боль в голове и тяжесть воспоминаний потихоньку отступали на второй план. Ему лучше. Вдохнув пару раз полной грудью, он отряхнул одежду от пыли, и к своему удивлению заметил, что в первых лучах восходящего солнца, поляна не выглядит такой уж нетронутой. Помимо следов, которые оставил после себя мужчина, на земле были улики недавно побывавших здесь гостей. Раздвинутые ветви, растоптанные цветы, все указывало на то, что на поляне был кто-то еще. И этот кто-то, судя по всему, убирался впопыхах, не видя ничего на своем пути. Хикару немного прошелся вперед за следами, но они обрывались там, где начинался очередной ручей. "Черт бы побрал эту ночь" Раздосадованный и вновь встревоженный самурай повернул обратно в деревню, решив быть вдвойне осмотрительнее. **************** Розовые солнечные лучи отражаются, бликуют от металлического древка флагштока, больно режут глаза. Удушающе жарко. Аномальное тепло объяло встревоженный отряд. Вот уже через полчаса они будут отправляться за горизонт, туда, где бьются их товарищи. Шум моря не помогает успокоить расшатанные нервы, как следует подготовиться к отплытию. Возле воды нет желанной прохлады. Негде спрятаться от всепоглощающего чувства тревоги. Чонгук ещё раз обходит строй за строем, осматривая подчинённых. Все они застыли в томительном ожидании. Парализованы предчувствием скорой разлуки с родным берегом. Каждый из них знает, что, возможно, последний раз чувствует под подошвами знакомую землю, в последний раз смотрит на восходящее солнце на этой стороне Тоннэ. И не смотря на то, что все они дали присягу, поклялись быть храбрыми, сильными и смелыми, не щадить себя, ради защиты родины, Чонгук видит в их глазах страх. Особенно у самых молодых солдат. Бывалых здесь не мало. Они стоят ровно, твердо, будто и вовсе невозможно будет сдвинуть их с места. Они полны решительности, гордости за империю. Но юные, ещё вчерашние мальчики, то и дело переминается с ноги на ногу, торопливо осматривают обмундирование, кусают высохшие от волнения губы. Чонгук впервые за долгое время разрешает себе подумать о брате. Хосок бы ни за что не выдал себя. Ни за что не дал бы показать свое волнение. Не смотря на то, что его старший уступал военачальнику по силе и ловкости, с виду казался ненадежным, Чонгук знал - Хосок намного сильнее его. Внутри у этого человека была несломимая энергия. И чем больше старший ею делился, тем мощнее у него самого она становилась. Как давно они простились? Без малого три месяца назад. Последняя весть от него приходила слишком давно. И то, это было уведомление от сторонних разведчиков. Чонгук стиснул зубы. Тогда ему сказали, что отряд был разбит. Было подозрение, что с ними сразились партизаны или дикари. Все разведчики были перебиты, а их тела церемониально сложены и приданы огню. Самое странное уточнение за все время. Хотя, чему он удивляется. Япония - страна дикарей и суеверий. Тогда ему сказали, что никто не уцелел. Тогда ему сказали, что надежды нет. Но Чонгук не мог поверить в то, что его брат мог так просто сдаться. У него не было выбора, кроме как дать отпор. Убежать, спасти кого-нибудь из товарищей. Он же его знает! Он не мог просто так взять и умереть! Названная влага подступила к глазам. Военачальник поспешил сморгнуть внезапные слезы. Он не имеет права даже думать о таком. Он знает Хосока. Он точно жив. И пусть все вокруг давно оставили надежды найти разведотряд. Пусть все решили, что их доктор погиб. Плевать. Чонгук отправляется на другой берег не только потому, что нужно защитить Чосон. Он отправляется, что бы найти брата. - Ты в порядке? - теплая рука опустилась на плечо военачальника. - Да, нет проблем - Чон уже заранее знал, кто подошёл к нему. И не смотря на тяжёлые мысли, от присутствия Ли стало как-то по особенному хорошо. - Ты выглядишь бледным, возвращайся к отряду. - Это приказ, господин Ли? - юноша было хотел с усмешкой взглянуть на друга, но тут же оторопело потупил взгляд. Бансок выглядел иначе. Ему сшили новое облачение, ещё лучше прежнего. В утреннем свете принц выглядел как сошедший с неба божий посланник. Поразительно, но в глазах напротив, Чонгук впервые не увидел лёгкого трепета или волнения. Рядом с ним стоял не юный наследник, но муж, стати и решимости которого, можно было позавидовать. - Да, это был приказ. - вдруг голос Ли прозвучал неожиданно твердо - возвращайся к своим. Тон друга окончательно вывел Чонгука из собственных размышлений. Невольно заставил вспомнить кто он, и зачем здесь. - Да, господин Ли - военачальник поклонился и поспешил взойти на судно. Ему показалась странной такая перемена друга. С одной стороны, он не сказала ему ничего дурного, поступил так, как подобает его статусу. Но с другой... Зловредный червь обиды мерзко обвязал сердце Чона. Разве они не достаточно близки, что бы оставить эти формальности? Все во дворе знают об их давней дружбе. Так почему бы им не вести себя как прежде? Что произошло с Бансоком, что он решил надеть на себя эту величественную маску? Чон потряс головой. Бред. Он слишком много думает. В конце концов, это Бансок будущий император, а Чонгук... ... Его верный слуга. ****************** Душистые специи щиплют нос. В глазах рябит от обилия ярких красок. Всюду шум, топот копыт и выкрики торговок. Базар. Деревня Шиманэ совсем маленькая, но имеет огромный торговый потенциал. Помимо прекрасных благовоний и масел, здесь много искуснейший швей, прядильщиц, вышивальщиц. Шелковые работы известны по всей Японии. Поговаривали, что сама почтенная императрица отказывала главным мастерам дворца и заказывала работы у здешних девушек. Деревня является единственным во всей округе местом, где можно сменить лошадей, а потому, притягивает благородных путешественников и не самых благонадежных странников. Пожалуй, лучше не найти места для человека, жаждущего потеряться. Здесь за каждым углом есть лазейка, потайная тропа, черный ход. Мошенники, воры, сомнительные личности тут и там. Везде нужно держать ухо востро, не доверять никому. Гнидой конь идёт упрямо, не торопиться за новым хозяином. Влажный нос то и дело упирается Хосоку в плечо, оставляя темные пятна. Уши жеребца неистово ходят, отгоняя назойливых мошек. - Вот чертова скотина - доктор крепче сжал удила - будешь молодцом, дам яблок. Конь непонимающие заржал и тряхнул отросшей гривой. Колкие комочки грязи ударили лекарю в лицо - Дрянная животина - лекарь резко притянул голову коня вниз - на кой черт ты мне такой достался. Хосоку изначально очень понравилась идея самурая пересесть на коней. Ноги изрядно болели, а обувь почти стёрлась от долгой дороги. Знакомый конюх воина отдал двух жеребцов путникам почти за бесценок. Правда, он не уточнил, что с характером у этих лошадей были большие проблемы. Славившаяся природной гордостью, изящная серая кобыла, которую взял самурай, в мужчине сразу почувствовала родную душу. Умная, своенравная лошадь, по кличке Иясу, слушалась воина беспрекословно. А вот гнидой Рю, отданный Хосоку, хоть был сильнее и выносливее в разы, отличался феноменальной упрямостью и глупостью. Он постоянно отвлекался на пробегающих под копытами мышей, истошно ржал, воинственно мотал головой и отказывался внимать голосу господина. Но не смотря на это, у прохожих он вызывал бурю восторга. Благородная масть заставляла обратить на себя внимание. Мальчишки, удивленно разинув рты, всыпали на улицу и показывали пальцем на забавную парочку - прекрасного, породистого коня и уставшего, казавшегося щуплым на фоне родовитого жеребца, Хосока. Конь выпивал последние соки из своего хозяина. Сонный, разбитый после ночных прогулок доктор, то и дело получал тычки и пинки от свободолюбивого животного, не желавшего слушать команд. Быстрая прогулка до выезда из поселения оказалась настоящим бедствием, испытывающим солдата на стойкость. Чаша окончательно переполнилась, когда процессия прошла базар и очутилась в темном проулке, граничащем с прядильными мастерскими. Шум трепальников и пральников испугал и без того сбитого с толку коня. Он встал на дыбы, отчаянно заржав, вырывая удила из рук доктора. - Стой! Да стой же, глупое животное! - лекарь безуспешно хватал руками воздух, в попытке уцепиться за сбрую. - Стой, мальчик, прости меня! Я больше не буду называть тебя упрямой скотиной! Стой, миленький! - вместо того, что бы слушать хозяина, Рю, встал в воинственную стойку и со всей силы ударил Хосока увесистой головой. Спина доктора глухо впечаталась в стену мастерской. Голова закружилась от внезапного удара. Солдат оторопело сполз на землю. Взглянув наверх, он увидел блестящие копыта, взмывшие над ним. Резко вскочив и выставив вперёд руки, он зажмурился и приготовился безуспешно отражать удар. Но столкновения не произошло. Послышался властный клич и спустя пару секунд, Хосок почувствовал горячее дыхание коня перед самым носом. Опасливо открыв глаза, он увидел пристыженного скакуна и сморщенного старичка с огромным тюком за спиной. - Хорошая лошадь господин! Даром, что трусливая - старик повернулся к солдату лицом. Загорелое, похожее на обжаренный миндаль, оно хитро улыбалось доктору - ваша животинка, милейший? - Да уж моя - Хосок не понимал, гордиться ему этим фактом, или наоборот. - Отличная лошадь, породистая - мужичок без стеснения рассматривал коня, необычайно присмиревшего под его рукой - дорого возьмёшь за него, сынок? - Извините, но он не продается - лекарь поспешил перехватить удила у нового знакомого - я вас благодарю, что помогли мне, но нам уже пора идти. Как только он взял Рю под уздцы, он снова мотнул головой, отгоняя юношу. - Я ведь тебе не помог, я спас твою задницу - старичок ехидно заулыбался. Хосок непонимающе посмотрел на мужчину и вскинул бровь. Внутри взыграло ущемленное самолюбие. - А ну, старик, повтори - юноша направился вперед - Тише, солдатик - седая фигурка еще сильнее сморщилась, пятясь к проему - я же это так, по-стариковски, по-отечески... - Какой ты мне отец, дядя - мелкие, нервно бегающие глаза, выводили лекаря из себя - лучше уноси ноги, а то как... Хосок дернул сбрую, заставив коня гневно заржать. - Да ты не сердись, милейший. Что ж взять со старика-то? Я вон седой весь, куда мне с тобой уладить? - мужичок снял маленькую шапочку и в свете проема блеснула седая, плешивая голова. - Я только на коника хотел посмотреть, да предложить тебе купить чего. Я путешествовать страсть как люблю, собираю всякое. Может тебе понадобилось что. На этой фразе торговец одним махом стянул с себя тюк и развернул один конец. Из мешка поблескивала медная посуда, платки, и диковинные монеты. Хосоку вдруг стало неудобно. Он зря так взбесился. Решил самоутвердиться на фоне одной ногой в могиле стоявшего старикашки? Смущенно кашлянув, юноша ослабил удила. - Извините меня, тяжелая выдалась ночь - он неохотно протянул поводья в руки торговца - я с удовольствие посмотрю, что у вас есть. Вот, пока держите коня. - Спасибо, добрейший! Юноша наклонился ближе к развернутому баулу. Казалось, в него просто не могло уместиться столько вещей. Внимание привлекали расписные кувшины, тонкие платки и миниатюрные кошельки из крокодиловой кожи. Торговец явно много путешествовал за пределами Японии. Здесь были работы мастеров Османской империи и Хиндустана. Вдруг на глаз Хосоку попался невзрачный свёрток, выделявшийся потрепанностью и невзрачностью среди своих соседей. Он аккуратно взял его в руки и развернул. Под истертой тканью, перемотанной бичевым шнуром, оказалась книга, старая и дурно пахнущая. В жизни бы Хосок не обратил на нее внимания если бы не заметил знакомые символы на обложке. Японскими иероглифами были выведены слова, отчасти затершиеся, так что нельзя было точно прочитать, но доктор с большим усилием вывел: "鬼九" "Девять демонов?" Название заинтересовало юношу: - Извините, господин, а что это за книга? - Ах это... - торговец неопределенно проводил руками в воздухе - она попала ко мне случайно, я даже не помню, как менял ее или вообще брал в руки. Точно знаю, что в какой-то момент она просто очутилась у меня в мешке. - он посмотрел внимательнее на предмет - очень старая, не думаю, что особо ценная. Может подкинули по ошибке на одном из прилавков. В любом случае, выбор отличный - его тон тут же сменился на сладкий, почти лилейный - если вам она по вкусу, без сомнений можем обменяться. Хосок посмотреться в улыбающиеся сморщенное лицо. - Вы сейчас имеете ввиду Рю? - солдат выпрямился и указал на лошадь. - Ну разумеется, милейший - глаза торговца превратились в маленькие черные пуговки, поблескивающие в темноте проулка - хотите, в придачу к этой вещице, можете выбрать очаровательный кошелек для дамы. - Я не могу.... мне... Мне нужно подумать... - Хосок не знал что с ним. Он четко понимал - отдавать коня никак нельзя. Иначе, все остальное путешествие до следующей деревни он снова проведет на своих двоих. Да и платил за скакунов не он, от того вдвойне будет неудобно променять жеребца на какую-то книжку. Но с другой, вещь в руках лекаря казалось очень древней. От нее веяло неизвестной, сильной энергетикой. Казалось, она сама выбрала Хосока, и отпускать была не намерена. - Эй, эскулап, будь уверен, я не буду долго ждать. Хосока обернулся на знакомый голос. - Я уеду без тебя, если не поторопишься. Лекарь почти радостно развернулся на встречу нахальным высказываниям. Он ведь может посоветоваться и, кто знает, самурай одобрит его идею. Но выйдя из собственных размышлений и оглядевшись, Хосок заметил, что вокруг него почти ничего нет, кроме злосчастной книжонки. Ни сморщенного торговца, ни тюка с драгоценностями, ни коня... *************** Темный трюм освещен только одним единственным захудалым пламенем ручной свечи. Хотя здесь и холодно, пахнет сыростью и плесенью, все равно довольно чисто и даже, почти уютно. К отправлению в Японию корабль "Синдок", в честь добродетельной Синдок-ванху, выдраили и вычистили целая сотня моряков. Палубы свежеокрашены, паруса выштопоны, а в складских помещениях расстелены ковры. Чонгук роется в очередном сундуке, в надежде отыскать спасительный отвар. С детства он ненавидел морские путешествия. Когда они выходили с отцом в море, он молился, что бы очередная разъярённая волна развернула суденышко обратно к берегу и высвободила нерадивого морского волка. Чон страшно страдал от морской болезни и почти все время, что они плыли, проводил или в своей каюте, или в трюме, что бы никто из отряда не смог заподозрить его недуг. Ему было стыдно за невластность над самим собой, и когда состояние начало граничить с совершенно удручающем, военачальник решил пуститься на поиски лекарственных запасов. Наконец найдя нужный ящик, он бесцеремонно сорвал с него крышку и вытащи нужный пузырек. Откупорив бутылочку, Чонгук прислонился побелевшими губами к горлышку и с жадностью сделал пару глотков. Но почти сразу же в отвращении прыснул и выплюнул содержимое. Напиток оказался настолько мерзким на вкус, что мог посоревноваться с ослиной мочой. Это было не просто гадко, это было, казалось, губительно для человеческого организма. Невольно в голову прокрались давние воспоминания. Каждый раз, когда они выбирались с отцом на рыбалку, Хосок был с ними. Обычно он брал с собой сладкие коренья или разведенные настойки в синих бутылочках. Он давал их Чонгуку и тошноту снимало за считаные секунды. Чон запрокинул голову назад. Сознание шаталось, двоилось и троилось в глазах. Было больно везде. Но в душе особенно. "Где же ты. Где ты, черт возьми" Соленые слезы сами собой проступили на горячих щеках. Паническая агония разгоралась внутри. Все, что так хотелось укрыть от чужих глаз, спрятать, замуровать глубоко в недрах души - проступало само собой, обвивало удушающем кольцом шею. Воздуха катастрофически не хватало. Чонгук вдруг почувствовал, что не вполне владеет своим телом. Он упал на колени. Горло сдавило дьявольскими тисками. Остатки лекарства, вместе со скудным завтраком очутились прямо в распотрошённом ящике. Когда он пришел в себя и с ужасом осознал бедственность своего положения, стыд горячей волной охватил военачальника. Наспех умывшись из фляги и приведя в порядок платье, он поспешил задвинуть злополучный ящик подальше, мысленно пообещав себе избавиться от него при первой возможности. Голова еще сильно кружилась, тело пробирала мелкая дрожь, но он все же нашел в себе силы уцепиться за перила лестницы. Оглянувшись назад, дабы поверить, все ли стоит на своих местах, Чонгук занес ногу над очередной ступенькой. Вдруг в нос ударил нежный цветочный аромат и Чон снова потерял равновесие. Через секунду послышался внушительный грохот и чьи-то ругательства. Висок пронзила резкая боль, а на грудь со стуком что-то опустилось. Осторожно раскрыв удивленные глаза, Чонгук увидел лицо Бансока прямо перед собой. - Ваше велич… - звук застрял где-то глубоко внутри. Взгляда сосредоточенных глаз почти не было видно из-за полумрака трюма, но Чонгук был уверен, что он направлен на него, прямо в сердце. От лица напротив, белого, будто фарфор, веяло холодом, холодной была ткань светлых одежд. Наверное, ледяного наследника согревало только неизвестно откуда взявшееся теплое дыхание, так нежно рассеивающееся по щеке Чонгука. Длинные черные волосы Ли рассыпались по плечам военачальника. Бансок был так близко, что Чон мог чувствовать запах благовоний на его шее, ощущать, как вздымается крепко прижатая к нему чужая грудь под одеждой. Казалось, они так пролежали целую вечность. Или это Чонгуку показались вечность всего пара мгновений, когда он слышал сбитое дыхание Ли, чувствовал, как белая рука сжимает его руку, а после поднимается до плеча, что бы полностью уложить военачальника на пол. - Чонгук, я не буду больше спрашивать, в порядке ли ты - Бансок, как ни в чем не бывало, встал с лежащего друга и переместился на пол рядом с его головой. Но все таки, Чон заметил маленькую перемену. От его мутившегося и троящегося рассудка не укрылась мелкая дрожь в голосе наследника. Безобидное смущение, будто ни на что не указывающее. - Мне, правда не очень хорошо, Ваше Величество - Чонгук постарался подняться, но Ли опередил его и уложил обратно, но уже не на деревянный жесткий пол, а на собственные колени. - Не называй меня больше так... - Бансок растерянно запнулся - ...хотя бы, когда мы наедине. Чонгук непонимающе следил за глазами друга, обводящими трюм и ловко обходившими зрительный контакт. - Понимаешь, я говорил с отцом - принц мялся, неаккуратно заправляя в хвост растрепавшиеся волосы. К своему удивлению Чонгук отметил, что этот жест выглядит в исполнении Ли очень изящно и даже несколько сексуально. В голове пронесся образ Ирон. Наверное, она делает также во время утреннего туалета. Как же они все таки похожи. - … Отец говорил мне много вещей. Но в общей сложности, как обычно. Я должен стать сильнее и тверже, Чонгук. Я должен стать достойным правителем Чосон. Или мне придется... - тут он закусил губу, внимательно наблюдая за военачальником - впрочем, тебя это не касается. С тобой вдвоем я чувствую себя всегда счастливым и на своем месте. На лице Бансока показалась неуверенная улыбка. - Я хотел сказать, что возможно, где-то я вел себя... - Ли, перестань - рука Чонгука сама собой потянулась наверх, прямо к удивленному лицу. Пальцы осторожно коснулись щеки, проскользили к виску и убрали выбившуюся прядь темных волос. Юноше показалось, что жест вышел не очень уж дружеским, но темнота трюма, их близость, все будто указывало на абсолютную естественность его поведения. - Я все понимаю, тебе не нужно оправдываться - в глазах напротив зажглась маленькая искра. Или это бликовал солнечный луч, самоотверженно пробивавшийся через щель в люке - ты мой лучший друг, я всегда буду рядом. Вдруг солнце зашло. Сияющий диск затянуло непроглядными тучами. Иначе Чонгук не мог объяснить внезапное исчезновение бликующей искры. - Конечно, я всегда буду тебе благодарен - новая улыбка, как будто шире прежней появилась на белом лице. Но как стало странно. Она совсем не грела - Я всюду искал тебя, хотел передать вот это. Бансок осторожно убрал голову Чонгука с колен и начал капаться в складках одежды. Чонгук повиновался и встал, надо сказать, не без сожаления. Поза, в которой он лежал, чертовски ему нравилась. Сам он не знал от чего, но голова почти прошла. - Вот, держи - наследник протянул ему скукоженное коричневатое коренье - это калган, он помогает от тошноты. - Откуда ты знаешь - осторожно приняв из рук друга лекарство, Чонгук поднял глаза - это он рассказывал? - Ты же знаешь, мы не были особо знакомы с Хосоком - Бансок заметно помрачнел и опустил глаза - но он как-то упоминал, что эта штука помогает, когда чувствуешь себя... не важно. - Да, спасибо - признаться, Чонгуку было приятно, что кто-то заботиться о нем, замечая такие мелочи. Но злополучное напоминание имени снова все отравляло. - Ты просишь, что бы я не обращался к тебе официально, когда мы вдвоем - военачальник посмотрел пристально на Ли, собираясь с мыслями - а я хочу попросить, что бы ты не говорил о моем брате как все. Не говорил так, будто он... - голос предательски сорвался. - Ты поэтому весь день сам не свой? - снова нежная рука опустилась на плечо. Как бы не было тяжело и грустно, кажется с поддержкой друга Чонгук готов преодолеть все на свете. - Да. Знаешь, у меня есть цель. Я хочу найти его на том берегу, понимаешь - юноша сжал кулаки, неосторожно разломив хрупкий корень - я уверен, что он еще жив, я чувствую это. И я собираюсь его найти. Бансок смотрел в любимые глаза, разгорающиеся пламенем надежды. Ему было больно, но он не хотел разочаровывать Чона. Пусть это сделает кто-то другой. Семья, враг, жизнь, кто угодно, но не он. С него хватит. Ему бы самому сначала принять свое положение и оставить ложные мечты. Он просто будет рядом и, если придет беда, пожертвует всем, что бы эти глаза улыбались.