За стенами Акаме

Ночь после дождя была теплая и безоблачная, что было совершенно странно для этих краев. Тихо разгоравшийся костер внутри лагеря потрескивал обсохшими после дождя поленьями и хворостом. Чонгук стоял, прислонившись к дереву, рассматривая выпархивающие искорки от огня. Он думал о брате, о родине, о Бансоке. О том, как в его жизни все соединилось таким странным, нерушимым полотном, и о том, как как больно бывает отделять одно от другого. Вдруг сзади в лесу послышался странный треск. Он обернулся и увидел тень, мелькнувшую за деревьями. "Показалось.." Но движение повторилось и вот Чонгук уже видел отчётливо фигуру, смотрящую, кажется, прямо на него. Свет от костра не доставал до нее и не было видно, человек это был и что-то другое. Что-то страшное. Мышцы напряглись до предела, Чон сделал осторожный шаг вперёд. Фигура отошла немного назад. Ещё шаг, и она повторила движение. Военачальника кто-то окликнул. Тот обернулся, а когда вернул взгляд, фигуры уже не было. "Что за черт. Изменник? Разведчик? Неприятель?" Сердце юноши быстро забилось, к щекам подступил жар. Он должен был все выяснить, не поднимая лишнего шума. Это могло только посеять панику и усугубить положение. Тогда он решил незаметно раствориться в лесной чаще, крепко сжимая в рукоять оружия. Пройдя совсем немного, он снова услышал едва уловимый шелест. Чонгук ринулся на звук, почти бесшумно обрубая попадающиеся на его пути ветви, перескакивая через овраги. Внезапно, он почувствовал на плече крепкую хватку и острие лезвия под горлом. - Без лишних движений, - спокойный, холодящий голос звучал тихо и вкрадчиво. Он казался ему незнакомым, но что было страшнее всего, фигура говорила на чистом корейском. Чонгук сделал попытку перекинуть руку неприятеля, но был вновь остановлен. - Не спеши, солдатик. Ты ведь из семьи Чон? Юноша остановился. Хватка медленно ослабла и он, высвободившись, отскочил в сторону и направил оружие на незнакомца. - Что вам нужно? - Я задал вопрос первым - голос был также непоколебим. - Откуда вы знаете язык? - А что, говорю непонятно? Чонгук замер и не сводил глаз с фигуры. Мужчина, а это несомненно было так, стоял как будто совершенно не беспокоясь. Он даже убрал катану. Взгляд Чона быстро скользнул по опущенном у оружию. Японское. Совершенно точно противник. - Это так, я из семьи Чон. - Чон Хосок твой брат, так? Кровь ударила в виски при упоминании этого имени. Он сжал рукоять ещё крепче во вспотевшей ладони. Зубы заскрипели, почти стачиваясь друг о друга. - Откуда вы знаете это имя? - Это не важно. Я пришел сюда по его поручению. "Так он жив" Белая пелена только на пару секунд застлала усталые глаза. Через мгновение он снова был сосредоточен, то сердце было уже невозможно успокоить. Он жив. Он сейчас где-то здесь. Он снова сможет увидеть его. Человек, в широкой шляпе, по всей видимости был самураем. Лица его не было видно - то ли так падала тень, то ли на нём была плотная маска. В любом случае, несмотря на невысокий рост, он выглядел опасно. Как он встретил Хосока? Давно ли он его видел? - Он только велел передать вот это. Самурай бесстрашно вытянул руку прямо навстречу оружию и повесил на блестящее лезвие потёртый мешочек. - Где он. Где мой брат? Чонгук быстро выхватил мешочек и сделал попытку прижать мужчину к дереву, но оказался прижатым сам. Он больно ударился лопатками прямо в дряхлый ствол, немного приседая под натиском тяжёлой фигуры. Самурай оказался, быстрее, сильнее. Это начинало раздражать. - Я выполнил поручения господина Чона. "Господина?" - С ним все в порядке, но встретиться он с вами не может. - Кто вы? - Это не важно и надеюсь, мы с вами больше никогда не встретимся. В любом случае, пока господин со мной, он в безопасности. Где-то Чонгук уже слышал эти слова. Резко давление ослабло и Чонгук с шумом опустился на землю. Не успел он взяться за меч, как самурай растаял. Словно растворился в темной, как демоническая пасть, чаще. Долго ещё Чонгук бегал по окрестности. Он напрочь забыл и о корабле, и о лагере. Мысли его занимал только брат. Живой брат. Мог ли он быть предателем? И что хотел этот самурай, с японским мечом, но говоривший так чисто на корейском. Отряд партизан? И где все остальные солдаты из разведки? Вопросов было слишком много, а из ответов - только потёртый мешочек, переданный странным мужчиной. Наконец, когда Чон уже направлялся обратно к стоянке, он нащупал в кармане хлипкую тесьму узелка. Он выудил его и развернул. Свёрток оказался совсем маленьким. Он сразу узнал его. Ткань была точно такой, из которой шьют рубашки для разведотряда. Внутри находилось несколько лечебных кореньев, порошок от воспаления и записка. Темными отпечатками, похожими то ли на грязь, то ли на чернила, было оставлено послание: "Я жив. Надеюсь, ещё увидимся, братишка" Слезы, вымученные и горячие наконец полились из глаз. Ему так страшно его не хватало. Здесь вдали от дома, он ощущал это ещё сильнее. - Что случилось, Чонгук? Ты в порядке? Незаметно подошедший со спины Бансок выглядел очень обеспокоенно. Он глядел прямо в глаза Чону, ожидая ответ. Но его все не было. Чонгук не решался найти, что сказать ему. ********************* Это утро, как и весь последующий день прошли самым неожиданным образом. Путники шли, и не замечали ни пыльной дороги, ни сильного ветра, то подгоняющего в спину, то устремляющегося прямо в лицо, ни хлестких веток, стегавших по лицу в густом лесу. Они говорили и говорили, будто бы и не было между них граней, обязательств и каких бы то ни было обстоятельств. Словно тот разговор, начавшийся ещё ночью, прервавшийся внезапным появлением "Синдок" и не замолкал. И хотя в груди Хосока болью отдавал такой близкий, но такой далёкий образ брата, он понимал, что по-другому поступить было нельзя. К тому же, резкая готовность самурая рискнуть и пойти напрямую к противнику, чтобы передать Чонгуку весть, глубоко поразила лекаря. Он счёл ее совершенно сумасшедшей, но вместе с тем, безумно лестной. Чем выше путники поднимались по склону, тем холоднее становился воздух, и тем сложнее было его вдыхать. Он забирался в лёгкие обжигающей мятой, ледяным потоком горной реки. Наконец, достигнув вершины, они вышли на пологий холм, с которого открывался вид на море и полуразрушенную деревню. Величественные волны почти пожирали ветхие домишки, ощеливавшие местами грязную решетку. Крыши из были голы, на иных оставалась только одинокая труба, да жерди по бокам, в виде ребр. Они все, покосившиеся и почерневшие, выглядели как пепелище, меж зеленеющих островков цветущих деревьев. - Вот и добрались. - Здесь живёт брат ветра? - от долгой дороги ноги гудели, а во рту пересохло. Хотелось скорее отдохнуть и напиться, но вид селения не внушал надежд. Она оставалась лишь за Акихико и его радушным приемом. - Не совсем здесь. По преданию, он должен обитать на этой горе - самурая вытянул руку и указал ей на возвышение, своею верхушкой протыкавшее небо. Оно было окутано густыми облаками и не было видно, где маячило ее окончание. - Не сегодня - быстро выпалил лекарь и опустился на траву - что хочешь со мной делай, сегодня я туда не взберусь. Самурай коротко усмехнулся, глядя на то, как Хосок капризно подвёл глаза и положил голову на землю. - Как хочешь. Значит не пойдем. Доктор недоверчиво поднял бровь - Вот так просто? - Да, вот так просто - Юнги опустился рядом и блаженно вытянул ноги - думаю, один день погоды не сделает. Я и сам порядком устал. Перед тем, что нам предстоит, стоит набраться сил. Хосок смотрел и не понимал, когда самурай стал таким уступчивым и мягким. - Что-то я тебя не совсем понимаю. - Да брось - Юнги легко ткнул его локтем - я не хочу подохнуть уставшим и изнеможденным. - он перевернулся на грудь и из под шляпы на лекаря глянули черные, хитро прищуренные глаза - если доберёмся до горы засветло, я покажу тебе одно место. Люди в храме говорили, что возле обиталища Акихико есть нечто, достойное внимания путника. Хосок ничего не ответил. Он лишь блаженно прикрыл глаза и пожал плечами. Ему было слишком хорошо лежать здесь, и не думать ни о чем. *********** Горячий пар поднимался в воздухе и кружился, завиваясь по ветру кучерявыми барашками. Было влажно, тепло, капельки воды собирались на коже и медленно стекали вниз. Пахло еловыми ветками и сырой землей. Местом, куда Юнги привел Хосока, оказались природные горячие источники, образовавшиеся в сейсмическом разломе, затерявшемся среди скал. Оно было все окутано тенью и только яркие звезды, летающие светлячки и скопление непонятных, искрящихся тусклым синеватым сиянием, водорослей, поросших на камнях, освещали его. Путники оставили вещи возле высоких деревьев, где решено было переночевать. Тлеющие угли костра догорали, мерно потрескивая. Этот звук смешивался с одиноким стоном альбатроса и перебивчивым бормотанием чаек. Спокойствие и умиротворение источников подействовало на Хосока стремительнее, чем он мог предположить. Он дышал сосной и пихтой, прислушиваясь к шелесту их ветвей и журчанию воды, и казалось, что нет места на земле лучше этого. Нет больше смертельной опасности, нет войны, нет обязательств и страшной ответственности. Нет ни единой человеческой хвори. Нет никого и ничего кроме него и этой запредельной глушины. В действительности, никого и не было. Хосок очень поздно заметил, что остался совсем один. Пока они бродили по разрушенной деревне, облезлым полям и взбирались на гору, он вымотался больше прежнего, а потому, придя на источники, почти сразу же уснул. Теперь, когда уже спустилась ночь, он был бодрее некуда. Голод его не мучал и оставалось только повиноваться желанию смыть с себя слой грязи и липкого пота. Но Юнги нигде не было, а одному идти было как-то не по себе. Но не найдя самурая ни в одном уголке их импровизированного лагеря, юноша решил плюнуть и направиться туда, где свечение было особенно сильным - к источникам. Песок приятно щекочет босые ноги. Здорово идти почти нагишом по этим маленьким камешкам, подставляя изнуренное тело легкому ветерку. Он ерошит волосы, вдыхает чудную теплоту тому, что кажется уже навсегда застыло в хладе смертельной усталости. Незаметно взгляд проясняется и слух делается острее. Все кажется до безумия важным и необходимым. Все становится на свои места. Приятно наконец за столько времени почувствовать себя обычным человеком, томящемся в ожидании скорой неги. Вот уже и показался широкий разлом. Вода в нем была слегка мутноватая от пара, но это совсем не пугает. Редкие пузырьки поднимающегося воздуха весело лопаются на ее поверхности, разрываясь в блаженной тишине. Подойдя ближе, Хосок надеялся встретить здесь самурая, но к своему удивлению, заметил совсем не его. Мужчина, сидевший возле большого валуна, облокотившийся полностью на него и погруженный в воду до груди, не был похож на Юнги. Что бы это могло значить? Чужак? Враг? Может демон? Хосок спрятался за дерево и замер, прокручивая в голове все знаковые образы. У него было четкое ощущение, что он уже когда-то его видел... Вспомнил. Азалия. В той деревне, где они набрали с собой чудесных благовоний. Где купались в розовой воде. Где он, Хосок, подобрал тот самый бубенчик. Он уже видел этого мужчину на мосту. В свете полной луны, он уже видел эти плечи, острый подбородок, повернутый к нему в профиль. Видел эти волосы, длинными шелковыми прядями спадавшие до груди. Мужчина убирал их назад бледными руками и стряхивал с них воду. Доктор заметил, что руки его, от кистей и до самых плеч были покрыты затянувшимися шрамами, неглубокими царапинами, а локти темнели желтоватыми гематомами. Заметил, что его грудь довольно широкая, и тоже не лишенная увечий. Глаза лекаря внимательно, даже слишком, рассматривали каждую деталь тела мужчины. Этому человеку не помешала бы добрая медицинская помощь. Некоторые из ран были воспалены и нагнаивались. Из-за туч показался полумесяц и осветил лицо человека. Глаза его были блаженно прикрыты и густые черные ресницы немного подрагивали от редкого дуновения ветра. На щеках выступил едва заметный румянец, а лоб покрывали капли пота, стекавшие по подбородку и длинной шее. Профиль человека казался довольно плоским, с небольшим носом и плохо выступающим лбом, оттого казался будто бы очень породистым. Он был красив, как бы выразились в Чосон - "правильно", потому Хосок не удивился бы совершенно, если бы этот мужчина оказался из очень достойной и почитаемой семьи. Он продолжал изучать это тело, совершенно забыв о цели визита на источники. Смотрел, как человек убирает назад длинными пальцами свои волосы, как тяжело вздымается его белая грудь и как он сначала поджимает слегка покрасневшие губы, а потом расслабляется, и с них срывается мягкий выдох. Как дрожат его ресницы и коротко ходит кадык, как вода стекает по его сильным плечам, обрисовывая каждый изгиб и шрам, искрясь и серебрясь в свете сияющего мха. Особенно долго Хосок гипнотизировал его шею. На ней оказалась очередная странная царапина, казавшаяся самой воспаленной из всех. - Долго будешь подсматривать? Нельзя передать словами степень остолбенения доктора, когда из губ, на которые он смотрел слишком долго, вдруг вырвалась фраза, произнесенная голосом самурая. Окончательно выбил почву из под ног взгляд, брошенный ему из под длинных ресниц. Взгляд темных, искрящихся знакомым огнем, карих глаз. "Чтоб ты сдох, гребаный шутник" Кажется, уже несколько минут, Хосок глядел не на странно знакомого мужчина, а на... - Юнги, я просто задумался. Его лицо теперь открылось ему полностью. Маска наконец была снята. Этого не было видно, но солдат здраво предположил, что был первый раз, когда он видел самурая полностью обнаженным. И какого было его удивление, когда вместо покрытого страшными отметинами, болезнью или увечьем физиономии бандита, он смотрел на бледное, едва тронутое щетиной, спокойное и красивое лицо. Дикость! Бред! Но зато какой изящный. - Думай сколько угодно, это занятие полезное - самурай отвернулся, потянувшись за тряпицей, которой он вытирал лоб. Хосок увидел его спину. Она была точно такой же как и в ту ночь на мосту. Он вспомнил с каким жаром он рассматривал ее из своей засады. А еще он вспомнил того здоровяка, с которым обжималась Нанами возле бара. У того бедняги тоже были такие плечи и руки, и он так сжимал девушку, что солдату показалось, будто это так приятно и хорошо. По его телу побежали мурашки. "Если бы может..." - Может подумаешь здесь? Мысли Хосока снова нарушил ехидный голос воина и он, мелко тряхнув головой, направился к водоему, упрямо молча, чтобы самурая не услышал странную дрожь в его голосе. "Все это наваждение и долгое отсутствие прекрасного пола рядом" Улучив момент, когда Юнги снова отвернулся, он в полном молчании разделся и зашел в воду. Но как бы он не пытался расслабиться, сидеть напротив самурая было то еще испытание. И хотя он не видел ничего лишнего и знал, что Юнги тоже не лицезреет его полностью, степень напряжения росла с каждой минутой под прицелом этих внимательных черных глаз. На висках у солдата выступил крупный пот, губы нервно хватали мелкие порции воздуха. - Ну и как тебе? - сказанная самураем фраза пролетела где-то на затворках сознания доктора. Он не мог оторвать взгляд от лица. Красивое. Очень красивое. Прекрасный ансамбль плоского носа, высоких скул и губ, слегка растянутых в полуулыбке. Странное зрелище. Совершенно не вяжущееся с представлениями лекаря. Будто к телу бандита прикрутили голову принца. - Что? - Ты так рвался стянуть с меня эту тряпку - опять улыбка. Как будто даже несколько смущенная, но невероятно притягательная. Кажется, лекарь никогда не видел таких улыбок. От ее вида, у него вдруг засосало под ложечкой. - А... Да. Очень... Очень мило - под водой солдат сжимал до боли кисти, чтобы хотя бы немного успокоиться. Он чувствовал все и сразу. Страх, расслабление, напряженность и... ...возбуждение? "Вот черт, только не это. Что за странный сбой" Он постарался напрячь поочередно икры и бедра, чтобы перенести внимание на боль и ослабить вяжущее ощущение, но кажется, действия произвели эффект обратный и чувство только усилилось. У Хосока потемнело в глазах. - Ну вот и чудно - самурай немного помолчал, обводя странным взглядом все тело солдата, как будто что-то выискивая - многие считают, что если человек что-то прячет, то это обязательно какой-то страшный внешний изъян. Но я не боюсь и не стесняюсь шрамов - Юнги снова плавным жестом откинул назад волосы и показал ближе руки. Руки, покрытые красными отметинами. Такие изящные, но крепкие. "Мне кажется, или он издевается надо мной?" "Хотя с чего бы? С чего бы я так реагирую?" - Иногда скрывать приходиться то, что когда-то было прекрасным? - дурак, зачем он это сказал. Внутренне, доктор проклял себя и свой язык добрую дюжину раз. Юнги вновь посмотрел на солдата как-то так, что у Хосока внутри все стремительно скатилось вниз. - Может быть. Тебе виднее. И снова их поглотило молчание. Напряженное, странное и неестественное. Тишина звенела, лишь иногда перебиваемая звуком стекающих капель воды с голых камней. И это тишина вдруг так надоела солдату, что он решил отпустить себя. Плевать. Пусть смотрит на него, как ему заблагорассудится. В этом же нет ничего такого? Он пришел сюда расслабиться и отдохнуть и не уйдет, пока не получит свое. Будто почувствовав эти мысли, самурай вторил настроению доктор и, запрокинув голову назад, блаженно прикрыл глаза. Его начинало заносить от вида солдата, о котором он мечтал уже несколько недель. Но в этот же момент он корил себя за то, что привел его на эти злополучные источники, ведь сдерживать себя становилось все сложнее. Щеки начинали сильнее гореть, когда он смотрел на влажную загорелую кожу, отросшие волосы, затуманенные неясной поволокой глаза, длинную шею и грудь, мышцы которой проступали сухим корсетом. Мысль о том, что Хосок тоже наблюдал за ним, чертовски подстёгивала. Он тоже рассматривал его. Пусть может как препарированную лягушку, со шрамами и рубцами. Неважно. Он смотрел на него, спрятавшись за дерево, тайно, и кто знает, о чем думал. - Давно об этом мечтал - самурай непонимающе посмотрел на солдата. Кажется, его эскулап спорол очередную глупость. Юнги видел, как тот нервничает. Как кусает покрасневшие губы, судорожно сглатывает. Как взгляд Хосока скачет по его телу, то спускаясь вниз, то стремительно поднимаясь вверх, быстро выискивая новый, нейтральный объект внимания. Это читалось в каждом неосторожном жесте, в каждой глупой фразе, в каждом необдуманном взгляде. И ему это нравилось. Ему нравился Хосок. Бесполезно было оправдываться и искать виноватого. Это был факт. Четкий и не оспоримый. Все. Конец. Дальше спорить с самим собой-верх бессмыслия. - ...Мечтал расслабиться. - А, да... Первым делом - он продолжал смотреть, отвлекаясь лишь на минуту от своих мыслей. Так хотелось прямо сейчас приблизиться к нему. Дотронуться до этой кожи пальцами, невесомо, едва ощутимо. А потом все смелее и настойчивее, словно говоря: "мое". Потом подняться выше, перекрыть кислород на этой сильной шее. Посмотреть в глаза и не отрываясь, прикоснуться к губам. Надолго. Навсегда. -Надеюсь, ты удовлетворил свое любопытство -Вполне - у доктора, как бы он не старался, не получалось реализовать свой план по расслаблению. Он никак не мог выбросить из головы того факта, что находиться в метре от того, с кем знаком исключительно недолго, от того, кто является настоящим убийцей, и от того, который безумно возбуждает только одним видом обнаженной, груди. Ниже Хосок даже не хотел думать опускать взгляд. Ну и конечно. Объектом его неясного вожделения был мужчина. "Твою мать" - Ладно, я пойду, пожалуй - солдат решил покинуть источники, пока тело не решилось полностью отразить на себе последствия долгого гипнотизирования и сдать его извращенность с потрохами. - Ты меня боишься? - Вдруг Хосок остановился. Он даже толком не успел обдумать вопрос. В голове крутилась эта фраза, произнесенная томным, низким голосом. Или ему так казалось. Он уже ничего не понимал. Ему нужно было бежать как можно скорее, пока он не сошел с ума! - С чего ты взял? Наоборот. - Наоборот, это как? - Зачем ты цепляешься к словам? - Хосок уже был на пределе. - Имею право. - На что? - из взгляды столкнулись. Они буравил глазами друг друга, цепляясь за случайные сигналы двух напряжённых тел. - А разве нет? Я перед тобой открыт, мне нечего больше прятать. А ты, будто бы что-то недоговариваешь. Не доверяешь. - Ты забыл, как мы познакомились? Странно будет доверять. - Действительно, как варвар вроде меня, ещё не перерезал твою глотку - фраза была едкая, колкая, но кажется, доктор снова слышал в ней не те нотки. Это была последняя капля. Пробормотав что-то несвязное, он, позорно прикрываясь скудным набором, который притащил с собой, лекарь поспешил ретироваться обратно на стоянку. Оставшись один, самурай тихо рассмеялся и, набрав побольше воздуха, полностью погрузился под воду. Сомнений не осталось. Теперь уже точно. Он не знает, есть ли у него шанс или нет, но одно совершенно ясно. Солдаты так себя не ведут.