За стенами Акаме

******************** Темная, багровеющая кровь быстро стекает по кистям и запрокинутым локтям. Она струится, живо, почти звучно, как бы стараясь поскорее встретиться с землёй и застыть на ней ржавым пятнышком. И вот уже не одно, и не два, а целые дюжины пятнышек пляшут, переливаясь на солнце и расходясь фаянсовыми узорами. Огромная голова, косматая, со сваленной, набитой репьями и комьями грязи бородой, глухо откатилась к ногам воина. Широкая ступня его опустилась на обескровленный висок и с силой придавила к земле. Послышался весёлый, щекочущий треск и крепкая нога с хрустом погрузилась в теплую кашицу. Осипший, скрипучий шепот послышался из под полы, разгромленного дома. Самурай безцеремонно откинул дряхлые доски и, не долго думая, спрыгнул вниз. Подвал оказался темным, низким помещением, со спертым, сырым душком. Всюду, то тут, то там, с обветшалого потолка свисала паутина и зелёная, скользкая нарость, зловонным ковром покрывающая почти весь коридор. По полу вились мокрые темные следы, устремляющихся вперёд, вниз. Самурай прибавил ход. С каждым шагом он двигался бодрее, переходя на бег. Шепот слышался отчётливее. Он догонял тварь. Наконец, показался кончик голубенького хвоста. В одно мгновение мужчина выхватил катану и вонзил ее в пухлое, пузырчатое ответвление. Раздался обозлённый визг, и, обезумевшее существо неистово изогнулось и резко продалось вперёд. Но лезвие катаны было быстрее. Сверкающее острие резво полоснуло по гладкому туловищу. Извивающейся создание содрогнулось и выползло на свет. К своему удивлению, мужчина увидел не обезображенное клыками и рогами лицо. На него смотрели большие, почти ещё детские глаза, напольные слезами. - Уйдите... - жалобно пищат звонкие ноты, бешеного отскакивающие от каменных стен - я ни в чем не виновата. - Ты ни в чем не виновата, крошка? - огненная искра всполошилась в темных глазах - а как же тот здоровяк? Хочешь сказать, это не ты? - Я не хотела, он схватил меня! Мой папочка... - звучно, сочно, как спелая виноградина, растрескалась, раскололась черепная кора. Острие вошло глубоко, половиня неровной трещиной между глаз. - Ты монстр, малышка - холодным, бесчувственным движением самурай вынул катану и приложил палец к губам, начиная читать молитву. - Монстр здесь ты, Хикару.... ******************** - Смотрите, господин Бансок-там впереди идет дым! На палубе столпились матросы. Один из них указывал длинным узловатым пальцем куда-то на юг. Темная ночная завеса дымкой стелилась над водой, перекрывая края побережья. Но даже отсюда можно было разглядеть, что суша была совсем близко. - Сместить курс на юг! - Мой господин, - седой капитан подошел к наследнику со спины и тихо, что-бы никто из остальных не услышал, шепнул - я должен вам сказать нечто очень важное. Это касается императора и вас - его блеклые глаза неуверенно заглянули прямо в глаза Бансока. - Я мог был подумать, что вы сами догадаетесь, однако... Послушайте, не отдавайте приказ и поворотите корабль на восток. - Что вы такое говорите, капитан Чоджун? Разве на востоке мы не сядем на мель возле Моэ? - Может быть, но нам не следует лезть на рожон сейчас. Отдайте приказ повернуть, и я все объясню каюте. ******************** От болота исходил ползучий, теплый пар, смешивающийся со смрадом, вязко тянущимся с дальнего угла опушки. Там, блеклым, сизеньким пятнышком кротко лежала фигурка мертвого животного. Иясу недвижно покоилась в высокой траве, с закатившимися глазами и нервно отведенными в последней, жалкой судороге ногами. Она больше не дышала. Лишь редкий ветер едва шевелил ее длинные ресницы, пробегался невесомой рукой по гриве и телу, которое потихоньку начинало пухнуть. Чтобы не видеть этой картины, Хосок повернулся лицом к костру и увидел лежащего напротив мужчину, неотрывно гипнотизирующего пламя. Его усталый вид на удивление отозвался в сердце Хосока вполне успокаивающе. Значит не он один горько переживает потерю в их команде. Значит не одному ему больно и колко на душе. Но доктор смотрел дальше и это смутное ощущение разделенной боли медленно, но верно улетучивалось, уступая место крепкой мысли, досаждающей голову Хикару. Он не грустил, но что-то напряженно обдумывал, прикидывал и примерял. - А как ты собираешься его убить? - голос доктора скользнул, словно кусочек талого льда по плотине. Он холодно пробежался по внутренностям, завернул в район сердца и потаял голубого внутри. - Тебе есть до этого дело? - Хикару отвернулся, чтобы не видеть фигуры лекаря. - Вообще-то есть - Хосок выжидающе уставился самураю в спину - я тоже должен понимать, на что иду. Сначала ты так уверенно утверждаешь, что у тебя есть план, разбрасываешься громкими фразами, обещаешь, в конце концов, что я останусь жив. - Я не обещал, что кто-то выживет. Резкое осознание жаром подступило к щекам. Солдат перешагнул тело мужчины и бесцеремонно перевалил его на бок. - Ты все знал заранее - он прожигал взглядом чужие, темный как бездна глаза - ты знал, что идёшь на смерть, поэтому так спокоен. - Слушай сюда, мелкий засранец - Хикару привстал на локтях и одним махом притянул к себе доктора. От резкой хватки тонкая материя нательной рубашки треснула и поползла по швам. - Если ты ещё до сих пор не понял, то мы в этом огромном мире не одни. Если ты ещё не понял, то возможность сдохнуть у тебя была ещё очень давно, и если ты так боишься надуть в штаны, когда увидишь реальное зло-сваливай ко всем чертям и будь уверен, что больше я тебя вытаскивать не стану. - Я не боюсь умереть, грёбаный кретин - Хосок не отступал. Он что есть силы схватил самурая за плечи и тряхнул его как следует. Тот, больно ударившись затылком о корень, плотно приросший к болотному илу, встал, и грозно посмотрел на лекаря, но Хосок молчал. Ему было уже нечего терять. Нервы накалены до предела, в воздух словно помешали обжигающую магму, которая, не церемонясь, жгла кожу и вскипала во внутренностях. Сон давно прошел, в дело вошла ярость. - Я не боюсь ни тебя, ни этого хренова монстра. Я давно принял решение, что буду с тобой до конца. Но я держу свое слово и хочу, чтобы ты держал свое. Мне не прельщает вариант смерти ради смерти. Ты и этим не доволен? Хикару дрогнул, будто маленькая синеватая змейка сколько проползла под кожу и больно укусила в районе груди. Он стоял молча, в замешательстве разглядывая распаленную гневом фигуру солдата. - Ты сдался в самого начала, так? А я не хочу. Мы начали это дело вместе, и как бы ты не отмахивался от меня, мы закончим его также вместе. Такой умный-куда мне идти? У меня нет ничего, даже лошадь, и так издохла. С тобой у меня есть хоть какой-то шанс остаться живым. К тому же, признай, гад, не такой уж я и бесполезный. Ты все толкаешь о моей незначительности, ненужности, что я вешу на твоей шее, как тяжёлый баул. Но если бы не я-ты уже мог бы быть мертв. - Если бы не ты, я бы не угодил в ловушку екая. - Да как бы не так. Вот ты все храбришься и хорохоришься, но напарник тебе необходим. Ты не сраный одиночка, и я это вижу. Хикару плотно стиснул зубы и сдал кулаки. Он - взрослый, опытный воин был будто маленький мальчик, которого отчитывали за очередную шалость. Казался голым и униженным. В первую очередь, потому что не мог найти, что ответить. - А когда я нашел эту злосчастную книжку, в итоге очень кстати нам пригодившуюся, я услышал слова благодарности? - Я же сказала, что... - Нихера ты дельного не сказал. Послушай, мы на пределе и я это понимаю, но я не хочу вот так с бросаться с места в карьер. Я хочу, знать, что мы будем делать, хочу помочь. Пойми уже наконец, что я тебе не враг, Хикару. Собственное имя толчком выбило из под ног землю. Густой, мутный туман болота застлал усталые глаза. Самурай в один момент подобрался к доктору и резко встряхнул его. - Да что ты черт возьми такое будешь? - самурай легкостью приподнял его над землей. Он смотрел ему прямо в глаза. Пронзительно, пугающе ясно, будто пытался разглядеть в них ответ на свои вопросы. Будто бы Хосок знал их. Будто бы мог ответить, почему душа самурая разрывалась на тысячи осколков, ныла, терзалась в этот самый момент.   - Хикару, успокойся… - язык не слушался, мямлил что-то свое, не нужное, не подходящее. Неожиданность сковала юношу. Парализовала, завладев всеми органами чувств   - Нет! - слово прозвучало слишком громко и тревожно. Холодные глаза напротив забегали, крепкие руки, схватившие лекаря за плечи, дали слабину и мелко задрожал. Пальцы выпустили ткань куртки. Доктор неуклюже приземлился прямо в липкий ил. Сердце бешено стучало. Воздуха критически не хватало. На лбу выступила испарина.   " Что с ним такое случилось..." Хосок инстинктивно провел ладонью но шее, как бы удостоверяясь, что она в порядке. Лекарь обернулся, тут же наткнувшись взглядом на фигуру воина. Он стоял сгорбившись, опершись руками в колени, громко дышал, переводя дух. Хосоку показалось, что он встревожен больше чем нужно. Причем, ни в позе, ни в движениях его не читалось ничего необычного. Но что-то слишком личное, тревожащее естество изнутри проступало лакмусом наружу. Солдат продолжал наблюдать. Вскоре самурай выпрямился и, потягивая, как зверь, воздух, приблизился к Хосоку. Не успел взгляд воина скользнуть по юноше, сидящему на мокром песке, как Хикару вновь круто развернулся. - Прикройся, а то как баба...   Хосок торопливо осмотрел себя и нашел, что ворот его рубашки сильно отвернут. Разодранные ткани обнажили перепачканную шею, ключицы и вздымающуюся от рваного дыхания грудь.   " Черт. Ну и крепкая у этого дурня хватка..." - Хосок тщетно пытался соединить остатки тонкой ткани. Обледеневшие пальцы не слушались, путались и несуразно плясали.   - Да плевать, хватит копаться. Хочешь ответов на все твои идиотские вопросы-идем дальше. Если останемся-потеряем время. Я чувствую, что он приблежается, чувствую, что больше не могу бездействовать - самурай, как цепной пес, ожидающий команды, быстро, почти истерично затоптал костер, сорвался с места и стремительно зашагал вглубь.   " Его не поймешь..." - Хосок поспешил вслед за воином, все еще с ужасом прокручивая в голове произошедшее. Как это он его так быстро растормошил. Хосок потирал горящие от хватки самурая плечи. Рука его снова скользнула к разодранному вороту. Он нервно потеребил его, еще раз оценивая масштаб трагедии, и мысленно поставил задачу купить новую рубашку в ближайшей деревне. Пусть одежда и стоит дорого, но ходить в рванье ему все таки не по статусу, а еще... Конечно, пусть сейчас это не имеет значения. Пусть на фоне кошмара, который им пришлось пережить это кажется чем-то совсем мелким и незначительным. Но почему-то сознание упрямо возвращало Хосока именно к одной детали. Ему показалось, что самурай...  "Бред какой!" - Хосок с силой тряхнул головой, отгоняя странные мысли. Это звучало до жути нелепо... До одури..! Но... Но казалось, что приказ самурая, закрыть тело звучал как-то... как-то неправильно... смущенно что-ли...   " Нет, полный бред. Это все болотные испарения. Дурман..."  Лекарь продолжал путь, быстрыми шагами нагоняя спутника впереди. ************** Через пол часа Бансок и Чоджун сидели в каюте капитана. Мужчина то и дело потирал проглядывающуюся лысину на затылке и бегал глазами по углам комнаты. Ли впервые видел его таким. О Чоджун был знаком ему с детства. В молодости это был крепкий загорелый мужчина, с темными глазами и широкой, желтой улыбкой. Острый на язык, щеголеватый и не сильно бережливый, он любил выпить и приударить за молодой особой. Но никогда не ставил свои собственные удовольствия и желания выше требований императора. Его часто можно было заметить в закусочных, где он сидел и хлестал рисовое вино, но если вдруг случалось увидеть его на службе - впечатление Чоджун о себе соображал состоятельное. К своим пятидесяти четырем годам он так и не обзавелся женой и детьми - все время проводил в море, а если и бывал на суше, то в очередном кабаке. Но такой образ жизни, звучащий столь неестественно губительно и безнадежно, воспитал из него бравого моряка. Уже лет двадцать он был капитаном корабля "Чигун" и только в этом году по приказу императора стал командовать новеньким "Синдок". Быть в одной команде с Чоджуном - иметь почти неопровержимые доказательства скорой победы, но капитан был растерян, он был в смятении. - Я надеюсь, что есть веская причина изменения маршрута флота, капитан... - Бансок нахмурил брови и демонстративно скрестил руки на груди. С момента отплытия он всеми силами хотел показаться старше и серьезнее. Но чем дальше корабли отплывали от родных берегов, тем противоестественнее становилось его поведение. Иногда чувствительный и ранимый ребенок сталкивался с образом холодного наследника. В такие моменты Бансок переживал сильнейшее душевное беспокойство. Он не знал, что с собою делать. Подолгу сидел в трюме, схватившись за голову и пытаясь восстановить сердцебиение или уходил к корме, ожесточенно вдыхая ледяной воздух. С Чонгуком он почти не пересекался. С того момента, как Ли проявил излишнюю вольность с военачальником, прошло достаточно времени, но наследник все еще делал вид, что Чона для него не существует. Он всегда смотрел как-бы сквозь него. Пообещал себе, не давать возможности заговорить с ним или приблизиться. И к огромному сожалению военачальника, у Бансока это получалось превосходно. -Если я не ошибаюсь, через пол часа мы окажемся в проливе между Токусимой и Исиямой... - Это будет прямое самоубийство. - глаза капитана хищно нацелились на дверную задвижку. Он в один шаг преодолел все расстояние и с аккуратностью плотно ее затворил. Потом прислушался и тихо, почти неслышно, вернулся на свое место. Плотное, загорелое лицо его подсвечивалось только огарком свечи на столе, так что зловещие тени пролегали в его морщинах и придавали Чоджуну вид весьма мрачный. - Ваше высочество, я не должен был говорить вам этого всего. И прямо сейчас в моей душе истошно грызутся два волка. Один корпеет за вашего отца, а другой-за вас. Я вас знаю с детства и никогда бы не пожелал ничего дурного. Уж поймите старика, хоть мой рассудок и малость помутнен пьянствами, но я все еще капитан этого судна. Капитан этой команды. - Ближе к делу, Чоджун - голос наследника резал тишину звонкой сталью. - Не кричите, ваше высочество - О ближе придвинулся к юноше - меня лишат жизни, если узнают, что я рассказал вам. Бансок почувствовал, как острые, тонкие коготки страха еле заметно играют с его сухожилиями. Перепрыгивают, словно с струны на струну, заставляя спину покрываться мурашками. - Господин Сонге готовил заговор - губы капитана почти вплотную приблизились к уху Бансока - он послал корабль в этот пролив, чтобы убить вас. ************* Долгая дорога, режущая толстым шрамом посаженный рис, неровная, корявая, вздымающаяся то вверх, на острые каменистые ухабы, то увязающая в плотной бурой грязи, занесённой сюда с полей, неизменно заворачивала к весьма порядочного вида деревне, обнесенной упрямой, стойкой городьбой. Она, ярко выкрашенная, блестящая на солнце, высилась далеко и совсем перекрывала собой соломенные крыши домов и хлевов, блаженно распластавшихся почти на милю. Огромного вила поселение, со своими рынком, храмом и причалом, удобно устроившийся на западной части, вызывало самые удовлетворительные чувства. Здесь можно было нисколько не боятся ни дождя, ни бури, ни засухи, ни голода - начисто выметенные улицы, богато уставленные дворики минок и сытые, круглые, улыбающиеся лица жителей, доказывали полное довольство и благодать. Она - свежей, целительной ключевой водой пробивалась в засухе общего запустения, добрым, нежным светом проливалась на пути уставшего путника. С первыми рассветными лучами Хикару и Хосок пересекли порог спокойствия деревни Ватарай. Их встречали радушными кивками самые трудолюбивые жители, проснувшиеся еще совсем недавно. Они сонно выходили из своих жилищ, медленно, с наслаждением потягивались и с неохотой принимались за работу. Но их недовольство быстро сменялось веселостью и интересом. Женщины задорно щебетали друг с другом, отправляясь за водой или раскладывая товар на рыночных прилавках. Мужчины подтрунивали друг над другом и глухо смеялись, передвигая большие телеги и хлебные клади. Босые мальчишки, высыпавшие то тут, то там целыми компаниями, гонялись за всполошившимися гусями и охаживали их толстые бока травинками, сорванными у дороги. Глядя на всеобщее благополучие Хосок почувствовал тянущее, сосущее чувство под ложечкой. Ему вновь вспомнилась теперь такая далекая улица Чонно, ему родная, любимая улица. Там тоже есть рынок и колокольня. И там тоже всегда стоит этот веселый шум. Тоже много улыбающихся лиц, высоких, громких мужчин с корзинами в руках и добрых, полных женщин, продающих фрукты и пирожки с пастой. Мысли о еде заставили внутренности скрутиться еще больше. Во рту появился неприятный кисловатый привкус. Как на зло, из окна минки, которую проходили путники, потянуло чем-то жареным, с маслом. - Ужасно жрать хочется. Я бы сейчас осилил бы даже целую неощипанную курицу - Хикару поправил кладь на плече и снял амигасу. Становилось жарко. От голода и подступающей духоты темнело в глазах. - Нам нужно найти где-нибудь забегаловку и дождаться открытия. Пойду поговорю с жителями, может они... - Хосок обернулся, когда понял, что его не слушают. И точно, Хикару не было за спиной лекаря. Но усталый, раздраженный вздох доктора предотвратило горько взмолившееся кудахтанье в кустах. Не медля, доктор, раздосадовано морщась и стыдливо озираясь, пробрался в кусты. Как он и предполагал - Хикару стоял в руках с жалобно молящей о пощаде несушкой. В левой руке блестело лезвие кортика. - Пусти птицу, идиот. - А есть мы что будем? Или ты в богачи заделался? Да даже если и так, у нас нет времени просиживать здесь. Заберем мясо с собой и двинемся дальше. - Пусти бедное животное. Мы в состоянии нормально пообедать, дикарь. - Я не хочу задерживаться в этом муравейнике. Меня воротит от их милых улыбочек. - Если ты прямо сейчас не отпустишь курицу, то... Тут за спиной Хосока послышались торопливые шаги и короткие вздохи. - Ах, Кику, дурочка, куда тебя занесло, милая! В кусты протиснулось кругленькое, очаровательно пухлое женское личико. Его большие щеки блестели от пота и краснели, как свежеразрезанная свекла. Тонкие брови плясали от каждого вздоха то соединяясь воедино, то снова расходясь к вискам. Наконец, личико, отдышавшись, вылезло из кустов и показалась обладательница этих премиленьких черт. Девушка была низкая, дородная, не похожая на нервических обладательниц голубой крови. Платье на ней было простое, ровно как и кожаные сандалии. Руки и фартук перепачканы мукой, а на розовой шее виднелось маленькое пятнышко, вероятно, застывшего яичного желтка. - Ах, вы... вы поймали мою Кику... - девушка кинула быстрый взгляд на путников и покраснела еще гуще. Она стыдливо спрятала грязные руки за спину и сделала пару неуверенных шагов в сторону - я... я вам так благодарна... - О, ну что вы, мы как раз искали хозяйку такой замечательной несушки! Как здорово, что случай свел нас так скоро! - Хосок, давя самую широкую улыбку из тех, что были у него в арсенале, быстро приблизился к самураю и пребольно наступил ему на ногу. От неожиданности, Хикару сбивчиво прокряхтел и выронил несушку. Курица легко спланировала прямо в руки к доктору и тот, с величайшей осторожностью передал ее хозяйке, не забывая, в прочем, незаметно отбросить в траву блестящий ножичек, неизбежно выскользнувший из ладони Хикару. - Вы так благородны, я... я даже не знаю, как вас отблагодарить... - О, не стоит, мы уже собирались уходить... - Накормите нас. Мы сильно устали и не откажемся от горячего обеда. Едва услышав низкую, ласкающую слух и будоражащую трепетное женское сердце хрипотцу, девушка растерянно посмотрела под тень высокого дерева. Образ загадочного, высокого, широкоплечего странника в маске, молнией поразил томленное жаждой любови создание. Оробевшая девушка в одно мгновение вытянулась, как струнка, почувствовав на себе прицел манящих, глубоких глаз, а после, растеклась талым маслом, тщетно пытаясь скрыть выбившимися из тугого пучка волосами, волнительную улыбку. - Господа, я сочту за честь пригласить вас в свой дом. Вы можете отобедать у нас и отужинать, и, если позволите, я осмелюсь предложить вам кров, в случае, если вы устали с дороги и... к тому же, вечером на продажу я всегда пеку десерт и... - Вот и прекрасно. Я бы не отказался от сладкого десерта... - Хикару слегка наклонил голову и томно, почти даже пошло взглянул на девушку. Та, совсем сгорев от смущения, еще успела что-то сказать, но не закончила фразу - наспех подхватив под мышку курицу, она быстро шмыгнула в кусты, предложив последовать за ней. - Натуральный хам - Хосок недовольно свел брови к переносице. - Не завидуй. Теперь у нас есть еда и крыша. - Хикару довольно присвистнул и игриво щелкнул доктора по лбу. Это было так неожиданно, что солдат даже не успел возмутиться, как самурай тоже исчез в кустах. "Невыносимый... но кажется..." - размышлял Хосок, пробираясь сквозь колючие ветки: "...кажется я могу понять, почему он так нравится женщинам..." ************* - Чудесный вечер, ваше высочество - знакомый голос больно отозвался каменным градом в душе - важные заседания допоздна? Бансок, скрепя бешено бившееся сердце, развернулся и вызывающе посмотрел на темную фигуру рядом с каютой. Он настиг его. Он всегда его настигал, всегда находил, где бы Ли не прятался. Всегда следил за ним, следуя по пятам легкой поступь. - Тайное совещание, если так угодно - Бансок старался выглядеть невозмутимо, но голос предательски подрагивал. - Я думал между главным военачальником и наследным принцем нет тайн. - Вы ошибаетесь. Тайны есть всегда и порой их даже больше, чем вы думаете. - фраза упал каплей на дно колодца в сердце Чонгука. Он неприятно поморщился, прекрасно понимая, что имеет ввиду Ли. Он и до этого все отлично понимал. И то, что друг игнорировал его, и то, что сейчас он смотрит на него почти с опаской. - К тому же, если военачальник так вольно относится к просьбам своего господина, будет совсем неуместно доверять ему все секреты. Чонгука мгновенно поразило раскатом грома. Единственный раз в жизни Бансок его о чем-то попросил - " не называй меня так официально, когда мы вдвоем", он и этого не смог выполнить. Теперь козыри не в его рукаве. Теперь все играет против него. Теперь все его аргументы - пусты и бесполезны. - Подожди, Бансок… - Чон бросился вслед за удаляющимся принцем - Я не хотел, это вышло случайно! - Уже не важно Чонгук - красивые глаза метнули ослепительно выжигающий взгляд. В свете луны они, казалось, искрились холодом стали. Или это блестели так неудачно подступившие, робкие слезы - скажи, ты с ними заодно? Юноша недоуменно остановился, пытаясь понять, что от него хочет друг. - Заодно с кем..? - через мгновение плечи Чонгука сдавили узловатые пальцы и с силой прижали к мачте. Сбившийся в кучу парус, незакрепленный ничем по краям и безвольно качавшийся от ветра, накрыл фигуры, спрятав их в и без того темной ночи. - А ты не догадываешься? - ядовитый, полный горечи и полыхающей злобы шепот проникал в самое сердце. Горячее дыхание обжигало кожу. Чонгук сглотнул. То ли от долгого пребывания вдали от суши, то ли от перегруженной головы, но он почувствовал не страх, не мороз по коже. Горячий шепот произвел в душе юноши совсем иные, необычные волнения, и вместо стыдливых попыток выбраться, он подался вперед, чувствуя, как ладони Бансока сильнее упираются в его плечи. Чон резко высвободил из-за спины руки и одним движение переместил на пояс юноши, крепко сдавив их так, что на туго перетянутых рукавах его треснула какая-то тесемка. - Я здесь не для того, что бы в игрушки играть - точное, четкое, как императорская печать слово, вылетало из уст юноши - если есть что сказать-говори, не чужие ведь. - Ах не чужие, говоришь... - от такой резкой перемены в голосе и позе друга, у Ли перехватило дыхание - с какой стороны посмотреть. Бансок еще сильнее приблизился к красивому лицу. Руки почти инстинктивно подобрались к щекам военачальника. Они стояли неподвижно, прожигая друг друга насквозь. Никто не осмеливался первым нарушить молчание. То ли от шока, то ли от страха разрушить эту плотную, тугую, почти животного происхождения, естественную связь. Влечение. - Не надо смотреть - не веря тому, что делает и произносит, Чонгук продолжал - надо... Сильный, мощный, сокрушающий толчок, заставил судно подпрыгнуть на гребне волны. Его качнуло влево, потом вправо и наконец, "Синдок" выровнялось, обжигаемое морской пеной. Когда Чонгук открыл глаза, увидел, что Ли лежал в полуметре от него. Ледяная волна окатила его с ног до головы. Он судорожно кашлял, тщетно пытаясь подняться. Чонгук быстро подбежал к другу и поднял его под плечи - Я отведу тебя в каюту. Бансок не сопротивлялся. Он почти безвольно откинулся на Чонгука, прижимаясь к телу военачальника. Но Чона мало заботило собственное, промокающее от одежд принца, платье и холод. Куда больше его заботил пожар, так неожиданно разгоревшийся внутри, а также, причина его внезапного возгорания, так бессовестно обвившая его шею мокрыми руками. *** Теплый свет масляной лампы обнимал всю каюту. Танцующие отблески нежно ложились на белье, спускались на пол и поднимались по ножкам низких стульев. Чонгук кинул взгляд за спину, как бы удостовериваясь, что за ним никто не идёт, и вошёл в комнатку. На дорогой расшитой простыни лежал Бансок. Его бледная кожа почти сливалась с тканью, скрывающей его до пояса. Одежды покоились рядом, мокрые волосы беспорядочно разбросаны по подушке, закрывая до половины лицо. Он был отвернут от входа и даже не пошевелился, когда вошёл военачальник. - Я принес чай - Чон робко поставил нагревшуюся кружку на стол. Из жестяной посуды высоко поднимался пар. Круглая лупа, лежащая здесь же, начинала стремительно запотевать. Стекающие капли скапливались возле ее бортиков и попадали на разложенные карты - жёлтую, старую, потрескавшуюся от времени; голубовато-зелёную, с рассекающими ее то слева, то справа белыми полосами гребнями волн. - Бансок, послушай... - после недолгой прогулки до каюты кока, морской воздух освежил мысли и привел в чувства разгоряченное тело. Но теперь, когда Чон снова оказался почти в полуметре от такого странного, неясно отчего будоражащего образа друга, он снова пришел в замешательство. - Я не знаю, о чем говорил капитан О. Меня распределили на этот корабль вместе с остальными, совершенно случайно. - Я не виню тебя, Чонгук. Оставь меня - голос звучал тихо, будто проваливаясь в перьевую подушку - я знаю, что ты не при чем. Да даже если бы это было не так, уже ничего не изменить. Чонгук тяжело вздохнул и подошёл ближе. - Так или иначе, ты в моей каюте, и я никуда не уйду. Бансок медленно перевел взгляд с потолка прямо в глаза другу. - А если это приказ? - темные волосы спали на подушку и юноше открылось худое, бледное лицо - если я прикажу тебе меня оставить? - Ты кажется бредишь. Выпей чай и ложись спать - Чонгук, в смятение, было порывался встать, но длинная рука схватила край одежды, останавливая его. - Отец приказал Чоджуну вести корабли в пролив Исякавы - запястье сильнее сжимало плотную ткань, заставляя пальцы краснеть - по его приказу, высадку нужно было назначить на утро. У японцев слабый флот, но отличная пехота. Часть наших бы высадилась вместе со мной, когда войска Хидеёси были уже на берегу. Чоджуну было приказано отчалить, как только наши шлюпки достигли острова. Дрожь пробежала по спине военачальника. - Он даже не дал мне возможности проявить себя. Подписал смертный приговор ещё до моего рождения. - Тебе это передал капитан? - синяя жилка на висках сильно пульсировала, не давая возможности сосредоточиться. - Я собственными руками держал отрез. Это был подчерк отца. Чонгук опустился на колени рядом с кроватью. Его потрясывало, сердце выпрыгивало и неистово носилось по грудной клетке. - Поэтому ты отдал приказ развернуть корабль к Моэ? - Если команда в курсе, то скоро они начнут что-то подозревать. - Я не дам им устроить бунт. Мы развернем корабль и направимся во вражеский порт полным составом. Я свяжусь с капитанами остальных четырех кораблей. Высадился в Моэ и пойдем в наступление. Если японцы сейчас рядом с Исякавой, они не подумают... Чон почувствовал, как горячую от нервного возбуждения шею обвила ледяная рука. Мокрые волосы спали на его плечи. Длинные ресницы Ли щекотали щеку военачальника. Молча, без слов, прислушиваясь только к их дыханию, он позволил положить свою голову на обнаженную грудь. Кожа Ли пахла морской солью, пушечным порохом от долгого нахождения в каюте капитана, и еще чем-то горьковато-сладким. Орхидея. Масло, которое неизменно наносил принц. Сердце наследника билось мерно, почти даже без всякого волнения. Дурной знак. Рука Ли сместилась на голову Чонгука, осторожно забираясь в волосы. Казалось, он был абсолютно спокоен. Только мелкая, едва заметная дрожь пальцев могла бы его выдать. Почему-то Чону вздумалось, что сейчас, в этом затишье перед бурей, ему настолько хорошо, что не хочется никогда это заканчивать. Будто эта спокойная нега, охватившая его так внезапно, могла бы предзнаменовать что-то страшное, непоправимое. Ему не хотелось думать, делает ли он что-то неправильно, не так, не по уставу. Сейчас, в этой каюте, там, на палубе - все было невероятно странно и по-другому. Неправильно. А как правильно? Разве есть четкий ответ? Разве есть объяснение всему тому, что происходит внутри. Наверное, он настолько дорожит Бансоком, тем, что они есть друг у друга, что это чувство перекрывает все остальное. Но что остальное? Любовь к Ирон? Разве есть что-то, что может перекрыть такое сильное чувство, как любовь? Возможно, только другая любовь. Чон медленно отстранился от принца, не отводя глаз от изогнутой линии профиля. Ли был очень красив в свете старой масляной лампы. Чем дольше Чонгук смотрел на него, тем менее болезненно измождёнными казались черты лица Банскоа. Темнота сглаживала некрасивые круги под глазами, явственнее очерчивая узкую линию полуприкрытых ресниц, с блестящими, влажными глазами. Взгляд Чона скользнул ниже, к носу с небольшой горбинкой, губам, полуоткрытым, с едва виднеющимися передними зубами, шее и плечам, наконец проводил локти, тонкие пальцы. Юноша аккуратно приподнял запястье Ли и несильно сжал в своей руке. Потом, медленно, не отводя взгляд, поднес к лицу и осторожно коснулся губами. - Я всегда буду рядом, Ли.