За стенами Акаме

Деревня уже давно оказалась позади. Не было слышно щебечущего смеха девушек, криков торговцев и ржания лошадей. Больше не доносился чарующий аромат благовоний. Хосок купил только самое необходимое, но его сумка все же была тяжелой и объёмной. По большей части, конечно, из-за злополучной книги. Ее острые концы то и дело больно кололи в бок. Да вообще было нелегко. Не легко было идти. Не легко было идти и вести под уздцы коня, на котором сидит твой пленник. Возмущённый от корней волос и до кончиков пальцев, юноша угрюмо шел, сбивая ноги, пока его не самый добрый знакомый удобно сидел а спине Иясу. Хосок сгорал от стыда каждый раз, когда им встречался мимо проезжающий торговец или странник. Хикару никак не мог удержаться от отпущения очередной ядовитой шутки про конюха. От злости у доктора скрипели зубы. Но он сдерживался, в глубине души понимая, что виноват сам. Никто его за язык не тянул разговаривать тем прохиндеем. Ему было велено следить за лошадью. Он и с этим не справился. Маска насмешливо поглядывала на раскрасневшегося солдата, изнемогающего от усталости. Пот безостановочно струился по его лбу и вискам. Он громко дышал и сильно сжимал удила кобылы. Они шли уже около суток, делая маленькие передышки, что бы напоить лошадь или задремать ненадолго в тени раскидистого дерева. Солнце уже собиралось садиться, когда мужчины добрались до подножия горного хребта. Самурай слегка натянул поводья и приостановил лошадь. - Садись. Хосок поднял голову и с недоверием посмотрел на мужчину. Из под шляпы на него глядели два хитрых блестящих глаза. - Не нужно, мне и так вполне неплохо. Мужчина глубоко вздохнул, скинул стремена и спешился. Он быстро обошел ничего не подозревавшего Хосока сзади и одним движением легко поднял его, крепко удерживая за талию. Не успел солдат возразить, как оказался верхом на порядком удивленной Иясу. Следом за доктором занял свое место и Хикару. Он сел впереди и покруче натянул удила, так, что лошадь недовольно заржала и почти встала на дыбы. Хосок инстинктивно схватился за кимоно маски. - У меня, честно, нет ни сил, ни желания возражать, но ты уверен, что она нас выдержит? - от страха, что своенравная кобыла может скинуть их обоих, у лекаря разом перекрыло дыхание. - Не льсти себе, в тебе не так много массы - воин весело ткнул локтем в бок испуганному Хосоку - я бы сказал, что мог посадить тебя раньше, да только мне хотелось сначала проучить. Далеко-то не уедешь на своей книжке, а, лекарь? Хикару обернулся, и Хосок снова встретился с глубокими темными глазами. Они горели игриво, смеялись над одураченным спутником. - Держись крепко, второй раз подбирать не стану. С этими словами Хикару ударил в бока нетерпеливой кобыле и они пустились вперед, огибая невысокий холмистый хребет. С непривычки Хосок держался мертвой хваткой за одежду мужчины. Ему казалось, что они летят быстрее бури, что еще мгновение и он упадет с ретивой лошади. Ветер бил в лицо, ероша грязные волосы, пыль вздымалась густыми клубами и жгла глаза. Иясу двигалась лихо и твердо, так что Хосоку приходилось вжиматься в самурая как можно сильнее. Делал он это без особой охоты, но понимал, что играть по своим правилам у него нет возможности. Гордость пора запихнуть в долгий ящик. Понемногу страх отступал. Хосок мог несколько выпрямиться и явственнее взглянуть вокруг. Окрестности поражали своей красотой. Ему вдруг вздумалось, что он и представлять не мог, как увидит на вражеском острове такое чарующее буйство природы. На контрасте с развивающим промышленность, грязным Чосон, Япония казалась чудным уголком, не тронутом ни единым человеческим следом. Все здесь было будто игрушечное, чистое и по-детски светлое: цветущие холмы, лазурь рек, простирающаяся зелень лугов. Теперь уже дух захватывало не от боязни свалиться, а от непередаваемой широты пространства. Лекарь почувствовал, как сильно у него затекли кисти. Он так долго их не разжимал, что они, казалось, совсем окаменели. Хосок ослабил хватку, а после, осмелев, решил и вовсе убрать одну руку. В этот момент лошадь налетела на камень и всадников ощутимо тряхнуло. Хосок неожиданно соскользнул кистью по одежде Хикару. Сердце пропустило удар. На секунду под его ладонью не оказалось ничего. Но уже через мгновенье доктор почувствовал цепкую хватку на его запястье. Хикару ничего не сказал. Он продолжать нестись, хлеще пришпоривая Иясу, прижимая одной рукой к себе запястье доктора. Юноше сделалось обидно и стыдно от собственной наивной вольности. К тому же, самурай сжимал руку больно, так, что еще сильнее хотелось ее выпутать. Доктор воображал, как глупо выглядит со стороны, уже не в первый раз. Он будто был ребенком, захваченным врасплох своим опекуном. Чувство горячего смущения колючими искорками поднималось по спине и щекам. Ведь это он должен вести под конвоем своего пленника, он должен первым седлать лошадь, он должен держать крепкой рукой свою добычу. "Зачем я ему?" Совершенно нежданно в голове всплыл странный, но вполне естественный вопрос. А ведь действительно, зачем? Хосок, насколько это было возможно, напряг извилины, что бы вспомнить последний момент, когда был жизненно необходим самураю. К великому его удивлению, ни только последнего, но и ни единого момента он не нашел. Практически все время, что они путешествуют, он только вставляет палки в колеса воину. То впутается в историю с демоном, то променяет коня на какую-то старую книгу. Как только солдат подумал о древней рукописи, она, будто почувствовав это, обожгла его через плотную ткань сумки. Все это время книга была с ним. Правда, как говорил самурай - бессмысленно. Хосок не мог прочитать ее. Книга оказалась совсем пуста внутри. Не содержала ни одного символа. Но почему-то, лекарь не хотел с ней расставаться. Загадочный предмет притягивал его, будто силясь вот-вот раскрыть свою тайну. Новый толчок заставил доктора снова коротко подпрыгнуть на спине лошади. На самом деле, сейчас он был благодарен воину, что держит его. Хикару переместил свою руку чуть выше, до локтя юноши, что заставило лекаря еще сильнее прислониться к всаднику, почти уперевшись подбородком в плечо самурая. Хосок украдкой глянул на лицо мужчины. Конечно, увидел он только глаза, сосредоточенно устремленные вперед. Все, что было ниже, до самой шеи, покрывала неизменно черная материя. Опустив глаза, доктор наткнулся на поперечный шрам, пересекающий кадык. Он вспомнил, что самурай дал священную клятву крови. Самурай обещал не сбегать от него и дал полное право покончить с ним после убийства демона Якибо. Поэтому-то он возится с такой обузой, как Хосок? Внутри юноши вдруг взыграло недовольство и уколотое самолюбие. Что он, щенок, чтобы с ним сопли жевать? Да он почти расправился с этим напыщенным воякой при первой их встрече. Определенно, лучший лекарь разведотряда Чосон что-то да стоит, и не нужно себя принижать. Как минимум, в нем есть достоинство и благородства, и он не убивает не угодных ему людей направо и налево. Взгляд снова обратился к профилю маски. Все таки странно было вот так ехать на одной лошади, прижиматься всем телом к человеку, совершившему массовую расправу и, видит Бог, не одну. Но почему-то этот мужчина, моментами очень сварливый и почти невыносимый, был добр к Хосоку. И вот тут уже нельзя все спихнуть на призрачные клятвы и подобные обещания. Нигде не было сказано, что самурай будет обязан кормить солдата, спасать его от демонических кошек и, мать его, держать за руку при верховой езде. Солнце лениво садилось за горизонт. Понемногу пейзаж менялся. Все больше степь растворялась в островках высоких деревьев и вскоре, совсем превратилась в тягучую полосу раскидистых криптомерий и диких кипарисов. Широкая дорога мельчала и лошадь, почувствовавшая размах протоптанной полевой стежки, с неохотой замедлялась, осторожно переступая копытами. Откидывая назад косматые ветви разросшихся деревьев, всадники ехали неспеша, вдыхая терпкий запах хвои. - Ты неплохо держишься в седле - тихо сказал Хосок, что бы прервать молчание немного развеять собственное смущение. - Пожалуй, в отличие от некоторых - новая заносчивая фраза заставила доктора покраснеть. Только сейчас он заметил, что левое запястье все еще находиться под крепкой рукой мужчины. Лекарь недовольно фыркнул и несильно ткнул в плечо самураю, но руки не убрал. Да и Хикару, по всей видимости не собирался отпускать солдата. Мастерски управляя одной рукой лошадью, второй он прижимал к себе Хосока, заставляя последнего вновь краснеть, но теперь уже не от негодования. Неожиданно проступивший румянец никак не поддавался объяснениям доктора. Поза казалась вполне себе естественно, наполненной обычным беспокойством за безопасность напарника по несчастью, и ничем иным. Все было в порядке вещей и Хосок снова несколько приблизился к воину, списав красноту щек на обычное перенапряжение. - Я не это хотел сказать, вернее... - солдат запинался, с трудом сглатывая образовавшийся в горле ком. Нужные слова как назло застряли глубоко внутри и никак не хотели выходить наружу. Нервно кусая внутренние стороны щек, он буравил взглядом затылок воина, надеясь, что он как-нибудь сам разберется с тем, что пытался донести доктор своим невнятным бормотанием. Но чуткое подсознание самурая, крепко спало, оставаясь глухим к телепатическим мольбам лекаря. Иясу шла не торопясь, поминутно мотая головой. - Вернее, это я тоже хотел сказать, но все таки изначально, собирался выразить благодарность. Немного. - это глупое "немного" Хосок добавил, что бы самурай вдруг не разошелся. Все таки, он еще в плену у доктора, пусть и в очень странном. Хикару удивленно присвистнул и слегка обернулся на попутчика. - Можно изрекать свои мысли менее высокопарно, господин лекарь. Это я так, к сведению. Красивые фразы, произносимые тобой, зачастую теряют половину своей привлекательности. Было бы достаточно обычного "спасибо". - Какой же ты козел! С тобой даже поговорить нормально не получается. Спасибо! Теперь доволен? Всадники помолчали с пару минут, каждый размышляя о своем. - А с чего это вдруг ты решил расщедриться? - Да ни с чего. Забудь. Просто... - Хосок кашлянул, давая себе возможность лишние пару секунд собраться с мыслями. Казалось, что этот разговор сейчас лишний и не приведет ни к чему удовлетворительному, но раз уж начал, пути назад нет. - Просто я много думал о том, что произошло в моем лагере. Думал над твоими словами на счет прогнивших душ и подвластности их мору Якибо. Думал еще о том, что вообще выжил по ошибке и, наверное, должен быть благодарен тебе, что не пал от твоего меча при первой же возможности. Я знаю - Хосок вдохнул поглубже густой воздух, наполняя легкие - знаю, что мои товарищи были далеко не образцовыми людьми. Многие из них роптали на государя, любили женщин и выпивку, били своих детей. Да что говорить, один из них практически задушил меня, перед тем как ты пустил в него стрелу... - Да, кстати, спасибо, что сжег мой лук и колчан на ритуальном кострище. - Ни с того ни с сего, в воине проснулось позабытое чувство обиды. Хикару вдруг начало заносить. Пожалуй, ему вообще было плевать и на лук, и на стрелы, он все равно выторговал их за бесценок. Но почему-то, он злился на доктора. Лошадь под ним вела себя неуверенно. Она то и дело останавливалась, тряся небольшой головой и встревоженно фыркая. Это еще больше действовало на нервы. Во рту пересохло. Становилось жарко, непривычно душно в хвойном лесу. - Ты можешь не быть мудаком хоть пару минут и послушать меня? Не знаю, сколько нам еще ехать, но вероятность того, что я перегрызу тебе глотку ночью, растет не в зависимости от сокращения пути. - Ладно, не бери в голову - самурай нарочито сосредоточенно нахмурил брови и прямее сел на лошади, аккуратно выпустив из руки чужое запястье. Он пытался контролировать внезапно подступившую волну гнева. Хотя с каждой секундой это делать становилось все сложнее. - Просто мне не всегда хватает терпения слушать про то, какие все вокруг уроды, про всепоглощающее прощение и справедливость. Когда я убиваю существо, внешним видом напоминающее человека, я заранее знаю, что внутри у него ничего человеческого нет. И мне плевать, какой он там хороший или плохой был солдат, друг и семьянин. Скорблю я только по тем, у кого есть душа. Те, у кого ее нет, ни скорби, ни молитвы, ни прощения не заслуживают. - Хочешь сказать, что все, кто погиб в том лагере, были бездушными животными - теперь кровь вскипела в жилах Хосока. - Да что ж ты насаешься со своим лагерем! Надоел, ей Богу. Конечно не все там были такими. Ты ведь например как-то уцелел. К сожалению... - Хикару с тяжёлым вздохом протер рукой уставшие глаза и виски. Голова трещала, а неугомонная лошадь все чаще спотыкалась, путала ноги и трясла бестолковой головой. - Именно это меня и мучает изо дня в день. Я выжил и был обречен на мучения скитания со своим потенциальным убийцей. Но ведь это до крайности глупо! - Не глупо. Я все равно бы не убил тебя по двум причинам. Первая - ты мне просто не дал. Прошу заметить, из-за обычной случайности. А вторая - в тебе не поселилось демоническое проклятье. И это не из-за того, что ты какой-то там святой - я твою душу насквозь вижу. А просто потому, что Якибо, не нашел в тебе места, что бы прижиться. Не знаю, как это объяснить, но твоя энергия вроде спирта для него - жжется и не дает проникнуть скверне внутрь организма. Нечто похожее я ощущаю внутри себя, поэтому демонам со мной сложнее сражаться, чем с другими охотниками. Но что это и почему оно так работает, я не знаю. Мне еще с малых лет твердили о том, какой из меня выйдет отличный самурай, щит для родной деревни, но всей специфики никто не пояснял. А к чему это я... - Хикару развернулся вполоборота и направил взгляд прямо на солдата. Хосок увидел заметную перемену. Хикару выглядел очень встревоженно. Нет, оторопело. Он смотрел на доктора, внимательно изучая его, будто наблюдая в первый раз. - Все в порядке? - лекарь неуверенно обратился к воину - я не спорю, каждый должен делать то, что должен, но... Фразе не суждено было окончиться. Голос юноши сорвался, когда крепкая рука самурая вдруг оказалась на его шее. Пальцы цепко сжали темную кожу, больно надавив на кадык. - Что ты дел... - только сдавленный хрип был способен вырваться из перекрытого горла. Рука сжимала все сильнее и сильнее. Взгляд самурая все меньше и меньше походил на человеческий. Хосок читал в нем лишь одно желание. И оно навряд ли могло его осчастливить. Внезапно Иясу снова споткнулась. Сначала лошадь постаралась вернуть ровное положение, переступив пару раз, но только еще больше запуталась и встревоженно заржав, сделала несколько сильных толчков задними ногами. Хикару, будто очнувшись от наваждения, скоро сообразив что делать и свесил стремена. Но Иясу, сильно испугавшись будто движущейся плющевидной ленты, путающейся в ногах, встрепенулась и подалась вперед, стремясь сбросить всадников. Самурай быстро развернулся, точным движением сгреб в охапку солдата и, с силой оттолкнувшись от лошади, метнулся в сторону. Путники упали на землю прежде, чем охваченная ужасом кобыла дико заржала, стараясь выпрямить неестественно выгнутую ногу, находившуюся в крепко сдавившей суставы веревке. *************************** Насколько сильно можно ненавидеть? Ненависть - жестокое, всепоглощающее чувство. Оно питается, подобно паразиту, каждым вдохом своего хозяина. Пробирается в подсознание, пускает корни глубоко в сердце, калечит, разлагает здоровые клетки. Чем больше мы питаем почву для ростков ненависти, уничтожая врагов, купаясь в мести и упиваясь чужими неудачами, тем сильнее жгучая болезнь отравляет нам душу. Время нельзя повернуть вспять, но можно совершить много важных дел в настоящем и будущем. Наша жизнь слишком коротка, что бы тратить ее на обезвоживающую, удушающую обиду или злость. Расправить крылья и взлететь сможет только тот, кто оттолкнется от земли. Чуть только яркий парус корабля скрылся за горизонтом, императрица позвала служанку и приказала готовить ее к дневному сну. В последнее время она часто удалялась в свои покои, под предлогом дурного самочувствия. По двору ходили слухи и, отнюдь не беспочвенные. Дворовые знали, что император последнее время не навещал старших наложниц, а все больше бывал в покоях достопочтенной Синдок-ванху. Госпожа несколько месяцев воздерживалась от жирной пищи и регулярно посещала придворного лекаря, а после ее присутствия на церемонии отплытия военного корабля, на которой одежды ее были сшиты по особому вольному фасону, сомнений почти не оставалось. Действительность нисколько не отличалась от рассказов куннё.Служанки во дворце Чосон. В их обязанности входила тяжёлая работа: стирка, уборка, готовка, глажка и тд.. Синдок носила ребенка. Была ли это вынужденная мера или воля случая, знать было нельзя, однако император просил быть жену осторожной и осмотрительной. Однозначно, ребенок был ему важен. Деспотичный и жестокий Сонге, на удивление высоко ценил семью. Его не рождали сумасшедшим дьяволом, повернутом на пытках и тоталитаризме, но время, проведенное на императорском месте, окружение, сделали из него очерствевшего и невыносимого человека. Несмотря на то, что он хитро просчитывал каждый свой шаг, безжалостно пользовался людьми, подставлял, тиранил, унижал - вместе со своей супругой и дочерью он еще старался вести себя вполне обходительно, и даже, почти нежно. Но катализатором вечных срывов неизменно оказывался непутевый сын, которого, как он надеялся, могла забрать война. Сонге тысячу раз жалел о том, что Бансок не умер во младенчестве, вместе с многими бастардами. Впрочем, ненависть его была не безосновательной, но сам себе он в этом признаться не мог. Не мог признать истинной причины, по которой бы задушил мерзкого отпрыска голыми руками, а потому надеялся только на злой рок судьбы. Синдок часто думала о своей золотой клетке. Часто устремляла мысли к образу супруга, ковыряя его все больше и больше. Нельзя сказать, чтобы она его совсем не переносила, но и любовью эти чувства назвать было сложно. Она прекрасно видела все его ужасающие поступки и часто сокрушалась, что ей не удалось побыть вместе с тем господином, в которого она была так страстно влюблена. Ей, как паршивой собаке, приходилось довольствоваться редкими похвалами, пресными поцелуями и бесчувственными объятиями Сонге. Императрица помнила, какой он был, пока мозг его не был предан дьявольской агонии ревности. Какой он был до того страшного дня. И чаще всего госпожа Ли испытывала горечь и обиду. Но не на самого государя. Предмет ее тихой, отравляющей злобы находился глубоко под землей. Но как бы далеко не находилось сердце ее гнева, императрица всюду слышала его зов. Везде видела отражение ненавистного силуэта. Ее помешательство дошло до того, что однажды, нарушив все запреты, она тайком выбралась ночью из своих покоев, чтобы хоть единый раз взглянуть в лицо той, которая испортила ей жизнь. В ту ночь никто не видел молодой императрицы, незаметно проскользнувшей через все посты стражи. Никто не слышал легких шагов на длинной винтовой лестнице, устремляющейся глубоко вниз, под храм. Предупрежденные служанки сделали свое дело- опоили караульных возле заветной двери, так что те спали беспробудным сном, когда госпожа входила в маленькую комнату. В ней было темно и тесно. Горели только несколько свечей в дорогих абажурах. Воздух был спертым, наполненным крепким ароматом медикаментов. Посреди комнатки стоял невысокий стол красного дерева. Позолоченные ножки переливались в огне свечей. Вокруг, в пузатых расписных вазах, в изобилии стояли цветы. Были здесь и темно бордовые пионы, и нежные белые и желтые камелии, изысканные самодовольные лилии и застенчивые кустовые розы. Но больше всего стояло орхидей, самых разных и диковинных видов. Они изредка качали маленькими головками, будто подражая музыке трепета крыльев бабочки. Аромат от них смешивался с запахом снадобий и кружил голову. Набравшись смелости, императрица крепче сжала свечу и приблизилась к цветочному ложу. На парчовой струящейся ткани, покрытый только еле заметной крышкой из тончайшего стекла, лежал труп. Синдок в ужасе отшатнулась и поспешила закрыть лицо руками. Госпожа знала, с чем ей придется столкнуться в этой мрачной зале, но она соврала, если б сказала, что была готова это увидеть. Лицо, смотревшее на нее широко открытыми глазами, совсем не походило на лицо покойника. Свежий его цвет, игривый румянец и краснота полураскрытых губ пугали своей живостию. Но больше всего поражали глаза. Из под пышных, мягких ресниц смотрели два кристалла. Искусные мастера выточили из камня переливающиеся томной дымкой два карих глаза, пронзительно мерцающих в темноте. Переборов страх, Синдок еще раз взглянула на стол. Божество. Утопленная в цветущих бутонах женщина, больше не принадлежала к людям. Ее лицо и руки после стольких лет перестали походить на человеческие. Скорее, умершую можно было причислить к эфемерной нимфе, Полупрозрачная, но поразительно живая фея. - Синуи… - дрожащий голос моментально отразился от стен и низкого потолка, уронив фразу прямо на стол. Перед Синдок лежала та, которая разрушила ее жизнь, уничтожила все человеческое в ее супруге и породила на свет гибель Чосон. Перед ней лежала мертвая императрица Синуи-ванху. *************************** - Отдай мне катану! - быстро поднявшись с земли, самурай встал спиной к Хосоку - здесь что-то не так. - Ты совсем сбрендил? Сначала пытаешься меня задушить, а потом требуешь отдать меч? Да пошел ты! - доктор моментально отошел от мужчины, короткими шагами приближаясь к лошади. Бедная Иясу. Взгляд доктор метнулся к страдающей кобыле. Она вымученно хрипела в стороне, безуспешно пытаясь встать на ноги. - Что я пытался сделать? - неприкрытое волнение, почти полноценный страх смешались в голосе самурая. Он обернулся и мельком глянул на шею доктора. Темно красный кровоподтек криво разрезал ее наполовину. - Этого не может быть... Не лёгкое беспокойство, а вполне ощутимый страх захватил тело лекаря на несколько секунд. Они так были увлечены собственными откровениями, что не заметили... Чего? А что произошло? - Ты сейчас серьезно? Хочешь меня совсем выставить идиотом? - Хосок начал задыхаться, но уже не от перекрытого воздуха. Стало страшно, но стало и обидно. Обидно вдвойне. - Решил меня вывезти в лес, чтобы убить? Зачем? Зачем такие сложности? Зачем сначала заставляешь пройти столько верст, потом сажаешь на коня, еще и... Хосок хотел сказать - прижимаешь к себе, но счёл это не вполне уместным. Поднялся ветер. Ветви деревьев захлестали по лицу и рукам оставляя красные следы. Пыль, дымными столбами взвилась вверх и залепила глаза. - ...и еще так долго разговаривал. Я даже почти начал думать, что мы можем подружиться. - Отдай чертову катану! - самурай взревел и ринулся к доктору. "Ну уж нет, хватит с меня твоей подлости" - Хосок решил во что бы то ни стало, дать отпор врагу. Он не позволит собою играть и пользоваться как кому вздумается. Может быть он и всерьез думал, что Хикару станет его союзником на какое-то время, может он и благодарил его. Теперь, когда он вновь видит истинное обличие самурая, которому верить нельзя, через зыбкое разочарование, от него нужно избавиться. Может он и уступает мужчине в силе, но доктор намного умнее японца. К тому же, у него есть оружие. И это совсем не меч. Как только рассвирепевший мужчина настиг доктора, юноша быстро выбросил ножны в сторону. Хикару, будто дикая кошка, увидевшая дичь, кинулся за ними. Хосоку понадобилась доля секунды, чтобы наскочить на него со спины и повалить на землю. Ловкой рукой он вытащи из-за пазухи вскрытый заранее пузырек и не глядя выплеснул самураю в лицо. Чудовищный крик и тихое шипение послышалось спереди. - Что ты... - Хикару корчился на коленях, пытаясь избавиться от жгучей смеси. - Это амброзия - силясь отдышаться и встать просипел Хосок - и белладонна. Я бы не советовал так сильно тереть глаза. Иначе ты потеряешь зрение раньше, чем умрешь от отека дыхательных путей. - Но зачем? - простонал Хикару с трудом разлепил стремительно опухающие, красные глаза. Он не сразу нашел силуэт доктора. Все двоилось и сливалось в одно большое месиво. - Я убью тебя, не дожидаясь исполнения клятвы. Лес зашептал, загудел, заулюлюкал. Отовсюду доносился зловещий шепот хвойной долины. - Я ничего... - но тут самурай, превозмогая боль, схватил катану и снова взметнулся к доктору. Взгляд Хосока сделался холодным, ожесточенным. Он убьет Хикару. Он отомстит ему за всех раз и навсегда. Он отомстит за себя.